Щели в стенах

Рассвет пробивался сквозь заваленный снегом пролом в крыше Оранжереи слабыми, пыльными лучами. Буря утихла, оставив после себя неестественную тишину и мир, утонувший в белоснежном, искрящемся саване. Холод был пронизывающим, пробирающим до костей, несмотря на то, что Гермиона и Драко просидели всю ночь, прижавшись друг к другу, делясь скудным теплом его тела и почти угасшего костра. Последние угольки тлели жалкими красными точками в пепле, а их дыхание все еще превращалось в пар. Гермиона проснулась первой. Ее щека лежала на его плече, рука все еще покоилась поверх его груди, под свитером, который он ей отдал. Его дыхание было ровным, глубоким, лицо в рассветных лучах казалось моложе, спокойнее, без привычной маски напряженности или насмешки. В эти мгновения, в хрупкой тишине после бури, она позволила себе просто смотреть. Запоминать резкую линию скулы, свет ресниц на бледной коже, расслабленные губы. Драко. Не символ ненависти, не призрак прошлого, а человек. Хрупкий, сломанный, но живой. И в эту ночь – ее опора. Он пошевелился, глубоко вздохнул, и его глаза медленно открылись. Серые, затуманенные сном, они на секунду потерялись, а потом нашли ее взгляд. И в них не было ни удивления, ни отторжения. Было... признание. Тепло. Тот самый хрупкий мостик доверия, построенный за ночь, все еще держался. – Уже утро, – прошептал он, его голос был хриплым от сна и холода. – Утро, – ответила Гермиона, не отводя взгляда. Она не спешила отодвигаться. Его тело было единственным источником тепла. – Буря закончилась. Он кивнул, осторожно приподнимаясь, и она почувствовала мгновенную потерю тепла. Холодный воздух обжег кожу. – И нам пора выбираться, – он констатировал, оглядывая заваленный выход. Снег плотно утрамбовал обломки, создав почти непроницаемую стену. – Попробуем *Дефодио* вместе? Рискованно, но других вариантов нет. На синхронизацию шансов мало, но на разрушение... может, сработает. Они поднялись, скованные холодом и усталостью. Мышцы ныли от неудобной позы. Драко потянулся за палочкой, его лицо снова стало сосредоточенным, профессиональным. Гермиона последовала его примеру. Они встали перед грудой обломков, палочки нацелены на одно и то же место. – На три, – сказал Драко. – Мощно, но контролируемо. Готовься к отдаче. – Готова, – Гермиона сжала палочку, стараясь отогнать воспоминания о вчерашнем хаотичном шаре энергии. Просто разрушение. Просто камни и снег. – Раз... Два... Три! ДЕФОДИО! Золотой и серебристый лучи ударили в снежную пробку одновременно. Раздался глухой взрыв, не магический, а физический – снег, обломки дерева и мелкие осколки стекла разлетелись во все стороны. Образовался узкий, едва проходимый лаз. Холодный, свежий воздух ворвался внутрь, смешавшись с запахом гари и пыли. – Пошли! – скомандовал Драко, первым протискиваясь в проем, отбрасывая палочкой острые края. Гермиона последовала за ним. Мир за пределами Оранжереи был ослепительно белым и невероятно тихим. Снег лежал толстым, пушистым одеялом, искрящимся под низким утренним солнцем. Следов не было – буря замела все. Они стояли по колено в снегу, моргая от яркого света, чувствуя, как холод мгновенно пробирает их до костей сквозь тонкую одежду. Драко был только в рубашке, Гермиона – в его большом свитере и своей мятой блузке. Они выглядели... подозрительно. Очень подозрительно. – В замок, – коротко бросил Драко, указывая палочкой в сторону Хогвартса, чьи башни и крыши тоже были укрыты снегом. – Быстро. Пока нас не заметили в таком виде. Они заковыляли по сугробам, пробивая тропу. Каждый шаг давался с трудом. Гермиона чувствовала, как дрожь возвращается, несмотря на свитер. Драко шел впереди, его плечи напряжены, спина прямая, но она видела, как он слегка пошатывается от усталости и холода. Его левая рука была снова спрятана в карман, но она знала – дрожь там вернулась с удвоенной силой. Их заметили у самых дверей Замка. Не профессор Макгонагалл, не Гарри или Рон. Пэнси Паркинсон.