Расскажи обо мне сам

Виктор просыпается в лаборатории. Опять.  Снова.  Рот раскрывается в зевке, и он даже ленится прикрыть его рукой. Щурит глаза от солнца и старается отвернуться. Под ним стул на колёсиках, на котором очень удобно крутиться и кататься по комнате — чем частенько и пользуется Джейс в развлекательных целях. Спину тянет от неудобной позы. Так и хочется задать вопрос своему хилому телу: почему оно не привыкнет к такой позе сна — руки сложены друг на друга на столе, голова сверху, позвоночник изгибается в позу креветки, а ноги подогнуты под стул. Виктор охает, когда ногу простреливает острая боль. Нога затекла. Он осторожно касается пальцами бедра и пробегается лёгкими касаниями по нему, чтобы определить источник боли. Находит зажатую мышцу и аккуратно её разминает. Потом выпрямляет спину. Медленно, ощущая каждой клеточкой тела, как боль возвращается в каждый позвонок. В итоге руки тянутся к потолку, а потом слегка вправо и влево, растягивая бока. Наверное, стоит перестать засыпать в лаборатории. Да и забивать на сон в принципе. Виктор привычно хмурится на идею ночевать вместе с Джейсом. В одной комнате. На кровати, которая находится в метре от кровати «золотого мальчика». Ноги несут Виктора к раковине. Он уже обзавёлся здесь зубной щёткой и пастой, чтобы была возможность привести себя в порядок при таких ситуациях. Приходится подождать, пока напор воды станет нормальным, а не выплесками из ада. Потом ещё дождаться средней температуры — и только потом приступить к уходу за собой. Желудок урчит с целью призвать хозяина перекусить что-то. Хотя бы один орешек. Вик отмахивается — он недавно обедал (это было день назад, к слову), так что не так страшно, но ладонь к животу всё равно прикладывает. Глаза сами находят не съеденный бутерброд Джейса — и он достаточно быстро исчезает во рту. Хлеб слегка подсох, колбаса тоже выглядит неаппетитно, но Виктор голоден и особо не замечает этого. Он доедает ровно в минуту, когда городские часы бьют восемь утра, и в лабораторию врывается Джейс со своей идиотской улыбкой. Он несёт два стаканчика (вероятно, с горьким кофе) и бутерброд, завёрнутый в салфетку. Ой. А Виктор уже позавтракал, но живот урчит снова, и Вик косится на него, как на предателя. Сдаёт с потрахами. Тело его вообще всю жизнь подводит. Вот сначала родилось слабым, потом стало обузой для самого Виктора. После и лёгкие не смогли нормально передыхивать воздух Зауна. А потом вообще начали странно реагировать на каждую выходку Джейса. И как бы Виктор ни хотел это скрыть — тело всё выдавало. С потрахами и табличкой, на которой бегущей строкой читались мысли Виктора. Джейс, видимо, что-то говорил, потому что сейчас стоит со скрещёнными руками на груди — господи, как эта чертова рубашка обтягивает его мышцы — и недовольно смотрит на Вика прямым, немигающим взглядом. Жутко. — Что, прости? Виктор поднимается со стула и двумя руками опирается на трость. Ну, если придётся защищаться — он хотя бы успеет выставить её в виде щита. Смотрит затравленно. Боже, отойди, пожалуйста, подальше. Я дышать рядом с тобой нормально не могу! Личные границы? Нет. Не слышали. — Ты опять спал тут, — а что он его обвиняет? Ещё бы пальцем в грудь тыкал и истерически пищал, как девка любовница, — я принёс тебе мини-завтрак и какао, как ты любишь. Джейс теперь снова улыбается. Видимо, это был очередной приступ родительской заботы. Про то, что именно любит Вик — бутерброд или какао (или вообще всё вместе) — не уточняется. Но Виктор не переспрашивает. Он и так знает, что в стаканчике теперь точно не жалкий кофе, который совсем не поможет организму чувствовать себя нормально при трёх часах сна. Хотя бы просто сносно. Внутри — какао. Как и было обещано. Сладкое. До такой степени, что скулы заранее сводит. Две ложки сахара. Чайной ложки. Именно той, которой пользуется Виктор. Одна и ещё половинка ложечки смеси какао. Одна долька молочного шоколада и немного корицы. Молоко и горячую воду — желательно кипяток — в соотношении 30 на 70. Виктор знает это потому, что сам рассказал об этом Джейсу вчера. Это произошло при довольно странных обстоятельствах. Кончики ушей краснеют, когда картинки всплывают в голове быстрее, чем Вик запрещает себе думать об этом. Черт. Виктор смотрит исподлобья на Джейса, поедая второй бутерброд. Вкусно. А Талис уже в другом конце лаборатории опирается на стол и разглядывает какие-то чертежи. Взгляд сразу же возвращается к колбасе. Джейс Талис был самым непонятным человеком во всём мире. Виктор не много с кем общался, но был в этом более, чем уверен. Они работали вместе полгода, и Вик знал о Талисе практически всё (только потому, что тот не затыкался никогда). А Джейс о своём партнёре не знал почти ни-че-го. Кроме базовой информации, разумеется. И в один из вечеров, два месяца назад, он в шутку (теперь Вик знал, что нет) сказал, что если Виктор так ничего и не расскажет о себе, то Джейсу придётся действовать определённым способом, который точно Виктору ой как (не) понравится. Виктор тогда улыбнулся, усмехнулся и покачал головой, стараясь как можно быстрее скрыться за дверями их спальни, чтобы спокойно поспать на диванчике лаборатории. А что этот любимчик от него хочет? Чтобы Виктор стал делиться тем, что обычно держит в себе. Его раньше затыкали в моменты разговоров, и у него есть уверенность, что сейчас будет так же. Поэтому повторять опыт не хочется. Да и рассказывать нечего. И на следующий день, когда Виктор, казалось, нащупал что-то важное в формуле к действию Хэкстека и лихорадочно записывал это мелом на доске, как можно быстрее, Джейс подошёл со спины. Виктор внимания даже не обратил. Раньше дергался, но со временем