Если смерть прикоснётся к любви...

Натаниэль встал из-за стола и направился в сторону лестницы. Добравшись до комнаты, он ворвался туда и с силой захлопнул дверь. Издалека слышался плач Лилит и голос Мэри, которая успокаивала будущую невестку. Да, конечно. "Будущую". Натан что-то кричал вдогонку сыну, но потом замолчал, когда понял, что его слова ничего не сделают. Веснински лёг на кровать и свернулся комочком. Он закрыл глаза, стараясь успокоиться, но безрезультатно. Странное чувство накрыло юношу с головой. Возможно, погода так влияет на его состояние. Ещё и лёгкая головная боль не давала покоя. Неужели, всё-таки простудился? В любом случае, зацикливаться на этом парень не стал. Или же, ему так только казалось. Он действительно не испытывал ранее ничего подобного, а сейчас... Сейчас всё казалось каким-то запутанным, что-ли? Будто есть какая-то недостающая деталь, но какая? Ощущение, что эту деталь из него просто выбили и наполнили пространство чем-то другим. Чем-то ненужным, противным и лживым... Из мыслей, молодого графа выбивает лёгкий стук осеннего дождя по стеклу. Натаниэль поднимается с кровати и подходит ближе. Прислонившись лбом к холодной поверхности, он наблюдает за скатывающимися капельками. Дождь был не сильным, от чего складывалось ощущение, что он вот-вот закончится. Ощущение, как и ожидалось, его не подвело. Взгляд Веснински задерживается на фигуре, которая медленно бродила по саду. По походке, Натаниэль узнаёт мистера Чарльза — дворецкого. Тридцатилетний мужчина ходил по красиво грунтовым дорожкам, красиво выложенным камнями по бокам. Он переодически останавливался и присматривался к кустарникам так-сяк, чтобы понять, как можно улучшить их вид или же ограды. При виде этой картины, лицо Натаниэля озарила улыбка. Чарльз, как человек, ему очень нравился. Его манера общения и добродушное отношение к каждому в доме, а в особенности к нему, словно заполняло некую пустоту. Больше всего, Натаниэля радовало то, что Чарльз общается с ним и его родителями легко, непринуждённо и свободно. Он никогда не разделял людей по социальному статусу и положению в обществе, а потому и вёл беседу на том уровне, на котором наиболее удобно. Веснински смотрит на настенные часы и в миг осознаёт, что уже довольно поздно. Стрелки чётко показывали половину десятого. Но как? Казалось, только недавно было семь вечера. Неужели он задумался настолько, что счёт времени был утерян? Решив, что стоит подышать свежим воздухом, юноша тихо открыл окно. Он переместился в другой конец комнаты и достал из шкафа шпагу, до того висящую на крючке. Он вернулся к окну, а потом с сбросил шпагу вниз, подобрав ракурс так, чтобы та воткнулась в землю не косо, а ровно. Сделав это, он выпрыгнул и сам. Второй этаж... Натаниэль часто проворачивал этот трюк, когда родители запирали его в комнате и не выпускали гулять. Не сказать, что наказывали они его часто, но и не редко. Чарльз лишь качал головой и беззлобно ругал его за это, но когда понял, что бесполезно — перестал. Натаниэль приземляется на землю, слегка согнув колени, чтобы смягчить удар. Он оглядывается по сторонам, убеждаясь, что его никто не заметил. Шпага, воткнувшаяся в землю, выглядит как надежный союзник в его ночной прогулке. Дождь немного утих, но воздух все еще насыщен влагой и ароматом мокрых цветов. Натаниэль начинает обход сада, наслаждаясь прохладой и тишиной. Он идёт неспешно, позволяя мыслям блуждать по тёмным, скрытым даже от него самого задворкам сознания. Скрытым... Ему не нравилось это слово. Слишком уж оно лживое. Почему-то каждый раз, когда парень невзначай думал об этом слове, то чувствовал, что раньше его не было в жизни. Оно каждый день давало о себе знать и будто о чём-то просило, а иногда кричало, но Натаниэль не мог разобрать ничего. И вот снова. Оно кричит. Веснински уже свыкся с этим, но так и не научился жить. Оно вводило