Как приручить хулигана.

Школьные коридоры ещё хранили эхо утренней суеты, когда тяжелые двойные двери главного входа распахнулись, пропуская внутрь тех, кто был обречен стать главной темой сплетен этого учебного года. Воздух в холле мгновенно изменился. Это было не просто физическое присутствие — это была экспансия. Чонгук шел по правую сторону. Его темно-синий костюм-тройка облегал широкие плечи, а рукава белой рубашки были слегка закатаны, обнажая край татуировок, выглядывающих из-под манжет — дерзкий штрих для преподавателя физики. От него веяло ароматом терпкого сандала и грозового озона, характерным для сильного альфы, чей авторитет не подвергался сомнению. Тэхён двигался слева, чуть медленнее, с присущей ему аристократичной небрежностью. Его выбор пал на классическое длинное пальто поверх кофейного джемпера и строгие очки в тонкой золотой оправе, которые придавали ему вид интеллектуального хищника. Аромат дорогого табака и сухого дерева следовал за ним шлейфом, заставляя учеников-омег инстинктивно вжиматься в стенки. Они были сводными братьями, и эта связь читалась в том, как синхронно они игнорировали восторженные взгляды. — Математика, Тэхён-а, это ведь просто цифры, — низким, бархатистым голосом произнес Чонгук, не глядя на брата, пока они поднимались по лестнице, — В ней нет искры. Моя физика объясняет, почему этот мир вообще крутится. А твои формулы — лишь скучные границы. Тэхён едва заметно усмехнулся, поправляя очки изящным жестом. — Весь твой мир рассыплется в прах, если я ошибусь хотя бы в одной переменной, Чонгук-и. Без моих расчетов твоя физика — просто набор красивых взрывов. Попробуй не превратить кабинет в лабораторию безумного ученого в первый же день. Они остановились у двери учительской. Чонгук на мгновение замер, коснувшись ручки, и на его губах заиграла предвкушающая улыбка. — Спорим, я приручу этот класс быстрее, чем ты успеешь начертить свою первую идеальную окружность? — Посмотрим, — отозвался Тэхён, чей взгляд уже скользил мимо брата, зацепляясь за расписание на стене, — Говорят, в выпускном классе есть «крепкий орешек», который не признает законов ни физики, ни логики. Братья переглянулись. В этом взгляде не было вражды — только азарт двух альф, привыкших доминировать везде, где они появляются. Они вошли в учительскую, и гул голосов внутри мгновенно стих, разрезаемый их тяжелыми, властными феромонами. Учительская встретила братьев звоном кофейных ложечек и приглушенным шепотом, который мгновенно оборвался. В центре комнаты, у окна, стояла Мина — молодая учительница истории, чья блузка была расстегнута ровно на одну пуговицу больше, чем того требовал дресс-код. От неё густо пахло приторной лилией, и этот аромат, казалось, пытался заполнить всё пространство, натыкаясь на «стену» из сандала и табака. Завидев Чонгука, она просияла, отставляя чашку и направляясь к нему с нарочитой грацией, покачивая бедрами. — Господин Чон, — пропела она, сокращая дистанцию до опасного предела и кладя ладонь на его предплечье, — Мы все так ждали вашего приезда. Физика — такой сухой предмет… Надеюсь, вы найдете время для чашечки чая в перерыве? Я могла бы помочь вам освоиться с… оборудованием. Чонгук даже не дрогнул. Он медленно опустил взгляд на её руку, замершую на дорогой ткани его пиджака, и в его глазах не отразилось ни капли тепла. Он аккуратно, но твердо перехватил её запястье и убрал его, словно мешающее препятствие. — Моё оборудование в полном порядке, госпожа Мина, — его голос был сухим и холодным, как лед, — А физика — это не «сухой предмет», это фундамент реальности. Если вам не хватает динамики, советую изучить законы термодинамики, а не предлагать чай в рабочее время. Мина