привык и почувствовал себя в некой безопасности рядом с пилтоверским мальчишкой. Джейс положил голову ему на плечо и прошептал слишком бархатным голосом... — Откуда у тебя этот шрам на ладони? Виктор сразу забыл, что хотел записать. Мысль убежала. Но развернуться и дать по морде ему не дали — горячие ладони легли на талию, не давая повернуться. Чужой нос прошёлся по ушной раковине, заставляя мурашки пробежаться по позвоночнику — до самого копчика. Вик тогда вздрогнул и проронил тихое: — Что?.. Голос к последней букве совсем пропал. Виктор наклонил голову вниз и зажмурился. Да что с ним? Мягкий поцелуй лег на выпирающий позвонок на шее, и Джейс повторил вопрос снова. Виктор старается вдохнуть глубже. Он злится. И при этом чувствует себя максимально неловко. К Виктору вообще редко кто прикасался. Можно сказать — никто. Каждый по разным причинам: кто-то стеснялся, кто-то боялся причинить боль... но чаще всего — из-за брезгливости. Инвалид. Это уже приговор, с которым он смирился. Ничего нового. И поэтому эти горячие ладони, жар которых чувствуется через жилет и рубашку, кажутся самым необыкновенным событием за жизнь. И эти чёртовы поцелуи. Виктора никогда не целовали. Тем более там. Дрожь проходит по телу. Он пытается дернуться, надеется, что Джейс ослабил хватку, но ладони только сильнее впиваются в кожу. Виктор замирает. Ногу начинает потряхивать от долгого стояния. — Просто ответь, Виктор. Рокот из-за спины. И Вик мямлит как можно быстрее что-то вроде: — Было интересно, сколько я смогу набрать крови, до того, как потеряю сознание... Руки сразу же исчезают. Слышен шаг. А воображение дорисовывает пропасть, которая образуется с уходом Джейса. Виктор резко оборачивается — позвоночник бунтует, отдавая глухой болью, заставляя слегка покачнуться. Вторая рука привычно ложится на трость, чтобы дать себе возможность постоять ещё несколько секунд. Глаза испуганно бегают по лицу Талиса, выискивая хотя бы капельку отвращения. Это же понятно. Джейс отвернётся от него, уйдёт, подпишет отказ от работы с таким больным человеком, как Виктор... Джейс стоит. Остается на месте. На его лице — улыбка. Он поднимает руку и ерошит свои волосы, зачёсывая их назад. — Видишь, не так трудно делиться чем-то важным про себя. А потом он просто разворачивается и продолжает работу над крюком. Виктору кажется, что он тогда и оседает на пол. Как пепел от бумаги. Но ничего подобного не происходит. Он откашливается и доплетается до двери. Выходит. И только тогда истерически смеётся. Не понравится? Ага. Не понравится. *** Последний кусочек бутерброда исчезает во рту. Виктор усердно его пережёвывает. Он уверен, что ни его очередная выходка в виде сна не на удобной перине, ни съеденный бутерброд Джейса (в какой уже раз) до добра не доведут. Талис в принципе очень тонко действует в дни, когда Виктор ночует в лаборатории. В такие дни ответы на вопросы подразумевают длинные предыстории, а не обычные констатации фактов. Виктор мысленно съёживается от надвигающейся беды.  Нет, вы не подумайте, что ему не нравится. Наоборот. Что-то в этом есть. Например — стоящий колом член. Хотел — уже давно бы прекратил всё. Только он не хочет. Виктор не считал себя асексуалом. Он в принципе себя ни кем не считал. Вик ни в кого не влюблялся, и его никто лучше, чем «мусор под ногами», не воспринимал. Поэтому его бурные реакции на выходки Джейса объяснимы. Так изголодаться по тактильности, а теперь изнывать от того, что нельзя получить больше. Коснуться спиной чужой спины. Двинуть бёдрами. Откинуть голову на чужое плечо. Подставлять руки под поцелуи. Быть вылизанным с ног до головы. Что ж... Работа течёт сама собой. Обед проходит под колкие комментарии Виктора по поводу лапши с острым соусом. Это перетекает в дружескую ссору по поводу того, где следует искать ответ на усовершенствование Хэкстека. В моменте Виктор даже поднимается с вилкой в руках, забывая подхватить трость — хотя это казалось очень привычным действием: взять трость, опереться на неё и встать. И в общем, Вик валится обратно на стул на колёсиках, и лишь благодаря высшим силам удерживает равновесие. На этом спор заканчивается. Солнце начинает садиться, и Виктор расслабляется, понимая, что Джейс, вероятно, совершенно не зол на то, что сосед отсутствовал в комнате. Вероятно, провёл эту ночь не в своей. А в комнате, например, советницы Мел. Виктор сжимает скулы. Ревность. У него нет права на это чувство, но хочется знать, что Джейс прикасается только к нему. А иначе получается, что Виктор — грязный. А это — ой как неприятно. И ровно в этот момент Виктор шестым чувством чувствует накалившуюся обстановку. Становится в разы жарче. Джейс выдыхает на ухо и привычным движением опоясывает руками тонкую талию. Виктору хочется хныкать от того, как его тело мгновенно на это реагирует. — Опять, Джейс? Я же говорил, что мне это не нравится. Нравится. Виктор, пожалуй, мог бы прекратить эту игру. Он напоминает себе об этом каждый день. Дать Талису понять, что ему это не приятно — прямо сейчас. Но эта игра и правда больше по душе. И не только по ней, — напоминает голос в голове. Тихий смешок. — А сегодня понравится, Вик... Это прозвище появилось относительно недавно. И, видимо, Джейс сразу просёк, что Виктор становится мороженкой на солнышке от этой формы имени. Ноги будто сами собой подкашиваются, руки кладутся на его, и хочется придвинуться ближе... — Сегодня вопроса не будет, — рука Талиса отрывается, пальцы пробегают по бедру. Виктор подавляет дрожь в теле. Главное — не выдать себя. — Сегодня у тебя будет задание. Становится холодно, и Виктор оборачивается на Джейса, который стоит позади и смотрит в упор.  Он просит разрешения.  