Мальчик
21 августа 2025 г., 16:51
Но был знак на дороге. Было чётко указано расстояние до какого-то населённого пункта. Была едва заметная просека, по которой бежал мальчик. Была вырванная с корнем старая сосна, преграждающая ему путь. Смог ли малыш перелезть через неё, не лежит ли он в узловатых корнях с переломанными ногами…?
Сяо Чжань выбежал из ворот КПП, плохо понимая, что делать дальше. Пальцы дрожали, когда он вбивал в поисковик им же изображённое на дорожном указателе место, нисколько не надеясь на совпадение. Удивительно, но такая точка на карте была — поселок существовал. Он стоял прямо на скоростном шоссе, на съезде с которого и находился дом престарелых. Только вот сам посёлок Сяо Чжаню был не нужен. Его интересовала именно старая дорога и указатель на ней. Навигатор показывал, что именно этот самый съезд с шоссе и являлся началом этой дороги. Ясно, что по ней уже мало кто ездил — зачем ехать в объезд, когда по шоссе быстрее? Но кто-то всё-таки решил воспользоваться ей. И сейчас этих людей уже нет в живых, но есть маленький мальчик, оставшийся совсем один и прячущийся в лесу.
Конечно, если всё это правда…
Получалось, что Сяо Чжаню и нужно-то всего ничего: идти и идти по этой дороге, найти тот самый указатель и сгоревшие машины. Если их удастся обнаружить — значит старуха права. Значит, где-то в лесу, совсем один, трясясь от страха, мучаясь от голода и жажды, сидит и плачет маленький мальчик. Но нужно было найти попавшие в аварию машины и, уже имея на руках доказательства, вызвать спасателей, которые и найдут малыша.
В избушке. По склону. За горой. Под рекой…
Пока Сяо Чжань сам не обнаружит эти самые машины, в такой бред не поверит никто.
Сяо Чжань остановился, закусил губу и задумчиво посмотрел на абсолютно пустую дорогу, огибающую здание и укутанную высокими деревьями парка, плавно переходящего в лес. Непонятно, зачем было устраивать дом престарелых в таком пустынном месте. Старики и так чувствовали себя заброшенными и никому не нужными. Не лучше ли было им жить на людях , чтобы в окна был виден не старый, умирающий сад, а город, кипящий жизнью. Хотя, ответа на этот вопрос Сяо Чжань действительно не знал.
Сейчас он впервые в жизни пожалел, что так и не сел за руль. Ван Ибо неделю назад просто за руку тащил Сяо Чжаня в салон, но он упёрся упрямым бараном и кричал, что купит машину только тогда, когда накопит на неё сам.
Идиот.
А если бы Ван Ибо был рядом… На байке они добрались бы до места ещё быстрей. Сяо Чжань недовольно фыркнул и чуть подпрыгнул, вытягивая из кармана телефон.
Ван Ибо был недоступен. Скорее всего, он сейчас давал интервью, отвечая на глупые вопросы. Он морщился и хмурился, резал короткие фразы, вполне мог обидеть спросившего резким ответом — совсем не таким, которого от него ожидали. Сяо Чжань знал — его Бо-ди ненавидит давать интервью. Он вообще не любит разговаривать с незнакомцами, ему кажутся глупыми и ненужными вопросы, которые они задают.
«Соскучился, Бо-ди. Хотелось бы сейчас обнять тебя❤️»
Сяо Чжань отправил сообщение, мельком глянул на две серых галочки «доставлено» и зашагал дальше по пыльной обочине старой дороги. Ван Ибо прочитает это, когда снова будет в сети. И хорошо. В этих словах была самая настоящая правда: ничего сильнее, чем обнять сейчас Ван Ибо, Сяо Чжань, наверное, не хотел. Но в них не было и намёка ни на дом престарелых, куда всё-таки в тайне отправился Сяо Чжань, ни на рассказ старухи Яо. В нём не было ни слова про то, что ему сейчас предстоит идти в глушь по разбитой старой дороге.
