Ghost Love

Солнечные лучи пробивались сквозь широкие окна туристического агентства, но даже они не могли рассеять царивший здесь хаос. Хосок самоотверженно пытался навести порядок. Его обычно сияющая улыбка была натянутой, пока он складывал стопки бумаг, отвечал на бесчисленные звонки и сортировал почту, которая, казалось, множилась прямо на глазах. — Я сейчас в окно выйду, честное слово! — простонал Юнги, откидываясь на спинку стула и потирая виски. Его обычно идеально уложенные волосы торчали во все стороны, а глаза покраснели от недосыпа. — Я вроде открыл турагентство, а не горячую линию для фанатов! У меня сейчас голова взорвётся от этих писем. Хосок сочувственно кивнул, ловко перекладывая распечатанные авиабилеты. — Я уже рассортировал большую часть по категориям: запросы, бронирования, жалобы… Хотя жалоб меньше, чем восторженных отзывов. — Он улыбнулся, указывая на внушительную стопку писем с пометкой «Лично Мин Юнги, нашему герою!». Юнги фыркнул. — Герою? Я просто оказался в нужное время в нужном месте и с нужными навыками. А теперь вся эта «слава» свалилась на нас как снег на голову. После новостей, в которых рассказывалось, что я помог задержать Минхо и Тэхёна, а теперь работаю на Намджуна, наплыв клиентов просто сумасшедший. Они будто думают, что если я директор — спаситель мира, то его агентство сделает их отпуск сказкой! И как мне теперь успевать вести дела и параллельно разбираться вот с этим? — он обвёл рукой заваленный стол. Хосок подошёл к нему, положил ладонь на плечо Юнги и мягко помассировал его. — Не волнуйся, мы справимся. Я же здесь. А насчёт Намджуна… Кстати, Чимин звонил. Юнги приоткрыл один глаз. — Чимин? А зачем? — Он пригласил нас на выходных. Сказал, что хочет отпраздновать арест Минхо и Тэхёна. И наше участие, нашу роль в этом деле. Это будет что-то вроде небольшой встречи друзей. Юнги застонал, но в его глазах промелькнула искорка интереса. — Намджун устраивает вечеринку? Это звучит неплохо. Может, хоть немного развеемся, — пробормотал он, потирая подбородок. — Но сначала нужно разобраться со всем этим хаосом. Скажи Чимину, что мы постараемся быть, но не обещаем. Сначала работа, потом отдых. Хосок ободряюще улыбнулся. — Я так и передам. И тут Юнги словно окатили холодной водой. Внезапно он вспомнил про ДНК-тест. Тот, который он провёл по просьбе Намджуна несколько недель назад, чтобы убедиться в его «родстве» с Тэхёном. И Юнги отложил его, погрузившись в дела, связанные с криминальными разборками, а затем и с ажиотажем вокруг своего агентства. — Чёрт, — пробормотал Юнги. Хосок обеспокоенно посмотрел на друга. — Что-то случилось? Ты весь побледнел. Юнги отмахнулся. — Вспомнил кое-что важное. Рабочее. Ладно, давай вернёмся к делам. Нужно срочно составить расписание на следующую неделю и проверить все бронирования. И про эти письма не забудь, вдруг там действительно что-то важное. Они снова погрузились в работу, но Юнги не мог отделаться от тревожных мыслей. ДНК-тест… Как объяснить Намджуну, что результат отрицательный и что это может разрушить их жизни? Нужно было придумать, как преподнести эту новость максимально деликатно, чтобы избежать взрыва. Вечеринка у Чимина, как и ожидалось, была шумной и весёлой. Дом был украшен гирляндами, на столе стояла гора закусок, а музыка играла так, что вибрировали стены. Юнги старался улыбаться и поддерживать разговоры, но мысли его были далеко. Он то и дело ловил на себе взгляд Намджуна, полный благодарности и тепла. И каждый раз сердце Юнги болезненно сжималось. Как сказать ему, что он не тот, за кого себя выдаёт? Как объяснить, что их семья, построенная на лжи, может рухнуть в одночасье? Наконец выдался подходящий момент, чтобы отвлечь Намджуна в сторону. Юнги потянул осторожно его за рукав. — Намджун, можно тебя на минутку? Нужно поговорить. Они вышли в тихий сад, подальше от шума вечеринки. Юнги глубоко вдохнул, пытаясь собраться с духом. — Помнишь, я делал ДНК-тест? Тот, что