Щели в стенах

Тишина в лазарете, обычно умиротворяющая, теперь давила, как свинцовое одеяло. Воздух был густ от невысказанных слов, от стыда, страха и горького разочарования. Гермиона лежала на своей койке, уставившись в белый потолок, кусая губу до боли. Каждое слово Люциуса Малфоя, озвученное Драко с леденящим спокойствием, отдавалось в ней эхом: "Семейные обязательства. Последствия."Она видела, как он сжался, как его лицо стало маской страдания. Как он попросил ее уйти. Этот тихий, отчаянный "пожалуйста" ранил сильнее крика Паркинсон. Она рискнула взглянуть на его койку. Он лежал на боку, отвернувшись к стене, одеяло натянуто до подбородка. Письмо, смятое в тугой комок, валялось на тумбочке рядом с пустым бокалом от успокоительного. Его спина была напряжена, неподвижна, как у статуи. Только легкое, почти неощутимое подрагивание под одеялом выдавало внутреннюю бурю. Его рука. Дрожь вернулась, несмотря на зелье и бинты. Гермиона сжала кулаки под одеялом. Бежать? Уйти, как он просил? Позволить Люциусу Малфою, даже из-за решетки, диктовать им правила? Позволить страху и предрассудкам снова возвести стену выше прежней? Нет. Она не та Гермиона Грейнджер, что сбегает. Она та, что сражается. За правду. За друзей. Теперь – за *это*. За хрупкое доверие, рожденное в снежном аду Оранжереи. За человека под маской Малфоя. Но как сражаться, когда враг невидим? Когда оружие – пергаментные угрозы и страх в серых глазах? Дверь лазарета скрипнула. Вошла профессор Макгонагалл. Ее шаги были бесшумны, но ее присутствие сразу изменило атмосферу, наполнив ее напряженным ожиданием. Она бегло осмотрела Гермиону, потом ее взгляд задержался на сгорбленной спине Драко. – Мисс Грейнджер, мистер Малфой, – ее голос был сух и деловит. – Ваши отчеты. Я жду их в моем кабинете через час. Каждый – свой, как я и говорила. Подробные. О причинах обрушения, о состоянии артефакта *Сандацио Умбрае* на момент инцидента, и о ваших действиях для выживания. Без умолчаний. – Ее взгляд, острый как игла, скользнул с Гермионы в слизеринском свитере (теперь аккуратно сложенном на тумбочке) на неподвижную фигуру Драко. – Мадам Помфри сообщила, что физически вы вне опасности. Час. Не опаздывайте. Она развернулась и вышла, оставив за собой ощущение ледяного душа. Отчеты. По отдельности. Макгонагалл не была глупой. Она давала им шанс – выговориться, изложить свою версию, возможно, даже признаться в чем-то. Но шанс этот был одновременно и испытанием. На честность. На лояльность. На способность работать вместе даже после всего. Через час Гермиона, уже в своей форме, с аккуратно собранными волосами и решительным выражением лица, поднималась по лестнице в кабинет директора. Драко шел впереди. Он тоже был одет, его слизеринская мантия сидела безупречно, волосы убраны назад. Но он не оглядывался. Его спина была прямая, походка – гордая, но в ней чувствовалась неестественная скованность. Он был снова Малфоем.Баррикада из надменности и отстраненности возведена за ночь. Макгонагалл сидела за своим столом, сложив руки. Перед ней лежали два чистых листа пергамента и чернильница. – Садитесь, – указала она на два стула, стоящих поодаль друг от друга. – Пишите. Я вернусь через сорок минут. – Она встала и вышла, оставив их наедине с пергаментом и гнетущей тишиной. Гермиона взяла перо. Она решила писать правду. Всю. Об обрушении из-за бури и усталости конструкции. О неудачной попытке синхронизации, возможно, усугубившей ситуацию. О завале. О ночи у костра, о необходимости согреться, о его свитере. Без сантиментов, но и без умолчаний. Факты. Макгонагалл заслуживала фактов. Она писала быстро, четким почерком, погружаясь в детали. Краем глаза она видела, как Драко сидит неподвижно, уставившись в чистый лист. Его перо лежало