осеклась, её улыбка на мгновение застыла, превращаясь в нелепую маску. Она попыталась снова, чуть понизив голос до интимного шепота: — Ну зачем же так официально? Мы ведь коллеги… И вы, такой сильный альфа, наверняка нуждаетесь в… компании. Чонгук перевел взгляд на Тэхёна, который в этот момент с плохо скрываемой ухмылкой перелистывал журнал. — Моя единственная компания на сегодня — это учебный план, — отрезал Чонгук, поправляя сумку на плече, — И если вы не планируете обсуждать гравитационное притяжение тел в контексте небесной механики, боюсь, наш диалог исчерпан. Он прошел мимо неё, даже не обернувшись, оставив Мину стоять посреди учительской в облаке своего теперь уже слишком резкого цветочного парфюма. Тэхён, проходя следом, склонился к её уху и едва слышно прошептал: — Совет на будущее, госпожа Мина: его не интересуют лилии. Он предпочитает задачи, которые невозможно решить с первого раза. А вы… вы слишком предсказуемая рифма для его сложной прозы. Оставив учительницу истории в онемении, братья вышли в коридор, где их ждала настоящая битва. Как только тяжелая дверь учительской захлопнулась за их спинами, Тэхён не выдержал. Он издал короткий смешок, поправляя очки, которые едва скрывали его ехидный взгляд. — «Фундамент реальности», Чонгук? Серьёзно? — Тэхён толкнул брата плечом, едва сдерживая хохот, — Ты звучал как парень из рекламы бетона. Ещё немного, и бедная женщина начала бы конспектировать твои лекции о «динамике», лишь бы ты на неё просто посмотрел. Чонгук раздраженно дернул плечом, поправляя сумку. — Она пахнет как цветочная лавка, в которой случился пожар, Тэхён. У меня от этого амбре мигрень начинается через пять секунд. И вообще, ты видел её когти? Она физику от физкультуры не отличит. — О, брось, — Тэхён картинно приложил руку к сердцу, копируя манеры Мины, — «Господин Чон, вы такой сильный альфа… покажите мне свои законы Ньютона». Признай, тебе льстит, что ты стал местным аттракционом ещё до первого звонка. Уверен, в женском туалете уже вовсю обсуждают твой индекс массы тела. Чонгук резко остановился и посмотрел на брата, сузив глаза. — Следи за своим «индексом», математик. А то я напомню всем, как ты в прошлом году три часа объяснял курьеру теорему Ферма, потому что тебе не понравилась траектория, по которой он нес пиццу. Тэхён лишь небрежно отмахнулся, продолжая идти. — Это был вопрос принципа. А вот твой «фундамент реальности» сейчас очень сильно пострадает, если ты не перестанешь так свирепо раздувать ноздри. Ты пугаешь первокурсников, они думают, что сейчас начнется извержение вулкана. — Иди ты, — буркнул Чонгук, но на его губах всё же промелькнула мимолетная ухмылка, — Просто… здесь всё слишком просто. Эти альфы, эти омеги с их лилиями… Это скучно, Тэ. Тэхён внезапно посерьезнел, его взгляд скользнул по расписанию у двери класса 3-А. — Не переживай, Гук-и. Судя по тому, что я слышал о местном «отличнике», твоя физика скоро столкнется с силой, которую ты не сможешь вычислить на своем калькуляторе. Вот тогда и посмеемся, чей фундамент крепче. Чонгук хмыкнул, проверяя мел в кармане. — Посмотрим. Главное, не забудь свои очки, когда этот «орешек» разнесет твою математику в щепки. Братья обменялись короткими, понимающими взглядами — за их шутками всегда скрывалась безусловная поддержка и готовность к любой авантюре, которую подкинет этот учебный день. Они остановились на развилке двух коридоров: правое крыло вело к стерильным лабораториям физики, левое — к строгим кабинетам математики. Утренний шум школы нарастал, но вокруг братьев сохранялся вакуум власти. Чонгук поправил лямку сумки и обернулся к Тэхёну. На его губах играла дерзкая, почти мальчишеская ухмылка, которая мгновенно