Ghost Love

Первые лучи рассвета едва окрасили небо в нежные серые тона, когда Юнги, вздрогнул от резкого, настойчивого звонка. Это был незнакомый номер, непривычный для его обычно тихих утренних часов, но сердце мгновенно забилось в предчувствии чего-то важного. Сообщение, произнесённое спокойным деловым голосом на другом конце провода, мгновенно разбудил его: звонок из клиники, тест ДНК между Ким Намджуном и Ким Тэхёном наконец готов. Весь сон как рукой сняло. Юнги мгновенно вскочил с кровати, и все его мысли были сосредоточены на одном: он должен быть там, в клинике, раньше Минхо. Он схватил первую попавшуюся одежду, наспех плеснул водой в лицо, небрежно пригладил волосы и уже через несколько минут, сунув ключи от машины в карман, выскочил из квартиры. Медлить было нельзя, тщательно продуманная ловушка не должна была дать ни малейшего сбоя. Стерильная, почти гнетущая тишина клиники встретила его у порога. Сердце колотилось в груди, отдаваясь глухими ударами. На стойке регистрации он с трудом сдерживал дрожь в голосе и спросил, в какой кабинет ему пройти. Секретарша указала на кабинет 404. Предвкушение смешалось с нарастающим беспокойством, когда он направился по коридору к нужной двери. Там его ждала молодая лаборантка, на вид чуть старше двадцати, со спокойным лицом. Без единого слова она протянула ему лист бумаги. Юнги схватил его и пробежался по документу. Он застыл. Дыхание перехватило. — Что означают эти цифры? Ноль целых, ноль десятых? — выдавил он, и его голос прозвучал едва слышно. Молодая женщина ответила сухо, без эмоций, словно зачитывая давно заученный приговор. — Отрицательный результат. Ледяной ужас пронзил его насквозь. — В смысле?! Не может быть! Биоматериалы были взяты правильно, я в этом уверен! Лаборантка посмотрела на него с лёгким недоумением, в её взгляде читалось явное раздражение. — Ну, значит, они не родственники, как ещё вам объяснить, молодой человек? Внутри Юнги начала нарастать настоящая паника. Он резко обернулся, звук захлопнувшейся двери эхом разнёсся по кабинету, и направился к лаборантке. Он остановился в нескольких шагах от неё, не нарушая её личного пространства, но его близость и срочность были ощутимы. — Сколько вам нужно, чтобы исправить цифры? — попытался он спросить спокойным голосом, но внутренняя дрожь была на грани того, чтобы вырваться наружу. Он старался держать себя в руках. Она нахмурилась от непонимания, а затем её глаза сузились от лёгкого возмущения. — В смысле? — Сколько денег нужно? — повторил он медленно, чётко выговаривая каждое слово, чтобы донести до неё всю серьёзность ситуации. Лаборантка вспыхнула и повысила голос. — Вы что, совсем, молодой человек?! Я взяток не беру! Выйдите из кабинета! — Она указала на дверь. Юнги знал, что перегнул палку и, возможно, даже напугал её, но отступать было некуда. Слишком многое стояло на кону. — Постойте, вы меня неправильно поняли. Нужно, чтобы на этой бумаге был положительный результат, — он тяжело выдохнул, лихорадочно перебирая в голове возможные объяснения. — Если его не будет, мы не сможем задержать одного очень опасного преступника. Я не могу вам всё рассказать, это конфиденциальная информация. Девушка смотрела на него, в её глазах читались недоверие и откровенный страх. — Послушайте, я знаю, что это звучит странно, — снова начал он, и теперь его голос звучал мягче, умоляюще. — Но поверьте, от этого зависит жизнь многих людей. Я не прошу вас нарушать закон ради личной выгоды, я прошу вас помочь во имя справедливости. Лаборантка колебалась. Она видела в глазах Юнги отчаяние и искреннюю мольбу. Она чувствовала, насколько он серьёзен, насколько важны его слова, и понимала, что от её решения может зависеть очень многое. Она знала, что это неправильно, что это неэтично, но что, если он прав? Что, если она действительно может спасти чью-то жизнь? — Я… я не знаю, что вам сказать, — прошептала она едва слышно. — Я не могу просто так подделать результаты. Это слишком опасно. — Я всё понимаю, — ответил Юнги. Его голос звучал настойчиво, но сдержанно. — Прошу вас, дайте мне шанс остановить этого преступника. Только скажите, какую сумму вы хотите получить, и я принесу её хоть сейчас. — Нет, никаких денег, — наконец произнесла она. Её голос всё ещё дрожал, но в нём появилась решимость. — Я попробую залезть в компьютер и подделать результат. Думаю, через два часа всё будет готово. — Её рука, заметно подрагивая, потянулась и забрала у Юнги оригинал листа с результатами. — Нет, — быстро перебил её Юнги, — этот тоже нужно сохранить. Вот мой номер, — он нацарапал на клочке бумаги второй, запасной номер и протянул ей. — Позвоните по этому номеру, когда будут готовы результаты. Он хотел убедиться, что Минхо, который, как он подозревал, мог прослушивать его основной телефон, не узнает о задержке с результатами. Юнги вышел из клиники, чувствуя, как волна напряжения немного отступает, сменяясь хрупким ощущением облегчения. Теперь оставалось только ждать. Он вернулся в офис, заставляя себя вести себя как обычно. Он механически продолжал заниматься рутинной работой, отвечал на звонки и составлял маршруты, но мысли его были далеко: он прокручивал в голове напряжённую встречу, каждое слово, каждый взгляд. Ровно через два часа новый, запасной телефон завибрировал от входящего вызова. Сердце Юнги подскочило к горлу, отбивая барабанную дробь. — Готово, — прошептала лаборантка на другом конце провода, в её голосе всё ещё слышалась тревога. — Результат изменён. Забирайте. Юнги искренне поблагодарил её и направился обратно в клинику. Держа в руках поддельный документ, он испытывал странную смесь глубокого облегчения. Теперь у него было доказательство — рычаг давления, необходимый для того, чтобы наконец загнать Минхо в угол. Позвонив Намджуну, он