в некое уныние. Будто это "скрытое" само пережило такие события, о которых и пытается ему донести, чтобы разделить свою боль. Юноша остановился около куста с розами. Он коснулся пальцами мокрых лепестков, а потом вдохнул аромат воздуха после дождя. Тревога на мгновение отступила, а голос подсознания начал утихать. Натаниэль любил дождь... Он не знал, почему, но любил. А вот к солнцу относился нейтрально. Нравилось оно ему только осенью, когда небо ясное, деревья преображены в золотистые наряды, а лёгкий ветерок морозный. Главное, не слишком холодно, чтобы можно было гулять с распахнутым пальто и не заболеть. Паренёк отрывает несколько лепестков, начиная перебирать их в пальцах. Почему-то это успокаивало... Но услышав хруст, юноша подскочил на месте. Он сделал пару шагов в сторону и замер. Поодаль стояла беседка. Выглядела она, мягко говоря, не очень. Столбцы подгнившие, крыша — местами украшенная деревянными завитками — прогнулась, а сама беседка заросла плющом. Юноша вздрогнул, когда очередной треск разнёсся по округе. Столбец, на который опиралась крыша, сломался, а она сама немного съехала в сторону. Видимо, время, проливные дожди и отсутствие ухода серьёзно сказались на её состоянии. Подойдя ближе, Натаниэль видит Чарльза. Тот стоит в стороне и, поставив на пояс руки, глядит на горе-постройку. — Дааа, не простая ситуация, — вздыхает мужчина и, не оборачиваясь, спрашивает у Натаниэля: — Что думаешь, малец, отстроим? Веснински подходит ближе и становится рядом. По птичьи склонив голову, он оценивает внешний вид беседки. — Думаю, да. У вас есть какие-то идеи? — Идеи то есть, осталось реализовать их. Скамейки и столик, думаю, лучше оставить, но всё же немного подремонтировать. А вот крышу и всё остальное нужно заментть свежим деревом. Натаниэль остановился около входа и несильно стукнул шпагой по столбцу. Тот издал треск, а потом обвалился. Крыша стала съезжать в сторону ещё сильнее, и дворецкий вовремя успел оттащить Веснински от постройки. Лёжа в объятиях Чарльза, мальчишка опустил шпагу и спрятал лицо у него в плече. — Ох, дитя, дитя... И как только дожил до своих лет? Нат что-то негромко буркнул под нос и, отстранившись, вновь окинул взглядом постройку. — За какое время сможете восстановить? — Ну, думаю, за недельки... Три. Да. За недельки три справимся. Может, немного меньше. Эх, были времена, когда этот капризный ребёнок, — он быстрым движением ткнул парня в кончик носика, заставив на миг скосить глаза, — так любил её, что спал там. Гувернантка места себе не находила, когда ты, в лет шесть-семь, убегал с тихого часа и ложился здесь, — засмеялся дворецкий смотря на Натаниэля. — Есть идеи по дизайну? Юноша сглотнул, стараясь держать улыбку. Всё-таки, воспоминания из детства были почему-то не самыми приятными, а некоторые события размылись в памяти настолько, что парень видел лишь некоторые непонятные обрывки, которые чудесным образом слишком сильно давили на чувства. И опять это "скрытое" начинало кричать. Оно кричало всегда, когда Натаниэль цеплялся мыслями за что-то запретное. Казалось, что "скрытое" находится в клетке, а догадливость Ната — это ключ к выходу. Очень хороший ключ для "скрытого", но очень плохой для него самого. — Наверное, было бы неплохо добавить вьющихся растений и... И подальше от солнца. Он немного задумался, и убрав шпагу, обернулся к мужчине. — Могу помочь с работами, если потребуется. — Солнышко, я очень ценю твой энтузиазм. Но я пока, пожалуй, постараюсь достучаться до твоих родителей, чтобы они выделили парочку рабочих. Без них тут не обойтись, — вздыхает он и медленно уходит. Натаниэль глядел вслед удаляющемуся дворецком, а потом устремил взгляд под ноги. Убедившись, что поблизости никого нет, сделал несколько осторожных шагов назад, краем глаза посмотрев на окна особняка. Никого. Парень сорвался с места и побежал в сторону конюшней...