преображала его суровый образ учителя. — Ну что, «профессор», — Чонгук шутливо отдал честь двумя пальцами от виска, — Постарайся не засыпать их теоремами до состояния комы. Оставь им хоть немного энергии для моих опытов. И помни: если услышишь грохот из моего крыла — это не взрыв, это просто торжество науки над здравым смыслом. Тэхён остановился, поправляя очки на переносице. Он окинул брата медленным, оценивающим взглядом, в котором читалась ирония пополам с опекой. — Грохот — это твоя стихия, Гук-и, — отозвался он низким бархатным голосом, — А я предпочитаю тишину, в которой слышно, как ломаются чужие убеждения. Постарайся не слишком сильно заигрываться в «крутого парня». Помни, что мы здесь официально для образования, а не для того, чтобы собирать коллекцию разбитых сердец… или носов. Чонгук фыркнул, уже разворачиваясь в сторону своего кабинета. — Носы — это крайняя мера. А вот сердца… они сами подставляются под удар. Увидимся на большой перемене. Расскажешь, сколько омег упало в обморок от твоего «интеллектуального превосходства». — Сбился со счета еще в учительской, — бросил Тэхён ему в спину, уже направляясь в противоположную сторону, — И не забудь: сегодня твоя очередь выбирать место для ужина. Надеюсь, это будет не очередная забегаловка с бургерами, где пахнет старым фритюром. — Мечтай, математик! — донесся голос Чонгука уже из глубины коридора, — Сегодня день калорий и хаоса! Они разошлись в разные стороны, два абсолютно разных полюса одной мощной батарейки, готовые каждый по-своему перевернуть жизнь старшей школы сверху донизу. В классе 3-А весеннее солнце, пробивающееся сквозь высокие окна, казалось почти осязаемым, но оно словно замерзало, не долетая до первой парты среднего ряда. Там, в самом эпицентре школьной жизни, существовал личный вакуум Пак Чимина. Чимин сидел идеально прямо — живое воплощение дисциплины и холодного изящества. Школьный пиджак, застегнутый на все пуговицы, сидел на нем безупречно, подчеркивая хрупкость плеч, которая была обманчивой. Его пальцы, длинные и тонкие, методично перелистывали страницы университетского задачника по матанализу. На столе не было ничего лишнего: только тетрадь с каллиграфическим почерком и одна черная ручка, лежащая параллельно краю стола. Вокруг него кипела жизнь: альфы-одноклассники громко смеялись, обсуждая новых учителей, а омеги шептались, поправляя прически. Но Чимин был отделен от них невидимым, но непроницаемым куполом. От него не пахло ни страхом, ни волнением, ни типичной для его возраста сладостью — только стерильной чистотой подавителей и едва уловимым, ледяным ароматом мяты, который чувствовался лишь в радиусе десяти сантиметров. Тишину его личного пространства нарушил резкий звук. Один из популярных альф класса, Ким Минхо, вальяжно облокотился на парту Чимина, перекрывая ему свет. — Эй, отличник, — ухмыльнулся тот, пытаясь заглянуть Чимину в лицо, — Слышал, к нам пришли два зверя. Может, хоть они заставят твой хваленый лед растаять? А то ты скоро совсем в сосульку превратишься. Минхо нарочито выпустил порцию своих феромонов — резкий, мускусный запах, который обычно заставлял омег смущенно опускать глаза. Но Чимин даже не вздрогнул. Он медленно, почти лениво поднял взгляд. Его глаза, подведенные мягкой дымкой теней, смотрели с такой убийственной ясностью, что ухмылка на лице альфы начала сползать. — Твое присутствие, Минхо, создает слишком много энтропии в этом помещении, — голос Чимина был мягким, но в нем слышался звон стали, — И твой запах… он такой же дешевый, как и твои шутки. Отойди от моей парты. Ты загораживаешь мне свет, а твои попытки доминировать выглядят жалко. Альфа задохнулся от возмущения, его лицо покраснело. В классе