Если смерть прикоснётся к любви...

Сегодня Натаниэль проснулся в холодном поту. Мало того, что юноша уснул ближе к четырём утра, так ещё и сны не давали покоя. Он не привык к таким резким скачкам между мирами, что был рад, что проснулся, намного сильнее, чем если бы уставший добрался до кровати из последних своих сил. Лилит уже час находилась в компании его родителей, но парня это не сильно волновало. Сидя на подоконнике у приоткрытого окна, юноша скуривал папиросу. Не то, чтобы он любитель, но больше одной в неделю не заходит. Да что там в неделю. Даже реже, если уж совсем невмоготу. Стекло нагрелось от утреннего солнце, но капли на нём были холодными. Запах скошенной травы с соседних участков впервые стал для Ната неприятным именно сегодня. Со второго этажа он смог разглядеть на ромашки, которые уже зарылись некогда весёлыми солнечными глазками в траву. Веснински закрыл окно и спрыгнул на пол. Лёгкий озноб пробежался по позвоночнику, полностью пробуждая его от лишних мыслей. Сегодня он решился на то, чего так боялся, а значит сейчас нужно сделать всё правильно и не оплошаться. Юноша поправил непослушные даже после укладки волосы и вышел из комнаты. Спускаясь по ступенькам он уже успел оценить ситуацию: Лилит и мать ведут оживленную беседу, а отец выглядит не совсем довольным, хотя на первый взгляд кажется просто равнодушным. Шагнув на паркет, Натаниэль приблизился к столу, не привлекая к себе внимание. Он сделал глубокий вдох и поставил руки на столешницу. — Мама, папа и... Лилит. Нам нужно серьёзно поговорить, — Натаниэль задерживает взгляд на девушке. В нём нет к ней ни любви, ни симпатии. Только холодное, почти мёртвое равнодушие. — Попрошу встать. Мэри и Лилит прервали беседу сразу, как появился Веснински. Девушка послушно поднялась на ноги, не выпуская из рук веера, которым помахивала перед собой. Барышня держалась уверено, однако глаз художника, поэта, писателя или того, кто побывал на его месте, мог с точностью разглядеть все эмоции, которые прячет под собой это хрупкое на вид создание. Натан несколько недовольно окинул взглядом сына, но перебивать не стал. Женщина сохраняла нейтральное выражение лица в отличие от мужа, а девушка, видя столь пронзительный взгляд Натаниэля и из последних сил сохраняя лицо, заметно растерялась. Она знала, что парень её не любит, но не думала, что он будет проявлять эту нелюбовь таким образом. Стоящие в другом конце гостиной часы на маятнике пробили двенадцать — одновременно с ещё тремя такими же. Тяжёлый звук разнёсся по всему дому, подчёркивая напряжённость ситуации и как бы оповещая юного Веснински о том, что действительно пора. — Свадьбы не будет. Девушка прерывисто вдохнула, а блеснувшие зелёные глаза застыли на его лице. Натан резко поднялся из-за стола, хлопнув по нему ладонью. — Довольно! Натаниэль даже не дрогнул. Он медленно перевёл взгляд на отца. Впервые в жизни парень его не боялся вообще. Взгляд Натаниэля был настолько твёрдым, безжалостным и брезгливым, что Натан замер. — Сейчас говорю я, — спокойно, но с уловимыми нотками угрозы проговорил Натаниэль. "Весь в отца", — подумал он, и от этой мысли захотел скривиться, но не стал. — Лилит, — Веснински младший посмотрел на девушку, а тон голоса хотя и звучал так же твёрдо, но грубость и агрессию утратил. — Мы взрослые люди. Давайте поговорим с глазу на глаз. Что скажете? Лилит слегка мотнула головой, тем самым, убрав надоедливую прялку волос. Она спешно вышла из-за стола и подошла к Натаниэлю. Юноша повёл её в одну из комнат, которая по сей день пустовала. Дверь за ними закрылась. Девушка припала к ней спиной, а Натаниэль стал напротив неё чуть подальше, чтобы не смущать. — Говорите, — сейчас голос Лилит звучал почти безжизненно, будто у неё отняли что-то, что было ей очень дорого. — Мисс, я не имел цели вас оскорбить или унизить, ни в коем случае. Но то, что родители против воли делают нас супругами — это ненормально. И поймите, — Натаниэль хотел сделать шаг, но быстрое движение веером заставило его остановиться, — дело далеко не в вас. Не в вас и не во мне. Дело в них и в обществе. Как бы я не