кратко сообщил новости: результаты ДНК готовы. Он сфотографирует их и немедленно отправит Джуну, а затем поедет прямо в туристическое агентство Минхо «Роза пустыни». Намджун мгновенно ответил на его сообщение, поблагодарив и подтвердив, что его группа отслеживает телефон Юнги и готова действовать. Пока он ехал в агентство, по его телу пробегала дрожь — смесь предвкушения и опасения. Минхо был один в своём кабинете, и в тот момент, когда он увидел Юнги, его глаза сузились с почти хищным пониманием — он знал, зачем тот пришёл. — Итак, результаты ДНК-теста, но почему задержались они? — начал Минхо, не утруждая себя приветствиями, и в его голосе слышалась едва уловимая подозрительность. Юнги сглотнул, собираясь с мыслями. Это был привычный танец обмана. — Да, в самом документе была досадная ошибка. Я заметил ошибку и настоял на том, чтобы они её исправили. Им потребовалось пару часов, чтобы внести правки и выдать новый, правильный документ. — Правда? И что же это была за вопиющая ошибка? Может, они перепутали фамилии? — Минхо усмехнулся, издав сухой, безрадостный звук, и протянул руку, чтобы забрать тонкий лист из рук Юнги. Но в тот момент, когда рука Минхо потянулась вперёд, Юнги внезапно схватил вытянутую руку Минхо, резко вывернул её за спину и с громким щелчком защелкнул на ней один наручник, а затем и второй, сковав запястья Минхо. — Ох, как же долго я об этом мечтал, — прошипел Юнги, не сдерживая грубого, неприкрытого удовлетворения в голосе. Минхо задергался, из его горла вырвался дикий, первобытный рык, глаза расширились от шока и ярости, пока он пытался вырваться из железной хватки Юнги. — Что это за цирк, чёрт возьми?! Ты с ума сошёл, Юнги?! — заговорил он, отчаянно оглядываясь в поисках хоть какой-то опоры. — Всё кончено, Минхо. Ты арестован за организацию преступной группировки. У меня есть доказательства. Минхо замер, его лицо исказилось от смеси недоверия и нарастающей ярости. Затем он издал леденящий душу безрадостный смешок. — Доказательства? Серьезно? И что это, сфабрикованный тест ДНК? Думаешь, кто-то поверит этому бреду? — Поверят, — спокойно ответил Юнги, его голос был лишен эмоций. — У нас достаточно улик, чтобы упрятать тебя за решетку на долгие годы. Ты думал, что ты самый умный, самый неуязвимый, но ты сильно просчитался. В этот самый момент дверь кабинета распахнулась, и Намджун, а за ним и остальные члены оперативной группы ворвались внутрь. Они действовали быстро и слаженно, оцепив комнату, тщательно обыскав её и изъяв компьютер Минхо и другие улики. Минхо смотрел на них, и на его лице читались нарастающая ненависть и бессильная ярость. Юнги отвёл Минхо к ожидавшей их патрульной машине, где передал нужным людям. Операция была завершена. Юнги чувствовал сильную усталость, но она меркла по сравнению с огромным, проникающим в самую душу облегчением. Юнги вызывали в полицейский участок несколько раз, заставляя заново переживать сложные моменты, связанные с криминальной империей Минхо и его собственным неохотным участием в ней. У него не было времени на полноценный обед, только на то, чтобы наспех выпить чашку тёплого кофе и съесть сухое печенье, пока он скрупулёзно излагал все известные ему подробности. Его голос становился всё более хриплым, а разум застилало пеленой от усталости. Бремя его прошлых преступлений, тяжким грузом лежало на его плечах, но с каждым признанием он испытывал странное чувство облегчения. Благодаря умелым юридическим манёврам и значительному влиянию Намджуна Юнги удалось избежать тюремного заключения. За последний месяц он, несомненно, доказал свою преданность — не только делу Намджуна, но и более глубокому, личному стремлению: его непоколебимой решимости начать новую жизнь, с чистого листа ради Хосока. Он хотел броситься к Хосоку сразу после ареста Минхо, чтобы излить душу и объяснить всё, что произошло. Однако бесконечные допросы в полиции, горы бумажной работы и бюрократическая волокита держали его в плену до глубокой ночи. Завтра новостные каналы взорвутся сенсационными заголовками, и Хосок узнает версию этой истории раньше, чем Юнги успеет что-то сказать. Эта мысль не давала ему покоя, новая волна тревоги усилила его глубокую усталость. С тяжёлым металлическим лязгом Юнги захлопнул дверцу машины. Его ноги словно налились свинцом, и каждый шаг вверх по бесконечным, как ему казалось, лестничным пролётам к его квартире давался с огромным трудом. Он двигался на автопилоте, подгоняемый одной лишь силой воли. Коридор был погружён в гнетущую городскую темноту, из-за чего было трудно что-либо разглядеть. Он возился с холодным металлическим ключом, пытаясь вставить его в замок. Его пальцы дрожали от усталости, когда вдруг чьи-то нежные руки обняли его сзади. У него перехватило дыхание от неожиданности, а затем он резко и судорожно вздохнул с чистым, неподдельным облегчением и обернулся. Это был Хосок. Даже в тусклом свете было видно, что его знакомое, нежное лицо выражает беспокойство. — Ты и правда забыл, что я из пугливых? — слабо пошутил Юнги, и на его губах появилась едва заметная усталая улыбка. Он смотрел на Хосока с нежностью, которая противоречила его глубокому изнеможению. За три дня, что они провели порознь, некоторые царапины и синяки Хосока начали заживать, меняя цвет с багрового на пятнистый жёлтый, но они всё ещё были заметны. Хосок прижался к нему, всем своим телом излучая усталость, которая была сродни усталости Юнги, и напряжение, которое, казалось, проникло в каждую клеточку его тела. Мин заключил его в крепкие, защитные объятия, позволив себе на драгоценный миг просто утонуть в успокаивающем тепле и непоколебимой любви. — Я всё знаю, — прошептал Хосок, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Юнги. Его взгляд был спокойным и понимающим. — Мне рассказал