Молча. Чтобы маленькая игра не рушилась словами, но и не становилась насилием.  Виктор сокрушённо опускает голову, отворачиваясь обратно.  Видишь, я доверяю тебе! Стою спиной к тебе... Джейс возвращается, но всё так же не касается — и Виктор готов просить. Умолять... — Руки за спину. И не смей их убирать. Ролевые игры? Что-то новое.  Виктор заводит руки за спину, обхватывая локти. И руки сразу оказываются зажаты его собственной спиной и прессом Талиса. Ладони Джейса возвращаются на талию. — Будь самым громким сегодня, мальчик мой. И не вздумай закрыть глаза. Смотри на своё отражение. Закроешь — остановлюсь. Ох, как и тянет ослушаться. Виктор хмыкает, но острый комментарий застревает в горле. Ровно как и выдох. Пальцы Джейса ловко растегивают пуговицы. Наверное, не стоило снимать после обеда корсет. Но было слишком неудобно и... Мысль ускользает из головы, когда Джейс прихватывает кончиками пальцев соски.  Блять. Голова падает, кажется, даже стукает подбородком о грудь. Пальцы Джейса — холодные, а грудь — теплая. Виктор вжимается. В неё. По крайней мере — пытается. Джейс на пробу кружит по правому соску, левой рукой выводит узор возле пупка. Виктор наконец-то вдыхает, чтобы рвано выдохнуть. За что ему всё это? — Д-джейс?.. Отклика обращение не находит. Только пальцы на правом соске замедляются. Талис подозрительно молчалив сейчас. Он, кажется, даже не дышит.  Виктор уже почти решается расцепить руки и оттолкнуть. Стимуляция эрогенных зон — это прекрасно, но как-то странно, когда тебя трогает даже не твой любовник, а просто партнёр по исследованию. Но Джейс продолжает, не останавливаясь. Большие подушечки пальцев кружат по соскам, и Талис опускается поцелуем на ключицу. У Виктора сносит крышу. Вот дерьмо. Он теперь и не особо хочет уходить-то. Остаётся только желание попросить ещё. Язык Джейса скользит по шее до мочки уха. Он посасывает её — и Виктор стонет первый раз за вечер. Так тихо и пискляво, чтобы Талис ни в коем случае не подумал, что он это сделал. Но в ответ Вик получает только пальцы у своих губ и приказ:  — Оближи. И Виктор действительно облизывает. А потом эти уже разогретые пальцы возвращаются к соскам вместе с влагой на них — и Виктора выгибает в пояснице. Это отдаёт болью и лёгкой судорогой в спине, но так хорошо... Контраст горячей ладони и прохладного воздуха… Когда в лаборатории стало так холодно? Голова откидывается на плечо Талиса. И это ощущается чертовски правильно. Только пусть не останавливается. Талис кружит по коже. Иногда отходит от главного, но в целом доставляет не меньше удовольствия. Вкупе со всем этим мокрые поцелуи заставляют каждый нерв ожидать следующей приятной атаки. Чувствительность повышается. Тихий шепот напоминает про взгляд в отражение — и Виктор старается как можно быстрее выполнить просьбу, лишь бы Джейс вернул руки к телу.  Окна в их лаборатории панорамные и чистые, словно их моют каждый день. За стеклом виден ночной город. Но если смотреть не в даль, то остаётся только отражение Виктора в руках Джейса. И Виктор извивается в объятиях. Это приводит в восторг. Пальцы Талиса пробегаются по боку, заставляя слегка дергаться от щекотки. Но Виктору слишком хорошо. Он стонет, дышит. И не дышит тоже. Старайся не закрывать глаза. И слава богу, что стекло — не зеркало. Виктор только догадывается, что Джейс пожирает его глазами через отражение, но этого не видно из-за рассеянности фактуры. Не так стыдно. Хотя уши горят от возбуждения, а шея покрыта красными пятнами неловкости. Не часто тебя раздевают, чтобы потереть соски. Виктор выгибается вновь и трётся о Джейса. Вырывает из того выдох. Повторяет всё еще раз. Но дальше — не получается. Собственно, ничего больше не получается. Джейс отодвигается, убирает руки. Тщательно вытирает каждый палец о джинсы и поднимает взгляд на Виктора. — Любимый цвет? Талис смотрит так сурово, что Вик лепечет тихое: — Красный... Хотя в голове красным горит табличка с другим ответом: «ТЫ». Но благоразумие — это оставить откровение при себе. После ответа Джейс выходит (кажется, что выбегает) из комнаты, оставляя Вика с расстёгнутой рубашкой, мокрыми следами на коже, воспалёнными сосками, засосом на шее и слезами на глазах. Блять. Какого хуя? Виктор замыкается в себе. Разочарован в себе. И в Джейсе Талисе.  Поиграться и всё? Он мысленно перебирает все места, где могут лежать его вещи, и что нужно собрать завтра в чемодан. Ведь понятно же — Талис хотел просто игрушку, а когда она начала реагировать, понял, что не нужна ему такая. Как по-взрослому...  Вот сейчас Джейс уже подписывает бумагу, советники ставят подпись — и всё. Прощай, мальчишка из Зауна. Удачи не сдохнуть там, где вас подобрали. Глаза жжёт, но Виктор запрещает себе и слезинки проронить. Разводить нюни из-за ублюдка? Да никогда.  Последняя пуговица остаётся расстёгнутой как раз в тот момент, когда дверь резко распахивается... Вот и всё.  Конец. Джейс Талис входит в лабораторию. В руках — два стаканчика. Вероятно, с кофе. Рубашка Джейса выправлена, но всё ещё помята. Как и волосы на голове, которые он, видимо, пытался уложить водой. Капельки блестят между прядей. Он слегка краснее, чем обычно. Словно пробежал марафон. А может и за кофе бегал. Виктор ничего не понимает. — Твоё какао, Виктор. Давай допьём, всё уберём и отправимся спать. Виктор продолжает стоять на месте, так и держа руки у последней пуговицы. Джейсу приходится подойти и всунуть стаканчик в ладонь. Их пальцы соприкасаются — и, кажется, между ними пробегает искра. Как по-детски. Хочется отдернуть руку, но Вик по-прежнему не двигается.  