хотел, я не смогу вас любить как женщину. И мне на самом деле очень жаль. Простите... Повисло молчание, нарушаемое лишь звуками веера, тяжёлого дыхания и собственного и чужого сердцебиение, которое слышалось даже на расстояние полутора метров друг от друга. Несколько секунд Лилит смотрела куда-то в пустоту, а потом резко подняла взгляд на Натаниэля. — Против воли, говорите? — Да. Против нашей воли, — ответил юноша. После этих слов, Лилит сложила вечеря стукнув им по руке, быстро преодолела разделявшее их расстояние и отвесила Натаниэлю такую пощёчину, что у того хрустнула шея. — Против воли отдают только вас. Не говорите за других, — она резко развернулась и покинула комнату. Натаниэь остался там, погружённый в свои мысли. Он сканировал каждое сказанное им слово, каждое сказанное слово Лилит, каждый их шаг. Юноша сел на подоконник и привалился плечом к стеклу. Медные волосы быстро грелись от дневного солнца, которое вечером сменится на морозный ветер. Честно говоря, сейчас Натаниэль предпочитал тучи, ветер и дождь. Особенно тучи, чтобы достаточно темно было. Его раздражала вся эта ванильная цветовая гамма, не имеющая при себе ничего тёмного, помимо дорог. И то, дороги уже усеяны то рано пожелтевшими, то ещё оставшимися с лета листьями. Он отвлёкся, когда услышал возню в гостиной. Прийдя туда, Натаниэль обнаружил, что Лилит ушла. Разъярённый Натан швырнул в стену вазу. Фарфоровая ваза разбилась. По полу растеклась вода, а рядом разлетелись тюльпаны. Мужчина посмотрел на Натаниэля и, видя, что тот не удивлён, сжал кулаки. — Чтобы до вечера я тебя не видел. Дошло? — Нервы успокой, — уже на выжатых из него эмоциях бросил Натаниэль, даже не подключив голову. После этих слов он поднялся на второй этаж в свою комнату и заперся на ключ. Мэри сидела, закрыв лицо обеими руками, скорее всего сгорая от стыла. Натан было двинулся за сыном, но жена быстро поднялась с места и остановила его, сказав, что Ната лучше оставить в покое на время. Натаниэль тем временем бегал по комнате, в поисках снаряжения. Он совсем забыл о том, что сегодня по расписанию у него верховая езда. Молодой человек напрочь отмёл все мысли в сторону, полностью поглощённый сборами. Взгляд задержался на валяющейся около шкафа шпаги. Вчера Нат настолько обленился, что просто отбросил её в сторону, при этом разбив небольшое зеркальце, стоящее сверху. Юноша приблизился и поднял оружие с пола, после чего убрал его в шкаф, на законное, отведённое лично для него место. Рисковать выходить из комнаты он не спешил. Не после всего, что наговорил отцу. Выбрав привычный для себя вариант с окном, Натаниэль метнулся к нему, открыл, сбросил вниз сумку и спрыгнул сам, едва не повредив ногу. Родители, ясное дело, знали, что он сбегает через окно, но никогда его в этом не упрекали, даже отец. Оглядевшись по сторонам, Натаниэль повесил на плечо сумку и побежал в сторону ворот, которые располагались не так далеко. Оказавшись за территорией особняка, юноша поспешил в Конный манеж. Идя по улицам, юноша не заметил, как начал замедляться. Взгляд то и дело скользил от одного лица к другому, будто в поисках кого-то конкретного. Запах ромашек в воздухе сводил с ума и действовал как наркотик. Его уже тошнило от этих цветов, но он не хотел, чтобы запах исчезал. Видеть скошенные или засохшие ромашки было тяжело. Раньше он никогда так не реагировал на цветы, да и в принципе на что-либо. А что теперь произошло? Почему ему так больно, но до невозможного необходимо видеть, слышать, чувствовать их? Ромашки... Они такие невинные и любвеобильные, что Натаниэль просто не может не восхищаться ими. Ромашки... Они скошены. Будто их лишили того, что делало их такими особенными. Теперь они не такие красивые, грустные, пахнущие только сухой травой и листьями, которые перебили запах цветов из-за долгого прибывания в одиночестве и без капли внимания. Натаниэль остановился, когда в асфальте, сквозь трещины, разглядел пробивающуюся ромашку. Мимолётное желание сорвать тут же испарилось когда он, будто вспомнив, подумал: "Она не станет любить меня больше, если я сорву её, не получив согласия"

