Как приручить хулигана.

Чонгук спал глубоким и безмятежным сном, утонув в мягких объятиях своей кровати. Комната была погружена в полумрак, сквозь щель в плотных шторах пробивался тонкий луч утреннего солнца, играющий золотистыми искорками на покрывале. Дыхание его было ровным и тихим, волосы, слегка растрёпанные, раскинулись по подушке, а ресницы подрагивали, как крылья бабочки. Он был совершенно расслаблен и беззащитен в этот момент, лицо его отражало покой и умиротворение. Внезапно этот идиллический покой был нарушен. Сначала послышался тихий шорох, затем чьи-то осторожные шаги. И вот, прямо над его ухом, раздался громогласный, совершенно неправдоподобный для человеческого горла звук: «Ку-ка-ре-ку!» Чонгук вздрогнул, его глаза резко распахнулись. Перед ним, широко улыбаясь, стоял Тэхён, готовый в любой момент разразиться смехом. В его глазах плясали озорные огоньки, а на губах застыла торжествующая усмешка. Он выглядел как победитель, совершивший самое дерзкое и весёлое злодеяние утра. Сон Чона был безжалостно разорван, и он, не до конца осознавая происходящее, смотрел на виновника этого преступления. Тэхён стоял, лучился радостью и совершенно не выглядел раскаявшимся. — Идиот, — выдохнул альфа, и в этом единственном слове было столько невысказанного недовольства, что оно, казалось, заполнило всю комнату. Он откинул одеяло, схватил свою мягкую, пухлую подушку и с силой швырнул её в сторону Тэхёна. Подушка, словно пушистое облако, полетела через комнату, медленно вращаясь в воздухе. Она была слишком мягкой, чтобы причинить вред, но этого и не требовалось. Тэхён, увидев летящий снаряд, рассмеялся, легко поймал его и прижал к себе, как трофей. Его смех, звонкий и мелодичный, наполнил комнату, смешиваясь с ворчанием Чонгука. — Ну вот, — сказал Тэ, прижимая подушку к себе, — Теперь ты точно проснулся! Чонгук, наконец, пришёл в себя. Он откинулся на подушки, потирая глаза, и устало посмотрел на Тэхёна, который всё ещё стоял с его подушкой в руках, сияя от гордости. — А теперь, — сказал Чон, — Вали из моей комнаты и дай мне поспать. Слова вырвались из него с тихим, но уверенным напором. Он указал рукой на дверь, словно дирижёр, завершающий симфонию. В его взгляде читалось нерушимое желание вернуться в тёплый, манящий мир сна. Но Тэхён даже не двинулся. На его лице появилась странная смесь озорства и серьёзности, которая обычно не предвещала ничего хорошего. Он сделал шаг вперёд и, прежде чем Чонгук успел что-либо понять, шлёпнул его по плечу. Шлепок был лёгким, но ощутимым, и он прозвучал, как хлопок в тишине. — Никакого сна, — сказал Тэхён, понизив голос, словно делясь важной тайной, — Забыл? Нам сегодня нужно ехать в школу к директору на переговоры. Глаза Чонгука, ещё несколько секунд назад сонные, внезапно расширились. Лицо его, только что полное умиротворения, исказилось в выражении полного и совершенного ужаса. Слова Тэхёна, словно холодный душ, мгновенно смыли остатки сна, и реальность обрушилась на него всей своей тяжестью. Он резко выпрямился, и его рука, как будто по своей воле, метнулась к голове. Раздался тихий, но отчётливый хлопок. Чон хлопнул себя по лбу. Звук был глухим и резонирующим, как будто он пытался выбить из головы туман забвения. — Я совсем забыл об этом, — выдохнул он, и в его голосе смешались досада, неверие и полное самобичевание. Он смотрел на Тэхёна широко раскрытыми глазами, в которых читался немой вопрос: «Как я мог быть таким идиотом?» Тэхён наблюдал за тем, как Чонгук, полный раскаяния, хлопает себя по лбу, и на его лице вновь появилась знакомая озорная улыбка, но в этот раз она была смешана