И Талис, вероятно, знает почему. Потому что строит щенячью мину: глаза распахивает, как у котёнка, брови сводит домиком, губы складывает трубочкой. Просит прощения? Пусть попробует получше. Но Виктор не варвар. И когда Джейс оставляет свой стаканчик на столе и тянется застегнуть эту несчастную пуговицу, а потом проводит руками по телу Виктора с выражением, словно тот — само совершенство, Вик выдыхает и чуть улыбается. Даёт понять, что прощён. Хотя обида ещё сидит внутри. Джейс оставляет звучный чмок на щеке и валится на стул Виктора. Видимо, сегодня Вику — на полу. Но он даже не успевает согнуть колени, как Джейс хлопком по бёдрам приглашает его сесть. На него. Вернее — на колени. Но... вероятно, это можно считать именно так. — Присаживайся, Ви, — Талис подтверждает мысли. И с Виктора сегодня достаточно. Он смотрит на партнёра, поднимает бровь и ковыляет до дивана. Он ещё не решил, как воспринимать ситуацию этого вечера, а садиться кому-то на колени стало бы ту мач дня. Какао допивается. Виктор добирается до комнаты самостоятельно. Джейс, уж точно, не держит его за спину для равновесия сначала, и не ведёт под локоть позже. В сон Вик проваливается быстро. А утром просыпается к обеду. Не совсем просыпается — скорее вздрагивает, только заметив стрелки часов. Чёрт. Вот и спи потом в этих удобных постелях.  Хотя «удобной» её не назовёшь. Для Виктора всё, что мягче асфальта, — хорошая постель. Виктор позволяет себе нормально пообедать, заваривает какао по любимому рецепту, берёт батончик для партнёра и выходит за дверь. Только Джейса в лаборатории не оказывается. Ну и правильно. Раз Вик не работает, зачем Талису быть здесь? Змея сарказма сворачивается в груди, но высказаться некому, поэтому приходится материться молча. Ломать голову над тем, где шляется горе-учёный, не хочется, и Вик просто возвращается к формулам. К тем, что остались недописанными на доске. Но буквы и цифры расплываются перед глазами, складываясь в образ Джейса. Виктор промаргивается, чтобы наваждение пропало, но вопрос остаётся:  Что вчера произошло такого, что Джейс сменил стиль? Ну или просто позволил большего? Он старается разобраться и с тем, что сам думает об этом, хотя не должен. Думать не долен. Не в его стиле. Обычно такие мысли стираются мозгом, как ненужное воспоминание, и отправляются в дальний угол.  Обычно так бывает с травмирующими событиями. Видимо, всё, что хорошо, — это плохо. По крайней мере, для Виктора. Да и они никогда не обсуждали выходки Талиса. Просто после каждой такой правды Джейс начинал уделять этому внимание. Например, когда узнал, что Виктору комфортно стоять лишь около пятнадцати минут, а потом режущая боль возникает сначала под коленкой, потом поднимается вверх по бедру — стал чаще подталкивать стул под Виктора. Молча. Даже глаз не поднимал от своих дел. А Виктор очень ценил такую заботу, хотя и редко принимал. Привычкой стало то, что боль заставляет чувствовать что-то. Что это означает хоть что-то. А иначе сверхчувствительность Виктора добила бы его ещё в первый год жизни. Боль помогает сбросить напряжение. Позволяет скинуть его через причинение себе неудобств — долгое стояние, неудобная поза или, например, отказ от сна. Очень удобно и полезно, однако. Собственные касания не особо спасали — потому что мозг ведет и знает, где ожидать прикосновения. А это как-то неинтересно. Зато благодаря Джейсу Виктор может отметить, что перегрузка тактильной системы давно ему не грозила. Джейс был большим медведем, и каждое его прикосновение охватывало широкую область на теле. Очень хорошо. И удобно. Виктор снова старается сморгнуть пелену и вернуться к мыслям о хэкстеке. А не о том, что эта игра с Джейсом приятна, а теперь ещё и интересна. Очистить мысли и заняться делом получается только после того, как Вик догадывается намочить голову под ледяной водой из раковины. И работа идёт своим чередом. Виктору нравится думать. Нравится, когда он теряется во времени, и единственное, что даёт понять — наступила ночь, — это луна на небосводе, которая недостаточно освещает лабораторию. Так плохо, что приходится включать свет, но Вик так увлечён, что просто перекатывается на стуле ближе к окну и продолжает исписывать бумагу. Набрасывает примерную схему и рисунок будущего прибора. Должен отлично помочь поварам, ведь он не требует электроэнергии, нагревается благодаря рунам и хэкстеку. Вот тебе и печь. А если добавить руну вибрации — получишь отличный ледокол для Антарктиды. А это — прибыль Пилтовера. Виктор слишком увлечён. Да и сон до обеда позволяет работать всю ночь. Воспроизвести модель и уснуть над включенным чайником, прислонив щёку к трости. Да уж. Пару секунд, но на этом Вик принимает решение остановиться. Хотя бы минут на десять. Он сейчас прикроет глаза и откроет их через них. Но диван тут же втягивает, и просыпается он чуть позже. Всего на пару часов. Голова мутная, спина ноет, и каждое движение отдаётся тупой болью во всём теле. Говорил же себе — не спи на диване. Пол, стол, стул — пожалуйста. Только не диван. Он хмурится и проделывает элементарную зарядку со скоростью улитки. Быстрее не может просто. Привычная чистка зубов, пара секунд раздумий — и ноги сами несут его в другой конец коридора, в кухню. Там работает прекрасная тётя Марта, которая иногда угощает хорошим завтраком и кофе. Сегодня оказывается, что не её смена. Но девчушка, что замещает Марту, быстро соображает для Виктора тарелку с кашей и маслом, две свежие вафли и кофе. Кофе с молоком. Благо — не черный, как горячо любит Джейс. Виктор старается унести всё в одной руке, но чуть не разливает напиток и всё же просит помощи. Ох, как он ненавидит это. Просить помощь. Уж лучше не спать трое суток. Но есть хочется сильнее, чем сохранять остатки гордости, поэтому Виктору остаётся поблагодарить Мари за помощь. Повариха оказывается жуткой болтушкой — только поэтому он знает её имя уже на втором шагу от кухни. Дальше он особо не слушает. В итоге просто говорит более-менее искреннее «спасибо», а девчушка, озорно улыбнувшись, уходит. Кажется, даже кокетливо подмигивает — но Вик не собирается это анализировать. Не хочет. Вик разворачивается, чтобы усесться на стул, и чуть не падает, когда слышит откашливание сзади. Стул на колёсиках разворачивает его на девяносто градусов.  