повисла звенящая тишина. Все знали: Пак Чимин — это запретная зона. Он был «неприкосновенным» не потому, что за ним кто-то стоял, а потому, что его собственная внутренняя сила была выше любых инстинктов. Чимин вернул взгляд к книге, перевернув страницу. Для него этот диалог был закончен. Он не просто не подпускал к себе альф — он вычеркивал их из своей реальности, считая их биологические позывы скучной и предсказуемой ошибкой системы. Но сегодня система готовилась выдать критический сбой. Звонок пронзил тишину коридоров, возвещая о начале первого урока физики. В кабинете №402 воздух казался наэлектризованным еще до того, как Чонгук переступил порог. Ученики затихли, инстинктивно выпрямляясь под тяжестью ауры, которая вошла в класс вместе с новым учителем. Чонгук не стал тратить время на приветствия. Он прошел к доске, и звук его шагов — четкий, размеренный — ударял по нервам присутствующих. Обернувшись, он окинул класс взглядом хищника, который осматривает свои новые владения. Его глаза остановились на первой парте, где Чимин, даже не подняв головы, продолжал что-то помечать в своей тетради. — Физика — это наука о силе, — голос Чонгука, глубокий и вибрирующий, заполнил пространство, заставляя некоторых омег на задних партах судорожно вздохнуть, — О силе, которая заставляет тела двигаться или замирать в неподвижности. Он взял мел и быстрыми, резкими движениями набросал на доске сложнейшую задачу на расчет коэффициента трения в системе с переменными массами. Класс замер. Это был уровень физико-математических олимпиад, а не обычного урока. — Пак Чимин, — Чонгук произнес имя медленно, смакуя каждый слог, словно проверяя его на вкус, — Говорят, ты здесь лучший. Продемонстрируй нам закон сохранения энергии… или его отсутствие. Чимин медленно отложил ручку. Его движения были текучими, лишенными малейшего признака страха. Он встал и прошел к доске. Оказавшись рядом с Чонгуком, он показался почти миниатюрным, но его внутренняя стойкость создавала вокруг него невидимый барьер. Взяв мел из рук альфы — намеренно не коснувшись его пальцев ни на миллиметр — Чимин начал писать. Стук мела о доску был единственным звуком в гробовой тишине. Через три минуты он остановился, но не закончил решение. — Учитель Чон, — Чимин повернулся вполоборота, его взгляд был ледяным и прямым, — В третьей строке вашего условия допущена критическая ошибка. Вектор силы направлен неверно. При таких вводных система придет в коллапс еще до начала движения. Я исправил ваше уравнение, чтобы оно имело смысл в реальности, а не только в вашем воображении. В классе кто-то охнул. Чонгук сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство омеги. Запах сандала и штормового предупреждения стал почти осязаемым, он давил на плечи, заставляя подчиниться. Чонгук склонился к самому уху Чимина, так что тот мог чувствовать жар его дыхания. — А ты дерзкий, — прошептал Чонгук, и в его голосе прорезалась опасная, рычащая нотка доминирующего альфы, — Любишь искать ошибки у тех, кто сильнее тебя? Чимин не отступил ни на сантиметр. Он лишь слегка повернул голову, глядя Чонгуку прямо в глаза — зрачок в зрачок. — Сила учителя определяется точностью его расчетов, а не интенсивностью его феромонов, — так же тихо, но отчетливо ответил Чимин, — Соблюдайте дистанцию, господин Чон. Мы здесь изучаем законы физики, а не биологические инстинкты. Он аккуратно положил мел на подставку и, не дожидаясь разрешения, вернулся на свое место. Чонгук остался стоять у доски, глядя ему в спину. На его лице медленно расцветала хищная, предвкушающая улыбка. Впервые за долгое время физика обещала быть по-настоящему интересной. Звонок на перемену не принес облегчения — он лишь