Ghost Love

Гнев и разочарование жгли Чимина изнутри, когда он с силой захлопнул за собой дверь. Резкий стук эхом разнёсся по коридору, но Чимин не сдвинулся с места, лишь прислонился спиной к холодной деревянной поверхности, стараясь дышать как можно тише. Каждое слово, произнесённое за этой дверью, доносилось до него с болезненной ясностью. Он слышал, как Хосок, в голосе которого звучали отчаяние и беспокойство, пытался убедить Намджуна, что тот поступает неправильно, что его решения могут привести к необратимым последствиям. И тут, как гром среди ясного неба, до Чимина донеслась фраза, от которой его сердце болезненно сжалось. Намджун, его Намджун, неожиданно с какой-то отчаянной искренностью произнёс: «Я люблю его, поэтому не могу отпустить». Эта исповедь парализовала его. Услышать из его же уст подтверждение измен Чонгука было больно, невероятно больно, но Чимин уже давно догадывался об этом. Подсознание кричало о предательстве, о лжи, и теперь эти догадки обрели горькую форму. Но то, что Намджун знал о чувствах Чимина — тех самых, которые он так тщательно скрывал даже от самого себя, — было ещё более неприятно. Это обнажало его, делало уязвимым, и он ненавидел это чувство. Дальше до его слуха донеслись обрывки фраз о каких-то планах по сбыту найденных наркотиков, но эта тема была ему совершенно неинтересна. Его разум уже был переполнен болью, разочарованием и внезапно открывшейся правдой. Оттолкнувшись от двери, Чимин молча вышел из дома Намджуна, не оглядываясь, и быстрым шагом направился обратно в пустую квартиру. Добравшись до неё, он снова, уже по привычке, с такой же силой захлопнул за собой дверь. Не в силах больше стоять прямо, он сполз по железной поверхности на пол, обхватив колени руками. Горячие, непрошеные слёзы ручьём потекли по его щекам. Слова раскаяния, острые, как осколки стекла, ранили его душу. Он безжалостно корил себя за каждый резкий тон, за каждое грубое слово, сказанное Намджуну. Опять эта проклятая гордость, которую он носил как тяжёлый, непробиваемый щит. Этот щит защищал его от внешнего мира, от боли, от чужих суждений, но в то же время он ненавидел его всей душой, потому что этот же щит отталкивал от него тех, кто мог бы залечить его раны. Он мечтал сбросить его, стать уязвимым, но страх снова пострадать был сильнее. Медленно поднявшись с пола, Чимин, пошатываясь, побрёл в свою комнату. Там он рухнул на кровать и продолжил беззвучно рыдать, пока наволочка не промокла от слёз. Он плакал до тех пор, пока не почувствовал, что силы покидают его, пока в его сердце не осталось ни единой слезинки, ни единого упрёка. Лишь ближе к рассвету, измученный и опустошённый, он погрузился в тяжёлый, беспробудный сон. Когда Чимин открыл глаза, реальность расплылась перед ним, сменившись яркой, оглушающей картиной. Он оказался в баре. Душный воздух был пропитан запахом сигаретного дыма, дешёвого алкоголя и пота. Оглушительная музыка била по барабанным перепонкам, заставляя виски пульсировать в такт басам, а неоновые огни мигали, окрашивая толпу в неестественные цвета. На нём были те самые вызывающе красные кожаные шорты, которые он купил неделю назад, и полупрозрачная водолазка со схематичным изображением скелета, которая, казалось, идеально соответствовала его внутреннему состоянию. Чьи-то руки обхватили его за талию сзади. Сердце Чимина на мгновение вспыхнуло надеждой, что это может быть он, тот, кто терзает его мысли. Но когда он обернулся, его надежда мгновенно растаяла, как дымка. Его обнимал Чонгук. Заметив взгляд Чимина, тот широко улыбнулся, показав свои кроличьи зубы, и непринуждённо поцеловал его в щёку. Чимину всё это было бесконечно неприятно. Каждая клеточка его тела противилась этому прикосновению, этой близости, но он не стал вырываться и показывать свою неприязнь. Он снова отвернулся, и его взгляд скользнул по толпе, остановившись на том, из-за кого его сердце забилось чаще, словно загнанная птица. Намджун. Он сидел на диване в одной из VIP-зон со стаканом в руке. Чимин был готов поспорить на то, что там был виски — он слишком хорошо знал Намджуна, чтобы сомневаться. А рядом с ним, к удивлению Чимина, сидел Хосок. Вот кого он совсем не ожидал здесь увидеть. Хосок же терпеть не мог бары, где музыка режет слух, а сигаретный дым вызывает невыносимую головную боль. Он о чём-то переговаривался с Намджуном, склонив голову набок, и бросал многозначительные взгляды в сторону Чимина, словно безмолвно что-то говорил. А затем, словно подтверждая худшие опасения Чимина, Хосок непринужденно положил руку на плечо Джуна. От этого простого действия у Пака перехватило дыхание, словно от удара под дых, но он, как заворожённый, продолжал наблюдать за происходящим. Затем Намджун, вместо того чтобы убрать руку Хосока или отстраниться, наклонился к нему, и их лица оказались всего в нескольких миллиметрах друг от друга. Он что-то прошептал ему на ухо, и Чимин почувствовал, как к его щекам прилила кровь. Этого Чимину было достаточно. Он резко зажмурился, пытаясь стереть эту картину из памяти, и повернулся к Чонгуку, едва сдерживая дрожь в голосе. — Пошли отсюда. Чонгук молча кивнул, словно ожидая этого приказа, и Чимин, схватив его за руку, поспешно вывел из клуба. Меньше всего на свете ему хотелось ехать в общую квартиру, которую он делил с Хосоком. От одной только мысли об этом его внутренности сжимались. — А давай в машине? — неожиданная, как назло, идея пришла в голову Чимину, и он тут же озвучил её. Это был акт отчаяния, желание заглушить боль хотя бы на мгновение. — Ну ты даёшь, — удивился Чонгук, широко раскрыв глаза от изумления. — Ушли из бара, где есть VIP-комнаты, чтобы переспать в машине… Но, несмотря на удивление, он согласился. Без лишних слов Чонгук открыл свою машину, в которой было тесновато, но достаточно места, чтобы расположиться в позе наездника подальше от мучительной реальности. Чимин залез на Чонгука, обхватывая его бёдра ногами. Поцелуй был скорее отчаянным, чем страстным. Он хотел заглушить боль, ревность, все те чувства, что разрывали его изнутри. Чонгук отвечал на поцелуй, его руки скользили по спине Чимина, сжимая её сквозь тонкую ткань водолазки. Но в голове Чимина был лишь один образ — Намджун, склонившийся к Хосоку. Их губы встретились в безумном танце языков и зубов, от которого у обоих перехватило дыхание. Руки Чонгука блуждали по телу Чимина, проводя по линиям его мышц, изгибу талии и ягодицам. Он впился пальцами в нежную кожу, оставляя дорожку засосов на шее и груди Чимина. Пак громко застонал, выгибаясь всем телом навстречу Чонгуку. Ему хотелось забыться до такой степени, насколько