Джейс. Сидит на диване, прикрывшись доской, чтобы не было заметно при входе, и смотрит строго. Виктор почему-то чувствует, как кровь закипает под кожей. Очередной допрос с пристрастием? Виктор ещё вчера решил, что такого больше не повторится. Не тогда, когда это стало чем-то важным и необходимым. А отчитывать его за то, что он не спал на нормальной кровати — глупо. Вик не маленький. И не нуждается в заботе. Хотелось бы, но не нуждается. Виктор вкладывает во взгляд всё хладнокровие и строгость. Стреляет глазами в Талиса и, показательно отвернувшись, принимается за завтрак. Он, конечно, поперёк горла встаёт от напряжённой атмосферы, но наслаждаться стекающим горьким маслом по гортани это не мешает. Виктор старается не вздрогнуть от приглушённых шагов позади. Продолжает есть после того, как тёплая ладонь ложится на позвоночник, а у уха раздаётся шепот: — Почему ты не ночевал сегодня в комнате, Ви, а? Предпочёл кровати пол? Может, потому что он так решил? Виктор сжимает губы в тонкую полоску, тщательно пережёвывая вафлю. Главное — молчать. — Молчишь? А спиной ощущается опасность. Джейс говорит притворно спокойно и мягко.  Но Виктор и правда молчит. И продолжает этим заниматься. Ему двадцать пять. Может позволить себе ночевать, где хочет. Вот Джейса вчера целый день не было. Скорее всего, провалялся с советницей в её кроватке. Какие теперь предъявки? Виктор прогоняет странное чувство, которое прилипает к позвоночнику. Собственничество. Знать, что только к нему Джейс Талис позволяет себе прикасаться. Его резко разворачивают. Не будь он напряжён, точно бы упал и подавился вафлей. Да и тарелку бы опрокинул. Талис смотрит строго, нахмурив брови. Виктор даже хочет улыбнуться: Ути какой злой дядя. Никакого инстинкта самосохранения. Дальше происходит что-то неожиданное. Джейс выпрямляется, заставляя Виктора запрокинуть голову до щелчка в шее, чтобы не потерять его из поля зрения. Талис достаёт из-за спины коробочку, зажатую в руке. Открывает её — и Виктор заглядывает внутрь. Жемчуг. Бусы из мелких бусин аккуратно скручены на дне чёрной бархатной коробочки. Виктор моргает пару раз и поднимает лицо обратно к Джейсу. — Джейс?... Он всегда так теряется, когда происходит что-то, что не поддаётся объяснению. — Расстегни рубашку. Видимо, Талису понравилось играть в доминанта — теперь он раздаёт команды направо и налево. Виктор показательно качает головой, но пальцы, которые сжимают подбородок, доставляют дискомфорт. Решение, разумеется, Вик не меняет. Но Джейсу это и не надо. Он пользуется моментом и сам расстёгивает проворными пальцами три верхние пуговицы. Защёлкивает бусы и проводит по ним пальцами, задевая кожу на шее. Мурашки бегут по телу, и Вик закрывает глаза, поддавшись соблазну. Нужно оттолкнуть, но... Джейс наклоняется, проводит языком дорожку от ямки между ключицами вверх — по кадыку, подбородку, слегка лижет губы. Никакого поцелуя. Но Виктор сжимается и жмурится. Приятно. Неожиданно. Хочется, чтобы Джейс повторил. Но Талис уже выпрямляется и даже застёгивает ему рубашку. Лёгкий хлопок крышки коробочки — и Вик открывает глаза. Джейс улыбается. По-мальчишески. Словно ничего и не произошло. Вик даже успевает засомневаться. — Не снимай их. А потом Джейс просто подхватывает недоеденную вафлю пальцами и отходит к своему шкафчику, чтобы положить туда коробочку. — Я видел твою идею и внес некоторые правки. Так будет лучше. Пользователям проще управлять температурой прибора... Виктор кивает. Перед глазами мутит и кровь бьёт в уши. Мда. Но украшение, спрятанное за воротом белого хлопка, приятной тяжестью лежит на коже — и Вик одергивает себя, чтобы не прикоснуться к бусинам. Старается вслушаться в слова Джейса и запихнуть инцидент куда-нибудь подальше. Он понимает, что не получится, только к вечеру. День проходит, словно в тумане. Он даже не уверен, помнит ли, на чём они остановились с Джейсом в разработке нового устройства. Расслабляется Виктор, только когда Джейс покидает лабораторию десятью минутами позже, после окончания рабочего дня. Вик говорит, что скоро придёт, но на самом деле и не собирается возвращаться. Спрячется где-нибудь на кухне. За мешками с мукой просидит до конца жизни. Лишь бы не возвращаться к золотому мальчику. Можно было бы остаться в лаборатории, запереться изнутри, чтобы Талис подумал, что она закрыта и Вик уже ушёл. Но теперь, когда у Джейса есть ключ, это уже не безопасно. Мало ли что взбредёт в голову учёному этой ночью. Виктор смотрит в окно на ночной Пилтовер, видя его отражение в стекле. Рука сама тянется к жемчугу — приятные камушки на ощупь, которые кажутся жутко горячими от того, что нагрелись о кожу. Виктор улыбается. Скромно. Словно за ним и сейчас наблюдают. Возможно, глупо злить Джейса Талиса, но если он придёт в комнату, то поступок покажет его бесхребетность. Поэтому Вик хватает трость и несколько бумаг, блокнот, ручки с карандашами, выключает свет и, немного подумав, захватывает плед с дивана. Двигается в сторону кухни. Отсидеться и поспать там. Решено. Удачей оказывается не запертая дверь и отсутствие рабочих на рабочем месте. Виктор глазами сканирует пространство и выбирает неприметный