с оттенком срочности. Он понимал, что шутки кончились, и теперь им нужно действовать. — Ну, теперь ты в курсе, — сказал Тэ, и в его голосе проскользнули нотки командира, который отдаёт приказ. Он бросил подушку обратно на кровать и подошёл к двери. — Давай, собирайся. Жду тебя на кухне через полчаса, — твёрдо произнёс он, закрыв за собой дверь. После того, как Тэхён вышел из комнаты, в ней воцарилась оглушительная тишина. Утренний хаос и смех — всё это исчезло, словно его и не было. Остался только Чонгук, придавленный тишиной и грузом осознания. Он медленно опустил голову, чувствуя, как тяжесть предстоящего дня оседает на его плечах. Грудь его тяжело вздымалась и опадала, и из неё вырвался тяжёлый вздох, глубокий и полный усталости, который, казалось, нёс в себе не только воздух, но и всё его разочарование от испорченного утра. Словно марионетка, которой только что дали команду, Чонгук медленно, неохотно поднялся с кровати. Каждое его движение было медленным и вымученным. Он бросил последний, полный сожаления взгляд на тёплое одеяло и подушку, а затем, словно идя на казнь, неспешно направился к ванной комнате. Ванная комната встретила его прохладой гладкой плитки. Чонгук подошёл к душевой кабине, его движения были медленными и неохотными, но с каждым шагом он чувствовал, как реальность окончательно берёт над ним верх. Он повернул кран, и мощный поток воды с шумом хлынул из лейки. Сначала вода была ледяной, и он вздрогнул, но уже через мгновение она стала горячей, а по комнате начал распространяться густой, влажный пар. Чонгук шагнул в кабину. Горячие струи обрушились на его плечи, стекая по спине, и он закрыл глаза, вдыхая аромат геля и пара. Каждая капля казалась спасением, смывающим остатки сна и раздражения. Он чувствовал, как напряжение медленно покидает его мышцы, а мысли, что ещё минуту назад были хаотичны, постепенно становились ясными. Сквозь полупрозрачное стекло душевой он видел только расплывчатые контуры комнаты. Здесь, под потоками тёплой воды, он был наедине с собой, собираясь с силами перед предстоящим днём. Пар медленно рассеивался в холоде комнаты, и Чонгук вышел из-под струй воды, вдыхая свежий, прохладный воздух. По коже пробежали мурашки, и он с наслаждением обернулся в большое, мягкое полотенце. Он не спеша вытерся, ощущая, как грубые волокна ткани впитывают влагу, а его тело постепенно обретает чувство готовности к новому дню. Ощущая, как исчезают последние остатки сна, он подошёл к своему шкафу. Чон открыл его, и перед ним предстал идеальный порядок, как в дорогом магазине. Аккуратно развешенные рубашки, брюки и пиджаки ждали своего часа. Взгляд Чонгука, который ещё несколько минут назад был полон дремоты и недовольства, теперь стал целенаправленным. Он провёл рукой по ряду вешалок, ища что-то особенное. Наконец, его рука остановилась на тёмно-синем, строгом костюме. Он вытянул его, ощущая гладкую, прохладную ткань и представляя, как этот костюм придаст ему уверенности на предстоящей встрече. Он натянул брюки, которые идеально подчёркивали его бёдра и накачанные ноги. Затем, альфа надел белоснежную рубашку, застегнул пуговицы на запястьях, накинул на плечи тёмно-синий пиджак. Плотная, гладкая ткань легла идеально, и Чонгук почувствовал, как она придаёт ему уверенности. Последний штрих — он поправил воротник, взглянул в зеркало и увидел совершенно другого человека: не сонного парня, а собранного и готового к испытанию. Ощущение прохладной ткани на теле придавало ему силы. Он вышел из комнаты, и каждый его шаг по коридору звучал увереннее. Шаги по мягкому ковру сменились глухим стуком по паркету. Впереди, из-за