Чимин. — Мне так жаль. Я должен был сам тебе сказать, а не позволять тебе узнать об этом от кого-то другого. — От кого-то другого? Ты имеешь в виду «посторонний», верно? Чимин для меня не посторонний, если ты забыл, — мягко поправил Хосок, и в его голосе прозвучала игривая нотка. — В любом случае, неважно, как я узнал, важно то, что я знаю. Тебе не придётся ничего объяснять и проходить через всё это. Плечи Юнги опустились, и он глубоко и прерывисто вздохнул с облегчением. Тугой узел тревоги, который, сильно сдавливал его грудь, начал развязываться. Он не знал, как начать этот разговор, как признаться в запутанных подробностях своего участия. Теперь он жаждал лишь одного — быть рядом с Хосоком, чувствовать его непоколебимую поддержку и любовь. Он снова крепко обнял Чона, уткнулся лицом ему в волосы, и они вместе переступили порог, оказавшись в тихом убежище их квартиры. Дом был оазисом благословенной тишины и спокойствия, разительно отличавшимся от хаоса, в котором проходил день Юнги. Он с удовлетворением щёлкнул замком, и взял Хосока за руку, их пальцы естественным образом переплелись, и он повёл его на кухню. — Честно говоря, — начал Юнги, смущённо потирая щёки, — ты же знаешь, что у меня почти ничего нет, в основном там только рамен. Я думал, что смогу уйти пораньше сегодня, но, как видишь...— Он замолчал, и в его голосе прозвучало смущение из-за того, что их воссоединение, их примирение прошло без какой-либо праздничной шумихи и закончилось скромным перекусом. Хосок просто улыбнулся, и нежно похлопал Юнги по щеке. — Все в полном порядке, Юнги. Рамен просто великолепен. Юнги открыл шкаф, достал две упаковки рамена и поставил на плиту кастрюлю с водой. Пока вода медленно закипала, Хосок молча прислонился к его спине и обнял за талию. Юнги почувствовал, как постепенно спадает напряжение, накопившееся за день. Одно лишь присутствие Хосока было самым действенным лекарством, мощным противоядием от всего, что его тяготило. — Но знаешь, в чём самая большая ирония? — спросил Юнги, слегка повернувшись в объятиях Хосока. В его глазах мелькнул озорной огонёк. — Что? — переспросил Хосок с мягкой улыбкой на губах. — Если бы мы не расстались на те две недели, вся эта операция не состоялась бы, а Минхо и Тэхён не были бы арестованы. Хосок замер, слегка расширив глаза. — Ты сейчас серьёзно? — М-м-м, серьёзнее и быть не могло, — подтвердил Юнги, криво улыбнувшись и наблюдая, как на лице Хосока удивление сменяется замешательством. — Из-за нашего расставания Минхо предложил мне шанс отомстить Намджуну. И я согласился, понимая, что это прекрасная возможность нанести ответный удар ему. Хосок медленно отстранился, и на его лице промелькнуло что-то неуловимое — возможно, боль, а может, подозрение. Он посмотрел на Юнги с новым недоверием. — То есть ты хочешь сказать, — начал он едва слышным шёпотом, в котором слышалась дрожь страха, — что наш разрыв... был частью плана? От мысли о том, что их отношениями, их болью манипулировали, у него по спине побежали мурашки. — Нет, о чём ты говоришь! — воскликнул Юнги, и в его голосе сразу же послышалась паника. Он тут же протянул руку и крепко сжал ладонь Хосока. — Я совсем не это имел в виду! Я просто говорю, что так получилось по случайности. Я бы никогда не стал использовать наши отношения ради собственной выгоды. Так сложились обстоятельства. — Его взгляд был искренним, умоляющим, он отчаянно пытался передать свои истинные чувства. Хосок по-прежнему выглядел растерянным, но первоначальное обвинение в его взгляде сменилось глубоким, усталым пониманием. Он знал Юнги. Он знал, что тот не способен на такую расчётливую жестокость. Юнги снова притянул его к себе, крепко обнимая и уткнувшись лицом в плечо Хосока. — Пожалуйста, прости меня, если я сделал что-то не так. Я просто хотел, чтобы всё закончилось хорошо. Я просто хотел, чтобы ты был в безопасности. — Его голос звучал приглушённо и был полон эмоций. Хосок тихо усмехнулся и похлопал Юнги по спине. — Нет, всё в порядке. На самом деле хорошо, что я тогда обиделся на тебя. — Но не обижайся так больше, — пробормотал Юнги с игривой обидой в голосе и слегка отстранился, чтобы посмотреть на Хосока. — Я даже прослезился, когда смотрел наши фотографии из Египта. — Юнги! — Хосок изобразил возмущение и легонько толкнул его в грудь. — Я тоже страдал! И у тебя вода кипит. Юнги с лёгкой улыбкой на губах повернулся к плите и начал готовить лапшу. Хосок вернулся за маленький кухонный столик и с нежностью посмотрел на него. Вскоре Юнги присоединился к нему и поставил на стол две дымящиеся тарелки с раменом. — Он горячий, ешь осторожно, — предупредил он мягким, полным любви голосом. Хосок кивнул и взял палочки для еды. Каждый маленький заботливый жест, каждое продуманное слово были как бальзам на душу. — Но в следующий раз, — заявил он с игривым блеском в глазах, — я буду готовить. Нам не долго протянуть на одном рамене. — Это точно, — согласился Юнги, искренне рассмеявшись. — Хочешь воды? — Нет, всё в порядке. Но у меня есть ещё один вопрос. — О? Что такое? — спросил Юнги, слегка нахмурив брови от любопытства. — Почему ты меня не целуешь? — вопрос Хосока был тихим и прямым, он прорвался сквозь обыденную домашнюю атмосферу внезапным, сокровенным желанием. — Что?..