Ван Ибо думал, что он сейчас у родителей. Пусть лучше и продолжает думать так. Перед завтрашним стартом ему нужна трезвая голова, а не тревога за Сяо Чжаня. Да и чем он может помочь на расстоянии? Только потраченными нервами, только лишними вопросами, ответов на которые пока нет. Ещё не поздно, в рюкзаке лежит аккумулятор, карманный фонарик, обязательная бутылка воды и пара пакетиков энергетических снеков — с его работой набор настолько необходимый, что брать его с собой давно вошло в привычку.
В конце концов, геройствовать, углубляться в лес и самостоятельно искать мальчишку он не собирается. Никакой опасности прогулка по дороге не представляет. Он дойдет сам. Найдет обгоревшие машины, убедится, что рассказ госпожи Яо не был плодом фантазии больного человека, а уж потом вызовет спасателей.
Сяо Чжань не заметил, сколько он шёл — ноги несли его сами, и чем дальше он уходил, тем тревожнее становилось на сердце. Указатель возник перед глазами внезапно — выцветшие иероглифы «青林村20公里» («деревня зеленого леса» 20км) на покосившейся от касательного удара металлической трубе цепляли взгляд. Вниз смотреть было страшно. Но едва Сяо Чжань обогнул крутой поворот дороги, образованный лесом, он уже видел всю ужасающую картину как на ладони: безобразная груда обгоревшего металла, мерзкого ржаво-угольного цвета, от которой ещё до сих пор шло страшное, убийственное тепло.
Борясь с паникой и подкатившей к горлу тошнотой, Сяо Чжань заставил себя подойти к страшной находке, к тому, что осталось от двух машин. Он намеренно не смотрел в покорёженные, будто выкрученные двери, не всматривался в чёрные провалы окон — в этом не было никакого смысла. Он и так знал, что там три скелета. Трое, чьи жизни оборвались здесь вчера утром.
Раз за разом в голове возникала ужасающая картина — маленький мальчик, проснувшийся от удара. Он плачет и зовёт родителей, которые сидят всё так же рядом, но ничего не отвечают. Они замерли в неподвижности, их глаза больше не видят света, из их ртов больше не донесутся слова.
— Блядь…
Он слишком приблизился к покорёженной груде. Запах гари — резкий, масляный, с кислой нотой горелого мяса — ударил в нос. Его вывернуло. Согнувшись, он выплюнул всё содержимое желудка прямо на асфальт, на раскрошенный пыльный щебень.
Но страшнее всего была тишина — густая, удушающая, будто само время затаилось в этом проклятом месте. Сяо Чжань резко обернулся к лесу. Ноябрьское солнце, бледное и холодное, уже клонилось к горизонту, растягивая и удлиняя скелетные тени деревьев, уползающие куда-то вдаль.
— Потерпи ещё немного, малыш. Сейчас я вызову спасателей… — трясясь от внутреннего озноба пробормотал Сяо Чжань и рывком выхватил телефон. Экран ярко вспыхнул, напоминая, что рядом есть мир, есть люди, есть помощь.
— Нет… — недоверчиво помотал он головой, глядя на заставку экрана. На ней были Ван Ибо и Сяо Бин. Они лежали на ковре, чуть не в обнимку, и оба со всем вниманием пялились на экран, где шёл Нэчжа. — Чёрт! Нет. Нет. Нет… — как заведенный повторял Сяо Чжань, но… Сети не было. Ни одной полоски. И пятьдесят процентов зарядки телефона, и лежащий в рюкзаке аккумулятор были сейчас бесполезнее камня.
Он шёл до этого места около двух часов. Если он даже будет бежать всю дорогу — это займет не меньше часа. А потом надо будет кому-то что-то объяснять и не факт, что его рассказу сразу поверят.
Сердце застучало оглушающе громко, паника накрыла волной.
Он остался один. С мертвецами за спиной. С угасающим дневным светом.
С мальчишкой, который уже больше суток находится один в этом лесу…
— Эй! — его голос разорвал тишину, отчаянный, громкий. Он эхом взлетел к верхушкам деревьев, затерялся в обнаженных кронах. — Ты где? Откликнись!