угла, уже доносился аромат свежесваренного кофе, и этот запах, тёплый и горьковатый, словно вёл его за собой. Он вошёл в кухню, залитую солнечным светом. У окна, опёршись о столешницу, стоял Тэхён, и в его руке была чашка. Клубы белого пара поднимались над тёмной поверхностью напитка, танцуя в воздухе. Тэхён поднял взгляд, его лицо было спокойным, а глаза смотрели на Чонгука с тихим, понимающим выражением. Тэ протянул чашку, и Чонгук взял её, ощущая тепло керамики сквозь пальцы. Тэхён отпил глоток кофе из своей кружки, его глаза не отрывались от Чонгука. Он видел его преображение: от сонного парня в пижаме до серьёзного молодого человека в элегантном костюме. Видел, как изменилась его осанка, как взгляд стал более уверенным. Тэ медленно поставил кружку на стол, и его спокойный, глубокий голос нарушил утреннюю тишину. — Ты готов? — спросил он, и в этом простом вопросе было нечто большее, чем просто ожидание ответа. Это было предложение поддержки, последнее напоминание о том, что он рядом, что они справятся со всем вместе. Чонгук посмотрел на него. В его глазах больше не было ни следа недавнего раздражения, только решимость и тихая уверенность. Он сделал ещё один глоток кофе, обжигающий и бодрящий, и его губы растянулись в лёгкой, едва заметной улыбке. — Да, — ответил он. Глаза Тэхёна, до этого момента спокойные и серьёзные, вновь засияли. Услышав твёрдое «да», он расплылся в широкой, искренней улыбке. Это была не та озорная ухмылка, что разбудила Чонгука, а тёплая и гордая улыбка. Он видел, что его брат готов, и это было лучшим ответом. — Отлично, братишка, — сказал Тэхён, и в его голосе прозвучало столько нежности и облегчения, что это простое словосочетание наполнило кухню светом. Альфы, взяв всё необходимое, вышли из квартиры. За спиной мягко щёлкнул замок, и привычный уют остался позади. Утренний воздух был прохладным, но свежим, с примесью аромата выпечки из ближайшей пекарни и выхлопных газов от уже спешащих по делам машин. Шаг Чонгука, обутого в блестящие туфли, был твёрдым и уверенным. Тэхён шёл рядом, засунув руки в карманы брюк, и его расслабленная походка контрастировала с его серьёзным видом. Они подошли к своей машине — чёрному, гладкому автомобилю, сияющему в лучах утреннего солнца. Глухой, приятный звук раздался, когда Чонгук нажал на кнопку брелка, отпирая двери. Он открыл водительскую дверь, сел за руль, ощущая прохладу кожи сиденья. Тэхён занял место рядом. Дверь закрылась, отрезав их от внешнего мира и создав маленький, личный кокон. Чонгук положил руки на руль, его пальцы уверенно легли на гладкую поверхность. Он вставил ключ в замок зажигания, повернул его, и под капотом раздался глубокий, ровный рокот. Двигатель ожил, и по кузову пробежала лёгкая вибрация, словно машина просыпалась вместе с ними. Чонгук включил передачу, и машина плавно двинулась вперёд, выезжая на улицу. Чёрный автомобиль плавно скользил по утренним улицам, словно хищник, который вышел на охоту. Внутри царила спокойная тишина, нарушаемая лишь негромким гулом двигателя и тихим шелестом шин по асфальту. За окнами город просыпался. Солнце, ещё низкое, бросало длинные тени, и его золотые лучи отражались в стекле высотных зданий, заставляя их сиять, как гигантские кристаллы. Чонгук, сосредоточенный, держал руль, его сильные руки покоились на нём с непринуждённой уверенностью. Его лицо, освещённое утренним светом, было спокойным, а взгляд, направленный на дорогу, был острым и проницательным. Он вёл машину с лёгкостью, лавируя в потоке машин. Тэхён сидел рядом, его расслабленная поза говорила о полном доверии. Он смотрел на