нетронутым. Его лицо было бледным, челюсть сжата. Перебинтованная рука лежала на столе, пальцы слегка подрагивали. – Драко, – тихо позвала она, не в силах выдержать его немое страдание. – Надо писать. Он вздрогнул, как от удара, и медленно повернул голову. Его глаза были пустыми, ледяными. – Я знаю, что надо делать, Грейнджер, – произнес он с подчеркнутой вежливостью, которая резала хуже насмешки. – Займись своим отчетом. Не отвлекайся. Он взял перо, окунул его в чернила и начал писать. Быстро, решительно, почти яростно. Лист заполнялся ровными, острыми строчками. Гермиона не видела, что он пишет, но по его сосредоточенному, жесткому выражению лица догадывалась – это будет отчет идеального слизеринца. Сухой, прагматичный, с минимумом деталей, возможно, с акцентом на ее "неровный поток магии" как первопричину проблем. Стена. Высокая и неприступная. Она сглотнула обиду и продолжила писать. Когда Макгонагалл вернулась, они молча протянули ей свои пергаменты. Директор бегло пробежала глазами оба текста. Ее лицо оставалось непроницаемым, но уголки губ чуть опустились, когда она читала отчет Драко. Она сложила листы. – Артефакт? – спросила она коротко. – Цел, профессор, – ответила Гермиона. – Мы успели укрыться. Он в моей сумке, в Оранжерее… или в том, что от нее осталось. – Его необходимо извлечь и продолжить работу, – сказала Макгонагалл. – Проект остается в силе. Ваши встречи – тоже. Завтра, после уроков, в кабинете профессора Снейпа. Оранжерея непригодна. – Она посмотрела на Драко. – Мистер Малфой, вам следует посетить мадам Помфри для перевязки руки. И… успокоиться. Ваше напряжение ощутимо. Мисс Грейнджер, вы свободны. Драко лишь кивнул, не глядя ни на кого, и вышел из кабинета, его мантия развевалась за ним, как знамя отступления. Гермиона задержалась на секунду. – Профессор… – начала она, но Макгонагалл подняла руку. – Я прочла ваши отчеты, мисс Грейнджер, – сказала она. Ее голос был неожиданно мягче. – Один был… исчерпывающе честным. Другой – мастерски уклончивым. – Она взглянула на дверь, куда вышел Драко. – Стены бывают разными. Одни возводятся из ненависти. Другие – из страха. Разрушать и те, и другие сложно. Порой опасно. Но необходимо, если мы хотим, чтобы в этих стенах, – она жестом обозначила Замок, – наконец воцарился мир. Идите. И будьте осторожны. Не только с артефактом. Гермиона вышла, обдумывая слова директора. Страх. Да, его стена теперь была из страха. Страха перед отцом, перед прошлым, перед будущим, которое он едва осмелился представить у огня. Как бороться со страхом другого человека? Она не пошла в Гриффиндорскую башню. Она отправилась в подземелья, к кабинету Северуса Снейпа. Старое логово слизеринцев. Место, где Драко, возможно, искал убежища. Она постучала. – Войдите, – раздался знакомый, маслянисто-холодный голос. Снейп сидел за своим столом, разбирая склянки с мутными жидкостями. Его черные глаза, как две щели в бледном лице, впились в нее с привычным неодобрением. – Мисс Грейнджер. Какая неожиданная… честь. Или беда? – он протянул последнее слово. – Профессор Снейп, – Гермиона постаралась говорить уверенно. – Профессор Макгонагалл назначила нам завтрашнюю встречу по проекту здесь. Но я… я хотела спросить. О Драко. О его руке. Брови Снейпа поползли вверх. – Рука мистера Малфоя – его личная медицинская проблема, мисс Грейнджер. И компетенция мадам Помфри. Не ваша. – Я знаю. Но… – Гермиона сделала шаг вперед. – Это последствия проклятий Беллатрикс. Нервы. Я применила *Фовео Транквиллитас* в Оранжерее. Это помогло. Ненадолго. Есть ли что-то сильнее? Зелье? Заклинание? Что-то, что могло бы… облегчить это? Хотя бы частично? Снейп изучающе посмотрел на нее. Его взгляд скользнул по ее лицу, будто ища ложь или игру. – *Фовео Транквиллитас*, – повторил