Сяо Чжань зажмурился, помотал головой, а потом уверенно произнес:
— Людей должны спасать профессионалы, — и… сломя голову бросился в лес.
Оскальзываясь и спотыкаясь, он бежал вглубь, по той самой просеке, по которой бежал мальчик, по той самой тропинке, которую сам и нарисовал, всё дальше от страшного места. Как и тогда, сидя перед старухой Яо и рисуя её бессвязный рассказ, он попытался почувствовать себя этим мальчиком, убегающим от панического страха, стать им.
Но страх холодным ужом заползал в грудь. Тяжёлый и липкий, он давил собой, мешая сосредоточиться.
Ветки хлестали по лицу, оставляя тонкие царапины, цеплялись за рукава куртки, оставляя на ней седые комья осенней паутины. Сяо Чжань ничего не замечал — он бежал вперёд, захлёбываясь холодным воздухом и обтекая потом, спотыкаясь на корнях и проваливаясь в прелую листву. Дар рвал зрение короткими, рваными образами: детская ладошка, вцепившаяся в мшистую ветку, яркая шапка, с драконьим гребнем; маленький домишко, затерявшийся в чаще; плюшевый заяц, застывший под красной курточкой.
Видения вспыхивали и гасли, словно отблески молний в грозовую ночь — ослепительные, но неуловимые. Сяо Чжань потерял счёт времени, двигаясь вперед по этому сырому, дышащему холодом лесу. Ног он уже не чувствовал — они стали чужими, деревянными, непослушными. Он только и мог, что механически передвигать ими, преодолевая цепкую схватку корней и мокрой листвы и чудом не раскроил себе лоб, запнувшись о грязный, торчащий из земли корень, но подставить руки и не упасть. Перед ним лежал вывороченный с корнем исполин — та самая сосна, о которой говорила старуха Яо и которую Сяо Чжань успел нарисовать. И вдруг он вздрогнул от вспышки цвета. Под спутанными корнями лежало что-то яркое. Сяо Чжань присел и потянулся, больно стукнувшись грудью о мшистый, морщинистый ствол. Пальцы впились в находку и вытянули её на свет. В его руке оказалась вязаная шапка, от лба до макушки чьей-то заботливо рукой были вывязаны треугольные драконьи гребни.
— Мальчик! — выкрик сорвался с губ. Сорвался и тут же утонул в шелестящей тишине леса.
Сяо Чжань кричал до хрипоты, его голос рвался и гас в гулком эхе, перекатывающемся между стволами. Где-то вдалеке трепыхались высокие бамбуки, их шёпот был тонким, почти призрачным — и почему-то казалось, что идти нужно именно туда, в этот едва слышный бамбуковый шелест. Но откуда именно доносился этот еле уловимый звук, он, горожанин до мозга костей, понять не мог: то казалось, он слева, то — справа, то звучал впереди, то неясно шушукался сзади.
Он понял, что потерялся. Понял, что никого не нашел. Прислонившись спиной к шершавому стволу медленно сполз вниз, чувствуя, как в груди тяжелеет пустота. Рывком вынул телефон из кармана. Всё то же самое — в этом проклятом лесу, кажется, никогда и не было никакой сети. Время тут будто свернулось, застыло, закручиваясь вокруг него в узкую воронку… или же запутывало его в бесконечном, вязком лабиринте, из которого нет выхода.
«Ибо! Ибо! Ибо!» — внутри себя взвыл Сяо Чжань. Он сжался в тугой комок, обхватив голову руками, будто хотел удержать в ней единственную мысль и направить её, как сигнал, к одному-единственному человеку, который мог бы услышать, который мог бы спасти…
«Давай же! — панический мысленный зов бился в висках, рвал сердце. — «Забудь всё, что я когда-то говорил! Прочитай меня! Подключись. Найди…»
И вдруг замер — где-то впереди померещился звук. Не шелест веток, не треск стволов. Звук был живой, тонкий, скорее похожий на птичий щебет. Сяо Чжань вскочил с места и рванул вперед. Пробежав еще сколько-то он запнулся о скрытый под листвой корень. В щиколотке что-то хрустнуло, ногу пронзила резкая боль, но Сяо Чжань лишь стиснул зубы. А звук, казалось, играл с ним: то усиливаясь и приближаясь, почти касаясь, то отдалялся, тонул, исчезал.
