Как приручить хулигана.

Оглушительный, утробный раскат грома расколол ночную тишину, заставив панорамные окна апартаментов мелко задребезжать. В ту же секунду ослепительная вспышка молнии залила спальню мертвенно-белым светом, на мгновение превратив привычные очертания мебели в резкие, пугающие тени. Чимин резко сел в постели, его дыхание было рваным и тяжелым. Сначала он подумал, что его разбудила стихия, бушующая за стеклом, но уже через секунду понял: настоящий шторм начался внутри него. Его кожа горела, словно к ней приложили раскаленный металл. Футболка Чонгука, в которой он спал, казалась теперь невыносимо грубой, каждая ниточка ткани раздражала соски и сводила с ума. Чимин попытался смахнуть со лба холодный пот, но пальцы дрожали так сильно, что он едва не ударил себя. — Нет… — прошептал он в пустоту комнаты, и его голос прозвучал чужим, глубоким и пугающе томным, — Пожалуйста, только не сейчас. Он судорожно потянулся к телефону, лежащему на тумбочке. Яркий свет экрана резанул по глазам. Взгляд зацепился за дату. 10 октября. Цикл сбился. Из-за колоссального стресса последних дней, из-за того, что его лишили защиты, его организм выбросил белый флаг. Течка, которая должна была начаться только через неделю, пришла сейчас — в самом неподходящем месте, в самое опасное время. Низ живота скрутило тугой, тягучей болью. Это не было похоже на обычное недомогание; это было чувство пугающей пустоты, которая требовала заполнения. Каждая клетка его тела вдруг начала пульсировать в ритме затихающего грома. Чимин попытался встать, надеясь добраться до ванной, где в его сумке должны были лежать экстренные подавители. Но стоило ему спустить ноги с кровати, как колено подогнулось. Он едва не рухнул на пол, ухватившись за край матраса. И именно в этот момент он почувствовал это. Без пластыря, без блокаторов, подстегиваемый гормональным взрывом, его аромат меда перестал быть просто запахом. Он стал осязаемым. Густой, нектарный, почти липкий, он заполнял комнату с невероятной скоростью. Чимин чувствовал, как его собственный запах буквально душит его, вырываясь из каждой поры. Это был сигнал SOS, транслируемый на весь этаж. Чистый, неразбавленный призыв омеги, вошедшей в свой пик. Он понимал, что в этой квартире, пропитанной запахами двух сильных альф, его аромат сработает как детонатор. Вентиляция не справлялась. Стены не спасали. Снаружи снова грохнуло, и вспышка молнии на мгновение осветила дверь спальни. Чимин замер, задержав дыхание. Ему не нужно было обладать сверхъестественным чутьем, чтобы понять: они уже здесь. По ту сторону двери тишина была иной — не сонной, а напряженной, хищной. Альфы не спали. Они стояли там, в темноте коридора, вдыхая его мед, и Чимин кожей чувствовал, как их воля начинает продавливать дверное полотно. Он был заперт. Между бушующей грозой за окном и двумя хищниками, для которых его течка стала финальным приглашением к действию. — Уходите… — едва слышно выдохнул он, натягивая одеяло на плечи, хотя знал, что это всё равно что пытаться спрятаться от лесного пожара за бумажным листом, — Пожалуйста, просто уходите. Тишина за дверью была обманчивой. В ней не было покоя — только томительное, пульсирующее ожидание, которое бывает перед тем, как молния ударит в землю. Щелчок открываемого замка прозвучал суше и громче, чем очередной раскат грома. Дверь медленно поползла в сторону, и в проеме, подсвеченные лишь тусклым дежурным светом из коридора, возникли два силуэта. Они не выглядели сонными. Чонгук стоял чуть впереди, его белая рубашка была расстегнута до середины груди, а рукава закатаны. Вспышка молнии отразилась в его глазах, обнажая пугающую, животную глубину зрачков. Тэхён замер за его плечом, прислонившись к косяку. Его лицо оставалось маской спокойствия, но то, как раздувались его ноздри, втягивая тяжелый, медовый воздух спальни, выдавало его с головой. — Вы… вы должны были уйти, — голос Чимина сорвался, превратившись в жалкий всхлип. Он ещё сильнее вжался в изголовье кровати, кутаясь в одеяло, которое теперь казалось