это было возможно. Руки Чимина потянули майку Чонгука, стянув её через голову и отбросив в сторону. Его пальцы пробежались по линиям пресса Чонгука, оставляя за собой жаркий след. Он наклонился, его губы проложили дорожку вниз по шее Чонгука, а зубы коснулись чувствительной кожи. Руки Чонгука переместились к шортам Чимина, его пальцы ловко расстёгнули пуговицы. Он просунул руку внутрь, коснувшись твёрдого члена Чимина. Пак застонал, его бёдра дернулись навстречу Чонгуку. Чон ухмыльнулся, его пальцы дразнили член Чимина, прежде чем отстраниться. Но Чонгук заставил его замолчать поцелуем, язык ворвался в рот Чимина. Он пошевелился, его рука переместилась к заднице Пака, пальцы впились в нежную кожу. Чимин застонал, его тело выгнулось навстречу прикосновениям Чонгука. Чонгук прервал поцелуй, его губы переместились к шее Чимина. Он оставил дорожку из засосов, его зубы задели чувствительную кожу. Дыхание Чимина сбилось, его тело выгнулось навстречу прикосновениям Чона. Рука Чонгука переместилась к члену Чимина, его пальцы обхватили твёрдый ствол. Он гладил Чимина, его прикосновение было уверенным и твёрдым. Он потянулся к джинсам Чонгука, его пальцы возились с пуговицами. Ему удалось расстёгнуть их, его рука скользнула внутрь и обхватила твёрдый член Чонгука. Тот застонал, его бёдра дернулись от прикосновений Чимина. Чимин двинулся, оседлав Чонгука, закусив губу и создав зрительный контакт с Гуком, который помогал ему насадиться до упора. Раздалось два громких стона. Чимин чувствовал, как его заполняет, но в душе притом оставалось огромная зияющая дыра. Её ничем нельзя было заполнить. Чонгук привлёк его к себе за тонкую талию, чтобы мягко поцеловать, при этом грубо толкнувшись внутрь, чтобы создать контраст. Чимин звучно застонал, вцепившись в его плечи, оставляя после небольшие красные лунки. Чонгук крепко прижал его к себе, чтобы зафиксировать в одном положении, и начал сильно толкаться в быстром темпе, но потом замедлился, давая волю Чимину, который начал двигаться самозабвенно, порядком ускоряясь и заставляя Чонгук громко застонать, зажмурившись, потому что он сжал его внутри особенно сильно. Он сделал это от злости, потому что сколько бы не закрывал и не открывал глаза, перед ним навязчивая сцена. На языке была слюна, и она хоть и была безвкусная, но несла в себе горечь предательства. Чон откинул голову назад, приоткрывая рот и глотая им воздух, будто рыба брошенная на сушу. — Посмотри на меня, — позвал он, и Чимин медленно, будто в трансе, опустил голову, переводя на него мыльный взгляд, которой он долго не мог сфокусировать, с поволокой возбуждения. Чонгук застонал от этого вида и резко поднялся в вертикальное положение, чтобы притянуть того к себе для порывистого поцелуя, явно неожиданного для парня, потому что тот удивлённо замычал, но довольно быстро ответил, хватая его за плечи и притягивая ещё ближе. Их влажные от пота тела потирались друг о друга, скользя. Чонгук запутал свои пальцы в волосы Чимина, с силой оттягивая назад, второй же рукой останавил его движения и начал самостоятельно вбиваться со всей силы резкими хаотичными толчками. Чимин вскрикнул, жмурясь до звёзд под веками. Но даже боль не могла отключить его полностью, не давала полностью погрузиться. Раньше, до встречи с Намджуном, он мог спокойно трахаться с кем хотел и не вспоминать болезненное прошлое. Сейчас же он не мог расслабиться. — Расслабься. Ты слишком напряжён, — прошептал Чонгук, замедляясь и заправляя непослушную прядь Чимина за ухо. — Не могу. У меня не получается, — надрывно прошептал он в ответ, закрывая глаза. Перестав двигаться, он ощутил, как Чонгук кончил. Тот получил долгожданный оргазм и был доволен. — Всё же хорошей идеей было в машине потрахаться, — усмехнувшись, сказал Гук и хотел было притянуть Чимина для поцелуя, но тот оттолкнул его и отвернулся к окну. Мир за стеклом был размыт, но затем фокус сместился. Перед машиной, всего в нескольких метрах, ровно и неподвижно стоял Намджун. Он молча смотрел прямо на Чимина. В свете редких фонарей и неоновых вывесок бара Пак ясно видел, как взгляд Намджуна скользнул по его обнажённой груди, по смятой водолазке, а затем вернулся к лицу, которое он только что отчаянно целовал, — к лицу Чонгука. Паника ударила в самое сердце, заставив его резко отпрянуть, словно пытаясь спрятаться от пронзительного, всевидящего взгляда Намджуна за тонкой стеклянной перегородкой. Ему хотелось провалиться сквозь сиденье, исчезнуть, раствориться в воздухе, стать невидимым. Он чувствовал себя пойманным, выставленным напоказ, и эта внезапная, обжигающая уязвимость была хуже огня. «Зачем он здесь? Что он видел? Как давно?» — пронеслось в голове, но ответа не было. Лишь давящая, оглушительная тишина в салоне машины и прожигающий взгляд сквозь стекло, который, казалось, видел не только его тело, но и душу. Чимин резко оттолкнул Чонгука, небрежно, почти грубо, и попытался натянуть водолазку обратно. Его пальцы дрожали, а щёки заливал жгучий румянец. Он понимал, что выглядит жалко и нелепо, пойманный с поличным, но ничего не мог с собой поделать. Ему казалось, что Намджун видит его насквозь, читает все его мысли, его отчаянные, болезненные желания и каждый подлый мотив. Чонгук, всё ещё тяжело дышавший и слегка растерянный из-за собственных ощущений, повернулся, чтобы увидеть причину внезапного прекращения их близости. Заметив Намджуна, он нахмурился, его взгляд стал жёстче, но ничего не сказал. Он лишь молча признал присутствие Намджуна, понимая, что между этими двумя происходит что-то, чего он не знает и, возможно, никогда не узнает, — какая-то невидимая нить, связывающая их, которая сейчас натянулась до предела. Намджун не сдвинулся с места и продолжал сверлить Чимина взглядом сквозь затемнённое стекло. В его глазах читалась не просто досада, а глубокая смесь разочарования, лёгкого презрения и, возможно, даже какой-то холодной жалости. Чимину хотелось закричать, попросить его уйти, исчезнуть, но он словно оцепенел. Ком в горле не давал произнести ни слова, а конечности отказывались слушаться. Он попал в ловушку, и единственным его желанием было сбежать. Наконец Намджун медленно, почти с каким-то печальным сожалением покачал головой. Это движение было не приговором, а скорее подтверждением того, что он уже давно знал. Затем он отвернулся и медленно, почти неохотно направился обратно в бар, откуда, вероятно, и вышел. Чимин с облегчением выдохнул, но напряжение не спало, а лишь переросло в тупую боль. Он чувствовал себя опустошённым, разбитым вдребезги. Что это было? Почему Намджун просто стоял и смотрел? Что