В мире, где любая боль (душевная или физическая) заставляет землю осыпаться с человека, он страдает до встречи с соулмейтом. Только тогда земля превращается в то, что напоминает родственной душе о нем.

Было бы проще, если бы они не знали друг друга с детства. Если бы Олег не лез со своей заботой туда, где и так тесно. Если бы Сереже не хотелось одновременно спрятаться в нём и поглотить его. Няня говорила: жизнь — штука сложная. И Сереже всё казалось чересчур: громко, людно, близко к коже. Плечи Олега — два купола, кожа цвета шоколадного молока, взгляд — игла. И повадки дьявола. И Волков уже тоже знает: когда придёт смерть, у неё будут знакомые глаза.

Он зарывается в темные волосы и целует. Смачно. Страстно. Вылизывает. Ладонь у него большая и удобная. Она очень уместно сейчас лежит на заднице, обтянутой тканью. Талис наклоняет голову вбок, чтобы вылизать чужой рот под другим углом. Пальцем скользит по ушной раковине и обхватывает чужую шею. Душит слегка и отпускает, отходя на шаг назад сразу. Они продолжают держаться за руки. Дышат тяжело и улыбаются глазами. А Виктор тонет. То-нет. Возможно — НЕТ! — Джейс ей и правда подходит больше.

И даже если для Гриндевальда это всего лишь игра, которую он так изощрённо строит для Альбуса, Дамблдор готов, даже не смотря в карточку с правилами, отправиться по тернистому пути. Потому что он и так шагает по болоту, а здесь ему хотя бы светит приз. Он подставляется под удары, с точностью зная, куда их нанесёт его... будущий... супруг.

— Ты там, Виктор? Всё ок? Конечно. — Я жду тебя с твоими любимыми эклерами и какао. Выходи скорее! Иди к чёрту. Или au о том, как Джейс не терял надежды и пытал Виктора вопросами "пойдешь со мной на бал?" всю неделю до вечеринки в честь дня святого Валентина. А Виктор — это Виктор. И он ловко защищает себя отказами.