ты просил, чтобы узнать… Намджун кивнул, глядя на Юнги с ожиданием. — Так вот… Результаты готовы были ещё в тот день… Но они были отрицательные… Мне пришлось уговаривать лаборантку подделать тест, чтобы он был положительным для следствия… Но настоящий тест вот… — он протянул листок, что был сложен вчетверо. На мгновение воцарилась тишина. Намджун смотрел на Юнги, не веря своим ушам. В его глазах читались растерянность, боль и непонимание. Весь мир Юнги замер в ожидании взрыва. Намджун медленно взял листок из рук Юнги, словно это был ядовитый цветок. Развернул его дрожащими пальцами и пробежал глазами по строчкам. Чем больше он читал, тем темнее становилось его лицо. Последняя надежда, которая теплилась в его сердце, угасла. Он поднял взгляд на Юнги, и тот увидел в нём такую муку, что готов был провалиться сквозь землю. — Ты это специально? — тихо спросил Намджун. Его голос был полон боли и разочарования. — Да? Юнги покачал головой, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Нет, Намджун, клянусь! Я никогда не хотел причинить тебе боль. Я молчал, потому что не знал, как тебе сказать. Намджун молчал, глядя куда-то сквозь Юнги. Казалось, он не слышит его оправданий, тонущий в океане собственных мыслей. Затем, медленно и мучительно, он произнёс. — Ты лгал мне. Все это время ты лгал мне. Ты позволил мне поверить, что ты мне перестал быть врагом. А сейчас ты доказываешь, что я зря тебе доверился… Может, ты ещё какую-то гадость подстроил? Юнги почувствовал, как земля уходит из-под ног. Слова Намджуна резали больнее ножа. — Намджун, послушай, я понимаю, как это выглядит, — проговорил Юнги, пытаясь удержать дрожь в голосе. — Но я никогда не хотел причинить тебе вред. Соглашусь, у нас раньше были не лучшие отношения. Но сейчас, всё по-другому… Намджун отвернулся, глядя на усыпанный звёздами ночной сад. В тишине были слышны лишь приглушённые звуки музыки и смеха из дома. Казалось, этот мир, полный радости и веселья, существует где-то в параллельной реальности, недоступной для них. — Лгать — это никогда не лучший выход, Юнги, — наконец произнёс Намджун, не поворачиваясь. — Вот вы где, — раздался с порога дома весёлый голос Чимина. — Он ничего не должен знать. Просто с этого момента мы не общаемся, и к Чимину, чтобы ты не приближался, — тихим шёпотом сказал Намджун. — Почему это Юнги не должен ко мне подходить? Что у вас здесь происходит? — Чимин всё же услышал последние слова Намджуна. Юнги похолодел. Он знал, что Чимин, как никто другой, умеет чувствовать фальшь и вытаскивать правду наружу. Сейчас, когда всё висело на волоске, вмешательство Чимина было совсем некстати. — Всё в порядке, Чимин, — поспешно ответил Намджун. Его голос звучал натянуто, с оттенком вынужденного спокойствия. Он старался говорить нейтральным тоном, но лёгкая дрожь в руках и едва заметный блеск пота на лбу выдавали его внутреннее напряжение. — Мы просто немного поспорили о работе. Чепуха, правда. Ничего серьёзного. — О работе? В саду? В разгар вечеринки? — Чимин скептически приподнял бровь, его взгляд был острым и проницательным. Обычно мелодичный голос Чимина теперь звучал с нотками недоверия, легко перекрывая фоновый шум музыки и смеха, доносившийся из дома. Он медленно перевёл взгляд с Намджуна, который беспокойно озирался по сторонам, на застывшего Юнги, пытаясь прочесть правду на их лицах, уловить малейший признак лжи или тревоги. — Ну да, что в этом такого? — Намджун попытался изобразить беззаботность, но улыбка получилась вымученной. — Мы редко видимся, вот и решили воспользоваться моментом, чтобы поговорить о делах, — с этими словами он медленно, почти незаметно скомкал в руках тест и засунул его глубоко в карман брюк, словно пытаясь спрятать улику. Чимин ещё секунду смотрел на них, задержав взгляд на Юнги, но тот лишь отвернулся, не выдержав прямого взгляда. Вздохнув, Чимин решил не настаивать, хотя и не был до конца уверен. — Ладно, пошли, — сказал