он хотел сказать этим молчаливым взглядом, этим покачиванием головы? Чимин снова отвернулся к окну, не в силах смотреть на Чонгука, который теперь сидел, не двигаясь. Его присутствие ощущалось как немой укор. Чимин понимал, что поступил подло и эгоистично, используя его лишь как инструмент, чтобы заглушить свою невыносимую боль. Но сейчас он не мог думать ни о чём, кроме Намджуна и его пронзительного, всепроникающего взгляда. Ему нужно было уйти, исчезнуть, чтобы никто больше не видел его слабости, его отчаяния. От этого нестерпимого, жгучего желания он резко проснулся. Комнату заливал яркий утренний солнечный свет, и ночной кошмар ощущался как жвачка, липко прилипшая к одежде, коже и самой душе. Его невозможно было забыть, стереть из памяти. С трудом поднявшись с кровати, ощущая тяжесть в каждой мышце и давящую пустоту внутри, он направился в душ. Каждое движение отдавалось тупой болью, словно его тело было налито свинцом. Горячая вода, обрушиваясь на кожу, словно живительный поток, немного успокоила его. Она смывала не только остатки тягучего сна, но и липкое, мерзкое чувство вины, что въелось в каждую пору. Он долго стоял под раскаленными струями, пока кожа не покраснела и не начала немного щипать, отчаянно пытаясь вымыть из себя все то, что произошло ночью. Но воспоминания были настойчивыми и неотвязными, они цеплялись за каждый уголок его разума, словно острые осколки разбитого стекла, угрожая разорвать его изнутри. Образы, звуки, запахи — всё это крутилось в голове бесконечным, мучительным калейдоскопом. Выйдя из душа, он накинул махровый халат, чувствуя, как его тело зябнет несмотря на горячий пар, и побрёл на кухню. Хотелось чего-то горячего, обжигающего и успокаивающего, чего-то, что смогло бы хоть на мгновение заглушить внутренний холод. Заварив крепкий кофе, аромат которого чуть рассеял тяжёлый воздух, он сел у окна, уставившись на просыпающийся город. Серый, равнодушный рассвет заливал улицы. Люди спешили: куда-то бежали, спешили на работу, погружённые в свои мелкие повседневные заботы, не подозревая о драмах, разворачивающихся за закрытыми дверями квартир. Его собственная, личная драма казалась ничтожной и одновременно всепоглощающей. Одиночество душило его, словно плотный туман, и он чувствовал себя бесконечно потерянным в этом огромном, безразличном мире. Внезапно раздался резкий, пронзительный звонок в дверь. Чимин замер, чашка с кофе едва не выпала из ослабевших пальцев. Сердце бешено заколотилось, словно пытаясь вырваться из груди, предчувствуя неминуемую, возможно, роковую встречу. Кто это мог быть? Чонгук? При одном лишь упоминании этого имени к горлу подступала тошнота. Или Намджун? Эта мысль вызвала смешанные чувства — страх, боль, но и какую-то извращённую, запретную надежду. Собравшись с духом, который, казалось, иссяк окончательно, он медленно, словно нехотя, подошёл к двери. Каждый шаг казался бесконечным. Глубоко, прерывисто вздохнув, он открыл её. Волна облегчения, смешанная с лёгким недоумением, окатила его, когда на пороге оказался Хосок. — Привет, — произнёс Хосок, его голос был непривычно мягким, почти уставшим. Чимин моргнул, пытаясь осознать реальность. — Привет. Ты не ночевал что ли дома? — спросил Чимин, пропуская друга внутрь и инстинктивно направляясь на кухню, чтобы поставить чайник, словно сама привычка могла хоть немного вернуть ощущение нормальности. Хосок спокойно вошёл, стряхнул невидимую пыль с одежды и уселся за стол, наблюдая за Чимином. — Да, с Намджуном допоздна засиделись, разрабатывая план. Он предложил переночевать у него. А сейчас подвёз до дома, — буднично рассказал Хосок, и при этих словах Чимин ощутил, как внутри нарастает ядовитая волна ревности. — Вот как, — голос Чимина был леденящим, пропитанным едким сарказмом. Он поставил две кружки с кофе на стол — свою и для Хосока — почти с грохотом и тяжело присел напротив друга. — Намджун, оказывается, с другими очень заботливый. Глаза Хосока наполнились искренней болью, и он тяжело вздохнул, словно Чиминова язвительность причиняла ему физическую боль. — Чимин, не будь язвой хотя бы со мной. Прошу, хватит как черепаха прятаться под этот панцирь. Слова Хосока кольнули, но броня Чимина была слишком толстой, чтобы пробить её насквозь. Он сорвался, словно плотина, сдерживающая ярость, разрушилась. Перед глазами стоял ужасающий сон, который преследовал его с самого утра, и Хосок, невольно, подлил масла в этот огонь. — А как ты предлагаешь реагировать на твой рассказ? Сказать, какой ты молодец, тебе почти удалось соблазнить Намджуна? Брови Хосока взлетели вверх, а уголки губ едва заметно дрогнули от изумления и легкой обиды. — Что за чушь ты несешь? Я соблазнить Намджуна? Чимин, ты в своём уме? Мы даже не друзья, и я пытаюсь помочь ему в этом дерьме с наркотиками. Тебе надо было остаться, чтобы всё видеть своими глазами, а не выдумывать непонятно что. Хосок тяжело вздохнул, его взгляд стал мягче, полным сострадания. Он протянул руку через стол и взял Чимина за ладонь. Тепло его руки было неожиданным и успокаивающим. Хосок смотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде не было ни капли лжи, только глубокая, неподдельная забота. — Ты меня прекрасно знаешь. Намджун твой, и я никогда не переступлю эту черту, это раз. Два, я наоборот хочу вас помирить, чтобы у вас всё сложилось. Моя единственная цель — видеть вас счастливыми. Три, Намджун любит тебя. Мне он сам в этом признался вчера, после твоего ухода. Его слова были полны боли и отчаяния, но главное — любви к тебе. Так что просто сбрось свой панцирь и позволь вам обоим быть счастливыми. Хватит страдать, — закончил Хосок, допив свой кофе и, словно ставя точку в своем монологе, аккуратно убрал кружку в шкаф. — А если он снова предаст? — дрожащим голосом прошептал Чимин, слёзы жгли глаза. Хосок тяжело вздохнул, будто сам нёс на себе груз его тревог. — Ох, Чимин, никто от этого не застрахован. Жизнь полна рисков. Но одно могу сказать, если бы он не любил, то точно не пытался оберегать тебя от боли, от всего плохого, что происходит сейчас. Даже такими, возможно, не самыми лучшими способами. Он так сильно боится причинить тебе боль, что готов на всё, даже на то, чтобы оттолкнуть тебя, лишь бы уберечь от этого ужаса. — Это ты про Чонгука? — спросил Чимин, медленно поднимая взгляд. — В смысле? — не понял Хосок, на его лице отразилось искреннее недоумение. — Ну, я слышал ваш разговор за дверью, — пробормотал Чимин, испытывая неловкость, но и некую удовлетворённость тем, что его любопытство не было напрасным. Глаза Хосока округлились, затем в них заиграли озорные