Теперь Сяо Чжань был уверен — это не птица, это тихий, изможденный голос ребенка, который отчаянно повторяет только одно слово: «мама».
Сяо Чжань мчался, не разбирая дороги. Обдирая ладони о шершавую кору, перескакивая через поваленные стволы, падал, поднимался и снова бежал — за этим почти призрачным зовом.
Запах сырости и чего-то старого, прогнившего, мшистого, становился всё гуще. Он обволакивал, лип к коже, забирался в горло. Очень хотелось пить, но мальчику , просидевшему в этом лесу столько времени вода была нужнее. С каждым шагом воздух тяжелел, тянул вниз, и Сяо Чжань слышал как сердце и кровь , стучащая в висках, соревнуются в скорости и силе. И между этими стуками — тихое, дрожащее «мама», произнесенное будто прямо в глубине черепной коробки.
«Бо-ди… я ушёл по старой дороге. Она идет прямо от парка дома престарелых, где работает Чэнь Юйлун. Ищу ребенка. Мальчика. Он… жив. Я… я чувствую, что он жив и зовёт меня. Езжай до указателя, под ним две сгоревшие машины. По тропке иди в лес, споткнешься о поваленное дерево и опять иди вперед. Дальше… я не знаю… я не нарисовал… и сам уже потерялся. Но я слышу, что мальчик зовет меня. Хотя… может, мне только кажется это. Ибо… найди меня. Я… продержусь. Только найти меня».
Уже стало темно, Сяо Чжань с трудом различал стволы деревьев. Вспомнив, что в рюкзаке есть фонарик от тут же достал его и включив, медленно повел перед собой лучом достаточно блеклого света и чуть не заорал то ли от ужаса, то ли от облегчения.
Чуть справа, шагах в двадцати, прячась в толстых стволах бамбука, стояла низкая, покосившаяся избушка, в швах наспех протыканная мхом и сухой травой. Сяо Чжань когда-то читал , что в глуши охотники иногда делают что-то типа сторожки, в которой есть несколько банок консервов, вода, спички, керосинка. Такие маленькие пункты спасения на случай ЧП. Так неужели он нашёл, нашёл тот самый дом о котором говорила старуха, и мальчик, каким-то чудом, смог спрятаться в нём?
Когда-то Сяо Чжань читал о таком, но… никогда не верил, что такие избушки действительно существуют. Да ещё где, в нескольких десятках километров от Шанхая…? От города, где небоскребы врезаются в небо, а от огней, рассыпающихся по фасадам зданий разноцветной радугой, ночью светло как днем?
Он стал медленно приближаться к избушке — сердце стучало так сильно, что готово было разорвать рёбра. А если в избушке не мальчик, а… оборотень, вампир, монстр? Или мальчик, но уже… не живой.
Холодная дрожь пробежала по спине, заставляя напрячься всё тело. Надо сделать последнее усилие, надо просто подойти к домику и открыть дверь… И какая удача, что он вдруг вспомнил о фонарике и перестал пробираться по лесу наощупь. Он бы никогда не увидел этой избушки Она настолько сливалась с лесом, что и в свете дня нужно было постараться, чтобы её найти.
Чувствуя, как пальцы стали влажными от страха, Сяо Чжань подошел ближе. Если так страшно ему, то какого ребенку, просидевшему тут в одиночестве больше суток? Он напуган просто панически и Сяо Чжань должен сделать так, чтобы малыш понял, что он здесь не для того, чтобы пугаться самому и пугать, а для того, чтобы спасти.
— Малыш, — тихо позвал он, когда до двери осталось два шага. — Не бойся меня. Я здесь, чтобы помочь. Все будет хорошо, слышишь?