он, махнув рукой. — У нас там игры начинаются, сейчас точно будет не до работы. С этими словами Чимин резко развернулся и быстро направился обратно в дом. Его шаги были чуть быстрее, чем обычно, и оставляли за собой неясное ощущение недосказанности. Секунду спустя Намджун бросил на Юнги взгляд, полный нескрываемой ярости и холодного презрения. В его обычно тёплых глазах плясали огоньки злобы, обещающие расплату. Не сказав ни слова, Джун с плотно сжатыми губами тоже развернулся и последовал за Чимином. Воздух вокруг Юнги, казалось, сгустился, стал тяжёлым и удушающим. У него возникло резкое, почти физическое желание немедленно уехать отсюда, исчезнуть, раствориться в ночи. Однако Чимин так искренне предлагал остаться на ночь, а Хосок, несомненно, захочет остаться, слишком увлечённый праздничной атмосферой. Так что придётся потерпеть ещё несколько часов до утра, переживая эту неловкость и нарастающее напряжение. Мысль о том, что он заперт здесь с Намджуном, который теперь смотрел на него как на врага, была мучительной. В воздухе ощущалось плотное, почти осязаемое напряжение, пропитанное неприкрытой неприязнью Намджуна, словно холодный туман, окутывающий Юнги. Сам Юнги кипел от злости — на Намджуна за его несправедливую реакцию, но ещё больше на самого себя. Он должен был предвидеть такую ярость Кима, его уязвлённую гордость, и не говорить ни слова. Лучше бы он всю жизнь лгал, чем снова стал врагом в глазах человека, который ещё недавно безоговорочно доверял ему. Это было не просто плохо, а невыносимо больно, как будто он случайно предал человека, чьё доверие ценил, своей честностью и правдой. Слова Намджуна, сказанные в порыве гнева, всё ещё звучали в ушах, причиняя жгучую обиду. — Я выйду покурить, — тихо, почти одними губами, прошептал он на ухо Хосоку, чтобы не привлекать внимания. С лёгким раздражённым стуком он бросил свои игровые карты на стол, словно они были лишним грузом, и быстро вышел из дома, чтобы подышать свежим ночным воздухом. Оказавшись на улице под холодным светом луны, Юнги в который раз проклял себя за глупость. Он докурил сигарету до самого фильтра, вдыхая горечь и остатки никотина и ощущая лёгкое жжение в лёгких. Это было самое вредное, ведь именно в фильтре скапливаются все токсичные вещества, но ему было всё равно. Он просто стоял, уставившись в темноту, а мысли роились в его голове, как стая воронов. Внезапно сзади его обняли тёплые, знакомые руки Хосока. — Ты, видимо, снова забыл, что я из пугливых, — мягко поддразнил он Хосока. — Но ты же сейчас, кажется, не подпрыгнул от испуга, — заметил Хосок, с лёгкой ухмылкой наблюдая за Юнги. — Зато сердце у меня ушло в пятки, — проворчал Юнги, пытаясь придать своему голосу легкомысленности, но его глаза выдавали совсем другое. — Что случилось, Юнги? Ты какой-то… хмурый. Юнги попытался отмахнуться, но его тон был слишком ровным и быстрым. — Ничего не произошло. С чего ты взял? Просто вечеринки — не моё, ты же знаешь. Он выдохнул дым, наблюдая, как тот растворяется в темноте. Это была полуправда, хрупкий щит. — Знаю, — Хосок подошёл ближе и пристально посмотрел на Юнги. — Но в начале вечера, когда мы приехали, ты улыбался, а после разговора с Намджуном стал совсем другим. Что-то изменилось, когда вы отошли в сторону. Голос Юнги сорвался на крик, в нём прозвучала такая неприкрытая злость, что Хосок слегка вздрогнул. — Да что вы все такие внимательные, блин! — он тут же замолчал, его кулаки инстинктивно сжались, ногти впились в ладони. Затем его плечи опустились, а взгляд стал виноватым. — Прости. Просто не обращай внимания, хорошо? Он умоляюще посмотрел на Хосока, надеясь, что тот отступит. Хосок вздохнул. Его тон был мягким, но решительным. — Ты не хочешь рассказывать причину, да? Это был не вопрос, а скорее констатация факта, полная понимания. Юнги смог выдавить из себя лишь короткое, почти неслышное: — Да. — Понятно. Может, тогда лучше уехать? — предложил Хосок, и в его