Она вышла из дверей, закутанная в теплый плащ с меховым воротником, ее лицо, обычно надменное, исказилось от шока и... животной ненависти. Ее взгляд скользнул с растрепанных волос Гермионы, на ее слишком большой мужской свитер (слизеринского темно-зеленого оттенка, что было очевидно), на бледное лицо Драко в одной рубашке, на их общий вид людей, переживших что-то... интимное. – Малфой? – ее голос, пронзительный и полный недоверия, разрезал утреннюю тишину. – Что... что это? Что она здесь делает? В твоей одежде? Вы что, вместе провели ночь в этой развалюхе?! Драко замер. Гермиона почувствовала, как воздух вокруг него сгустился, превратившись в ледяную броню. Все тепло, вся открытость ночи мгновенно испарились. Его лицо стало каменным, глаза – холодными и пустыми, как озера в январе. Он втянул щеки, приняв знакомую позу презрения. – Это не твое дело, Паркинсон, – произнес он ледяным тоном, который заставил Гермиону внутренне сжаться. – Отойди. Но Пэнси не отступила. Ее глаза метали молнии в Гермиону. – Не мое дело? Ты шутишь, Драко? После всего, что она натворила? После того, что ее друзья сделали с нашими семьями? Ты обнимаешься с этой... этой грязнокровкой?! – ее голос сорвался на визг. Несколько слизеринцев, выходивших из Замка, замерли, уловив перепалку. Шепот пошел по снегу. Гермиона почувствовала, как жар стыда и гнева ударил ей в лицо. Она открыла рот, чтобы ответить, но Драко был быстрее. Он шагнул вперед, заслонив ее собой от Пэнси, его рост и внезапно вернувшаяся малфоевская аура подавляющей надменности заставили Паркинсон отступить на шаг. – Я предупредил, – его голос был тихим, но таким опасным, что даже Гермиона почувствовала озноб. – Следующее слово против Грейнджер, и ты узнаешь, почему даже после всего меня *все еще* боятся. Или забыла, кто я? – Он бросил взгляд на замерших слизеринцев, и те невольно опустили глаза. – Р Свали. Сейчас. Пэнси побледнела, ее губы задрожали от обиды и ярости. Она метнула Гермионе последний убийственный взгляд, полный обещания мести, и, резко развернувшись, скрылась в дверях Замка, хлопнув ими так, что стекла задребезжали. Остальные слизеринцы быстро ретировались. Драко не повернулся к Гермионе. Его спина была напряжена, как струна. – Идем, – бросил он через плечо тем же ледяным тоном и зашагал к дверям, не оглядываясь. Щель в стене снова затянулась льдом. Гермиона последовала за ним, чувствуя, как тепло ночи сменяется ледяным одиночеством. Она понимала. Поняла мгновенно. Это была его защита. Его стена, возведенная за секунду перед лицом враждебного мира. Но от этого не было легче. Видеть, как он снова превращается в того Малфоя, каким был... это было больно. Их встретила в холле сама профессор Макгонагалл. Ее лицо было непроницаемым, но острый взгляд скальпелем прошелся по их виду: растрепанная Гермиона в слизеринском свитере, бледный Драко в тонкой рубашке с подтеками сажи на рукаве, общая изможденность. – Мисс Грейнджер. Мистер Малфой, – ее голос звучал сухо. – Вас разыскивали. Оранжерея разрушена. Объяснения? – Обрушение крыши во время бури, профессор, – четко, без эмоций доложил Драко, глядя куда-то поверх ее плеча. – Мы оказались заблокированы. Дождались рассвета и проделали выход. Никто не пострадал серьезно. Макгонагалл изучающе посмотрела на него, потом на Гермиону. – Свитер мистера Малфоя вам к лицу, мисс Грейнджер, – заметила она с ледяной вежливостью. – Однако, учитывая обстоятельства, вам обоим немедленно в лазарет. Мадам Помфри уже предупреждена. Отчет о состоянии артефакта и причинах обрушения я ожидаю к вечеру. Каждый – свой. По отдельности. – Ее взгляд, полный невысказанных вопросов и предостережений, задержался на них на мгновение дольше необходимого. – Идите. В лазарете царила привычная тишина, нарушаемая лишь храпом одного третьекурсника с драконьей оспой за ширмой. Мадам Помфри, увидев их, ахнула и тут же усадила на соседние койки. – Боже правый! Выглядите, как будто провели ночь в горах с троллями! Раздевайтесь! Сейчас же! – Она суетливо забегала, готовя согревающие