мелькающие мимо здания, на спешащих по тротуарам людей, на уличных торговцев, только что открывших свои лавки. Утренняя суета не нарушала его покоя. В его глазах отражалось не только зрелище пробуждающегося города, но и осознание их общей цели. Они миновали последний перекрёсток, и впереди, за поворотом, показались высокие, кованые ворота, увенчанные гербом старшей школы. Внешний мир с его спешкой и суетой остался позади, а их взору предстал строгий, внушающий почтение фасад здания из красного кирпича, который казался торжественным и нерушимым. Солнце уже поднялось выше, и его лучи теперь освещали аккуратные газоны и мраморные ступени. Чонгук свернул на парковку, которая была почти пуста в это раннее утро. Он выбрал место подальше от входа, аккуратно припарковался и выключил двигатель. Звук, который несколько минут назад нёс в себе энергию движения, теперь умолк, и в салоне воцарилась полная тишина. Эта тишина была символом завершения их пути и готовности к тому, что их ждало внутри. Они вышли из машины, двери захлопнулись с мягким, глухим стуком. Утренний воздух был прохладным, и этот контраст с тёплым салоном будто бы призывал их собраться. Они одновременно двинулись к главному входу. Их шаги по гравийной дорожке были твёрдыми и размеренными. Они шли рядом, плечо к плечу, два силуэта, отбрасывающие длинные тени. Чонгук поправил пиджак, а Тэхён засунул руки в карманы, и в их походке читались полная готовность и невозмутимая уверенность. Они не торопились, но и не мешкали. Это был их последний шаг перед тем, как им предстояло встретиться лицом к лицу с директором, и они были готовы к этому. Альфы поднялись по ступенькам, их шаги эхом разносились по тихому коридору. Дверь кабинета директора была тёмной и массивной, сделанной из дерева с глубокой резьбой, и казалась такой же старой и важной, как и само здание. На её поверхности тускло поблёскивала латунная табличка с именем и должностью, а позолоченная ручка казалась холодной и неприступной. Они остановились перед дверью. Это был последний рубеж. Мягкий свет из окна в конце коридора падал на них, делая их силуэты чёткими. Они обменялись быстрым, едва уловимым взглядом, который был полон безмолвного понимания. Никто не колебался. Чонгук сделал шаг вперёд. Его рука, уверенная и сильная, поднялась. Костяшки пальцев, на мгновение зависнув в воздухе, затем твёрдо и размеренно ударили о полированную поверхность. Три удара. Каждый из них был громким и чистым, нарушая тишину коридора и возвещая о их прибытии. Последовавшая затем тишина была наполнена ожиданием, и в этот момент они оба знали, что пути назад нет. Они здесь. И они готовы. — Войдите, — произнёс голос. Это простое слово, сказанное без эмоций, послужило сигналом. Дверная ручка, холодная и тяжёлая, повернулась, и дверь медленно отворилась, издав тихий скрип, который в утренней тишине коридора прозвучал на удивление громко. Кабинет директора, залитый мягким солнечным светом из высокого окна, предстал перед ними. Он был большим и просторным, с высокими потолками, уставленными книжными шкафами, полными старых, кожаных переплётов. Воздух в кабинете пах деревом, старой бумагой и чем-то неуловимо официальным. За большим, массивным столом сидел директор, его лицо было скрыто в тени, но его взгляд был отчётливо виден. Чонгук и Тэхён вошли в кабинет. Они шагнули внутрь одновременно, их шаги были тихими и уверенными на старом деревянном полу. Дверь за ними закрылась, отрезав их от мира. Они остановились посреди комнаты, лицом к лицу со своей судьбой. Глаза Чонгука и Тэхёна встретились с твёрдым взглядом директора. Они стояли прямо, не