голосе звучала забота. Он придвинулся ближе, положил голову на плечо Юнги, и его мягкая тяжесть обычно приносила такое утешение. Юнги очень хотел сказать «да», так отчаянно хотел сбежать отсюда, от всех этих взглядов, от самого себя, но сдержался. Долг или, скорее, чувство вины не позволяли ему этого сделать. — Нет, ты же хотел провести время с Чимином. Вы давно не виделись. Хосок поднял голову, и их взгляды встретились. — Ну, знаешь, мы можем встретиться и в другой день, без всяких вечеринок. Так что без разницы. Главное, чтобы тебе было комфортно. — Я подумаю, — прошептал Юнги, чувствуя себя ещё более виноватым за то, что портит им вечер. — И прости, что снова сорвался на сигареты. — Я всё равно не понимаю, зачем ты извиняешься за курение? — Хосок слегка наклонил голову, его голос звучал мягко, почти ласково. — Ну, тебе же не нравится, когда курят, — пробормотал Юнги, чувствуя себя неуютно под его взглядом. — Я говорил про клуб, где сразу много людей курят. А когда курит один человек, и не в помещении, я нормально к этому отношусь, — Хосок улыбнулся, и в его глазах вспыхнул озорной огонёк. Он разжал объятия и подошёл к Юнги спереди. Его пальцы мягко легли на подбородок Юнги, слегка приподнимая его лицо. — Это даже романтично и… — он подался вперёд, сокращая расстояние, и его губы коснулись губ Юнги. — И мне нравится привкус сигарет на твоих губах. Юнги прикрыл глаза, наслаждаясь теплом его прикосновений. Поцелуй был медленным, обволакивающим, в нём чувствовалась смесь нежности и необъяснимой притягательности, лёгкий аромат табака смешивался с запахом Хосока. На мгновение мир вокруг замер, и все тревоги отступили. Его поцелуи всегда были такими успокаивающими и искренними, словно Хосок пытался залечить все его раны одним прикосновением. Но сегодня даже это целительное прикосновение не могло полностью заглушить ноющую боль в его душе. Он отступил на едва заметный шаг, чувствуя острый укол вины за то, что не может быть до конца честным с Хосоком. — Спасибо, — прошептал Юнги, глядя в глаза Хосоку и стараясь не выдать глубину своей внутренней борьбы. Эта мысль была спасительной соломинкой, за которую он цеплялся, чтобы не утонуть в пучине самобичевания: главное, что Хосок его простил и они снова вместе. Сейчас его мир сузился до Хосока, его прощения, его присутствия. Всё остальное казалось второстепенным, почти незначительным. Доверие Намджуна и его дружба? Не так уж они важны в жизни, по крайней мере сейчас и в данный момент. Неважно, что это была ложь, которую он говорил самому себе. Хосок крепче обнял Юнги, чувствуя его напряжение, едва уловимую дрожь под пальцами, сбившееся дыхание, тени в глазах Юнги. Его объятия были крепкими, но не сковывающими, словно Хосок пытался удержать его от падения. Он знал, что Юнги не любит открываться, и если тот не хочет говорить сейчас, не стоит давить. Но он чувствовал, что что-то не так, и был в этом уверен. Они вернулись в дом, стараясь вести себя как ни в чём не бывало. На их лицах были натянутые улыбки — маски, которые они надели, чтобы не нарушать всеобщего веселья. Но Намджун избегал Юнги, не поднимал на него глаз, его движения были скованными, а ответы — односложными. Это чувствовалось в каждом его взгляде, в каждом движении, словно между ними выросла невидимая стена. Чимин, ощущая нарастающее напряжение, пытался разрядить обстановку шутками и играми, но это не помогало. Напряжение висело в воздухе, как наэлектризованная буря, которая вот-вот должна была разразиться. Юнги чувствовал себя чужим на этом празднике, лишним, виноватым. Каждая улыбка, каждый смех казались насмешкой, каждый взгляд — обвинением. Когда ночь окончательно вступила в свои права, тени сгустились, а звуки музыки стали приглушёнными, Юнги, не дожидаясь, пока Хосок соберёт свои вещи, поднялся в гостевую спальню, где они должны были переночевать. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, который казался бесконечным полотном, на котором проецировались кадры прошедшего часа. Он перебирал в голове события вечера. Слова Намджуна, полные боли и разочарования, эхом отдавались в его сознании. Каждое слово отзывалось острой болью в груди. Он знал, что разрушил что-то очень важное, что-то, что было построено на доверии и взаимопонимании. Вскоре в комнату вошёл Хосок. Не издавая ни звука, словно боясь нарушить хрупкую тишину или, наоборот, усилить нарастающее напряжение, он молча подошёл к кровати и сел рядом с Юнги. В его глазах читались забота и сочувствие, в его взгляде была безмолвная просьба — «расскажи мне». Юнги знал, что Хосок видит его насквозь, чувствует его боль и тревогу. Но он не мог заставить себя открыться ему до конца. Несмотря на усталость, Юнги долго не мог заснуть. Мысли роем кружили в голове. Мысли о Намджуне и Чимине не давали ему покоя. Он физически не мог находиться в этом доме, потому что здесь каждая стена, каждая деталь интерьера, казалось, пропитались отголосками их спора с Намджуном. А учитывая, что он надолго запоминает каждую мелочь, то ближайшие две недели, а то и месяц, каждый поворот событий, каждое слово, каждая интонация будут снова и снова проигрываться в его голове, заставляя его корить себя. Хотелось просто сесть в машину и, набрав большую скорость, проветрить мозги и хотя бы час не думать об этом. Отчаянное желание сбросить этот груз. Он тихо, на цыпочках, стараясь не разбудить Хосока, который, к его удивлению, крепко спал, встал с кровати. Быстро натянув толстовку и джинсы, он вышел из дома. Ночной воздух обжигал лицо, отрезвляя разум. Холодный, колючий, он словно пытался выжечь из него все лишние мысли. Юнги нажал на газ, и машина рванула вперёд, пожирая километры тёмной трассы. Стрелка спидометра поползла вверх, отражая нарастающее внутри него отчаяние. Он не знал, куда едет, да это было и неважно. Главное — подальше от этого дома, от этих людей, от гнетущего ощущения того, что он всё разрушил, от чувства вины, которое душило его изнутри. Музыка в салоне гремела на полную громкость, громкие басы и искажённые гитарные партии пытались заглушить яростный шёпот самобичевания, заглушить мысли. Но даже сквозь шум песен он слышал полный разочарования голос Намджуна, каждое слово которого, наполненное болью и предательством, пробивалось сквозь какофонию звуков. В какой-то момент Юнги остановился на обочине, не в силах продолжать путь. Руки, вцепившиеся в руль, дрожали. Ноги отказывались нажимать на педали. Он выключил двигатель, и тишина обрушилась на него всей своей тяжестью. Тишина была не спасительной, а оглушающей, в ней звенела каждая его невысказанная мысль, каждое непроизнесённое извинение. Он опустил голову на руль и дал волю слезам. Горячие, жгучие слёзы катились по щекам, растворяясь в обивке руля. Он не понимал, как так вышло, что он, желая как лучше, искренне желая защитить, уберечь, только усугубил ситуацию. Лгал, молчал, скрывал — и ради чего? Чтобы причинить ещё больше боли? Горькая, отчаянная мысль, на которую не было ответа.

***

Лежа на широкой тёплой груди Намджуна, Чимин водил кончиками пальцев по его коже, очерчивая бледный, почти незаметный шрам чуть выше сердца. За окном шелестел ночной ветер, а в комнате горел лишь приглушённый свет ночника, создавая уютную, интимную атмосферу. — Классная сегодня была вечеринка, — промурлыкал Чимин, чуть приподняв голову, чтобы посмотреть на Намджуна. — Только мне не понравилось, что ты был хмурым. Прямо как грозовая туча. Намджун легонько поцеловал его в макушку, вдыхая нежный аромат шампуня Чимина. — Я был в порядке. Просто немного устал. — Нет, ты был хмурым, и не спорь, — Чимин недовольно надул губы. Его пальцы перестали выводить узоры и застыли на шраме. — Плечи были напряжены, взгляд тяжёлый. Я же вижу. — Всё в порядке, просто немного устал, правда, — повторил Намджун, стараясь придать своему голосу лёгкость, которой совсем не чувствовал. Он крепче прижал Чимина