угол с табуреткой. Стул будет исполнять обязанности стола — очень даже хорошо. Плед ложится на пол, чтобы позвоночник чувствовал себя чуть лучше, и Виктор продолжает работу. Просто потому, что может. Просто потому, что хочет доказать Джейсу, что Вик не подчиняется ему. К часу ночи, если верить кухонным часам, Виктор понимает, что больше никакой пользы он не принесёт по данному проекту. Да и спать хочется по какой-то причине. Несколько минут пытается придумать или вспомнить идею для нового проекта, но только ещё сильнее уходит в прострацию. Раз работа не идёт — значит, можно и поспать. Виктор, благодаря пледу, создаёт себе узкую, слегка мягкую перину, локоть подкладывает под голову и проваливается в сон подозрительно быстро для человека, привыкшего не спать ночами. Будит его упавшая трость, которая была прислонена к стене. Видимо, случайно пнул её во сне. Взгляд сразу устремляется к часам — шесть утра. Сейчас сюда потянутся работники, и не дай бог застанут его здесь. Виктор поднимается и в который раз убеждается, что сон на полу переносится его изломанным телом легче, чем на мягком. Находит в холодильнике несколько булочек, забирает их с собой. Не обеднеет кухня от этого. Также тихо покидает помещение и так же тихо возвращается в лабораторию. Кажется, находиться здесь по утрам — самое лучшее в его работе. Мягкий свет восходящего солнца, красивые блики на столе и полу добавляют волшебства этому месту. Виктор улыбается. Искренне. Что ж, поработаем. Только Виктор поднимает взгляд к рабочему столу Джейса — и не удивляется, когда видит, как тот развалился на стуле. Талис очень смешно спит. Виктор узнал это ещё в первую ночь в одной комнате. Рот всегда открыт, брови расслаблены, а тело принимает странные позы. Иногда Джейс ещё и разговаривает во сне. Виктор проходит к своему месту. Видимо, Джейс решил подождать так и не вернувшегося партнёра в лаборатории, посчитав это место его убежищем. Мысленно радуется тому, что выбрал правильное место для пряток. Но мозг уже начинает строить оправдания: что скажет Джейсу? Прятался на кухне от тебя? Виктор качает головой и откусывает булочку. Пудра оседает на кончике носа — он пытается слизать её языком. Не получается. Трость падает на пол во второй раз за утро, и Вик подозрительно косится на неё. Подстава. Джейс просыпается моментально и смотрит на палку. А потом на Виктора. Вик в этот момент всё ещё жует, расслабленно глядя на партнера. По идее, нарушений не было. Он не ночевал в лаборатории. Не вернулся и в спальню, конечно, но это второстепенный пункт. Джейс тем временем, видимо, окончательно просыпается — и снова переходит в атаку: — Где ты был? Виктор ежится от стали в голосе. Вот если бы Джейс сразу, ещё тогда, в день знакомства, сказал, что Вик ему не нужен, сейчас Вик мог бы говорить с ним на равных. Он делает это и сейчас, но эта неопределённость и зависимость от слов золотого мальчика. Не то, чтобы он не доверяет Джейсу. Просто... не знает, что от того ожидать. Вик задумывается над ответом, и лучшим вариантом становится просто пожатие плечами. — Боже, Виктор, зачем ты гробишь себя... Джейс опирается локтями о колени и зарывается пальцами в волосы. Опять эта забота. Виктор закатывает глаза. Талису требуется три с половиной шага, чтобы оказаться рядом. Смотрит прямо в глаза и повторяет вопрос: — Где ты был? И Вик отвечает быстрее, чем успевает подумать. Просто потому, что хочет услышать искреннюю причину переживаний Джейса: — С Мари. Той кухаркой, что вчера приготовила мне завтрак. Зрачки Джейса еле заметно сужаются. Виктор чувствует холодок, бегущий по спине. Злить волка — не лучшая затея. Уже готов произнести, что это шутка, но Талис опережает его: — Она видела это? Пальцы подхватывают бусы, вытаскивая их из-за воротника. Вероятно, намекает на то, раздевался ли Виктор перед незнакомкой. Что-то подмывает Вика ухмыльнуться, не давая прямого ответа. Лицо Джейса принимает оскорблённое выражение, и он отшатывается назад. А Виктор чувствует власть на кончиках пальцев и хочет ухватить её за поводок, который крепится к невидимому ошейнику на Талисе. — Что ты чувствуешь, Джейс? Виктор снова улыбается и встаёт. Без трости. Опираясь пальцами о край стола. Взгляд Джейса опускается на ногу и возвращается обратно. Бдишь за моим комфортом? Виктор делает шаг ближе. Талис порывается отшатнуться — но не двигается. Как лань в свете фар, застывшая в замешательстве. Видимо, мысль, что у Виктора есть личная жизнь, способна вывести золотого мальчика из равновесия. Прекрасно. — Знаешь, где она касалась меня, Джи? Прозвище срывается с языка и приятным теплом расползается по коже. Талис судорожно глотает, опускает взгляд. К груди. И все Джейс? Ты переживаешь, что она прикасалась к моим соскам, мальчик? — А знаешь, как громко я стонал от её рта? Это всё чистейшая ложь, но видеть потерянность Джейса приятно до сжатых пальцев. До искр из глаз. Талис смотрит преданно и преданно.  Словно решить не может. И Виктор собирается подтолкнуть его к решению: — На колени, Джейс. Виктор чувствует лёгкую дрожь в ноге от напряжения, но это сейчас так неважно. Картинка перед глазами забирает всё внимание. Талис — мальчик прогресса Пилтовера — опускается на колени, садится на пятки и складывает ладони на бёдрах, внутренней стороной вверх. Подчиняется. Хорошо. Виктор не понимает, что стоит за всем этим, но поводок мягко лежит в его руке. Видимый только ему — и это так приятно. Он смотрит на партнёра, пожирает глазами, проводит взглядом по каждому изгибу. Удостоверяется, что тот смотрит на него — почти не моргая даже — и только после этого говорит: — Нигде и никак. Нигде она его не касалась. И никак он не стонал. Потому что Виктор не бросается в объятия каждому, кто к нему добр. Потому что сейчас у него игра без правил с Джейсом Талисом, а не с кухаркой. Виктор любуется им. Смотрит, как в глазах проскальзывает удивление, как он выдыхает.  