выказывая ни тени волнения. Воздух в кабинете был неподвижен, словно натянутая струна. Директор, не вставая, сделал едва заметный жест рукой, приглашая их подойти ближе. Чонгук сделал первый шаг. Он подошёл к столу и, глядя директору прямо в глаза, кивнул головой. Его голос, спокойный и уверенный, нарушил тишину: — Здравствуйте, директор Мин. Тэхён подошёл следом. Он остановился рядом с Чонгуком, их плечи едва соприкасались. Его приветствие было таким же лаконичным, но в его голосе прозвучало немного больше дружелюбия. — Здравствуйте, — произнёс он, и в его глазах блеснула искра, которая, впрочем, не нарушила торжественности момента. Они стояли вместе, два молодых человека в строгих костюмах, в кабинете, который казался сосредоточением всей власти в этой школе. — Доброе утро, молодые люди. Рад вас видеть. И, надеюсь, мы с вами придём к общему согласию и пониманию, — произнёс директор. Директор жестом указал на два кожаных кресла, стоящих напротив его стола. Его взгляд, холодный и пронизывающий, скользил по их лицам, оценивая. Никаких лишних слов, только жест и ожидание. Чонгук и Тэхён немедленно повиновались. Они синхронно подошли к креслам и опустились в них. Кожа была прохладной и упругой, и кресла мягко приняли их, но это не принесло им облегчения. Они сидели прямо, не откидываясь на спинки, их позы были полны сосредоточения. Директор, откинувшись в своём массивном кресле, сложил руки на столе. Некоторое время он просто смотрел на них, а потом начал говорить. Голос его был ровным и негромким, но каждое слово, казалось, весило невероятно много. Он начал говорить о дисциплине, о репутации школы, и прочем. — Как я понимаю, вы братья. Но фамилии разные… — Мы сводные братья, поэтому и фамилии разные, — ответил Тэ. — Что ж… Давайте теперь перейдём к делу. Вы, господин Ким, подали заявку на должность учителя математики. А Вы, господин Чон — учителя физики. — Всё верно. Директор, что-то бормоча под нос, сделал несколько пометок в блокноте, а потом поднял голову. В его глазах, которые ещё мгновение назад казались сталью, мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое. Он посмотрел на них, и в его голосе, до этого ровном и официальном, появились нотки надежды. — Я очень на вас надеюсь, — сказал он, и эти слова, произнесённые тихим, почти личным тоном, изменили всё, — Я очень надеюсь, что ученики возьмутся за ум и будут хорошо учиться с такими учителями, как вы. Эти слова прозвучали как неожиданное благословение. Впервые за всё утро напряжение спало с плеч Чонгука и Тэхёна. Они обменялись взглядами, в которых читалось немой удивление. Директор видел в них наставников, способных изменить ситуацию. Он видел в них не просто учителей, а людей, способных вдохновлять. — Мы не подведём Вас. После того, как слова директора Мина прозвучали, в кабинете воцарилась тишина. На его лице больше не было ни строгости, ни теплоты, только спокойная сосредоточенность. Он поднял руку и нажал кнопку на селекторе, стоящем на его столе. — Секретарь Ли, — произнёс он в маленькую решётку микрофона, — Не могли бы Вы принести расписание занятий для господ Чонгука и Тэхёна? Ответ прозвучал незамедлительно, и спустя мгновение дверь кабинета тихонько приоткрылась. Вошла молодая женщина в строгом деловом костюме, держа в руках две папки. Её движения были быстрыми и точными, а на лице не было ни тени любопытства, только профессиональная вежливость. Она подошла к столу, положила перед директором две аккуратно сложенные папки и вышла, закрыв за собой дверь так же тихо, как и вошла. Директор открыл их, достал два листа, исписанных мелким шрифтом, и протянул