***

Нет, Натаниэль, конечно, очень любил свою лошадь, но когда она выкидывала такие пируэты — парень рисковал свернуть шею. С другой стороны, животное не виновато. Он несколько раз предупредил торговца, что лошадь прикосновений от чужих людей не терпит, а тот не послушал. Вот и получил. Жаклин так хотела избавиться от ощущения чужих руках на морде, что бедняга Натаниэль оказался подкинутым над землёй и по итогу упал посреди дороги. Сделав вид, будто обиделся, Веснински ускорил шаг, сложив руки на груди. Лошадь шла позади, лишь иногда фыркая и по-своему возмущаясь. И всё-таки, уже через полчаса бессмысленной ходьбы, обида графа испарилась. Совсем скоро на смену тёплого вечернего солнышка пришёл холод, из-за чего пришлось накинуть пальто. Северный ветер почти в середине сентября не очень-то радовал, но что поделаешь? Нет, сказать даже больше, он вообще не ожидал, что после неимоверно жаркого лета, температура будет скакать настолько сильно, что днём он будет мучиться от жары, а днём от холода. Натаниэль поправил пальто и вовремя среагировал, когда лошадь начала идти в сторону рельс. Удержав Жаклин на месте, он сосредоточил взгляд на железной дороге. ЖД станция работала последний час за сегодня, поэтому людей было намного больше, чем в любое другое время. Оно и ясно — все спешат. Кто-то от родных, а кто-то наоборот к ним. Личные проблемы, семья, отпуск, работа — у каждого свои заботы. Поезд остановился и издал характерный скрежет колёс о рельсы. Неприятный звук долетел до ушей Натаниэля и заставил поморщиться, а лошадь пригнуться к земле. Веснински погладил её гриву, как бы жалея. Всё же, слух у Жаклин слишком чувствительный. Юноша вновь устремил взгляд на станцию. Люди покидали вагоны один за другим, волоча тяжёлые чемоданы. Среди толпы, Натаниэль отличил молодого парня, сошедшего с поезда. Наверное, Веснински бы и не понял, насколько тот был невысок ростом, если бы паренёк не оказался на фоне других юношей и дам, которые явно выше него самого. Натаниэль невольно улыбнулся. Слишком уж мило выглядел блондин, одетый в чёрное пальто, которое по размеру немного велико парню. Хотя, даже это казалось довольно гармоничным. Казалось, что будь он одет в другое, как раз по размеру, то утратил бы некую изюминку. В плечах пальто было нормальным, но рукава почти в полтора раза длиннее, чем маленькие ручки. Когда юноша скрылся, Натаниэля накрыло странное чувство. Это не то состояние, которое преследует его в последнее время, нет. Это что-то... нехорошее. Неправильное и в то же время самое правильное, что должен испытывать человек, когда... Когда. На этом мысли и оборвались. Натаниэль не знал, как продолжить. "Самое правильное, что должен испытывать человек, когда...", а в мысли ударяет вторая строчка: "А если нет, то являлись ли ваши чувства искренними?" Жаклин подтолкнула парня мордой в плечо. Юноша и не заметил, как стоит на месте слишком долго. Вокзал опустел полностью. Будто прошло несколько часов, а не... И потом он посмотрел на небо. Солнце почти полностью скрылось за горизонтом, а небосвод медленно усеивался звёздами. Жаклин не находила себе места и толкала Натаниэля из стороны в сторону. Глаза её выражали что-то плохое, чего Натаниэль не мог понять. Что-то опасное и... грустное? Полностью прийдя в себя, Юноша забрался на лошадь и дал команду. Жаклин сорвалась с места и бежала слишком быстро. Быстрее обычного. Веснински просил быть медленнее, но тщетно. Всю дорогу он то и дело старался не свалиться. Меж тем, голову посещали странные мысли. Их было так много, что казалось, будто голова полностью пуста. Точнее, почти пуста, ведь вместо мыслей там теплятся воспоминания, которые он как ни пытался, не мог достать. Лошадь тряхнула головой, замотала ею и громко заржала. Парень едва не свалился. Такое поведение Жаклин пугало не на шутку. И всё же, через несколько минут всё прекратилось, и она повезла дальше, уже медленнее, почти прогулочным шагом. Веснински глянул на собственные руки, а потом осторожно обхватил руками шею лошади, наклоняясь вперёд так, чтобы совсем немного