огоньки. — Ты подслушивал вчера, получается? — усмехнувшись, спросил он, и в его голосе слышались нотки лёгкого веселья. Чимин покраснел, но тут же нахмурился, словно защищаясь. — Да, подслушивал! А как мне было не подслушивать? Ты чуть не рассказал о моих чувствах Намджуну! — Так он сам догадался. Без моей помощи, — возразил Хосок и произнёс это так буднично, словно сообщал о погоде. Лицо Чимина вспыхнуло пунцовым цветом. Он опустил взгляд, чувствуя, как краска заливает его щёки. Мысли метались в голове, словно загнанные птицы. Он не знал, что и думать. С одной стороны, слова Хосока звучали убедительно, в них была искренность и логика, с другой — страх повторения боли сковывал его, не давая пошевелиться. Разум кричал одно, сердце — другое, а душа, измученная прошлым, цеплялась за страх, как за последнюю опору. — Я не знаю, Хосок. Я просто не знаю, что делать, — прошептал Чимин, его голос был едва слышен, на грани срыва. Слёзы, готовые пролиться, жгли глаза. Хосок поднялся и подошёл к нему, обнимая. Объятия были крепкими, утешающими, словно Хосок пытался своим теплом выжечь всю боль из Чимина. Его голос был тихим, но полным решимости. — Просто поверь ему. Дай ему шанс. Ты же сам видишь, как он страдает без тебя. Не мучай ни себя, ни его. В этот момент, в объятиях друга, Чимин почувствовал, как что-то внутри него медленно отступает. Хосок всегда был его лучшим советчиком, тем, кто видел его насквозь, был его якорем, его компасом в бушующем море эмоций. Может быть, пришло время перестать убегать и встретиться лицом к лицу со своими страхами. — Хорошо, — выдохнул Чимин, отстраняясь от Хосока, словно сбрасывая с плеч непосильный груз. Голос был всё ещё дрожащим, но уже не таким безнадежным. — Я попробую. Но если он снова причинит мне боль, я не знаю, что сделаю. — Да я его самолично убью. И похуй, что сяду в тюрьму, — с каменным лицом, но с огоньком в глазах, проговорил Хосок, его рука нежно погладила Чимина по волосам, словно запечатывая обещание. — Да и кстати, он сегодня отменил… слежку за тобой. Так что предлагаю отметить это. Глаза Чимина широко распахнулись. — Да? Это значит, я могу купить совершенно любой алкоголь? Хосок кивнул, улыбаясь. Чимин почти подскочил на месте, голос его наполнился озорством, а на лице впервые за долгое время появилась лукавая улыбка. — Значит, празднуем по-крупному! Соджу, вино, пиво, и медовуха моя любимая! Целый арсенал радости! — Пойдём лучше сегодня в бар. Не хочу дома сидеть, — предложил Хосок. — Давай! — согласился Чимин, на радостях сильно обнимая Хосока, словно вся ночная тяжесть испарилась. — Надену сегодня свои новые шорты и водолазку! Да! Я давно хотел их выгулять! — Я тогда тоже приоденусь, — подмигнул ему Хосок, его глаза весело блеснули. Он легко чмокнул Чимина по-дружески в щеку, и этот жест был полон теплоты и поддержки. Чимин почувствовал, как в груди разливается сладкое, успокаивающее тепло. Это было не просто прикосновение, а нечто гораздо большее: безмолвное обещание, что он не один, что Хосок рядом, что бы ни случилось. Он был несказанно благодарен Хосоку за его непоколебимую поддержку и ту веру, которую Хосок всегда в него вкладывал. Да, решение было принято, и оно ощущалось правильным. Теперь оставалось только воплотить его в жизнь, шаг за шагом. Он улыбнулся, предвкушая вечер в баре — возможность немного развеяться, отвлечься от гнетущих мыслей и, возможно, изменить что-то в своей жизни. Открыв скрипучую дверцу старого шкафа в своей комнате, Чимин с лёгким трепетом достал красные кожаные шорты. Их гладкая, прохладная поверхность ласкала пальцы. Он чувствовал, как с каждой секундой растёт его решимость. Образы прошлой ночи, в которой он оказался в машине с Чонгуком, настойчиво лезли в голову, пытаясь затуманить разум, но он их отгонял. Всё будет по-другому, — поклялся он себе. Сегодня не будет никакой машины, никаких нежелательных прикосновений Чонгука, а Намджун, возможно, даже не придёт в бар, и это будет знаком. Нет, сегодня он сам вершитель своей судьбы. Водолазка со стилизованным скелетом оказалась как нельзя кстати к шортам, создавая дерзкий и уверенный образ. Хосок смотрел на него с нескрываемым восхищением, его взгляд скользил по Чимину сверху вниз, задерживаясь на каждой детали наряда. — Не будь я влюблен в другого, а ты занят, отвечаю, закрутил бы с тобой, — усмехнувшись, заявил он, и в его голосе прозвучала игривая нотка, но и капля искреннего комплимента. Чимин, который привык к таким подшучиваниям от Хосока, всё же запнулся. — Ты влюблён? — переспросил он, удивлённо смотря на друга. Для него это было новостью. Хосок обычно не афишировал свои симпатии, тем более настолько серьёзно. Хосок смущённо отвёл взгляд, его щёки слегка порозовели. Он начал теребить край своей футболки. — Ну, есть один человек… Но это не важно. — В смысле неважно?! — голос Чимина мгновенно наполнился возмущением и любопытством. Он подошёл ближе, скрестив руки на груди. — А ну давай быстро выкладывай, кто он такой, что завладел сердцем моего лучшего друга. Быстро, все данные! — Чимин смотрел на Хосока с нетерпеливым вызовом, готовый вытащить из него всю информацию. — Но я сам ничего не знаю о нём! Тупо кофе пролил на него в офисе, и всё! — возмутился Хосок, его голос звучал отчаянно и немного обиженно. Чимин нахмурился, его интерес только усилился. — И ты даже не спросил его имя? Ну ты даёшь! — протянул он, не веря своим ушам. — И как ты собираешься его найти? Случайно проливать кофе на всех подряд в офисе? Ты его хотя бы можешь описать внешне? — Бля, Чимин, полегче что-нибудь спроси, — устало вздохнул Хосок, прикрывая лицо ладонями. Он явно сожалел, что ляпнул про свою влюбленность. — Ну, давай, всё, что запомнил! Может, найдём его, — подбодрил его Чимин, мягко похлопав по плечу. Хосок опустил руки, его взгляд блуждал, пытаясь выхватить из памяти образ. — Ну, он был в костюме чёрном… Белая рубашка, галстук. И длинные волосы… — он на мгновение замолчал, словно пытаясь визуализировать. — На ушах также три прокола. Глаза маленькие, но серьёзные. Вроде всё… А нет! — внезапно его лицо озарилось улыбкой, словно он вспомнил самое главное. — У него десневая улыбка. Я в неё, отвечаю, влюбился! — закончил Хосок описание, его глаза заблестели от нежных воспоминаний. Чимин задумался, пытаясь сопоставить описание Хосока с кем-то из знакомых. Длинные волосы, проколы в ушах, десневая улыбка… Хм. Нет, в голову никто не приходил. Он перебирал в уме всех общих знакомых и даже тех, кого видел мельком в офисе Хосока, но тщетно. — Хм, загадочный незнакомец из офиса, — протянул Чимин, слегка усмехнувшись. — Ну, что