он. – Не самое простое паллиативное заклинание. Вы освоили его для себя. После Беллатрикс. – Это было не вопросом. Констатацией. Он отложил склянку. – Есть зелье. *Нектар Нервикордис*. Сложное в варке, требующее редких ингредиентов. Оно не лечит повреждения, но стабилизирует нервные импульсы, снимает тремор и боль. Эффект временный. Дозировка критична. Передозировка ведет к параличу или остановке сердца. Гермиона затаила дыхание. Надежда! – Вы… у вас оно есть? Могли бы…? – Почему я должен помогать вам и Малфою? – прервал он ее холодно. – Из жалости? Из любви к межфакультетной гармонии? Или, – его глаза сузились, – потому что вы считаете, что между вами возникла какая-то… связь? Опасная и глупая связь? Гермиона покраснела, но не отвела взгляда. – Потому что он страдает. И потому что его страдание мешает проекту. И… потому что это правильно. Снейп усмехнулся – коротко, беззвучно, без тени веселья. – Благородно. И наивно. – Он помолчал, его пальцы постукивали по столу. – *Нектар Нервикордис* есть в моем личном запасе. Я использую его редко и только в крайних случаях. Для Малфоя… – он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое – может быть, воспоминание, может быть, расчет. – …возможно, сделаю исключение. Завтра. Если он явится сюда и попросит *сам*. И если вы, мисс Грейнджер, дадите торжественное обещание не пытаться варить это зелье самостоятельно. Одна ошибка – и вы убьете его. Или себя. Понятно? Гермиона кивнула, сердце колотилось от смеси облегчения и новой тревоги. Если он попросит сам. Удастся ли ей убедить Драко сломать еще одну маленькую планку в его стене? Сделать шаг к помощи? – Понятно, профессор. Спасибо. – Не благодарите, – отрезал Снейп, снова беря склянку. – Идите. И помните о предостережении Макгонагалл. Опасность кроется не только в темных артефактах. Она вышла из кабинета, чувствуя на себе его тяжелый взгляд. Воздух подземелий был прохладным и спертым. Она шла по коридору, обдумывая план: найти Драко, поговорить, уговорить его прийти завтра к Снейпу. Она не сомневалась, что он будет сопротивляться. Но она должна попытаться. Поворот. И она столкнулась лицом к лицу с Роном Уизли. Он стоял, прислонившись к холодной каменной стене, его лицо было красно от гнева, руки сжаты в кулаки. Рядом с ним, с озабоченным и напряженным выражением лица, стоял Гарри. – Гермиона, – прорычал Рон, отталкиваясь от стены. Его голос дрожал от ярости. – Что. Это. Было? В лазарете? Ты… и Малфой? Ты в его одежде? Гарри видел! И Паркинсон орет на всех углах, что вы… что вы там *делали*! Объяснись! Сейчас же! Или я сам пойду и вытрясу правду из этого слизеринского ублюдка! Его слова обрушились на нее, как удар гравием. Гнев Рона был предсказуем, но его интенсивность, дикая, неконтролируемая ярость в глазах, заставила ее отступить на шаг. Гарри попытался положить руку ему на плечо, но Рон грубо стряхнул ее. Баррикады окружали ее со всех сторон. Из страха Драко. Из гнева Рона. Из предостережений Снейпа и Макгонагалл. И ей предстояло найти щель хотя бы в одной из них. Прямо сейчас. Иначе взрыв ненависти Рона мог разрушить все, что еще оставалось хрупкого и ценного. Она глубоко вдохнула, глядя в пылающие глаза своего лучшего друга. – Рон, – начала она, стараясь говорить спокойно, несмотря на дрожь в коленях. – Я все объясню. Но не здесь. И не так. Пожалуйста. Давай поговорим спокойно. Только мы трое. Она протянула руку не к нему, а к Гарри, ища поддержки в его более сдержанном, но не менее озабоченном взгляде. Мост через пропасть гнева нужно было строить осторожно, кирпичик за кирпичиком. И первый кирпич – попытка диалога, а не сражения. Исход следующего мгновения мог определить, рухнет ли хрупкий мир в Хогвартсе еще до того, как они восстановят первый артефакт.