ознаменовал смену декораций. Если физика Чонгука была бурей, то математика Тэхёна обещала стать ледяным пленом. Чимин стоял перед зеркалом, до белизны костяшек вцепившись в края раковины. Он тяжело дышал, пытаясь выровнять ритм сердца после стычки с Чонгуком. В воздухе всё еще призрачно стоял запах озона и сандала, который, казалось, пропитал его форму насквозь. Дверь резко распахнулась, и в помещение влетел Бомгю — единственный омега в школе, которому Чимин позволял подходить ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Бомгю был ходячим хаосом, но его запах лесных ягод действовал на Чимина заземляюще. — Чим! Ты живой?! — Бомгю подскочил к другу, заглядывая ему в лицо, — Весь класс в предобморочном состоянии! Ты что, реально только что исправил ошибку Чонгука и не упал в обморок от его взгляда? Ты видел его руки? Там татуировки до самых костей, я уверен! Чимин медленно открыл кран и плеснул холодной водой в лицо. — Он обычный альфа, Гю. Слишком самоуверенный и слишком громкий. Его ошибка в векторе силы была очевидной, я не мог оставить это так. Это… неуважение к предмету. — Неуважение к предмету? — Бомгю закатил глаза, прислонившись спиной к кафелю, — Да он на тебя смотрел так, будто хотел либо поставить двойку, либо запереть в лаборантской до конца выпуска! Ты видел, как он на тебя пялился в коридоре? Чим, ты влип. Чимин выпрямился, вытирая лицо бумажным полотенцем. Его взгляд в зеркале снова стал стальным. — Мне плевать, Бомгю. Пусть хоть всю школу своими феромонами зальёт. Я здесь, чтобы получить диплом и уехать отсюда, а не чтобы стать чьим-то трофеем в учительской. — Ладно-ладно, ледяной принц, — Бомгю примирительно поднял руки, но в его глазах плясали чертики, — Но будь осторожен. У Тэхёна следующий урок. Говорят, он еще хуже брата — видит людей насквозь, как рентген. Если Чонгук — это шторм, то Ким Тэхён — это глубокий омут. Не утони, ладно? Чимин закинул рюкзак на плечо, поправляя воротничок рубашки. — Омуты нужно осушать, Гю. А штормы — пережидать в укрытии. Моё укрытие — это мои знания. Пошли, а то опоздаем на «свидание» с логарифмами. Бомгю только вздохнул, качая головой. Он знал, что Чимин не отступит, но также чувствовал: сегодня в этой школе что-то безвозвратно изменилось. И мятный барьер его друга впервые за три года начал давать трещины, о которых сам Чимин еще даже не подозревал. Когда в класс вошел Тэхён, воцарилась иная тишина — благоговейная и опасливая. Он не давил грубой силой, как брат. Его власть была интеллектуальной, отточенной до блеска, как лезвие скальпеля. Тэхён медленно снял пальто, оставаясь в кофейном джемпере, который мягко обрисовывал рельеф мышц, и водрузил на нос очки в золотой оправе. — Математика не терпит хаоса, — произнес он, и его голос, глубокий и бархатный, пробирал до мурашек, — В ней всё подчинено логике. Параллельные прямые никогда не пересекаются. Это аксиома. Но в жизни… всегда находятся те, кто пытается нарушить геометрию пространства. Его взгляд, холодный и сканирующий, сразу нашел Чимина. Тот сидел в своей привычной позе, но на его парте лежала раскрытая книга, явно не относящаяся к теме урока — сложный трактат по квантовой механике на английском. Тэхён не спеша двинулся по рядам. Он шел бесшумно, как хищник по мягкому ковру, пока не остановился прямо перед партой Чимина. Запах сухого дерева и табака окутал омегу, пытаясь пробиться сквозь его мятную защиту. — Пак Чимин, — Тэхён склонил голову набок, разглядывая название книги, — Кванты? Похвальное рвение. Но на моем уроке существует только одна истина — цифра. А вы, кажется, решили, что стоите выше общего уравнения. — Ваша лекция о логарифмах, господин Ким, — Чимин даже не поднял головы, продолжая