***

Сидя на вороном коне, юноша так и не смог полностью отойти и от ситуации с Лилит, и от разговора с отцом, и от беспокойной ночи. В голову то и дело лезла всякая ересь. Она отвлекала. Сильно. Услышав первый свисток, Натаниэль, чудом, вовремя опомнился и стал на коне на ноги. Он проделывал этот трюк столько раз и никогда не боялся, но сейчас... Второй свисток. Веснински приготовился. Конь давал уже шестой круг, а значит на восьмом — будет прыжок. Он невольно задержал взгляд на лошадиной упряжке. Новое воспоминание снова не давало покоя. Смутно припоминая даже не обрывки, а пылинки чего-то далёкого, Веснински вспомнил, что в тот день он был не один. Они куда-то ехали. А может, не куда-то... Натаниэль едет и держит упряжку, но при этом сидит сзади. А потом... Третий свисток. Натаниэль прыгает, делает сальто и готовиться стать на место, как вдруг нога соскальзывает. Он падает и сильно ударяется головой. Перед глазами всё плывёт. Подбегает тренер, сторож и какая-то девушка. Лишь спустя несколько секунд Натаниэль различает пастельные красивые прядки, которые Рене окрашивала непонятно чем. Они немного отросшие, а волосы пострижены под каре. Служанка склонилась над юношей и потрогал голову. Уокер принялась помогать Натаниэлю подняться. Осторожно, чтобы не причинить дополнительный вред. Веснински поднялся на ноги и, освобождаясь от помощи, сделал несколько шагов вперёд. — Дурак, ты куда так летишь? А если бы шею свернул? Или ещё чего похуже? — Рене остановилась напротив Ната, похлопывая его по щекам. — Нет на тебя хорошей управы! Меня бы за такое сначала пожалели, а потом крапивой по... — Рене, — предупреждающе произнёс Нат, — не продолжай. — Ну и зря. Тебе бы не помешало, с твоими то фокусами. — Я в порядке. — Ты всегда в порядке, — недовольно хмыкнула она и принялась поправлять растрёпанные волосы Натаниэля. — Так... А ты что здесь делаешь? — наконец-то опомнился Веснински. — Ах, точно, совсем забыла, — она достала из небольшой сумочки конверт. — Мэри попросила срочно передать тебе. Прямо сейчас. Вот и отправила. Веснински взял конверт в руки, рассматривая со всех сторон. Он посмотрел на Рене, которая лишь подала плечами и, развернувшись, отправилась обратно. Натаниэль вышел за ограду и сел на скамейку недалеко от манежа. Он открыл конверт, стараясь не повредить бумагу, и в ту же секунду извлёк оттуда письмо. Почерк был красивым, знакомым и одновременно нет. Только перевернув конверт, Веснински заметил инициалы Лилит. "Натаниэль, вы уж простите за мою вспыльчивость. Надеюсь, вы не слишком рассержены на меня. Извините, что не смогла прибыть лично. Сегодня вечером я покидаю город. Насовсем. Если уж нам не суждено быть вместе, пусть ничто не напоминает мне о вас и вашей холодности. Прошу простить, если этим задевают ваши чувства. Вы не бездушны, я верю в это. Считаю, что вы правы. Мы не должны идти по указке родителей. Я читала, что если сильно любишь, то пойдёшь на многое, ради счастья любимого, даже если это счастье будет с другим. А я вас сильно люблю. Прошу прощения, если ставлю вас в неловкое положение своим признанием, но так и есть. Я хочу в последний раз сказать вам эти три слова. Не вините себя, Натаниэль. Надеюсь, вы встретите свою любовь." Веснински сжал письмо в кулаке. Хотел швырнуть, но не стал лишний раз загрязнять природу. Натаниэль не понимал, на кого злится больше: на Лилит, на родителей или на себя самого. Лилит, как девушка, очень хороша, но юноша не мог воспринимать её таким образом рядом с собой. Он не видел с ней того будущего, которого хотел. Странно получается, ведь он и сам не понимал, чего желал. Знал только то, что будущее с Лилит — это не то время, когда он будет счастлив. Не то время, когда будет счастлива сама девушка. Натаниэля раздражало то, что Лилит слепо продолжала его любить, совсем не оценивая ситуацию здраво. Даже зная о его истинных чувствах, она любила. Видела эту неприязнь, но любила. Веснински раздражала не сама её любовь, а то, что она не ценит себя как женщину. Любит, зная об отказе. Любит, видя редкие проявления агрессии на пустом месте, когда Натаниэль настолько устаёт от постоянного потока навязчивых мыслей, что срывается. А что самое главное — срывается не на кого-то, а на себя. Но ведь в следующий раз это может оказаться и кто-то другой, верно? И пусть теперь он свободен от принудительного брака, но ведь Лилит — нет. Да, она любила его, но что, если другой окажется тем, от кого девушке придётся бежать на другой конец света, если сможет? Руки Натаниэль не распускал и, казалось, ради благополучия дамы мог потерпеть, но сам факт того, что он будет давать ей ложные надежды — ужасен. А хуже этого факта то, что родители в принципе допустили мысль о том, чтобы поженить их против воли. Точнее, как он уже понял, против воли отдали только его. Вообще, отношения с родителями у него были относительно нормальными. Натан — строгий отец, но руки просто так не распускает. Да, может швырнуть что-нибудь на пол или в стену, но не ударить, если на то нет причины. Натаниэль не знал, чего ожидать от родителей, кого они узнают о том, что свадьба действительно не состоится. С одной стороны, он беспокоился, а с другой — будь что будет. Веснински поднялся со скамейки и направился в сторону родного дома. Лёгкая головная боль после падения напрягала, но парень успокаивал себя тем, что вскоре всё пройдёт.