Он затаил дыхание, вслушиваясь в тёмную тишину. Ничего. Только усилившийся глухой шёпот ветра, шевелящий высокие бамбуковые кроны. И вдруг тихий всхлип, едва уловимый, короткий.
Сяо Чжань медленно выдохнул. Фонарик дрогнул в его руке.
— Не бойся. Я открою дверь, ладно? — мягко и тихо спросил Сяо Чжань. — Ты можешь спрятаться и посмотреть на меня. Если тебе не будет страшно, то выйдешь. Если забоишься, то… я просто посижу с тобой. У меня есть вода и какие-то вкусняшки. А ещё… есть альбом и карандаши, а ещё… телефон. В нём фотографии нашей собаки. Знаешь, у нас есть щенок. Он уже подрос. Но он всё равно смешной. Он ворует носки и прячет их за стиралку. А еще он смешно спит, вытянув задние лапки. И очень любит мячики. У меня есть фотографии, как он их ловит. Давай я зайду, ладно?
— Да, — из-за двери раздался тихий тоненький голосок.
— Хорошо. Я подхожу к двери. Я опущу фонарик на пол, чтобы у тебя не заболели глаза, я…
Сяо Чжань медленно потянул на себя мокрую, покрытую выступившей росой тонкую бамбуковую ручку и открыл дверь…
***
Зов ударил как молния в тот самый момент, когда перед Ван Ибо разъехались стеклянные двери, ведущие в один из самых модных ресторанов Ханчжоу. Он влетел в зал, игнорируя метрдотеля с меню, и пересек пространство одним порывом — будто резал трек на последнем круге.
— Пап, мне срочно нужно в Шанхай, — его ледяной голос пробил царившую за столом тёплую атмосферу.
Господин Ван поднял на него недоуменный взгляд — маленькие стопки, взлетевшие вверх для удара, так и не соединились. За Ван Ичэнем и все гости с недоумением уставились на Ван Ибо.
За круглым столом в отдельном зале уже собрались все, кого отец пригласил на ужин: Люфэнь, тонкими пальцами поправляющая локон и прячущая в глазах тревожный блеск; партнеры отца из Ханчжоу, с которыми господин Ван хотел отметить возвращение сына на трек, — каждый с застывшей на полпути полной стопкой в руке, каждый, с выжидательно-изумленным взглядом; их жёны — все как одна с идеальным макияжем, сияющими ожерельями на тонких шеях, открывающих глубокие декольте.
Все с удивлением уставились на Ван Ибо. Его здесь ждали, именно в его честь и был устроен ужин, но чтобы вот так — без почтения к старшим, без ожидания нужного момента — ворваться в зал на полпути к поднятому бокалу… Для всех этих людей, чётко придерживающихся правил и ритуалов, подобный жест звучал почти как вызов. Их взгляды скользили между господином Ваном и его сыном, и в каждом читался один немой вопрос: «Что это значит?»
— Что это значит? — развел руками господин Ван, с непониманием глядя на сына. — Завтра утром гонка.
— Я успею, — отрезал Ван Ибо. — Или не успею. Тогда сообщу.
— Ибо, — господин Ван резким движением опрокинул в рот стопку, стукнул ею о стол и впился глазами в сына. — Что это значит?
— Мне надо в Шанхай. Прямо сейчас. Срочно.
В зале повисла тишина, тяжелая и густая. Даже лёгкий звон украшений на запястьях у женщин, казалось, смолк.
— Дорогой, — голос Люфэнь прокатился по залу мягко, как шёлк. Она улыбнулась, наклонилась вперед, её пальцы, украшенные изящными кольцами, коснулись плеча мужа. — Ибо говорит, что успеет. Ты же знаешь своего сына. Вместо того, чтобы яриться и сверлить его взглядом, дай машину — на байке он будет ехать дольше.
— Да, по скоростной ехать на мотоцикле нельзя, — неожиданно подал голос один из партнеров. Он задумчиво вертел в руках стопку, а потом тоже её поднес её ко рту. — На машине два часа, если гнать.