их Чонгуку и Тэхёну. Бумага была плотной, и, взяв её, они почувствовали запах типографской краски. — Это ваши расписания, — сказал директор, и в его голосе снова появились нотки официальности, — Думаю, у вас будет время, чтобы с ними ознакомиться. А сейчас, пройдёмте за мной. Я покажу вам школу и познакомлю с коллегами. После того как директор Мин вручил им расписания, он встал и пригласил их последовать за ним. Он провёл небольшую экскурсию по школе, идя по пустым, залитым солнцем коридорам. Их шаги отдавались тихим эхом по чистому полу, а за окнами можно было увидеть школьный двор, где собирались ученики. Директор говорил о истории школы, о её успехах, и в его голосе сквозила гордость. Наконец, они остановились у двери, на которой висела табличка «Учительская». Директор Мин открыл её, и они почувствовали запах свежесваренного кофе и немного старой бумаги. Внутри сидело несколько учителей, они тихо разговаривали, кто-то что-то читал. — Позвольте представить, — сказал директор, и его голос наполнил небольшое помещение, — Это Чон Чонгук и Ким Тэхён. Они наши новые преподаватели по физике и математике. Все взгляды обратились к ним. Кто-то кивнул, кто-то улыбнулся, кто-то тихо сказал «добро пожаловать». И в этот момент, стоя в строгих костюмах, они перестали быть посторонними. Они стали частью этого мира, нового и неизвестного, но такого, в котором им было суждено стать учителями. — Рады сотрудничеству! — поклонились альфы. Директор Мин обвёл взглядом присутствующих, его лицо было абсолютно невозмутимым. Затем он обратился к Чонгуку и Тэхёну, и в его голосе прозвучало нечто вроде разрешения, смешанного с приказом. — Вы сегодня можете освоиться, ознакомиться со школой и своими кабинетами, — он сделал небольшую паузу, и его взгляд стал твёрдым, — А с завтрашнего дня приступаете к работе. — Спасибо, директор Мин. Мы вас не подведём. Директор Мин, кивнув на прощание, вышел из учительской. Дверь за ним закрылась с мягким, но окончательным щелчком, и в комнате словно разом растаяло всё напряжение. Тишина, которая прежде была полна официальности, сменилась тёплым гулом голосов и шумом передвигаемых стульев. Именно в этот момент Чонгук и Тэхён почувствовали на себе взгляды. Не прямые и оценивающие, как у директора, а лёгкие и любопытные. Молодые учителя и учительницы, омеги, которые до этого сидели тихо, теперь расслабились. Их улыбки стали шире, а взгляды — более открытыми. Одна из учительниц, с мягкой улыбкой, отложила ручку и, немного наклонив голову, бросила взгляд на Тэхёна. Её глаза, полные интереса, задержались на нём на секунду дольше, чем того требовала вежливость. Другой учитель, с тонкой, почти прозрачной кожей, сделал небольшой глоток кофе, но его глаза, не отрываясь, смотрели на Чонгука. Их взгляды, полные интереса и лёгкого кокетства, были подобны шёпоту в тихой комнате. Они не говорили ничего, но в их жестах, в том, как они поправляли волосы или улыбались уголками губ, чувствовалось немое восхищение. Чонгук и Тэхён, стоявшие посреди комнаты, невольно оказались в центре внимания, ощущая на себе эти тёплые, изучающие взгляды, приветствовавшие их в новом мире. Взгляды, скользившие по Чонгуку и Тэхёну, вдруг разом обратились в одну сторону. К ним неторопливо подошла молодая учительница, на груди у которой висел бейджик с именем «Мина». В её лице, обрамлённом тёмными волосами, не было ни капли смущения, лишь открытая, искренняя улыбка. Она подошла к ним с тихой, грациозной уверенностью, и в её движениях читалась готовность помочь. — Привет. Я — Мина, — сказала она, и её голос был мелодичным и тёплым, — Я веду историю. Если