— Юнги моргнул, искренне растерявшись от неожиданного вопроса. Он замер, держа в руке палочки, и удивлённо посмотрел на Хосока. Его брови слегка нахмурились, а уголки губ опустились в немом вопросе. Он действительно не понимал. После всего случившегося — ему казалось, что все недопонимания и преграды между ними остались позади. — Ну... — пробормотал Юнги, чувствуя, как к щекам приливает кровь, окрашивая их в смущающий румянец. Он опустил взгляд на палочки, а затем снова поднял его и встретился взглядом с Хосоком. — Я... просто... боялся. Боялся, что ты ещё не готов. Хосок вздохнул — долгий, глубокий выдох, который мог означать как облегчение, так и лёгкое раздражение из-за недопонимания. Он медленно протянул руку через стол, взял ладонь Юнги, которая всё ещё сжимала палочки для еды, и нежно переплёл их пальцы. Тепло его руки мгновенно передалось Юнги, успокаивая его. — Юнги, я ждал тебя все эти дни. Каждую минуту. С того самого момента, как ты спас меня от тех хулиганов, я хотел, что бы ты обнимал меня, целовал. Юнги нежно сжал его ладонь в ответ, чувствуя, как его собственные страхи растворяются под взглядом Хосока. Он медленно наклонился вперед, сокращая расстояние между ними, и легко, почти невесомо коснулся губ Хосока робким поцелуем — словно пробуя, позволяя Хосоку сделать следующий шаг. Хосок тут же ответил, вложив в этот поцелуй всю накопившуюся нежность и любовь. Он углубил поцелуй, его губы двигались мягко, но уверенно, а свободная рука поднялась и нежно обхватила затылок Юнги, притягивая его ближе. Юнги прикрыл глаза, позволяя себе полностью раствориться в этом моменте, в этом ощущении, в этом вкусе. Весь мир вокруг них, все их проблемы, сомнения и переживания отошли на второй план, исчезли, оставив лишь их двоих. Остались только их сердца, бьющиеся в унисон, и их чувства, необъятные и чистые, которые наконец-то нашли выход. Отстранившись всего на пару сантиметров, Юнги прижался лбом ко лбу Хосока. Их дыхание смешивалось, а глаза оставались закрытыми. Он тихо, почти неслышно прошептал слова, в которые вложил всю искренность своей души: — Я люблю тебя. Очень сильно люблю. О, как же долго он ждал этих слов, этого простого подтверждения, что все хорошо. – Я тебя тоже, – прошептал Хосок в ответ, его голос дрогнул от нахлынувших чувств. Он крепко зажмурил глаза, пытаясь удержать в себе всю ту бурю эмоций: облегчение, нежность, тоску, что наконец-то отпустила. Всем своим телом он прижался к Юнги еще крепче, словно боясь, что этот драгоценный момент, эта хрупкая близость может вот-вот ускользнуть от него, раствориться, как сон. Они сидели так, обнявшись, за столом. Рамен уже давно остыл, но никто из них не обращал на это никакого внимания. Еда была лишь предлогом, фоном. Главное было совсем в другом: они снова были вместе, рядом, их тела соприкасались, и между ними, наконец-то, не осталось места недосказанности или горечи. Наконец, Юнги медленно, неохотно оторвался от его объятий, но не отстранился полностью. Он посмотрел в глаза Хосока, и его губы тронула мягкая, десневая улыбка, та самая, что тронула сердце Хосока. – Ладно, давай доедать, а то совсем остынет, – сказал он, но в его голосе слышалась совсем не забота о рамене, а скорее желание вернуться к обыденности, которая теперь казалась такой желанной. Хосок кивнул, его собственная улыбка отразилась в глазах Юнги. Он взял в руки палочки, и они начали молча есть, изредка обмениваясь теплыми взглядами и нежными улыбками. После того, как тарелки заметно опустели, Юнги, как обычно, принялся мыть посуду, пока Хосок убирал со стола. Эта простая, давно знакомая рутина, которую они когда-то воспринимали как должное, теперь казалась невероятно ценной и приятной. Когда все было прибрано, и на кухне воцарился порядок, Хосок медленно подошел к Юнги. Его руки нежно обвились вокруг шеи, а пальцы зарылись в мягкие волосы на затылке. Он притянул Юнги к себе для еще одного поцелуя. В нем чувствовалась вся та тоска, все невысказанное желание, которые они испытывали друг к другу на протяжении этих долгих, мучительных двух недель разлуки. Это был поцелуй, который говорил о голоде, о надежде, о возвращении друг к другу. В спальне Хосок притянул Юнги к себе, его руки скользнули по спине, а губы начали страстно целовать его шею, намереваясь продолжить то, что началось на кухне. Его тело горело от желания, накопленного за время разлуки. Но Юнги мягко, но решительно отстранился, останавливая движение парня. — Что такое? — спросил Хосок с мгновенной тревогой в голосе, его глаза выражали непонимание, а на лице читалось растерянность. Он боялся, что снова что-то пошло не так. Юнги на мгновение опустил взгляд, собираясь с мыслями. Он не хотел, чтобы Хосок подумал что-то не то. — Просто… Пойми меня правильно… Я сейчас сильно устал, – начал он, его голос был тихим. – Мое тело… оно способно только на объятия и сон рядом с тобой… Но не секс, Хосок. Не сегодня. Хосок нахмурился, обрабатывая сказанное, но уже через мгновение в его глазах плескалось понимание, смешанное с облегчением. Он не обиделся, наоборот, почувствовал огромную волну доверия. Юнги не скрывал от него своих настоящих чувств и желаний, был откровенен. Это было так важно, так ценно для Хосока. — Все хорошо, Юнги. Я понимаю, — сказал он, его голос стал мягче. — Мне тоже просто хотелось быть рядом, чувствовать тебя. Просто быть. Он снова обнял Юнги, на этот раз не с желанием, а с глубокой нежностью и пониманием, утыкаясь носом в его плечо. Тишина наполнила комнату, но это была неловкая, а приятная, бархатная тишина, полная нежности, взаимопонимания и вновь обретенной близости. Они легли в постель, тесно прижавшись друг к другу. Юнги обнял Хосока, ощущая, как его тело расслабляется под теплом его объятий. Наконец-то он мог позволить себе отпустить все тревоги. Он закрыл глаза, позволяя усталости унести его в глубокий, целительный сон. Придвинувшись еще ближе, Хосок обнял его в ответ, уткнувшись лицом в его волосы и вдыхая знакомый, успокаивающий запах. Усталость тоже давала о себе знать, и вскоре он тоже уснул, утонув в объятиях Морфея, чувствуя себя абсолютно защищенным и любимым. Утром Юнги проснулся первым. Солнце уже давно поднялось, и первые лучи, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, мягким золотистым светом освещали комнату. Он повернул голову и посмотрел на Хосока, мирно спящего рядом, его дыхание было ровным и спокойным. На лице Юнги появилась нежная улыбка. Каким же красивым и безмятежным он был, когда спал. Юнги нежно, коснулся его щеки кончиками пальцев. Хосок заворочался, издал сонный вздох и медленно открыл глаза. – Доброе утро, – прошептал Юнги, склоняясь и целуя его в лоб. – Доброе, – сонно ответил Хосок, еще не до конца пришедший в себя ото сна. Он притянул Юнги к себе ближе, наслаждаясь его теплом. – Как спалось? – Отлично. Как никогда раньше, – промурлыкал Юнги, прижимаясь. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему отдохнувшим. – Это хорошо, – улыбнулся Хосок. – Я рад. Они еще немного полежали в обнимку, наслаждаясь тишиной, уютом и интимной близостью друг друга. Не хотелось разрушать это хрупкое, но такое драгоценное утро. Потом Юнги, наконец, поднялся с кровати, сладко потянулся, разминая затекшие мышцы, и сказал: – Ну что, пора вставать? Сегодня у нас много дел. Нужно вернуть нашу жизнь в нормальное русло. Хосок кивнул, его глаза сияли от улыбки. – Да, пора. И первый пункт в нашем списке – нормальный завтрак, а не вчерашний холодный рамен. — Угу, а второй пункт…— Юнги замолчал, обернувшись и смотря на Хосока игрывым взглядом, полным обещаний. — Второй пункт, Хосок, это то, что ты вчера хотел… Он не смог сдержать улыбку, его глаза засияли озорным огоньком. Проворно приподнявшись на локте, Хосок с лёгкой, почти кошачьей грацией повернулся к Юнги и ответил ему не менее игривым взглядом, полным скрытого вызова. — О, неужели? — в голосе Хосока прозвучала лукавая нотка, а уголки его губ приподнялись в дразнящей ухмылке. Он демонстративно подпёр подбородок рукой, изображая глубокую задумчивость, хотя его взгляд ни на секунду не отрывался от Юнги. — И что же это было, напомни мне? Кажется, моя память дала сбой из-за твоего утреннего обаяния. Юнги, словно хищник, приближающийся к своей добыче, сделал пару шагов к кровати. Он наклонился, его дыхание опалило кожу на шее Хосока, и горячий шёпот пронзил воздух, заставив тело покрыться мурашками: — Это, мой дорогой, лучше увидеть в действии, чем услышать. Но будь готов, — произнёс Юнги низким и соблазнительным голосом, — я полон энергии после отличного сна. И у меня есть несколько очень интересных идей о том, как мы можем провести это утро. Не успел Юнги договорить, как Хосок, не в силах больше сдерживать внезапный порыв, действовал инстинктивно. Его рука метнулась, крепко обхватив талию Юнги, и он с неожиданной силой потянул его вниз. Юнги потерял равновесие, и они оба с тихим, но отчётливым «уф!» рухнули на податливый матрас. Через секунду Хосок оказался сверху, опираясь руками на плечи Юнги, и его тело нависло над ним, отбрасывая интимную тень. — Что ж, в таком случае, думаю, я готов принять твой вызов, — прошептал Хосок. Его голос был хриплым от желания, а глаза блестели от азарта. Он подался вперед и страстно, жадно поцеловал Юнги в губы, предвкушая ответ. Но вместо ожидаемого нежного или столь же страстного поцелуя губы Юнги дрогнули, и он издал короткое сдавленное шипение. Его рука резко дёрнулась, отталкивая ладонь Хосока, которая покоилась на его левом плече. Хосок в мгновение ока отпрянул, его глаза расширились от тревоги, а игривое настроение улетучилось, уступив место панике. — Что случилось? — выдохнул он, лихорадочно осматривая Юнги. — Я сделал тебе больно? Юнги поморщился, его лицо слегка исказилось от боли, но он постарался придать ему безразличное выражение. Он потёр левое плечо, его движения были скованными. — Да, немного, — произнёс он, стараясь говорить небрежно. — Видимо, я отлежал плечо ночью. Не бери в голову, пустяки. Но в глазах Хосока вместо облегчения мелькнуло глубокое сомнение, переходящее в подозрение. Он не был настолько наивен, чтобы поверить в эту отговорку. Он слишком хорошо знал Юнги, чтобы не заметить едва заметную дрожь в его руке, то, как он скривился от боли и как быстро отвернулся, избегая прямого взгляда. Ему действительно было не по себе. Хосок, больше не пытаясь вернуть игривое настроение, сел на кровати, полностью повернувшись к Юнги. Его взгляд стал серьёзным и пронзительным. — Может, тебе нужно обезболивающее или стоит сходить к врачу? — предложил он тихим, но настойчивым голосом. — Это не похоже на «просто отлежал». Юнги снова отмахнулся, его поза стала чуть более напряжённой. — Да ладно, пройдёт, — повторил он, отводя взгляд и фокусируясь на чём-то невидимом на потолке. — Просто немного затекло, и ты сильно надавил. Ничего особенного. Однако его слова прозвучали неубедительно даже для него самого, не говоря уже о Хосоке. В глубине души Хосок с неприятным уколом тревоги почувствовал, что Юнги что-то скрывает. Он медленно протянул руку, осторожно взял ладонь Юнги и нежно сжал её, пытаясь показать, что поддерживает его и относится к ситуации серьёзно. — Юнги, пожалуйста, будь со мной честен, — его голос стал мягче, но в нём прозвучала стальная решимость. — Я же вижу, что тебе больно. Об этом говорит твоё лицо. Если тебе нужна помощь, скажи мне. Помнишь, ты обещал быть честным со мной? Юнги тяжело вздохнул, его плечи слегка опустились. Он знал, что Хосок с его обостренной интуицией и заботой просто так не отстанет, пока не докопается до истины. Скрывать что-либо от него было бесполезно. Он опустил взгляд, словно пытаясь спрятаться от проницательного взгляда Хосока, и тихо, почти неразборчиво произнес: — Хорошо… Просто… У меня иногда болит плечо. Старая травма, знаешь ли. Ничего серьезного, правда. Просто иногда ноет. Хосок с облегчением выдохнул, напряжение, копившееся в груди, наконец отпустило его. Он был готов ко всему, но только не к старой травме. Однако вместе с облегчением его тут же пронзила острая боль вины. Это