Джейс принимает решение. Он смотрит преданно. — Поцелуй меня... Виктор чувствует, как мурашки бегут по спине от хриплого голоса, и не отказывает. Потому что хочет верить, что именно он управляет этой игрой. Он наклоняется вперёд, до приятного натяжения в спине, и целует. Легко, слегка прикусывает нижнюю губу Талиса, потом проводит языком по её контуру — повторяет движение, которое получил. Отрывается и смотрит на маленькую рану на губе. Пальцем смазывает капельку крови и отворачивается, чтобы вернуться к работе. Виктор теперь понимает, что нашёл Джейс в этой игре.  Понимает и не удивляется, когда Талис поднимается с колен, подходит к Виктору, обнимает со спины, утыкается носом в изгиб шеи и целует. Пальцы цепляются за жемчуг, шепчет чуть потерянно: — Не снимай его никогда, — и спустя секунды раздумья добавляет: — Пожалуйста. Виктор только плечами пожимает — хотя внутри хочется прокричать «НИКОГДА». Пальцем тыкает в руну в формуле и будничным тоном начинает объяснять, что сегодня требуется от Джейса и какой результат он ожидает к концу дня. *** После этого инцидента всё катится в тар-тарары. Джейс, видимо, осознаёт, что перешёл границу, становится отстранённым. Молчит больше, беспрекословно выполняет поручения. Вероятно, даже с крыши бы прыгнул, если бы Виктор попросил. Но он не ходит унылым или подавленным. Приносит кофе и бутерброд, если Вик ночует в лаборатории. Улыбается, шутит, но без той искры, что была раньше. Вик даже устраивает эксперимент: начинает дерзить — и это сходит ему с рук. А потом Виктор ловит на себе тоскующие взгляды. Сначала — через отражения, а потом, видимо, когда Джейс окончательно сходит с ума, — напрямую. Талис даже не отводит взгляда, никак не реагирует на зов. Только на прикосновения Виктора.  И Вик начинает беспокоиться. Анализирует всё произошедшее — и не находит ответа. Совсем. Даже какао и короткий рабочий день не помогают думать. Что-то идёт совсем не так. *** Очередной вторник. Просто день после понедельника. Виктор уже привычно отпирает дверь ключом и входит в лабораторию. Он теперь спит на кровати. Тело болит чуть сильнее, но сил прибавляется благодаря относительно нормальному сну. Он перекочевал в комнату к Джейсу — вернее, их общую — надеясь, что тот выйдет из своего амёбного состояния. Но и этот эксперимент успехом не увенчался. Джейс теперь стал тем, кто ночует в лаборатории или приходит под утро. Избегает. Виктор старается удержать в руке кофе, в зубах — булочку, и не споткнуться о разбросанные чертежи и железки. Видимо, Талис привнёс изменения за ночь. Осматривает помещение в поисках мальчишки. И находит. Под потолком, что-то выкручивающего. Видимо, бессонные ночи действительно приносят свои плоды. Джейс смотрит вниз хмуро, но быстро меняет сведённые брови на улыбку. — А это ты. Доброе утро, Ви! Приятный голос заполняет пространство и отдаётся мурашками по телу и учащённым сердцебиением. Виктор кивает и проходит к рабочему месту. Джейс, вероятно, спустится не скоро — напрягать связки не хочется в ожидании. Виктор вообще раздражён. Сильно. Без причины. Его тело чувствует себя лучше, чем обычно, и болями отдается реже — благодаря не большой заботе о нем, а это только ухудшает ситуацию. Вик чувствует, словно на кончиках пальцев собралась энергия, которую невозможно сбросить. А это опасно взрывом. Большим, если не расслабить себя. И он честно пытался! Но без прикосновений Джейса всё не то. И Виктор молча ненавидит всё и всех. Он наэлектризован. Слишком-слишком сильно. И сегодняшняя доброжелательность от Талиса не исправляет ситуацию. Хули ты такой жизнерадостный?! Виктор продолжает чертить на бумаге чертеж — благо он в этой истории не черт, — когда слышит шумное приземление Джейса на пол. Он без рубашки, с голым торсом. От него пахнет потом, кожа влажная, волосы тоже. Улыбка во все тридцать два зуба. Он рукой зачёсывает пряди назад — и Виктор не может ничего поделать с желанием растормошить эту идеальную укладку. — Я знаю, как усилить антигравитационное поле хэкстека. По крайней мере, формула, которую я вывел сегодня ночью, это подтверждает... Он продолжает болтать, и половиной мозга Виктор его искренне слушает, вникает, кивает, агакает в нужные моменты. Но на самом деле мысли сейчас только о том, как было бы классно, если бы Джейс просто обнял его. Просто обнял и позволил его обнюхать... Но такие мысли мешают работать, а значит и места в голове не имеют. Виктор прогоняет их, чтобы вслушаться в слова Джейса и начать с ним спорить, а позже и подготавливая пространство для эксперимента. Опасно. Все может разнести к чертям. Но так хочется, чтобы хоть что-то уже взорвалось. Например, Джейс. Эксперимент не удается. Ни взрыва, ни чего-от прекрасного. Просто ни-че-го. Как было — так и осталось. И Виктор психует, как какая-то дама истеричка. Швыряет блокнот на пол и отходит к столу, опираясь на него руками. Сам. Без трости. Настолько сильна степень его отчаяния. Эмоциональная и сенсорная система перегружена. Джейс с его погаными экспериментами справится с этим не помогает. Вик шумно дышит через нос и рот, зажмуриваясь. Ему бы холодной воды попить и успокоительные заодно. Он чувствует Джейса ещё до того, как тот обнимает его со спины. О, да неужели? Стоило разок психануть — и ты снова решил, что можешь мной пользоваться? Играть в непонятные игры?! Заставлять... Виктор выдыхает кислород через сжатые зубы, которые сводит от холодного воздуха. Тёплые ладони Талиса