хотите, я могу показать вам ваши кабинеты и провести небольшую экскурсию по школе, — она легко махнула рукой в сторону коридора, и в её глазах мелькнула искорка, как будто она предлагала не просто тур, а начало нового, увлекательного приключения. Услышав её предложение, Чонгук и Тэхён обменялись быстрым, едва заметным взглядом. В их глазах читалось понимание, и они оба были согласны в своей реакции. Они были благодарны за доброту, но их природа не позволяла им проявить слабость или некомпетентность. — Мы уже знаем, где наши кабинеты, — начал Чонгук, его голос был твёрдым и спокойным, но в нём не было ни капли грубости. — Да, мы уже прошлись по школе, — продолжил Тэхён, и его слова прозвучали как эхо, дополняя фразу Чонгука. Его улыбка была вежливой и дружелюбной, но в ней не было приглашения к дальнейшему общению. Мина, услышав их синхронный ответ, на мгновение замерла. Её улыбка немного померкла, но она тут же восстановила своё спокойствие. В её глазах мелькнуло удивление — эти двое не искали помощи, они уже во всём разобрались сами. Она поняла, что перед ней стоят не обычные новички, а самостоятельные и уверенные в себе альфы. — Хорошо, — сказала она, и в её голосе прозвучали нотки, которые были полны дружеской иронии, — Раз вы уже во всём разобрались… — она сделала паузу, позволив своим словам повиснуть в воздухе, — То если что-то понадобится, обращайтесь ко мне. В её словах не было ни намёка на обиду, только искреннее желание помочь. Эта фраза, произнесённая с весёлой уверенностью, не была простой вежливостью, а скорее приглашением к общению, которое они могли принять или отклонить, но которое теперь висело в воздухе. Оценив её дружелюбный настрой, Чонгук и Тэхён обменялись быстрыми, едва заметными улыбками. — Спасибо, — произнёс Чонгук, и в его голосе прозвучала искренняя, тёплая благодарность. Тэхён кивнул, его улыбка стала шире. — Мы обязательно обратимся, если что-то понадобится, — сказал он, и эти слова были не просто вежливым ответом, а обещанием, которое звучало как комплимент. Попрощавшись с Миной и остальными учителями, они вышли из учительской. Дверь тихонько закрылась за ними, отрезав их от гула голосов, и они снова оказались в тишине коридора. Их шаги по линолеуму были размеренными и спокойными. Они шли бок о бок, не говоря ни слова. Наконец, они остановились у двух дверей, расположенных рядом, на которых были таблички с номерами кабинетов и названиями предметов. Чонгук, достал из кармана ключ. Он вставил его в замок и повернул. Щелчок был тихим, но в этот момент он прозвучал как начало новой главы. Они вошли в кабинет, где было светло и тихо. На столе, где стояла куча книг и тетрадей, они положили свои расписания. Им нужно было время, чтобы поговорить наедине, обсудить всё, что случилось этим утром, и подготовиться к завтрашнему дню. Как только дверь кабинета закрылась за ними, отрезав их от всего мира, атмосфера сразу же изменилась. Тэхён повернулся к Чонгуку, и на его лице расплылась широкая, озорная улыбка. Он начал игриво шевелить бровями вверх и вниз, словно дирижируя невидимым оркестром. Его глаза блестели от веселья, а на губах играла та самая, давно знакомая ухмылка, которая всегда означала, что он что-то задумал. — Мина на тебя запала, — сказал Тэхён, и его голос был полон насмешки, но в нём не было никакой злобы. Он продолжал активно двигать бровями, делая на этом особый акцент, и в его взгляде читалось немое подтверждение его слов. — Она глаз не могла от тебя оторвать! — добавил он, и его смех, тихий и мелодичный, наполнил кабинет. В ответ на колкие замечания Тэхёна Чонгук лишь недовольно