раскаленным саваном. — Уходите, я… я сам справлюсь. У меня есть таблетки в сумке. — Твои таблетки сейчас — это всё равно что пытаться потушить лесной пожар стаканом воды, Чимин-и, — Тэхён вошел в комнату первым. Его шаг был тихим, вкрадчивым. — Ты сам слышишь свой запах. Он кричит о том, что тебе не нужны подавители. Тебе нужно кое-что другое. Чонгук закрыл дверь за собой, и звук защелкнувшегося замка отрезал Чимина от остального мира. Альфа направился к кровати с другой стороны, двигаясь как хищник, который точно знает, что добыча никуда не денется. — Твое тело наконец-то перестало врать, — прохрипел Чонгук. Его голос стал на октаву ниже, он дрожал от сдерживаемого возбуждения. — Ты пахнешь так, что у меня зубы сводит. Ты хоть понимаешь, что ты делаешь с нами, находясь в этой комнате? Чимин затрясся, когда Чонгук опустился на край кровати. Матрас прогнулся под весом альфы, и омега невольно соскользнул ближе к нему. Жар, исходящий от Чонгука, был почти невыносимым, но в то же время — необъяснимо притягательным. — Не трогайте меня… — Чимин выставил перед собой дрожащую ладонь, но Тэхён, оказавшийся рядом с другой стороны, мягко перехватил его запястье. Пальцы математика были прохладными, и это прикосновение подействовало на Чимина как удар током. Он невольно выгнулся, издав короткий, задушенный звук, который больше не имел ничего общего с протестом. — Посмотри на себя, — Тэхён другой рукой коснулся пылающей щеки Чимина, заставляя его поднять голову, — Твои глаза затуманены. Ты горишь изнутри. Если ты примешь свои таблетки сейчас, твое сердце просто не выдержит такой нагрузки. Мы здесь не для того, чтобы причинить тебе боль. Мы здесь, чтобы стать твоим лекарством. — Я не… я не могу, — Чимин зажмурился, чувствуя, как первая капля пота скатывается по его шее, прямо туда, где вчера был пластырь. — Можешь, — Чонгук наклонился ниже, его губы почти коснулись уха Чимина, — Ты уже наш, Чимин. Твоя течка просто подтверждает то, что мы оба знали с первой секунды. Гроза не кончится до утра. И мы тоже. В этот момент за окном полыхнуло так сильно, что на мгновение стало светло как днем. Чимин увидел их лица — решительные, властные и полные того самого «голода», который он так долго пытался игнорировать. Его последняя линия обороны рухнула. Мед победил сандал и табак, смешавшись с ними в один сводящий с ума коктейль. Чимин перестал бороться. Он бессильно опустил руки, позволяя одеялу соскользнуть с плеч. Он был открыт, беззащитен и полностью во власти тех, кто обещал стать его спасением в эту грозовую ночь. Воздух в спальне стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Гроза снаружи вошла в свою самую яростную фазу: потоки воды с силой хлестали в панорамное стекло, создавая иллюзию того, что комната плывет в бездонном океане. Чимин судорожно вздохнул, пытаясь отыскать в себе хоть каплю прежней стойкости, но его сознание медленно плавилось. Вспышки молний за окном ритмично освещали комнату, выхватывая из темноты то хищный блеск в глазах Чонгука, то пугающе спокойные руки Тэхёна, которые теперь лежали на коленях омеги. — Я… мне нужно… в ванную, — выдавил из себя Чимин, предпринимая последнюю, почти механическую попытку к бегству. Он попытался отползти к краю кровати, но Чонгук лишь слегка надавил ладонью на его колено, и Чимин понял — он не сдвинется ни на сантиметр. — В этом доме нет дверей, которые заперты от нас, Чимин-и, — мягко произнес Тэхён, сокращая расстояние между ними, — И нет места, где ты мог бы спрятаться от того, что течет в твоей крови. Посмотри на свои руки. Они дрожат не от холода. Чимин опустил взгляд. Его пальцы судорожно сжимали простыни, а кожа стала почти полупрозрачной от прилившего к ней жара. Каждая клетка его тела теперь работала как локатор, настроенный на частоту двух альф. Тяжесть внизу живота превратилась в пульсирующую потребность, которую невозможно было затушить формулами или правилами. — Тише, — Чонгук придвинулся вплотную со спины. Его грудь коснулась лопаток Чимина, и омега невольно выгнул спину, ища этого