так правильно огибают не по мужски тонкую талию. Притягивают ближе. Нос зарывается в макушку. Правая рука скользит под рубашку, застывая на животе. — Остановишь? Голос глухо вибрирует в груди. Виктор не двигается. Может, и остановит. А может — нет. И это всё, что ты спросишь? Виктор готовил в голове тираду, но вопрос сбивает с толку. Или правильнее сказать — меняет восприятие момента. Только поэтому Вик шипит жёсткое: «Нет». Не потому, что хочет узнать, что будет дальше. Вовсе нет. — Тогда обопрись хорошенько об стол, милый. Видимо, харизма суки появляется у Джейса именно в интимные моменты. Но Виктор не сопротивляется. Делает, как велено. Звучный шлепок по внутренним сторонам бёдер заставляет раздвинуть ноги чуть шире. Ладонью Талис проводит — гладит — по спине для расслабления. И только после всего этого рука на животе приходит в движение: расстёгивает пуговицу на брюках, молнию и приспускает штаны вместе с нижним бельём чуть ниже тазовых костей. Так сразу? Без прелюдий? Джейс убирает руку от члена так и не коснувшись, чтобы переместить пальцы на соски. Губы целуют, кусают загривок, пытаются продолжить в том же темпе и пройтись по каждому позвонку, но рубашка мешает. Скоро и её не остаётся на теле. Джейсу, видимо, нравится дрожь Виктора от контраста температур, но сам Виктор придерживает комментарии за сжатыми губами. Он плавится под касаниями. А когда Талис смеет приостановиться в стимуляции сосков, Вик сам двигает корпусом, стараясь получить больше трения. Да, он хочет своего напарника. И что? Джейс теперь без препятствий оставляет россыпь поцелуев на спине. Виктор угадывает в этом какой-то рисунок, но мозг плывёт, как только рука перемещается к пупку. Джейс вырисовывает на талии, животе, боках неясные рисунки. Касается лобка, но ниже не спускается. А Виктор всё ещё контролирует себя и просить ничего не собирается. Он еще не до конца понял, что именно натолкнуло Талиса на мысль, будто дрочка от друга поможет сбросить напряжение, но пальцы на ногах поджимаются от очередного прикосновения, которое расслабляет тело. И, наверное, не всё так плохо. Джейс доходит поцелуями до нижней части поясницы — и Виктор скорее догадывается, чем видит, что партнёр присаживается на корточки. Чтобы приспустить брюки и трусы ниже, а после, на открытых участках задницы, оставить несколько поцелуев. Облизать. Поцеловать... Укусить. Словно это персик. Виктор валится на локти, опираясь о поверхность стола. Может быть даже и лег бы, но спина не позволяет выгнуться настолько. Остаётся лишь сгибать локти. Хотя бы не колени. Джейс придерживает его двумя руками за ягодицы, когда тот начинает ерзать от ощущений, которых мало. Но и слишком много. Пиком становится язык между двух половинок. Виктор просто теряет весь словарный запас, пошло стоня. Выстанывает под Джейсом Талисом. Под золотым мальчиком Пилтовера, который сделает всё для своего партнёра. Джейс повторяет движение — и Вик чувствует кожей его ухмылку, когда старается насадиться на язык глубже. Маленькая шлюшка. Виктор улыбается и старается держать себя в руках, но уже после следующего поцелуя бросает это занятие. Он может себе позволить разочек просто получить желаемое. Температура в лаборатории кажется тоже нагревается. По крайней мере, Виктору очень жарко. Особенно, когда язык Талиса перемещается к ямкам на пояснице. Джейс вычерчивает последние рисунки на спине, поднимаясь обратно к шее. Притягивает Виктора к своей груди, обнимая. Его рука скользит по коже на шею, сжимает слегка — и Вик откидывает голову на плечо. Больное колено и бедро ноют, в принципе как и всё тело. Но одновременно с тем, что он чувствует себя чертовски хорошо. Рука на члене. Когда Джейс успел опустить ладонь Виктор не задумывается. Просто выгибается. Ладонь влажная, в масляной основе. Малыш Талис подготовился? Но все мысли исчезают, стоит только Джейсу двинуть ладонью от основания до головки, сжимая чуть сильнее, чем надо. И обратно. Вверх и вниз. Вверх. Вниз. Обвести пальцем головку и надавить на уздечку. Это бьёт по нервным окончаниям Виктора. Он шумно дышит, стонет, теряет границы реальности. К руке на члене присоединяются пальцы, которые оттягивают левый сосок,и губы на шее. Пальцы крутят сосок, а затем, словно извиняясь, мягко кружат по нему. Рука на члене не останавливается ни на секунду. Виктору так хорошо, как никогда не было. Он выгибается, стонет от переизбытка эмоций. Ему даже говорить ничего не надо. Джейс будто залез ему под кожу и чувствует всё то же, что и он. Рука Талиса ускоряется, когда Виктор приближается к оргазму. Он кончает и его тянет вперёд. Он чуть не стукается лбом о стол. Только крепкая рука Джейса удерживает его. Вик не замечает, как Талис аккуратно приводит его в порядок. Слышит только щелчок пряжки ремня и удивлённо смотрит на партнёра. У Джейса стоит. Вероятно, до боли. Но Виктор помощи не предлагает. Его и не просят.  Виктор смотрит в лицо золотого мальчика. Небольшая игра в гляделки пока Джейс накидывает плед на голые плечи Виктора. А потом он позорно сбегает.  Вик даже знает зачем. Он разрешает себе не одеваться и дойти в таком виде до кухонки, чтобы у тёти Марты выпросить что-нибудь съедобное. Возвращается с полноценным обедом. Падает на диван, стараясь не беспокоить перегруженную ногу и дать отдохнуть спине. Взгляд упирается в потолок. На месте работы Джейса нарисована звезда. С именем «Ви». И Виктор хмыкает. Назвать проект в честь него... Может, правила этой игры ему ещё неизвестны, но так даже интереснее. Поговорят ли они о произошедшем с Джейсом? Вряд ли. Ещё нет.  Но завтра Виктор заметит жемчужный браслет на руке Талиса — и улыбнётся.  Принадлежит ему.  Оба.  Друг другу.