фыркнул. Этот звук, короткий и резкий, был похож на лёгкий выдох, полный раздражения и скептицизма. Он отвернулся от Тэхёна, переключив всё своё внимание на разложенные на столе расписания. В его жесте было столько нежелания продолжать этот разговор, что это было красноречивее любых слов. — Это всё чушь, — произнёс он, и в его голосе не было ни злобы, ни веселья. Только уставшее, но твёрдое отрицание. Он не поднял глаз, продолжая водить пальцем по расписанию. Для него сейчас существовал только этот лист бумаги, этот кабинет и их новая работа. Всё остальное было второстепенным и не заслуживало внимания. В ответ на фырканье Чонгука, Тэхён закатил глаза. Это был полный, драматичный жест, словно он показывал своё полное отчаяние и неверие. Его взгляд на мгновение устремился к потолку, а затем вернулся к Чонгуку, но уже с мягким, полным нежности упрёком. — Ты такой зануда, — сказал Тэхён. Он подошёл к столу, взял в руки своё расписание и встал рядом с Чонгуком, их плечи соприкасались. Вся его поза говорила о том, что он готов приступить к делу, но не мог отказать себе в последней шутке перед началом работы. — А представь, эта хитрая лиса будет бегать за тобой, как школьница. Я то видел, как она смотрела на тебя. Такое ощущение, что она готова была наброситься на тебя и сожрать. — Тэ, прекрати. Не выдумывай себе там ничего. А то, вижу, сигнал из космоса словил от своих лунных кроликов. — Ой, да иди ты… — сказал Тэ, дав Чону подзатыльник. — Вот и пойду. — В пизду или нахуй? — широко улыбнулся Тэ. — Нахуй пойдёшь только ты. Заносчивый засранец! Только попадись мне под руку, — пригрозил Чон. — Ой, ой, ой… боюсь боюсь. Наступила тишина. Всего на мгновение, но в ней, казалось, сосредоточилось всё, что случилось этим утром: и ранний подъём, и нелепый розыгрыш, и суета сборов, и строгий кабинет директора. Они стояли так близко друг к другу, что могли слышать дыхание, и в этом молчании, которое было таким же привычным, как и их шутки, они почувствовали то самое, невысказанное понимание. Именно в этот момент напряжение, которое они носили в себе с самого утра, наконец-то лопнуло. Сначала Тэхён издал тихий, сдавленный смешок, который он пытался удержать, но не смог. Он покачал головой, закрыв глаза, и смех вырвался наружу, полный облегчения и веселья. Чонгук посмотрел на него, и вот уже он не смог сдержаться. Его смех, более глубокий и звучный, присоединился к смеху Тэхёна. Они просто стояли там, в своём новом, пустом кабинете, двое альф в строгих костюмах, смеясь. — Ладно, давай возьмём расписания и поедем домой. Там уже разберёмся со всем, — предложил Тэ. — Согласен. После того, как они закрыли дверь своего нового кабинета, на них обрушился шум. Коридоры, которые всего час назад были тихими и пустыми, теперь наполнились гомоном. Звонок прозвенел, и толпа старшеклассников, словно река, хлынула по коридорам, спеша на уроки. Чонгук и Тэхён шли спокойно, их походка была уверенной, а лица — невозмутимыми. Они медленно прокладывали себе путь сквозь бурлящий поток. Школьники, с рюкзаками, перекинутыми через плечо, громко разговаривали, смеялись, обсуждали что-то, не обращая на них особого внимания. Их молодые лица были полны энергии, а голоса звенели от нетерпения. Чонгук и Тэхён шли среди них, не задевая никого, их строгие костюмы контрастировали со школьной формой подростков. Они были в самом центре этого хаоса, но их спокойствие было непоколебимым. Они были теперь не просто прохожими; они были частью этого мира, людьми, к которым эти дети будут прислушиваться. Или же судьба подготовила им неожиданное испытание, которого они даже не ожидали?