подчеркивать что-то в книге, — скучна в своей предсказуемости. Я решил её еще в средней школе. Тратить время на повторение очевидного — это математическое преступление. В классе повис сдавленный вздох. Тэхён не вспылил. Напротив, он медленно протянул руку и накрыл ладонью страницу книги, вынуждая Чимина остановиться. Его длинные, аристократичные пальцы на мгновение коснулись чувствительной кожи на запястье омеги. Чимин вздрогнул. Это было похоже на разряд тока — сухое, колючее тепло альфы обожгло его, несмотря на все барьеры. Он резко, почти судорожно отдернул руку, и в его глазах, обычно ледяных, вспыхнула чистая, неразбавленная ярость. — Не трогайте меня, — прошипел Чимин, и его голос впервые за день дрогнул от гнева, — И мою книгу тоже. Тэхён медленно убрал руку, но не отступил. Он слегка опустил очки на переносицу, глядя на Чимина поверх линз. В этом взгляде читалось опасное любопытство. — Какая острая реакция на простое касание, — Тэхён почти не скрывал иронии, — Вы так боитесь пересечения прямых, Чимин-и? Или боитесь, что ваша идеальная логика даст сбой, если в неё добавится одна переменная в виде альфы? — Вы — не переменная, — Чимин выровнял дыхание, возвращая себе маску безразличия, — Вы — константа, которую я предпочитаю игнорировать. Вернитесь к доске, учитель. Вас заждались те, кому еще нужны объяснения. Тэхён выпрямился, поправляя манжеты. На его губах застыла едва заметная, загадочная полуулыбка. — Игнорировать константу невозможно, Пак Чимин. Она всегда остается в уравнении, как бы вы ни пытались сократить дробь. Он вернулся к столу, но весь остаток урока Чимин чувствовал на себе этот взгляд — расчетливый, взвешивающий и обещающий, что эта математическая дуэль только начинается. Братья Ким и Чон нашли свою идеальную задачу, и сдаваться они не собирались. Школьный день близился к завершению, но тяжелое марево от присутствия двух новых альф не рассеивалось. Напротив, оно сгущалось в золотистых лучах закатного солнца, пробивающегося сквозь пыльные окна рекреаций. Чимин шел по коридору, прижимая к груди тяжелую стопку справочников. Его шаги эхом отдавались от стен, подчеркивая непривычную пустоту здания. Блокаторы работали на пределе — после стычек с Чонгуком и Тэхёном его собственное тело казалось натянутой струной, готовой лопнуть от малейшего резонанса. Он завернул за угол и резко замер. Путь к выходу преграждали две высокие фигуры. Чонгук и Тэхён стояли у окна, небрежно переговариваясь, но в ту секунду, когда Чимин появился в поле их зрения, разговор оборвался. Они повернулись одновременно, словно два хищника, почуявших редкую добычу. — Всё еще воюешь с книгами, Чимин-и? — голос Чонгука прозвучал низко, с хрипотцой. Он оттолкнулся от подоконника и сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию с пугающей скоростью. — Или книги воюют с тобой? — подхватил Тэхён, заходя с другой стороны. Его голос был обманчиво мягким, но в нем слышалась сталь. Чимин оказался зажат в «клещни». Справа — горячая, импульсивная аура Чонгука, пахнущая озоном и предштормовым небом. Слева — холодная, расчетливая сила Тэхёна с ароматом горького табака. Два доминантных альфы создали вокруг него плотный кокон, в котором воздух стал густым и вязким, как сироп. Чимин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его мятный барьер трещал по швам. Давление было таким мощным, что на мгновение его колени дрогнули, а пальцы крепче вцепились в обложки книг. — Дайте мне пройти, — голос Чимина был тихим, но в нем не было мольбы. Только чистая, ледяная ярость. — Ты весь день твердил нам о законах и правилах, — Чонгук наклонился ниже, почти касаясь носом виска Чимина, вдыхая его отчаянно сопротивляющийся