ж, поищем твоего принца. Может, он тоже сегодня в баре будет, и ты случайно прольёшь на него что-нибудь ещё, — подмигнул он, представляя эту забавную картину. Хосок отмахнулся, стараясь выглядеть равнодушным, но в его глазах мелькнула тень разочарования. — Да ладно, забей. Скорее всего, я его больше никогда не увижу. Но за поддержку спасибо, — он выдавил натянутую улыбку, пытаясь скрыть свою грусть. Чимин потрепал его по плечу, чувствуя его расстройство. — Не говори так! Если суждено, то обязательно встретитесь. А пока пойдём выпьем за твою будущую любовь и мою попытку примирения с Намджуном, — он снова подмигнул Хосоку в ответ и направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. Отражение в зеркале смотрело на него с вызовом. Он усмехнулся, нанося лёгкий макияж, подчеркивающий выразительность глаз и скул. Сегодня он будет блистать, полностью и безоговорочно. Каждый мазок туши, каждое движение кисточки придавали ему уверенности. Выйдя из ванной, Чимин увидел, что Хосок уже готов. На нём были узкие черные джинсы, рубашка с глубоким вырезом и стильная кожаная куртка, идеально подчеркивающая его подтянутую фигуру и спортивный силуэт. — Ну, ты как всегда неотразим, — сказал Чимин, оценивающе оглядывая друга. Хосок в ответ лишь лучезарно улыбнулся, его привычная светлая аура снова вернулась. Дверь бара распахнулась, впуская их в вихрь звуков и огней. Внутри было шумно и многолюдно. Музыка пульсировала в колонках, смешиваясь с гулом голосов, звоном бокалов и смехом. Воздух был пропитан запахами алкоголя, пота и разномастных парфюмов. Чимин и Хосок быстро нашли свободный столик в уютном уголке и заказали напитки — по крепкому коктейлю, чтобы расслабиться. Чимин откинулся на спинку дивана, наблюдая за танцующими людьми, их тела двигались в такт музыке, растворяясь в огнях стробоскопов. Он почувствовал, как напряжение, которое сковывало его весь день, постепенно покидает его тело, растворяясь в этой шумной атмосфере. Грудь наполнилась лёгким предвкушением. Вечер обещал быть интересным. Первым, кого он неосознанно выхватил из мелькающей толпы, был, конечно же, Намджун. Он стоял у самой барной стойки, облокотившись на неё широкими плечами, и что-то оживлённо, почти напряжённо, обсуждал с барменом. Его профиль, освещённый снизу светом от стойки, казался ещё более резким и задумчивым. Сердце Чимина бешено заколотилось, словно пытаясь вырваться из груди. Он невольно, почти инстинктивно, пригладил волосы, убеждаясь, что они лежат идеально. «Нужно быть уверенным и хладнокровным», — настойчиво напомнил он себе, стараясь успокоить дрожь в руках. Хосок тем временем, удобно устроившись на диване, увлеченно разглядывал посетителей бара, будто надеялся увидеть среди них того самого загадочного незнакомца, на которого случайно пролил кофе несколько недель назад. Его взгляд то и дело останавливался на высоких, статных мужчинах в тёмных, дорогих костюмах, но, к сожалению, никто из них не соответствовал его едва уловимому описанию. Он тихонько вздохнул, не теряя, однако, своей жизнерадостности. Чимин, собрав всю свою смелость в кулак, сделал глубокий вдох и медленно, стараясь выглядеть непринуждённо, направился к барной стойке. Он остановился в нескольких шагах за спиной Джуна, тихо наблюдая за ним. Ему отчаянно хотелось проверить слова Хосока — слова, которые не давали ему покоя с того момента, как он их услышал. Правда ли Намджун любит Чимина? Даже если сам, по словам Хосока, признался в этом ему. Эта мысль жгла его изнутри, порождая смесь надежды и страха. Намджун залпом выпил виски из бокала, даже не поморщившись. Янтарная жидкость исчезла в одно мгновение. Отставив опустевший стакан, он закрыл лицо руками, словно пытаясь скрыть от мира все свои тревоги. По его напряжённой позе и отсутствующему взгляду было видно, что он пришёл сюда не праздновать, не расслабляться, как, возможно, Чимин. Какая-то тяжесть давила на него. Чимин уже собирался обойти его и сесть рядом, чтобы завязать разговор, как вдруг заметил краем глаза, что бармен достал из-под стойки небольшой полиэтиленовый пакетик с каким-то белым порошком. Сердце Чимина сжалось от тревоги. Бармен быстро, почти незаметно, высыпал порошок в новый стакан, а затем наполнил его алкоголем. Намджун, всё ещё погружённый в свои мысли, не глядя потянулся за стаканом, но Чимин среагировал быстрее. Со скоростью молнии он выбил стакан из его рук. — Не пей! — выкрикнул Чимин, его голос прозвучал неожиданно громко в гуле бара. Прозрачный звон разбитого стекла эхом разнёсся по, до того момента негромкому, залу, заставив всех присутствующих обернуться. Намджун вздрогнул, словно от сильного удара током, и резко повернулся, его глаза широко распахнулись в удивлении, смешанном с мгновенным раздражением. — Чимин? Что ты, чёрт возьми, творишь?! — прорычал он, сжимая кулаки, его голос был низким и угрожающим. Чимин, сам испугавшись собственной импульсивной выходки, не сразу нашёл, что ответить. Адреналин бурлил в его венах. Он лишь трясущейся рукой указал пальцем на бармена, который, казалось, окаменел от неожиданности, его лицо покрылось бледностью. — Он… он что-то подсыпал тебе! — выпалил Чимин, чувствуя, как жар приливает к его щекам, но в его голосе звучала непоколебимая убеждённость. Намджун нахмурился, его взгляд мгновенно потемнел, и он перевёл его на бармена. Тот поспешно начал что-то невнятно бормотать, оправдываясь, его глаза стали метаться, выдавая нервозность. Во взгляде Намджуна мелькнула холодная тень подозрения. Он стремительно схватил бармена за запястье, его хватка была железной, заставляя того вывернуть карманы. Оттуда выпал небольшой, ничем не примечательный пакетик с белым порошком, идентичный тому, что Чимин видел ранее. Ярость вскипела в Намджуне, словно расплавленный металл. — Что это такое?! — прорычал он, тряся бармена за грудки. — Ты пытался меня отравить?! — Меня просто попросили. Я ничего не делал! — залепетал бармен, его голос дрожал, он с мольбой смотрел на Намджуна, пытаясь вырваться. Намджун резко оттолкнул бармена, словно тот был мусором, его гневная энергия ощущалась физически. Его взгляд, полный гнева и глубокого разочарования, обвёл присутствующих, заставляя некоторых поспешно отвернуться. Чимин замер, испытывая сложную смесь вины и невероятного облегчения одновременно. Он спас Намджуна, но какой ценой? Теперь все в баре, казалось, смотрели только на них, перешептываясь и обсуждая произошедшее. — Кто тебя попросил? — прорычал Намджун, приближаясь к бармену с угрожающим видом. Тот съёжился под его взглядом, пытаясь инстинктивно отступить. — Я не могу