к себе, словно пытаясь отгородиться от вихря мыслей. — Угу… Ладно, если ты так говоришь, я поверю, — вздохнул Чимин, но в его голосе всё равно слышалось сомнение. — Но всё равно это странно. Вы с Юнги как кошка с собакой. И всё из-за какой-то работы? Не верится. Обычно вы друг за друга горой. Намджун почувствовал, как сжалось его сердце. Он не хотел втягивать Чимина в свои проблемы, особенно в ту, что сейчас разъедала его изнутри. — Чимин, не забивай голову ерундой. Лучше скажи, тебе понравился торт? Глаза Чимина тут же засияли. — Да! Он был очень вкусным! Ты как будто знал, что я хотел. Намджун выдавил из себя улыбку и крепче прижал Чимина к себе. Он чувствовал его тепло, его безмятежность, и от этого на сердце становилось только тяжелее. Разговор с Юнги, их унизительная ссора выбили его из колеи, заставив вспомнить то, что он так старался подавить в себе. Внезапно раздался резкий стук в дверь, нарушивший тишину и интимность момента. Чимин вздрогнул, приподнялся и вопросительно посмотрел на Намджуна, а затем разрешил войти. В комнату почти ворвался Хосок, его лицо было бледным, а в глазах читалась неприкрытая тревога. — Намджун, Юнги нет дома. Он уехал. Намджун мгновенно похолодел. Кровь отхлынула от его лица, оставив ощущение ледяной пустоты. — Что значит «уехал»? Куда? — Я не знаю, — Хосок сглотнул, его голос дрожал. — Он просто вышел покурить, я видел его на крыльце. А потом, минут через десять, я услышал, как завелась машина. Я подумал, что мне показалось, но его уже час нет. Я обошёл весь дом, его вещей нет, машины тоже. Намджун почувствовал острый, пронзительный укол вины. Он знал, что Юнги сейчас не в лучшем состоянии, особенно после их резкого и болезненного разговора. Словно предчувствуя беду, он поспешно схватил телефон и лихорадочно набрал номер Юнги. Гудки шли, но ответа не было. — Да бесполезно, — Хосок горько усмехнулся, глядя на Намджуна. — Я ему раз триста звонил. Видимо, выключил телефон. Что, чёрт возьми, между вами произошло? Ты выглядишь так, будто совершил преступление. Чимин, который до этого с тревогой наблюдал за происходящим, тоже перевёл взгляд на Намджуна, ожидая ответа. Намджун глубоко вздохнул, понимая, что отступать некуда. Теперь все тайны должны быть раскрыты. Он рассказал о тесте ДНК, который дал отрицательный результат, и о том, как он, ослеплённый страхом и паникой, подумал на Юнги, обвинив его в подделке результатов. Каждое слово давалось ему с трудом, обжигая язык стыдом. Хосок слушал, хмурясь всё сильнее, его лицо становилось всё мрачнее. Чимин прижался к Намджуну, словно ища защиты от обрушившейся на них правды, от тяжести этих слов. Тишина в комнате звенела, нарушаемая лишь тихим потрескиванием поленьев в камине, где медленно догорали угли. Хосок первым нарушил молчание, его голос был низким и полным негодования: — Ты всерьёз подумал, что Юнги способен на такое? Подделать результаты ДНК? Зная, как он относится к тебе и Чимину? Зная, как много он для нас сделал? И то, что он ради меня изменил свою жизнь? Он никогда бы не причинил вам боль. Намджун опустил голову, чувствуя, как жгучий стыд проникает в каждую клеточку его тела. Он понимал, как глупо и жестоко поступил, поддавшись своим подозрениям и позволив страху завладеть собой. Он не должен был сомневаться в Юнги. — Я был ослеплён страхом, — прошептал Намджун едва слышно. — Страхом потерять Чимина. Страхом, что наша маленькая семья, которую мы так долго создавали… окажется иллюзией. Я боялся, что если Чимин не мой, то… то всё рухнет. Чимин вдруг поднял голову, и его глаза расширились от внезапного озарения. — Стоп, Намджун. Ты что, взял наши зубные щётки для анализа ДНК, и он оказался отрицательным? — Ну да, — подтвердил Намджун, не понимая, к чему клонит Чимин. — Похоже, я стал причиной сегодняшней ссоры, — Чимин выглядел совершенно растерянным. — Потому что в тот день я положил новую щётку, ярко-жёлтую. Она мне так понравилась, что я даже не