зелья и мази от обморожения. Драко молча снял рубашку, открыв бинты на руке и худое, бледное торс с синяком на ребре (видимо, от падения при обрушении). Гермиона, смущенно стягивая его свитер, почувствовала, как на нее уставился Гарри. Он сидел на соседней койке, держа забинтованную руку – результат неудачной практики по Защите. Его глаза, широко раскрытые за очками, перебегали с ее растрепанных волос на слизеринский свитер в ее руках, на Драко, сидящего без рубашки на соседней койке. Взгляд Гарри был шокированным, растерянным, а потом... озабоченным. Он не сказал ни слова, но его молчаливый вопрос висел в воздухе тяжелее любого обвинения. Мадам Помфри заставила их выпить по фляге густого, обжигающе-горячего согревающего зелья, которое заставило кровь снова бежать по жилам, а потом занялась осмотром. Гермионе повезло – лишь легкое переохлаждение и царапины. Драко получил строгий выговор за снятые на ночь бинты (рана под ними выглядела воспаленной) и за "безрассудное пренебрежение тепловой защитой". Ему наложили свежие бинты, вкололи успокоительное для нервов руки и велели оставаться на койке до вечера. Гермиона, уже переодетая в больничную пижаму и чувствуя себя немного лучше от зелья, подошла к его койке. Он лежал, уставившись в потолок, его лицо было закрытой книгой. – Драко... – начала она тихо. – Не сейчас, Грейнджер, – он отрезал, не глядя на нее. Его голос был плоским, усталым. – Просто... не сейчас. Боль от его отстраненности была острее холода в Оранжерее. Она кивнула, понимая, но не принимая. Слишком много было сказано за ночь, слишком много доверия было проявлено, чтобы просто отмахнуться. Но он был прав. Не здесь. Не под взглядами Помфри, Гарри и, возможно, других пациентов. – Ладно, – прошептала она. – Но мы поговорим. Позже. Он не ответил. Только сжал кулак здоровой руки, его перебинтованная рука лежала неподвижно на одеяле, но Гермиона знала – под бинтами дрожь никуда не делась. Она вернулась на свою койку, чувствуя тяжесть взгляда Гарри. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в лазарет влетел почтовый филин Малфоев – огромная, важная птица с холодными глазами. Он спикировал прямо к койке Драко и уронил ему на грудь плотный пергаментный конверт с красной сургучной печатью в виде стилизованной буквы "М". Драко сел на койке, разбивая печать. Он пробежал глазами написанное острым, знакомым почерком. Гермиона увидела, как кровь отливает от его лица, оставляя его мертвенно-бледным. Его пальцы сжали пергамент так, что костяшки побелели. В глазах мелькнуло что-то дикое – страх? Ярость? Бессилие? Он поднял взгляд и встретился глазами с Гермионой. В этом взгляде не было прежней теплоты или даже ледяной отстраненности. Была предупреждающая стена. Высокая и неприступная. – Отец, – произнес он хрипло, комкая письмо. – Он... знает. О проекте. О... наших "частых совместных занятиях". – Он произнес слова с горечью. – Он требует немедленного отчета. И напоминает о... семейных обязательствах. И последствиях их игнорирования. Последние слова он произнес с таким леденящим спокойствием, что Гермионе стало по-настоящему страшно. Не за себя. За него. Люциус Малфой, даже за решеткой, оставался опасной силой. Особенно для своего сына. Драко откинулся на подушки, закрыв глаза. Его лицо было маской страдания и вынужденного контроля. – Уходи, Гермиона, – прошептал он, не открывая глаз. – Пожалуйста. Просто... уходи. Это было не отторжение из-за Пэнси. Это был крик загнанного в угол зверя. Он отступал. От нее. От тепла. От опасной надежды. Под давлением внешнего мира, под страхом отцовского гнева, под тяжестью старых обязательств, которые он, казалось, начал забывать у огня в Оранжерее. Щель во льду, едва оттаявшая, снова затягивалась. Гермиона медленно отвернулась, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Оттепель закончилась. Наступило время Отступления. И она не знала, хватит ли у нее сил, чтобы снова растопить этот лед. И хватит ли смелости у него – позволить ей это сделать.