сказать! Меня убьют! — пролепетал он, дрожа всем телом, как осиновый лист. Намджун усмехнулся, и эта холодная, жуткая усмешка была страшнее любого крика. Он наклонился к самому уху бармена, его голос стал почти неслышным, но от этого ещё более угрожающим. Он что-то прошептал. Лицо бармена побелело, как мел. Он судорожно кивнул и, словно марионетка, лишённая воли, пробормотал имя. Намджун выпрямился, его глаза горели яростью, но в них уже читалась холодная решимость. Он перевёл взгляд на Чимина. — Хорошо, завтра будем с этим разбираться. А сейчас лучше поехать домой. Тебя подвезти? — обратился Намджун к Чимину, его голос хоть и был строгим, но уже не содержал той ярости, что секунду назад. Но Чимин отрицательно покачал головой. Он не хотел, чтобы этот вечер заканчивался так быстро, несмотря на весь драматизм. — Я только пришёл в бар и хочу ещё что-нибудь выпить. И потанцевать, — проговорил он Намджуну, стараясь звучать непринуждённо, хотя сердце всё ещё билось как сумасшедшее. — Хорошо. Гуляй тогда дальше. Если что-нибудь нужно, у Хосока есть мой номер. Хотя… — он достал из кармана брюк визитку, отполированную до блеска, и уверенным движением вручил её Чимину. — Лучше сам звони. Чимин улыбнулся, и его улыбка была искренней, полной облегчения и робкой надежды. Он забрал визитку из его рук, ощущая тепло его прикосновения. Он проводил Намджуна взглядом до самого выхода, наблюдая, как его высокая фигура растворяется в толпе. Затем медленно, словно возвращаясь из другого измерения, Чимин вернулся к Хосоку на диван. Хосок смотрел на Чимина, его глаза, обычно полные задора, теперь горели живым, нескрываемым любопытством. Он слегка подался вперед, явно ожидая объяснений. — Что это сейчас было? — повторил он, приподняв бровь и изогнув губы в легкой усмешке, которая, впрочем, не скрывала его серьезности. — Драма в лучших традициях корейских дорам, да? С неожиданным поворотом и спасением героя в последний момент? И кто этот таинственный бармен, который решил угостить Намджуна чем-то «особенным»? Чимин пожал плечами, стараясь не выглядеть слишком взволнованным, хотя сердце ещё отбивало бешеный ритм в груди. Адреналин, схлынувший после произошедшего, оставил лёгкую дрожь в кончиках пальцев. — Просто… — он запнулся, подыскивая слова, — мне показалось, что ему что-то подсыпали. Ну и… не прогадал, — он усмехнулся, осознавая, как это прозвучало, и чувствуя себя немного героем боевика, чутье которого спасло ситуацию. — А бармен… ну, думаю, у него будут серьёзные проблемы. Намджун уже уехал домой, сказал, завтра с этим разберётся. Вечер, однако, был безвозвратно испорчен. Атмосфера в баре изменилась в одно мгновение, словно кто-то выключил свет в праздничном зале. Громкая музыка, казалось, вдруг стала фоновым шумом, а общий гул разговоров сменился шёпотом и настороженными взглядами. Все ещё косились на место происшествия, где несколько минут назад разыгралась небольшая драма, и Чимин остро чувствовал эту напряжённость. Каждый уголок заведения, ещё минуту назад бурливший жизнью, теперь казался наэлектризованным, пропитанным напряжением и немым вопросом. Он чувствовал, как на нём задерживаются взгляды, словно он сам был частью этого представления. Он сделал глоток коктейля, пытаясь отвлечься, но вкус показался ему пресным, скучным, лишённым той искры, что была в нём ещё полчаса назад. Даже лёд уже не освежал. — Я выйду покурю, — сказал он Хосоку почти автоматически, поднимаясь из-за стола. Ему нужно было уйти, просто выдохнуть, пока этот запах тревоги не въелся в кожу. С шумом захлопнув за собой тяжёлую дверь клуба, Чимину показался свежий ночной воздух спасением от душной толпы и оглушительной музыки внутри. Он глубоко затянулся и, выдыхая сизый дым в чернильно-сливочное ночное небо, заметил, что рядом с ним, всего в нескольких шагах, находится кто-то ещё. Неясный силуэт поначалу был незаметен в тусклом свете уличного фонаря. Повернув голову, Чимин с удивлением, граничащим с шоком и неприятным предчувствием, заметил, что это Чонгук. Его сердце неприятно сжалось, а рука, державшая сигарету, слегка дрогнула. — Какие люди, — язвительным тоном, полным нескрываемого сарказма и застарелой горечи, поприветствовал Чимин, не утруждая себя даже попыткой изобразить вежливость. Его взгляд был холоден как ветер. Чонгук, услышав знакомый, но такой непривычно колкий голос, медленно обернулся. Его лицо, освещённое мерцающим светом сигареты, выразило такое же неподдельное удивление, а может и неловкость. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — произнёс он, пытаясь придать голосу непринуждённый тон, но лёгкая дрожь выдавала его. — Я тоже, — отрезал Чимин, выпустив ещё одно кольцо дыма, которое растворилось в ночной прохладе. Каждое слово было отточено до остроты лезвия. Он чувствовал, как внутри него поднимается и закипает всё, что накопилось за последние дни, недели. Боль, обида, унижение. Это была его возможность высказать всё. — Снова гуляешь? Или изменяешь кому-то? — слова вылетели из него почти с шипением, голос дрожал от сдерживаемого напора. Чимин смотрел прямо в глаза Чонгуку, не отводя взгляда. Чонгук моргнул, его брови чуть нахмурились, когда он притворился, что как будто не понимает, о чём речь. В его взгляде промелькнула испуганная тень. — В смысле? — В самом прямом смысле, Чонгук. Я знаю про твои измены мне, — Чимин произнёс это медленно, чётко, словно выплевывая каждое слово. Он наблюдал, как цвет ушёл с лица Чонгука. — Чимин… — выдохнул Чонгук, делая шаг вперёд, словно пытаясь сократить расстояние, но Чимин тут же поднял руку, останавливая его. — Не надо сейчас вот этих всех извинений и тому подобное. Слышать не хочу, — голос Чимина стал ледяным. — Меня вот главное прикалывает, что я это узнал совершенно от чужого человека. Не от тебя, понимаешь? От кого угодно, но не от того, кто клялся в любви. Чонгук сглотнул, пытаясь найти хоть какое-то оправдание. — Хосок вроде тебе не чужой человек, — пробормотал он. В ответ на это Чимин лишь горько усмехнулся. — Да ты не знаешь его даже, Чонгук. Ну кроме как того, что он тебе деньги предложил, — Чимин сделал шаг к нему, его глаза горели праведным гневом. — Мне вот другое интересно, это насколько люди получается продажные, да, Чонгук? — он приблизился почти вплотную, его голос был низким и опасным. — Какая твоя цена? Сколько стоило предать меня? Чимин язвил словом за словом, вкладывая в каждое всю свою боль и разочарование. И Чонгук это заслужил очень сильно. Его лицо побледнело, а взгляд опустился. Он выглядел пойманным, загнанным в угол зверем. Чонгук в ответ промолчал. Его плечи опустились, и