контакта. — Просто дыши нами. Слышишь? Только нами. Чонгук обхватил его за талию, притягивая к себе, в то время как Тэхён перехватил его ладони, переплетая свои длинные пальцы с его. Чимин оказался в идеальном кольце. Сзади — раскаленный металл и терпкий табак Чонгука, спереди — обволакивающий, ледяной сандал Тэхёна. Это был идеальный химический резонанс. Медовый аромат Чимина, который раньше казался ему позорным клеймом, теперь расцветал, смешиваясь с их запахами. Это больше не была вонь аптечных блокаторов — это была симфония принадлежности. — Мы не дадим тебе сгореть одному, — Тэхён наклонился и коснулся губами лба Чимина, снимая жар, — Мы разделим это пламя на троих. Чимин издал короткий, надломленный стон. Он больше не чувствовал себя «неправильным». В эту секунду, под рокот грозы и шепот двух альф, он был просто омегой, который наконец-то нашёл свой дом. Его голова бессильно опустилась на плечо Чонгука, а ноги сами собой подогнулись, принимая позу полной покорности. — Пожалуйста… — это было уже не требование уйти. Это была мольба о спасении. Чонгук удовлетворенно хмыкнул, и этот звук отозвался вибрацией в самом центре существа Чимина. — Вот так, малыш. Правильный ответ. Чонгук, находясь со спины, начал с того, что медленно повел носом вдоль его позвоночника, обжигая кожу горячим дыханием через тонкую ткань футболки. Его руки, широкие и властные, не просто держали — они начали исследовать тело Чимина, сминая его бока и медленно поднимаясь к груди. — Ты такой податливый, когда не пытаешься казаться скалой, — прохрипел Чонгук. Его губы нашли чувствительную точку на плече Чимина. Он не кусал, но его поцелуи были собственническими, оставляющими за собой дорожки пылающей кожи. Чимин невольно запрокинул голову ему на плечо, и его рот приоткрылся в беззвучном вздохе. Тэхён же действовал с присущей ему изысканной медлительностью. Он сидел перед Чимином, удерживая его лицо в своих ладонях. Его большие пальцы ритмично поглаживали скулы омеги, стирая слезы и испарину. — Смотри на меня, Чимин-и, — мягко приказал Тэхён. Когда омега с трудом сфокусировал затуманенный взгляд на нем, Тэхён наклонился и начал покрывать его лицо невесомыми, почти призрачными поцелуями: веки, кончик носа, уголки губ. Это была пытка нежностью. Каждое прикосновение Тэхёна было выверено, оно усмиряло панику, заменяя её чистым, концентрированным желанием. — Ты горишь, маленький омега, — прошептал Тэхён, и его рука медленно скользнула вниз, под край огромной футболки, ложась на пылающий живот Чимина, — Позволь нам потушить этот пожар. Чимин вскрикнул, когда обе пары рук начали двигаться синхронно. Чонгук бесцеремонно притянул его бедра плотнее к себе, давая почувствовать свою силу и готовность, в то время как Тэхён продолжал ласкать его сверху, заставляя каждую пору на теле Чимина откликаться на этот двойной натиск. Это не было грубым захватом. Это было искусное, почти ритуальное ублажение. Они ласкали его так, словно изучали самую сложную партитуру в мире, находя нужные ноты в его стонах и дрожи. Чонгук находил самые чувствительные места на его шее, оставляя там свои метки запахом табака, а Тэхён кончиками пальцев вырисовывал узоры на его коже, заставляя Чимина выгибаться навстречу этой ласке. — Ещё… пожалуйста… — Чимин сам не узнал свой голос. Он потянулся руками к ним обоим, больше не пытаясь оттолкнуть, а наоборот, стремясь сократить то мизерное расстояние, что еще оставалось между ними. В эту минуту он не чувствовал стыда. Было только бесконечное, тягучее удовольствие и осознание того, что эти двое — его единственное спасение от безумия, которое принесла с собой течка. Гроза снаружи могла разрушить мир, но внутри этого кольца из сандала и табака Чимин впервые чувствовал себя на своем месте. Он был центром их вселенной, их общим сокровищем, которое они намеревались баловать и подчинять до самого рассвета. Чонгук первым нарушил границы приличия. Его рука, до этого покоившаяся на талии Чимина, скользнула ниже, бесцеремонно сминая ткань белья и проникая туда, где жар омеги был