успел почистить ею зубы. А потом она исчезла. Мне пришлось идти и покупать ещё одну… Я подумал, что ты просто перепутал и выбросил её. Намджун поднял голову, поражённый осознанием масштабов своей ошибки. Мир вокруг него словно перевернулся. Получается, он обвинил Юнги в том, чего тот не совершал, и всё из-за такой досадной, нелепой случайности. Чимин, сам того не подозревая, стал причиной их ссоры. Чувство вины сдавило горло, не давая дышать. Это была не просто ошибка — это была катастрофа. — Боже, какой же я идиот, — прошептал он полным отчаяния голосом. — Я — чудовище. — Хватит себя мучить, Намджун, — Хосок хоть и злился, но теперь его злость сменилась беспокойством и практичностью. — Лучше позвони следователю. Он же сможет отследить машину Юнги, его телефон? Он не мог просто так исчезнуть. — Да, он может. Я сейчас позвоню. Его сердце сжималось от чувства вины и страха, но теперь к ним добавилась новая, жгучая потребность — исправить свою чудовищную ошибку. Намджун дрожащими от нервного напряжения пальцами тут же набрал номер следователя. Каждый гудок эхом отдавался в его голове, усиливая ощущение неотвратимой беды. Когда на том конце провода раздался спокойный, но усталый голос, Намджун, собравшись с силами, сбивчиво, но предельно ясно объяснил ситуацию: внезапный уход Юнги после тяжёлого разговора, его эмоциональное состояние, а также их опасения за его безопасность. Он попросил о немедленной помощи в поисках Мина, переживая за него. Следователь выслушал его и приступил к просьбе. Ожидание тянулось мучительно долго, каждый удар часов казался пыткой. Комната, ещё недавно наполненная привычным теплом, теперь была пропитана гнетущей тишиной и холодным страхом. Хосок не находил себе места, метаясь по комнате и то и дело поглядывая на телефон в своей руке. Его взгляд был напряжённым, в нём читались отчаяние и бессилие. Чимин сидел рядом с Намджуном на кровати. Все трое чувствовали себя виноватыми в произошедшем, каждый по-своему: Намджун — из-за своих подозрений, Чимин и Хосок — из-за того, что не смогли предотвратить конфликт и не почувствовали глубину отчаяния Юнги. Намджун схватил телефон, едва не выронив его. — Мы нашли его машину на обочине трассы в нескольких километрах от города, — голос следователя был ровным, но в нём слышалось облегчение. — Юнги был внутри, сидел. Он сказал, что сейчас сам приедет домой. Намджун закрыл глаза, пытаясь осмыслить услышанное. — Большое спасибо, — выдохнул он, едва сдерживая дрожь в голосе. — Простите, что побеспокоил вас так поздно. — Ничего. Думаю, мы с вами ещё не раз встретимся, но, надеюсь, при других обстоятельствах, — успокоил его следователь. Намджун медленно опустил телефон, чувствуя, как по его телу разливается волна облегчения. Хосок, не теряя ни секунды, выбежал на улицу. Его решимость найти и встретить Юнги была непоколебима. Чимин, увидев, что Намджун дрожит, нежно обнял его и прижал к себе. — Всё будет хорошо, Джуни, — прошептал он, и его собственный голос слегка дрожал. — Он вернётся, и вы всё обсудите. Просто дай ему время. Намджун кивнул и обнял Чимина в ответ, но сомнения не покидали его. Он понимал, что разрушил что-то очень важное, хрупкое и ценное в их отношениях, и теперь ему предстояло приложить все усилия, чтобы восстановить утраченное доверие. Вскоре фары машины прорезали ночную тьму, осветив подъездную дорожку. Послышался знакомый звук двигателя, и вот из-за поворота показалась машина Юнги. Хосок, стоявший у ворот, тут же подбежал к ней, его лицо исказилось от беспокойства и надежды. Дверца открылась, и Юнги вышел. Он выглядел осунувшимся, измождённым, сломленным. Его обычная дерзость исчезла, уступив место какой-то внутренней пустоте. Их взгляды — Намджуна, стоявшего в дверном проёме, и Юнги — встретились, и в глазах Юнги Намджун увидел всю ту боль, разочарование и, возможно, предательство, которые он ему причинил. Без слов, с какой-то отстранённой механичностью Юнги вошёл в