он, не поднимая взгляда, быстро затушил окурок о подошву ботинка. Не говоря ни слова, он резко развернулся и, не оглядываясь, поспешно ушёл обратно в клуб, будто спасаясь от огня. Он не хотел, не мог отвечать на этот вопрос, потому что знал, что ответа у него нет, и любая попытка оправдаться будет звучать лишь как жалкий лепет. Чимин остался стоять один в холодном ночном воздухе, наблюдая, как исчезает силуэт Чонгука. Вкус дыма во рту смешивался со вкусом горечи и опустошения. Вечер окончательно был испорчен. Хоть иди домой. Но нужно хотя бы попытаться найти незнакомца Хосока, в которого тот влюбился. Это было лучшей идеей за вечер. Чимин, всё ещё дрожащий от оглушительной волны адреналина и пережитых эмоций, с силой выбросил недокуренную сигарету. Она упала в урну с тихим шипением, словно унося с собой последние крупицы его решимости. Он чувствовал себя опустошённым до самой сердцевины, словно кто-то безжалостно выкачал из него не только силы, но и саму душу. Воздух вокруг казался разрежённым, а мир — неожиданно тусклым. Слова, тяжёлые и жгучие, которые он так долго держал взаперти, наконец-то вырвались наружу, разорвав тишину и его собственное спокойствие. Но ожидаемого облегчения это не принесло. Осталась лишь звенящая пустота, горькое послевкусие разочарования, словно пепел на языке, и глубокая, пронзительная тоска. Натянув на лицо маску небрежного спокойствия, Чимин вернулся в шумный, мерцающий клуб. Бас тяжёлой музыки снова ударил в грудь, а разноцветные огни диско-шара кружились, создавая хаотичные узоры на стенах. Хосок сидел на том же месте у небольшого столика, отпивая свой коктейль и лениво оглядываясь по сторонам, словно изучая каждую новую фигуру, появляющуюся на горизонте. Заметив Чимина, он отставил стакан и ободряюще, но с легкой обеспокоенностью, улыбнулся. — Всё в порядке? — спросил Хосок, его взгляд скользнул по напряжённым линиям лица Чимина, по его чуть подрагивающим рукам. — Более чем, — сухо ответил Чимин, резко опускаясь на диван рядом с ним. Бас ощутимо отдавался в груди. — Слушай, ты внимательно рассматривал толпу? Своего незнакомца не видел? Взгляд Хосока на мгновение потускнел, на лице мелькнуло лёгкое раздражение. — Чимин, прошу, хватит уже про него, — проговорил он, устало потирая виски. — Да, я сказал, что он мне понравился, но это всё. Я ничего не знаю о нём. Смирись уже. Это просто мимолетное увлечение. — Нет, — перебил Чимин, его голос звучал настойчиво, почти упрямо. — Ты сказал, что влюблён, а это чувство больше, чем просто симпатия. Оно не приходит просто так и ради ничего. Так что, — он взял Хосока за плечо, слегка потряхивая, — внимательно вглядывайся в толпу, прочёсывай каждый уголок этого зала. И, если его заметишь, иди и знакомься. Не упускай свой шанс, Хосок! — уговаривал он, сам активно оглядываясь по сторонам, словно искал сокровище. Внезапно взгляд Чимина зацепился за что-то. Он увидел кого-то, кто идеально подходил под сумбурные, но восторженные описания Хосока. Сердце ёкнуло — неужели? Он тут же возбуждённо хлопнул друга по колену. — Смотри, это не он? В самом углу? Хосок проследил за взглядом Чимина, и его тело мгновенно замерло, словно по нему прошёл электрический разряд. В дальнем углу бара, практически сливаясь с тенью, у стойки с напитками стоял молодой человек. Длинные, слегка вьющиеся волосы падали ему на плечи, а его взгляд, сосредоточенный и внимательный, скользил по танцполу. Он что-т оживлённо обсуждал с другим барменом, время от времени бросая быстрый, почти неуловимый взгляд в сторону шумного танцпола. — Кажется, он, — прошептал Хосок, и голос его дрогнул. Он почувствовал, как сердце, до этого спокойно бившееся, теперь начало выбивать сумасшедший ритм в груди. Ладони вспотели. — Но я не уверен… слишком далеко. Может, показалось? Чимин не дал ему шанса на отступление, резко подтолкнув его локтем в бок. — Иди. Сейчас или никогда, Хосок! Если не пойдёшь, будешь жалеть. Я тебя прикрою, если что. Поддержу морально или заберу, если совсем плохо пойдёт, — добавил он с усмешкой, на самом деле пытаясь скрыть собственное волнение. Хосок глубоко вздохнул, словно собираясь прыгнуть в ледяную, бурную воду. Это был не просто вдох, а попытка собрать волю в кулак, успокоить бешено колотящееся сердце. Он медленно встал, нервно поправил воротник своей рубашки, которую он выбрал для этого вечера, и неуверенной, почти шаркающей походкой направился в сторону незнакомца. Каждый шаг казался ему неимоверно тяжёлым. Чимин наблюдал за ним, скрестив пальцы на руках, словно это могло магически повлиять на исход. Он с отчаянной надеждой молился, чтобы хоть у кого-то сегодня вечером всё сложилось хорошо, чтобы хоть один из них смог обрести хоть крупицу счастья. Хосок подошёл к незнакомцу и, немного помедлив, словно собираясь с духом, осторожно коснулся его плеча. Тот обернулся, удивленно вскинув бровь, и на мгновение их взгляды встретились. Чимин не слышал, что они говорят, шум музыки заглушал все слова, но он видел, как меняется выражение лица Хосока. От неуверенности и почти панического волнения оно медленно трансформировалось в заинтересованность, а затем… кажется, даже в настоящую, искреннюю радость. Они обменялись парой фраз, коротких, но, по-видимому, значимых, потом засмеялись, и этот смех, хоть и не слышимый, казался Чимину самой приятной мелодией вечера. Незнакомец кивнул, и они вместе отошли от стойки, направляясь в более тихое и уединённое место, где можно было бы, наконец, спокойно поговорить. Чимин облегчённо выдохнул, почувствовав, как часть тяжести, давившей на него, наконец, отступила. Похоже, у Хосока всё получилось. Он снова взял свой наполовину опустошённый коктейль и сделал большой, медленный глоток. Вкус, который казался ему до этого пресным и безжизненным, теперь вдруг обрёл новые оттенки, стал чуть более сладким, чуть более приятным. Может быть, подумал он, не всё в этом мире так уж плохо, как кажется в минуты отчаяния. Может быть, после самой сильной бури всегда наступает рассвет, принося с собой надежду и новое начало. И может быть, даже у него, у Чимина, уставшего и разочарованного, ещё есть шанс на счастье, на свой собственный рассвет.