лечь. Он смотрел на горизонт, но мысли его были далеко. Горизонт выглядел странно. Жаклин вела себя странно. Воздух был странным. Звук был странным и... Образ. Образ тоже был странным. Натаниэль видел образ. Такой знакомый и будто родной. Потом второй, третий, четвёртый... Их было семь. Каждый из них дышал. Выглядели они будто тени. Первые шесть стояли неподвижно. Они злые... Они смотрели прямо на Натаниэля и хотели сделать с ним всё самое ужасное, что только может быть. А вот седьмой. Седьмой образ другой. На вид такой же, как и остальные, но он источал какое-то тепло с одной стороны, а холод с другой. Каждый из образов источал холод, а тепло — только от него. Юноша моргнул. Только тогда он понял, что все эти пятнышки были от того, как долго он смотрел в одну неизменную точку — тёмное звёздное небо. Глаза высохли, поэтому их начало немного щипать. На ресницах блеснули слёзы. Он потянулся рукой, что бы стереть их, но Жаклин в ту же секунду подпрыгнула. Натаниэль едва удержался и только потом опомнился: они приехали. Веснински поставил лошадь в конюшню и побежал в сторону ворот. Свет везде был выключен. Кое-как юноша беззвучно зашёл в дом и направился к своей комнате, как вдруг загорелся свет, а за спиной послышался кашель. — Натаниэль Веснински, — твёрдо произнёс отец, и Нат обернулся. — Да, отец..? — он постарался звучать невинно, но уже понял, что он пойман споличным. — Мне вот интересно, где ты шлялся до полуночи? — мужчина потёр переносицу, собирая последние крупицы своего стального терпения. — Я вышел погулять и... немного... — он хотел сказать "уснул", но почему-то решил, что отец не поверит. Хотя, он ведь частично прав, так ведь? — Натаниэль, я жду. — Я уснул! Лицо Натана побагровело от злости. Он сжал кулаки, но делать что-либо не спешил. — Что значит "уснул"? Я жду объяснений, а не твоих загадок. Отвечай! — Да что мне ещё сказать?! — крикнул парень, а потом сам испугался собственной дерзости, но отступать не стал. — Гулял. Несколько раз упал с Жаклин. А потом задумался и... вот... — он грустно посмотрел себе под ноги. Отец вздохнул, явно думая о том, за что же ему это наказание. Казалось бы, девятнадцать лет парню, через месяц передача графского титула, а через ещё месяц — свадьба с Лилит. А он вытворяет хрен пойми что! — Живо спать. Натаниэль послушно развернулся и побрёл в комнату, закатив глаза, когда отец этого не видел. Зайдя в покои, юноша запер дверь и без сил упал на кровать. Спать хотелось, но что-то не давало. Сейчас, в полной тишине и одиночестве, даже несмотря на усталость, мозг работал полным ходом. Натаниэль не понимал собственных мыслей, но чувства, которые накатывали на него с каждой секундой, он понимал очень хорошо. Необъяснимая точка по чему-то далёкому действовала на него до лёгкой головной боли. Совсем лёгкой. Воздух в комнате казался слишком холодным и сырым. Если обладать хорошим обаянием, то можно уловить едва ощутимый аромат ромашек. Ромашки... Натаниэль резко вскочил с кровати. У него нет и быть не может ромашек ни в виде букета, ни в виде духов, ни в виде ароматизаторов. Никаких. Возможно, он бы мог спихнуть всё на галлюцинацию из-за того, что когда он несколько раз упал, то ударился головой, но нет. Аромат был слишком реальным, слишком ощутимым и одновременно ускользающим от него. Он навивал нечто приятное и тёплое, но вместо простой ностальгии по несуществующим для него событиям, его наполняла такая режущая тоска, что казалось, она оставляет свежие, видные невооружённым глазом следы на груди и шее. Натаниэль свернулся комочком на кровати, прижав колени к груди. "Скрытое" снова начало кричать, но теперь слишком неправильно. Не так, как кричало до этого. Оно плакало. И Натаниэль тоже плакал. Не знал от чего, не знал по кому, не знал зачем, но он плакал. Обычно чисто солёные слёзы сейчас были приторно-горькими, лишь с лёгким привкусом соли, будто так надо. А ещё они были странными. Как и всё остальное, на чём он зацикливался. Эти слёзы были его. Эти слёзы принадлежали ему. Этими слезами были они сами. И они никогда не стихнут...