он своими неосторожными движениями причинил боль любимому человеку. Его сердце сжалось. Он нежно наклонился, бережно поцеловал Юнги в лоб, а затем провёл пальцами по его щеке. — Если это старая травма... — забеспокоился Хосок, и в его голосе снова зазвучали серьёзные, заботливые нотки. — Может, лучше сходить к врачу? Проверить? Мало ли. Юнги покачал головой, его взгляд был мягким и умиротворённым. Он старался убедить не только Хосока, но и самого себя в том, что всё не настолько серьёзно, чтобы паниковать. — Не стоит, правда, — тихо сказал он, его голос был немного хриплым. — Такое бывает редко и быстро проходит. Просто… — он поднял глаза, и на его губах снова заиграла лёгкая улыбка, — будь со мной нежнее, хорошо? Я же хрупкий. Хосок осторожно, с нежностью обнял его, стараясь быть максимально аккуратным, чтобы случайно не задеть больное плечо. — Конечно, буду, — прошептал он, прижимаясь щекой к макушке Юнги. — Я всегда буду нежен с тобой. Просто пообещай мне, что скажешь, если снова почувствуешь боль, хорошо? Я не хочу причинять тебе боль, никогда. Юнги крепче прижался к нему, ощущая тепло и надёжность его объятий. Тревога, которая подспудно терзала его, постепенно отступала, растворяясь в заботе Хосока. — Я знаю, ты не хочешь, — пробормотал он ему в плечо. — И я скажу, обещаю. А теперь… — он приподнял голову, в его глазах снова заплясали озорные огоньки, а на губах расцвела та самая хитрая улыбка, которая была у него в начале утра. — Давай перейдём ко второму пункту, потому что, как я понял, завтрак нам сегодня точно не нужен. Хосок мягко улыбнулся в ответ, его сердце ликовало в предвкушении возвращения к столь сладко прерванному утру и его неизбежному продолжению. Он осторожно наклонился, ласково глядя на Юнги, и легко, почти невесомо коснулся его губ. Этот первый поцелуй был нежным, трепетным, ласковым, словно Хосок боялся причинить хоть малейшую боль, проверяя границы дозволенного. Но стоило Юнги, забыв о боли, ответил на поцелуй с такой же нежностью, а затем и с нарастающей страстью, как эта осторожность мгновенно исчезла. Юнги чувствовал, как сердце Хосока, словно отбивая ритм песни, учащенно колотится в идеальном унисоне с его собственным, откликаясь на каждый удар эхом в его груди. Поцелуй углублялся, становясь все более требовательным, их дыхание смешивалось в единый прерывистый стон. Юнги нежно, трепетно провел кончиками пальцев по влажной после поцелуя щеке Хосока, его взгляд погрузился в бездонные омуты любимых глаз. Он видел в них не только пламя страсти, но и глубокую, нерушимую любовь, а также абсолютное, всеобъемлющее доверие, которое Хосок дарил ему без остатка. Юнги безошибочно знал, чувствовал каждой клеточкой своего тела, что этот момент был не просто особенным, он был священным для них обоих. Медленно, с почтительным трепетом, не торопясь, он начал расстегивать маленькие перламутровые пуговицы на рубашке Хосока, каждый раз задерживаясь, чтобы осыпать обнажающуюся кожу горячими поцелуями, словно оставляя на ней созвездие любви. Хосок отвечал ему тем же, его пальцы с нежностью скользили по спине Юнги, исследуя каждый изгиб и мускул, вызывая рой мурашек. Они целовались, сплетая языки в танце, обнимались, прижимаясь друг к другу так крепко, будто хотели слиться воедино, и шептали нежные слова, что могли понять только они двое, наслаждаясь каждой драгоценной секундой этой близости. В этот момент не существовало ничего, кроме них двоих, их пылающих чувств и биения их сердец. Все страхи, все переживания, тревожившие их в повседневной жизни, остались далеко позади, растворились в воздухе, уступая место лишь безграничной любви, полному доверию и жгучему желанию быть вместе, навсегда. Одежда, ставшая ненужным барьером, медленно, почти неохотно исчезала, оставляя открытыми тела, которые теперь горели жаждой новых прикосновений. Юнги нежно провел ладонью по плоскому животу Хосока, его пальцы медленно скользнули чуть ниже, и Хосок, выдохнув дрожащий стон, вздрогнул от нахлынувшего удовольствия. В ответ Хосок провел пальцами по позвоночнику Юнги, ощущая каждый изгиб его тела. Они обменялись взглядами, полными невысказанной нежности и жара желания, и снова слились в поцелуе, глубоком и влажном. Время, казалось, замерло, остановило свой ход, растворившись в молочной дымке, оставив лишь безграничное ощущение тепла и абсолютной близости. Полустоны и горячий шепот наполнили комнату, создавая интимную, почти священную атмосферу, в которой не было места ничему, кроме них двоих, слившихся в едином порыве. Постепенно их движения становились все более страстными, уверенными и синхронными. Юнги бережно вошел в Хосока, и тот, глубоко выдохнув, изогнулся от удовольствия, принимая его всем своим телом. Они двигались в унисон, словно одно целое. Каждый толчок был наполнен нежностью и жгучим желанием, каждое прикосновение – пропитано любовью и полным принятием. Наконец, волна наслаждения накрыла их с головой, они достигли пика, их тела содрогались в немом крике удовольствия. Они крепко обнялись, чувствуя, как их сердца бьются в унисон, а затем постепенно замедляют свой бег. После короткой, блаженной паузы, Хосок нежно, словно боясь нарушить эту хрупкую идиллию, поцеловал Юнги в губы. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, наслаждаясь наступившей тишиной. Когда дыхание выровнялось, Юнги нежно провел рукой по растрепанным волосам Хосока, заправляя прядь за ухо. — Юнги, у меня к тебе такой вопрос... — голос Хосока был чуть хриплым, отголосок пережитого, и в нем проскользнула нотка неуверенности. — Он может показаться неудобным, я знаю, но мне просто действительно интересно. Вот ты же против Джуна работал, верно? Можешь вспомнить, что самое последнее, самое плохое ты для него сделал? Юнги, который только что расслабленно лежал рядом, резко приподнялся на локте, его тело напряглось, а взгляд, полный недоумения и лёгкой обиды, устремился на Хосока. — Ты... ты сейчас серьёзно? — голос Юнги был приглушённым, почти хриплым, словно он боялся нарушить хрупкую тишину, но эмоции рвались наружу. — После всего, что между нами произошло? После того, как мы наконец помирились... Ты спрашиваешь меня об этом сейчас? О моём прошлом, которое я изо всех сил старался забыть? На лице Хосока отразилось неловкое смущение, он отвёл взгляд, его пальцы нервно скользнули по простыне. Он знал, что этот момент далёк от идеала, но что-то внутри него не могло ждать. — Я знаю, — тихо сказал Хосок. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась упрямая настойчивость. — Я знаю, что сейчас не самое подходящее время и, возможно, это нечестно с моей стороны, но просто… мне действительно интересно. Я хочу знать о тебе всё, хочу понять все твоих демонов. Даже то, о чём тебе, возможно, не хочется вспоминать. Для меня важно знать тебя настоящего, Юнги. С губ Юнги сорвался тяжёлый вздох. Он медленно откинулся на подушку, устремив взгляд в потолок, словно ища там ответы или пытаясь раствориться в темноте. Воспоминания о тех днях, когда он работал против Намджуна, были не просто неприятными — они были пропитаны горечью и отвращением к самому себе. Он ненавидел себя за то, что позволил втянуть себя во всё это, за те решения, которые тогда казались единственным выходом. Чувство вины и стыда до сих пор жгло его изнутри. — Ладно, — прошептал он после долгой мучительной паузы, собираясь с мыслями. — Если тебе так важно… — и он снова резко выдохнул, прежде чем продолжить. — Наверное, последнее, что я сделал… это подбросил ему наркотики. Небольшую партию, но достаточную, чтобы создать проблемы. А потом… потом я сделал анонимное заявление в полицию по этому поводу. Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и мрачные. Хосок вздрогнул, его тело напряглось, словно от удара током. Он знал, что Юнги не ангел, что за его хладнокровной внешностью скрывается человек, способный на многое. Но слышать такие подробности, такую жестокость всё равно было больно. Это резануло по сердцу, оставив горький привкус. — И весь абсурд этой ситуации, — пробормотал Хосок. Его голос был почти неслышен и звучал с какой-то горькой иронией, — в том, что… я потом помог Намджуну избавиться от наркотиков. Юнги, который снова закрыл глаза, резко распахнул их. Он приподнялся на подушке, чтобы посмотреть Хосоку прямо в глаза. В его взгляде читалось недоумение, граничащее с возмущением. — Ты... ты сейчас серьёзно? — потребовал Юнги, и его голос задрожал от недоверия. — Ну да, — Хосок отвёл взгляд и кивнул. — Идею подбросить врагам наркотики предложил Чимин. А я исполнил её, потому что он сам отказался. Мир Юнги словно перевернулся с ног на голову. Он без сил опустился на подушку, закрыв лицо ладонями. Из его груди вырвался громкий истерический смешок, но тут же оборвался. — Вот это судьба над нами поиздевалась, — пробормотал он, не поднимая головы. Его слова были полны отчаяния и абсурда. Юнги медленно убрал руки от лица и устремил взгляд в потолок. Он чувствовал себя так, словно его окатили ведром ледяной воды. Каким же идиотом он был! Мало того, что он подставил человека, которого теперь считал своим другом, так ещё и оказалось, что Хосок, человек, который сейчас лежал рядом с ним, был частью этой грязной игры, пусть и с другой стороны. Каждая ниточка их прошлого сплелась в ироничный, жестокий узел. Мир, который он так тщательно выстраивал, словно перевернулся с ног на голову, и он чувствовал себя потерянным. — Получается, мы оба были по разные стороны баррикад, — тихо произнёс Юнги, пытаясь осмыслить услышанное. Каждое слово давалось ему с трудом. — Мы сражались друг против друга, даже не подозревая об этом. Хосок кивнул, опустив взгляд, на его лице отразилась глубокая задумчивость. — Получается, что так, — подтвердил он. В его голосе слышалось сожаление и какая-то странная надежда. — Но, если бы не все эти события, если бы не те пути, которыми мы шли, пусть даже такими извилистыми и опасными… мы бы никогда не встретились. Наши жизни никогда бы не пересеклись так, как сейчас. Юнги перевернулся на бок и пристально посмотрел на Хосока глазами, в которых читалась сложная смесь удивления, недоверия и чего-то еще, что он пока не мог до конца осознать. В его взгляде читалось облегчение. Странное, почти болезненное облегчение от того, что все тайное стало явным. От того, что они оба выложили все карты на стол, без утайки, без лжи. Эта правда, какой бы горькой она ни была, теперь связывала их еще крепче. — Знаешь, что самое безумное во всём этом? — спросил Юнги, невесело усмехнувшись. Он снова уставился в потолок, словно разговаривал со стенами, а не с Хосоком. — Я ненавижу наркотики. Всегда ненавидел. Я видел, что они делают с людьми, как ломают жизни. Именно из-за этого я подставил Намджуна. А ты, чёрт возьми, помогал от них избавляться. Какая, к чёрту, ирония. В спальне, где лишь солнечный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, окутывая их тела золотистым сиянием, Хосок вдруг нарушил тишину, воцарившуюся после долгих разговоров. Он лениво перекатился, придвигаясь ближе к Юнги, который лежал на спине, уставившись в потолок. — Угу, но ещё мне жаль, что ты на самом деле не пишешь стихи... — произнёс Хосок, и его голос прозвучал неожиданно расстроенно, почти по-детски обиженно. Он слегка надул губы, и эта гримаса заставила Юнги непонимающе обернуться. Юнги опешил и несколько раз моргнул. Он приподнялся на локте и посмотрел на Хосока. — При чём тут стихи? — спросил он, сбитый с толку и совершенно не понимающий, к чему клонит его возлюбленный. Казалось бы, они только что пережили столько