аромат, — Но забыл об одном: в этой экосистеме мы — вершина цепи. — Ты так старательно выстраиваешь свои стены, — Тэхён протянул руку и аккуратно забрал верхнюю книгу из его стопки, заглядывая в глаза Чимина поверх очков, — Но любая стена рушится, если на неё надавить с двух сторон одновременно. Скажи, Чимин, каков твой предел прочности? Чимин резко вскинул голову. Его глаза сверкнули первобытным огнем. Он не выглядел напуганным — он выглядел разъяренным. — Мой предел прочности — это не ваша забота, — он буквально выплюнул слова в лицо Тэхёну, а затем резко повернулся к Чонгуку, — Вы думаете, если вы братья-красавчики с дипломами и родословной альф, я упаду к вашим ногам и начну просить о покровительстве? Для меня вы — просто два новых источника шума, которые мешают мне сосредоточиться. Ваше присутствие здесь — статистическая погрешность, которую я скоро исправлю. Он вырвал книгу из рук Тэхёна с такой силой, что страницы зашуршали. Резко развернувшись, он прошел прямо между ними, задевая плечом Чонгука, намеренно демонстрируя полное пренебрежение к их статусу. Чимин уходил, чеканя каждый шаг, с идеально прямой спиной. Он не оглядывался, но его затылок жгло от двух пар глаз, которые провожали его до самого конца коридора. Он только что бросил вызов не просто двум учителям, а самой природе альф. И это было начало войны, в которой пленных брать не собирались. Школьные коридоры погрузились в ту особенную тишину, которая бывает, только после заката — когда здание замирает, а тени удлиняются, превращая привычные классы в лабиринты. Чонгук и Тэхён остались стоять в полумраке, глядя вслед удаляющейся фигуре Чимина. Его силуэт, тонкий и невероятно гордый, на мгновение задержался в проёме дверей, прежде чем раствориться в сумерках улицы. Чонгук медленно выдохнул, проводя ладонью по волосам. Его кожа всё еще горела в том месте, где Чимин намеренно задел его плечом. Это не был случайный толчок — это был акт агрессии, дерзкое «я тебя не боюсь», которое ударило по инстинктам альфы сильнее, чем любой прямой вызов. — Ты видел это? — голос Чонгука прозвучал низко, почти с рычанием, в котором смешались гнев и невольное восхищение, — Он даже не дрогнул. Мои феромоны должны были заставить его как минимум опустить глаза, а он смотрел так, будто я — грязь на его ботинках. Тэхён не ответил сразу. Он медленно снял очки, протирая линзы краем джемпера. Его взгляд был направлен в пустоту, где только что стоял омега. Математический склад ума Тэхёна сейчас лихорадочно пересчитывал все переменные. — Он не просто дерзкий, Чонгук-и, — Тэхён надел очки обратно, и в его глазах блеснул опасный, холодный азарт, — Он системная ошибка. Он отрицает саму природу иерархии. И это делает его самой интересной задачей, которую мне когда-либо приходилось решать. Чонгук коротко усмехнулся, поворачиваясь к брату. В его позе больше не было расслабленности — только пружинистая готовность к охоте. — Похоже, наши планы на спокойный семестр официально пошли к черту. Твоя математика и моя физика… нам придется объединить усилия, чтобы взломать этот лед. Тэхён поправил манжеты, и на его губах застыла та самая загадочная, хищная улыбка, которую он приберегал для самых сложных шахматных партий. — Физика и математика в этом семестре будут очень… прикладными, брат. Мы не просто будем его учить. Мы заставим его признать, что в нашем уравнении он — единственная неизвестная, которую мы обязаны вычислить. Они вышли из школы вместе, плечом к плечу. Два альфы, два брата, две стихии. Осада «ледяной крепости» по имени Пак Чимин была официально объявлена открытой, и ни один из них не собирался отступать, пока эта идеальная симметрия не будет разрушена их присутствием.