***

Хосок, собрав остатки мужества, нерешительно тронул парня за плечо, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. Его сердце колотилось где-то в горле, а ладони слегка вспотели. Он молился всем известным ему богам, лишь бы не сказать сейчас какую-то невообразимо глупую фразу или, что ещё хуже, вообще не сбежать, бросив всё к чертям. Этот момент казался ему вершиной его собственной неловкости, но и единственным шансом. Парень медленно обернулся, и его глаза, сначала чуть прищуренные, расширились от удивления. Лёгкая тень недоумения скользнула по его лицу, сменяясь мгновенным узнаванием. — Снова что-то прольете на меня? — шутливо, с лёгкой ухмылкой, спросил он, и в его голосе прозвучали нотки неожиданной мягкости, а не раздражения, чего так боялся Хосок. На секунду Хосок растерялся, чувствуя, как щёки предательски заливает румянец. — Нет, что вы, — поспешно ответил он, стараясь говорить уверенно, несмотря на дрожь в голосе. — Я скорее хотел ещё раз извиниться за тот случай. Это было… очень неловко с моей стороны. Парень лениво махнул рукой, словно отгоняя неважную муху. Его взгляд был спокойным и доброжелательным. — Ничего страшного, — сказал он, и лёгкая улыбка тронула его губы. — Я почти уже забыл, и давно простил вас… И давай лучше на ты перейдём. Я Юнги, — он протянул руку для рукопожатия, его движения были непринуждёнными, но в них чувствовалась какая-то внутренняя сила. — Хосок, — ответил Хосок, крепко пожимая его ладонь. Кожа Юнги была тёплой и сухой, и Хосок почувствовал легкий электрический разряд. Его сердце колотилось как бешеное, готовое выпрыгнуть из груди от смеси облегчения и невероятного восторга, и он с трудом мог сдерживать широкую, счастливую улыбку, которая так и норовила расцвести на его лице. — Очень приятно, Юнги. Я… я хотел предложить выпить что-нибудь вместе, в качестве извинения, и… чтобы немного познакомиться, — он чуть запнулся, чувствуя, как его слова звучат слишком поспешно. Юнги усмехнулся, его глаза чуть прищурились, и в их глубине промелькнул озорной, почти дразнящий огонек. — Ну, от хорошего предложения грех отказываться, — медленно произнёс он, кивая. — Только давай без формальностей, ладно? Просто поболтаем, как старые знакомые. Они отошли от суеты центра бара в более укромный уголок, где музыка звучала приглушённее, лишь фоном наполняя пространство. Заказали по коктейлю — Хосок выбрал что-то яркое и цитрусовое, Юнги — более классический и крепкий напиток. Разговор завязался неожиданно легко и непринужденно. Хосок был искренне удивлён тому, как быстро исчезло его первоначальное напряжение. Юнги оказался не только интересным собеседником, но и обладателем тонкого, порой едкого, но всегда уместного чувства юмора, а его взгляд на жизнь был неожиданно глубоким и философским, несмотря на внешнюю расслабленность. — Я работаю в сфере туризма, — сказал Юнги, делая глоток из своего бокала. — Люблю путешествия, знакомство с новыми культурами. В тот офис, кстати, я зашёл к старому другу и совершенно не ожидал, что на меня прольют кофе буквально через секунду после того, как я вошёл, — он рассмеялся, а его глаза, кажется, специально задержались на лице Хосока. Тот старался не смутиться от его внимательного, изучающего взгляда, который словно сканировал каждую деталь его образа: подчёркнуто элегантную рубашку с глубоким вырезом, стильную кожаную куртку, обтягивающие узкие джинсы. — Туризм? Звучит увлекательно, — ответил Хосок, стараясь поддержать разговор, чувствуя, как жар приливает к его щекам под этим пристальным взглядом. — Я всегда мечтал путешествовать. Хотел побывать в Египете или Бразилии… Они проговорили ещё около часа, обсуждая всё на свете: от любимой музыки, которая звучала из колонок, до планов на будущее и самых безумных мечт. Хосок узнал, что Юнги в свободное время пишет стихи, иногда даже публикует их под псевдонимом, обожает кошек и терпеть не может шумные, многолюдные компании, предпочитая уединение или общение с избранными людьми. Юнги, в свою очередь, казалось, был искренне заинтересован в жизни Хосока, задавал вопросы о его работе, друзьях и увлечениях, внимательно слушая каждый ответ. Время летело незаметно, и вот уже бар начал постепенно пустеть, официанты убирали столы, а музыка стала звучать тише. Юнги посмотрел на часы и удивлённо присвистнул, его брови чуть приподнялись. — Уже так поздно? Мне, пожалуй, пора, — сказал он, и Хосок почувствовал, как в груди поселяется лёгкая, но ощутимая грусть. Ему совсем не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. — Да, наверное, и мне тоже пора, — ответил он, стараясь скрыть своё разочарование, но внутри него всё протестовало против этого столь раннего завершения. Они вышли из бара вместе. На улице уже светало. Воздух был прохладным и свежим после душного помещения, и в нём чувствовался лёгкий запах наступающего утра. Город ещё спал, но где-то вдалеке уже слышались первые звуки просыпающейся жизни. — А хочешь посмотреть на восход? — неожиданно спросил Юнги, поворачиваясь к Хосоку, и в его глазах блеснуло что-то неуловимое, какая-то искра безумства и романтики. Хосок удивлённо посмотрел на Юнги. Эта идея показалась ему абсолютно спонтанной и даже безумной, учитывая время суток, но в то же время она была невероятно привлекательной, сулящей продолжение этого волшебного вечера. — Восход? Сейчас? — переспросил он, словно не веря своим ушам, и в его голосе прозвучали нотки искреннего изумления. — Да, а что? — ответил Юнги, слегка улыбаясь, и его улыбка была тёплой и ободряющей. — Если ты, конечно, не устал и не хочешь домой. Хосок колебался лишь мгновение, но это мгновение было наполнено борьбой между рассудком и внезапным порывом души. Он не хотел упускать этот шанс, эту удивительную возможность продлить их общение, провести ещё хотя бы несколько минут в такой приятной компании. — Нет, я не устал. Поехали, — решительно ответил он, чувствуя, как внутри разгорается тёплое предвкушение. Они поймали такси и направились к ближайшему холму, откуда открывался живописный вид на ещё спящий, но уже начинающий просыпаться город. Пока ехали, они молчали, но это молчание не было неловким или напряженным. Скорее, оно было наполнено глубоким предвкушением и каким-то необъяснимым, трепетным волнением, которое витало в воздухе между ними. Когда они добрались до места, небо уже начинало светлеть, окрашиваясь в нежные, едва уловимые оттенки. Они нашли укромное место на вершине холма, поросшего свежей утренней травой, и сели рядом, укутавшись в куртки, чтобы защититься от утренней прохлады. Город внизу постепенно просыпался, извилистые улицы медленно расцвечивались в очертаниях нового дня. И вот, наконец, из-за горизонта показалось солнце, медленно поднимаясь и окрашивая всё вокруг в нежные розовые, алые и золотые оттенки. Хосок и Юнги молча смотрели на восход, заворожённые красотой момента. Плечо к плечу, под светом нового дня, в этот миг они чувствовали себя частью чего-то гораздо большего, чего-то вечного и неизменного, что отныне связывало их вместе.