самым нестерпимым. Чимин вскрикнул — громко, надрывно — и выгнулся дугой, когда пальцы альфы столкнулись с влажной, обжигающей реальностью его течки. — Ты посмотри на него, Тэ, — прохрипел Чонгук, прижимаясь губами к пульсирующей жилке на шее Чимина, — Наш «неприкосновенный» отличник течет для нас, как перезрелый плод. Тэхён не стал останавливать брата. Напротив, его взгляд потемнел, становясь почти черным. Он медленно стянул футболку через голову Чимина, оставляя его абсолютно нагим перед ними. В свете молний тело Чимина казалось фарфоровым, сияющим от пота и желания. — Ты так долго сдерживался, — Тэхён подался вперед, заставляя Чимина лечь на спину и разводя его колени своими руками, — Твоя аккуратная жизнь была всего лишь оберткой. Давай посмотрим, что внутри. Тэхён опустился ниже, и его губы коснулись внутренней стороны бедра Чимина. Это было настолько по-хозяйски, настолько бесстыдно, что омега закрыл лицо руками, пытаясь спрятаться от собственного беспамятства. Но Чонгук тут же перехватил его запястья, прижимая их к подушке над головой, лишая последней возможности закрыться. — Смотри на то, что мы делаем, Чимин, — приказал Чонгук, нависая над ним, — Не смей закрывать глаза. То, что последовало дальше, было лишено учительской строгости. Это была чистая, первобытная жажда. Ласки альф стали жадными, почти грубыми. Чонгук кусал его ключицы, оставляя багровые отметины, которые не скроет ни один воротник, а Тэхён продолжал исследовать его тело с пугающей тщательностью, заставляя Чимина захлебываться собственными стонами. Они довели его до предела, используя каждый дюйм его кожи, каждый изгиб. Когда пальцы обоих альф начали двигаться внутри него, растягивая и подготавливая к большему, Чимин окончательно потерял связь с реальностью. Его бедра ритмично дергались навстречу их рукам, а из горла вырывались бессвязные мольбы и их имена, смешанные в один тягучий поток. — Пожалуйста… я больше не могу… — Чимин плакал, но это были слезы экстаза, от которого лопались сосуды в глазах, — Чонгук… Тэхён… пожалуйста, сделайте это… Они не торопились. Они смаковали его падение, превращая каждую секунду в изощренную пытку удовольствием. Это было развратно, это было неправильно, это нарушало все законы и моральные нормы, но в эту ночь, под прикрытием грозы, Чимин понял: он никогда не был так жив, как сейчас, будучи полностью раздавленным их властью. Чонгук, чье терпение окончательно выгорело, рывком развернул Чимина, заставляя его встать на колени и упереться локтями в подушки. Это была поза полной, неприкрытой покорности. Омега чувствовал себя абсолютно обнаженным — не только физически, но и душевно. — Ты просил об этом, Чимин-и, — прорычал Чонгук, притираясь к его бедрам. Его голос был похож на рокот уходящей грозы. — Смотри, как ты дрожишь. Ты ведь создан для того, чтобы тебя заполняли. Тэхён оказался прямо перед лицом Чимина. Он опустился на колени на кровати, обхватывая голову омеги руками и заставляя его смотреть себе в глаза. В этом взгляде не было сочувствия — только холодный расчет и бесконечный, темный голод. — Сейчас ты забудешь всё, чему мы тебя учили в школе, — прошептал Тэхён, в то время как его пальцы ласково, но настойчиво скользнули в рот Чимина, дразня и заставляя подчиняться, — Твой единственный урок на сегодня — это принадлежность. Когда первый из них вошел в него — резко, глубоко, без остатка — Чимин выгнулся так сильно, что в позвоночнике что-то хрустнуло. Его крик захлебнулся в ладонях Тэхёна, превращаясь в приглушенный, животный стон. Это была боль, смешанная с таким запредельным удовольствием, что сознание омеги на мгновение погасло. Они не давали ему отдыха. Они работали в тандеме, как и во всём остальном: Чонгук задавал яростный ритм сзади, вбивая Чимина в матрас, а Тэхён контролировал его сверху, покрывая его лицо и шею жадными поцелуями и не позволяя ему закрыться в себе. — Чей ты, Чимин? Скажи это! — требовал Чонгук, и его голос вибрировал внутри омеги. — В-ваш… — захлебывался Чимин, впиваясь ногтями в простыни, — Чонгука… Тэхёна… Пожалуйста, ещё! Это