всего, обсудили серьёзные вещи, а Хосока беспокоит какая-то ерунда. Хосок вздохнул, и его взгляд стал немного мечтательным. — Ну, ты же при нашем знакомстве сказал, что пишешь стихи, — начал он, вспоминая их первую встречу, — и мне это тогда показалось очень романтичным. Я представлял тебя таким глубоким, задумчивым... А потом ты признался, что соврал насчёт стихов, и вот я... немного расстроен из-за этого, — признался Хосок, и его голос затих в конце, словно он боялся, что его сочтут глупым. Юнги на секунду замолчал, его глаза расширились, пока он обдумывал слова Хосока. В его груди поднялось странное смешение чувств: ему было чертовски смешно и ужасно неловко от этой ситуации. Они пережили столько бурных эмоций, столько серьёзных признаний и споров, а Хосока, видите ли, расстроило то, что он не пишет стихи! Это было так типично для Хосока — видеть красоту и романтику в самых, казалось бы, обыденных вещах. — Хосок, ну ты даёшь, — усмехнулся Юнги, мягко покачав головой. Он не смог сдержать лёгкого смешка, вырвавшегося из его груди. — Из всех мировых проблем, из всех наших с тобой заморочек тебя больше всего волнует то, что я вру насчёт стихов? Хосок пожал плечами, его щёки слегка порозовели, а уголки губ тронула смущённая, но упрямая улыбка. — Ну да… — пробормотал он, отводя взгляд. — Мне просто показалось, что это так трогательно. Мужчина, пишущий стихи… Я как раз подумал, что, когда мы состаримся, ты сможешь посвящать мне романтические стихи… Представляешь? Мы сидим у камина в нашем уютном доме, и ты читаешь мне что-нибудь такое… душещипательное. Юнги рассмеялся, на этот раз громче и искреннее, и его смех наполнил комнату теплом. Он нежно наклонился и поцеловал Хосока в лоб, задержавшись на пару секунд. — Ладно, уговорил, — произнёс он, слегка отстраняясь. — Сейчас кое-что тебе покажу, пока не счёл это дерьмом и не выбросил в окно. Со странным ощущением нервозности и лёгкой неловкости Юнги выскользнул из постели. Холодный пол коснулся его босых ног. Он пересёк комнату и направился к старому, видавшему виды комоду из тёмного дерева, стоявшему в углу. Ящики слегка поскрипывали, когда Юнги выдвигал нижний, заваленный разным хламом: старыми чеками, рассыпавшимися пуговицами, забытыми флешками и пыльными фотографиями. Он начал рыться в нём, нащупывая пальцами потрёпанные обложки и доставая старые тетради и исписанные листки бумаги, пожелтевшие от времени. Некоторые были смяты, другие аккуратно сложены. Вернувшись к кровати, он протянул Хосоку стопку бумаг. — Держи, — сказал Юнги, стараясь говорить небрежно, хотя внутри всё сжималось от предвкушения и страха. — Здесь всякая чушь, которую я писал в разные периоды своей жизни. Не обещаю, что там есть что-то стоящее, но можешь попробовать найти что-то похожее на стихи. Хосок с неподдельным любопытством взял бумаги, его глаза заблестели. Он осторожно начал рассматривать их, перелистывая страницы. Там были обрывки и наброски мыслей, которые так и не обрели форму, и, к удивлению Хосока, даже несколько стихотворений, написанных характерным, немного корявым почерком Юнги. Хосок углубился в чтение, погружаясь в мир мыслей Юнги. Его лицо менялось: то он улыбался, находя забавные или ироничные строки, то хмурил брови, вчитываясь в более глубокие и меланхоличные отрывки. Тишина в комнате стала гнетущей, её нарушал лишь шорох переворачиваемых страниц. Юнги, наблюдая за ним, чувствовал себя неловко, словно его душа была выставлена напоказ, обнажённая и уязвимая. Каждая секунда казалась вечностью, а дыхание замирало в ожидании. Прочитав несколько стихотворений, Хосок наконец поднял глаза на Юнги. На его лице играла мягкая улыбка. — Знаешь, это не так уж плохо, — сказал он тёплым и искренним голосом. — Конечно, это не что-то великое, не то, что будут изучать в школах, но в этом есть что-то очень искреннее и настоящее. Прямо как ты. Юнги почувствовал, как к щекам прилила кровь, окрасив их в густой румянец. Он отвернулся, пытаясь скрыть смущение. — Ну, я же говорил, что это чушь, — пробормотал он, комкая край одеяла. — Нет, это не чушь, — возразил Хосок, и его голос стал чуть серьёзнее. Он протянул руку и нежно коснулся щеки Юнги. — Это ты. Твои мысли, твои чувства. И мне это нравится. Спасибо, что показал мне это, Юнги. — Хосок сжал его ладонь. — И… может, ты всё-таки будешь писать мне стихи, когда мы состаримся? Юнги смущённо отвёл взгляд, не зная, что ответить. Его всегда пугали любые признания в чём-то личном, сокровенном. Открывать свою душу было страшно, словно выставлять самое уязвимое на всеобщее обозрение. Но сейчас, глядя в искренние, полные любви глаза Хосока, он чувствовал, что может довериться ему без остатка. В его сердце расцвело что-то важное и тёплое. — Ладно, — наконец произнёс он чуть хриплым голосом. — Может быть, когда-нибудь... если ты будешь хорошо себя вести. Хосок рассмеялся, и смех его был мелодичным и счастливым. Он тут же притянул Юнги к себе для поцелуя. На этот раз поцелуй был глубоким, нежным и благодарным. Он был полон любви и прощения и ознаменовал конец всех недомолвок и обид. Они оба понимали, что прошлое не изменить, но они могут вместе построить счастливое будущее, кирпичик за кирпичиком, слово за словом, стих за стихом. — Знаешь, — прошептал Хосок, чуть отстраняясь, и его дыхание защекотало губы Юнги, — а давай сегодня просто побудем дома? Посмотрим какой-нибудь фильм, закажем пиццу и просто поваляемся в обнимку? Юнги улыбнулся, его глаза засияли. — Звучит идеально, — ответил он. — Я ужасно соскучился по твоим объятиям. Они снова легли в постель, тесно прижавшись друг к другу. Тепло Хосока окутывало Юнги, наполняя его чувством безопасности и покоя. Все обиды и недомолвки, все прошлые страхи и неуверенность остались позади, растворившись в ярком свете солнца.