***

Натаниэль лежал на кровати, пока Рене перебирала его волосы, вплетая в них ромашки. Снова эти ромашки... Прошлую ночь он помнил хорошо, даже слишком. Ощущение этих цветов на собственном теле странно волновало его. Рене напевала под нос какую-то мелодию, и казалось, прекрасно понимала состояние Натаниэля, хотя тот не сказал ни единого слова. — Рене, — позвал он, переворачиваясь на другой бок, лицом к ней. — Мне кажется, что... со мной что-то не так. Девушка остановилась и с интересом уставилась на Натаниэля. — Что именно тебя беспокоит? Парень подтянул к груди колени, думая, сказать или нет. Взвесив все возможные варианты исхода разговора, он вздохнул и заговорил: — Я чувствую себя так, будто у меня отняли что-то важное. Не знаю, что именно. Оно очень... очень... — он закрыл лицо руками, не зная, как продолжить. — Не нервничай. Продолжай. Скажи, что ты чувствуешь, когда думаешь о нём? Как часто? — Я не замечал, но... оно как-то само приходит. Когда я один, когда тихо, когда я делаю что-то медитирующее. Как катание на лошадях, когда ещё не время для трюков. А ещё я... очень скучаю... Рене вздохнула и покачала головой. Будто действительно поняв его так, как чувствует Нат, она начала осторожно вытаскивать ромашки из его волос. — Поговори с родителями об этом. Возможно, они помогут тебе разобраться с... деталью. Не думаю, что они оставят тебя в такой ситуации. — Это бред, — юноша перекатился на другую сторону кровати. — Они даже слушать не станут. — Дело твоё. Но если плохо — скажи. С такими вещами не шутят, — Рене поднялась на ноги и вышла из комнаты Натаниэля, негромко закрыв дверь. Натаниэль простонал, понимая, что с родителями ему поговорить придётся. Но! В том случае, если ничего не изменится. Тратить их время он не очень хотел, особенно по таким пустякам...

***

Ночь выдалась ужасной. Натаниэль не мог спать. Как бы юноша не старался, удача обходила его стороной даже в этом. Накатившее чувство тоски по кому-то было намного сильнее, чем обычно. Он успокаивал себя, говоря, что всё пройдёт, но нет. Юноша бесцельно наворачивал круги по комнате, стараясь прогнать мысли и чувства. Несколько раз он подходил к окну и отвлекался на сад, однако даже это надоедало через несколько секунд. Натаниэль вспоминал всё самое ужасное, что происходило за все его девятнадцать лет жизни, но, казалось, не было ничего хуже того состояния, в котором он прибывает сейчас. Возникло мимолётное желание разбудить Рене, но тогда он рисковал попасться родителям раньше, чем планировал. И тогда не ясно: окажут ему достойную помощь или решат, что тот не в себе. В ту ночь, спать юный граф так и не лёг...