дом и направился прямиком в гостиную, где должен был произойти разговор. Воцарилась тяжёлая, осязаемая тишина. Все четверо молчали, не зная, с чего начать, как нарушить это гнетущее молчание. Намджун сделал шаг вперёд, готовый взять на себя всю вину и попросить прощения за свою чудовищную ошибку, но слова застряли у него в горле, в котором пересохло, а язык словно онемел. Юнги окинул взглядом гостиную, словно оценивая обстановку, словно впервые здесь оказался. Его глаза были красными от слёз и невыносимой усталости, а в уголках губ застыла горькая усмешка, выдававшая глубокую внутреннюю боль. Он прошёл к дивану, ни на кого не глядя, и тяжело опустился на него, откинувшись на спинку. Хосок, не выдержав напряжения, тут же присел рядом с ним и осторожно положил руку ему на плечо в знак поддержки, но Юнги лишь едва заметно вздрогнул, никак иначе не отреагировав. — Прости меня, Юнги, — выдохнул Намджун, нарушив тишину. Его голос был хриплым и полным искренней муки. — Я был не прав. Я повёл себя как идиот, обвинив тебя в том, чего ты не делал. Мои подозрения были необоснованными, и я глубоко сожалею о том, что причинил тебе такую невыносимую боль. Юнги молчал. Он уставился в одну точку на ковре, и его лицо было бесстрастным. Казалось, он не слышал слов Намджуна или слышал, но не хотел реагировать, отгородившись от мира невидимой стеной. Тишина затягивалась, становясь невыносимой, давящей. — Тест вообще не должен был быть отрицательным, — продолжил Намджун, не поднимая глаз от пола. В его голосе слышался стыд. — Я просто взял новую зубную щётку Чимина, и вот получилась такая чудовищная ошибка. Я не должен был так реагировать, сразу заподозрив тебя в самом плохом. Прости. Юнги медленно перевёл взгляд с ковра на Намджуна. На его лице мелькнуло что-то похожее на понимание, но оно тут же сменилось усталостью и горечью. — Знаешь, я так и подумал, когда после ареста Минхо вспомнил о тесте. А на вечеринке просто забыл о предположении… Ладно, хорошо, что всё разрешилось, — произнёс Юнги, натянув на бледные губы тонкую фальшивую улыбку, которая не коснулась его пустых глаз. В его голосе не было ни прощения, ни облегчения, лишь сухая отстранённая констатация факта. Намджун почувствовал, как от слов Юнги его пробирает холодок. «Разрешилось?» Разве можно так просто сказать после всего, что произошло? Он ожидал криков, обвинений, истерики, но только не это равнодушное принятие, которое резало больнее любого упрёка. — Нет, Юнги, ничего не разрешилось, — ответил Намджун, решительно подняв голову. — То, что я совершил, непростительно. Я подорвал твоё доверие, усомнился в твоей честности, опорочил нашу дружбу… Я понимаю, что мои слова ничего не значат, но я хочу, чтобы ты знал: я искренне раскаиваюсь. Взгляд Юнги оставался тяжёлым и каким-то отстранённым. Он молчал, тщательно подбирая слова, словно боялся сказать что-то лишнее, что могло бы усугубить и без того сложную ситуацию. Намджун стоял, опустив голову, готовый принять любой удар, любое наказание, которое Юнги сочтёт нужным. Он знал, что заслужил всё это и даже больше. — Ладно, Джун, — наконец произнёс Юнги, тяжело вздохнув. — Я услышал тебя. Я понимаю, что ты сожалеешь. И я даже могу понять, почему ты так поступил. Страх потерять Чимина… это серьёзно. Но знаешь, что ранит больше всего? То, что ты даже не дал мне шанса объясниться. Ты просто сразу решил, что я способен на такую подлость. Намджун поднял глаза. — Я знаю, Юнги. Я знаю, что повёл себя ужасно. И я сделаю всё, чтобы загладить свою вину. Юнги слегка улыбнулся, и в этой улыбке была грусть. — Просто… в следующий раз, прежде чем делать выводы, выслушай полностью собеседника. Пожалуйста. Намджун кивнул, почувствовав, как груз вины постепенно начинает отступать. Он подошёл к Юнги и крепко обнял его. — Спасибо, что выслушал меня. Спасибо, что простил. Я этого не заслуживаю. Юнги ответил на объятия, закрыв глаза и попытавшись забыть сегодняшний вечер.