было падение в бездну. Развратность момента заключалась не только в физическом акте, но и в том, как легко Чимин принял свою участь. Он больше не был «лучшим учеником» — он был извивающимся, стонущим омегой, который умолял о большем, который хотел, чтобы его пометили, заполнили и сломали окончательно. В какой-то момент Тэхён сменил Чонгука, принося с собой иную, более глубокую и методичную пытку, от которой у Чимина искры летели из глаз. Они менялись, они владели им одновременно, превращая его течку в бесконечный цикл экстаза и удовольствия. Чимин больше не принадлежал себе. Его тело превратилось в один оголенный нерв. Голова была закинута назад, горло сжимали спазмы, а из глаз непрерывным потоком лились слезы блаженства. Когда пальцы Тэхёна снова нашли его губы, Чимин впился в них зубами, пытаясь сдержать крик, который рвался из самой глубины его естества. — Сейчас, Чимин-и… смотри на нас! — прорычал Чонгук, его голос сорвался на животный хрип. Он навалился всем весом, вбивая омегу в кровать последними, самыми мощными толчками. В этот момент внутри Чимина словно взорвалась сверхновая. Оргазм накрыл его такой сокрушительной волной, что на мгновение в глазах потемнело, а окружающий мир перестал существовать. Это была не просто физическая разрядка — это было полное разрушение сознания. Он выгнулся в их руках, его мышцы свело судорогой, а из горла вырвался долгий, надрывный стон, в котором смешались имя Чонгука и Тэхёна. Мед его аромата в эту секунду стал почти невыносимо сладким, заполняя всё пространство комнаты. Альфы не отставали. Почувствовав пик своего омеги, они потеряли последние крохи контроля. Чонгук издал низкий, гортанный рык, когда его тело напряглось до предела. Он излился в Чимина глубоко и мощно, помечая его изнутри, заставляя омегу захлебываться в ответных конвульсиях. Почти одновременно с ним Тэхён, чьи движения стали резкими и лишенными привычного изящества, со стоном прижался к Чимину, отдавая ему всё своё напряжение, всю свою скрытую страсть. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Было слышно лишь три рваных, тяжелых дыхания и редкие капли дождя, стекающие по стеклу. Чимин лежал между ними абсолютно неподвижно, его тело всё ещё мелко подрагивало от отголосков пережитого. Он чувствовал внутри себя их жар — тяжелый, властный, закрепляющий их право собственности на него лучше любых документов. Чонгук бессильно опустил голову на плечо Чимина, тяжело дыша ему в шею. Тэхён медленно отстранился, его пальцы всё ещё нежно перебирали спутанные, влажные волосы омеги. В их взглядах больше не было голода — только спокойное, хищное удовлетворение. — Теперь ты действительно наш, — тихо произнес Тэхён, целуя Чимина в висок, — До последней капли. До самой глубины. Чимин не ответил. У него не было сил даже на то, чтобы закрыть глаза. Он просто лежал, чувствуя, как внутри него утихает буря, оставляя после себя лишь бесконечную преданность тем, кто только что переписал его жизнь на «до» и «после». Когда всё закончилось, и последние искры удовольствия затихли в теле омеги, Чимин остался лежать между ними — сломленный, опустошенный, но странно умиротворенный. Его кожа была покрыта отметинами, укусами и их запахами, которые теперь стали его собственной кожей. Гроза за окном окончательно стихла. В комнате пахло победой альф и сладким, изнуренным медом. — Спи, — Тэхён накрыл его одеялом, притягивая к себе его обмякшее тело, — Твоя течка теперь под нашим контролем. Как и всё остальное в твоей жизни. Чонгук прижался к его спине, обнимая их обоих. — Завтра ты проснешься другим, Чимин-и. И школа покажется тебе очень маленьким местом для того, кто познал бесконечность в этой комнате. Чимин закрыл глаза, пропадая в их тепле. Он знал, что завтра ему придется вернуться в класс, посмотреть им в глаза перед всеми и сделать вид, что ничего не произошло. Но он также знал, что теперь каждый его вдох, каждая мысль и каждое движение принадлежат им. Математика жизни сошлась: два альфы плюс один омега равнялось абсолютной власти.