— Я доберусь за полтора, — мотнул головой Ван Ибо.
— Что случилось? — наконец пришел в себя господин Ван.
— Что-то с Чжань-гэ, — голос Ван Ибо дрогнул. — Телефон вне доступа. Но я чувствую…
— Что за чушь?! — кулак господина Вана грохнул по столу, заставив звенеть бокалы.
— Ну почему «чушь», дорогой? — руками, тонкими и гибкими как ивовая лоза, Люфэнь обвила плечи мужа. Её движения были плавны, а голос сладок, как мёд. — Если он говорит, что чувствует, значит, так и есть. Я вот всегда чувствую, когда ты… расстроен или раздражён. — Её голос перешёл в мурлыканье. — И. дорогой, в твоих силах на пару часов сдвинуть время заезда. Ведь ты всемогущий господин Ван.
Лесть явная, но такая умелая в исполнении Люфэнь, возымела действие. Мужчины и их жены переглянулись, и с вопросом уставились на Ван Ичэна.
— От меня что-то нужно? — нехотя сдался он.
— Машину. И возможно… бригаду спасателей. Я пока не знаю, что случилось — пусть будут готовы и ждут у дома престарелых на съезде с западного шоссе. Точку я скину, — коротко произнес он.
Охранник отца, стоящий неподалеку, мгновенно уловив знак, шагнул вперёд и протянул ключи от «Ауди», припаркованной у входа.
— Ибо, гонка!
Ван Ибо уже спешил к выходу.
— Я помню, — не оборачиваясь, бросил он.
Ван Ибо пытался сосредоточиться, пытался не впадать в отчаяние, пытался не думать. Он гнал всю дорогу, будто сам дьявол гнал его в спину. Спидометр зашкаливал за двести, стрелка дрожала, мотор выл, а он только сильнее сжимал руль, вцепившись в него так, что сводило пальцы. Он понимал — на такой скорости расход запредельный и мысленно благодарил водителя отца, что тот всегда ездил с полным баком. Бензина хватило почти до Шанхая и лишь на окружной он потерял на заправке драгоценные пару минут.
Паника и какой-то дикий, животный страх за Сяо Чжаня очень мешали. Ван Ибо не мог сосредоточиться, мысли путались, вспыхивали неясными короткими отрывками, толку от которых было чудовищно мало. Телефон Сяо Чжаня так и находился вне зоны доступа, а из рассыпающихся как стеклянные бусины обрывков мыслей хоть сколько-то четкую картинку сложить не получалось. Но была одна, остро и ясно развернувшаяся в голове, когда Ван Ибо вошел в стеклянные двери ресторана в Ханчжоу.
«...Ищу мальчика. Он жив… и зовет меня. По старой дороге езжай до указателя, по тропинке иди в лес, дойди до поваленного дерева…».
Но потом Сяо Чжань и сам потерялся, поэтому каких-то ещё указателей он не дал. А уже почти ночь… На скоростной трассе, конечно, светло как днем, но какая темнота стоит сейчас в лесу — Ван Ибо боялся себе даже представить. И где-то в этой кромешной страшной тьме находится его сердце, его Чжань-гэ, который понёсся спасать ребенка. Какого-то мальчика, непонятно как оказавшегося в лесу. Мертвого или живого… Чжань-гэ чувствовал, что живого.
Ван Ибо тупо смотрел на дорогу, благо она была прямой, как стрела: умная система круиз-контроля практически вела машину сама, притормаживая, когда догоняла впереди идущую машину, но та заранее уходила вправо — летящая чёрной пантерой «Ауди» не позволяла с ней не считаться.
На скорости мысли собрались и стали работать четче. Паника уступила место всегдашней логике и холодному расчету. Почему в мыслях Сяо Чжаня был дом престарелых и Чэнь Юйлун? Ведь Ван Ибо не просто сам по себе влез в мысли Сяо Чжаня — они условились, что он делать так не будет, и Ван Ибо беспрекословно это условие соблюдал. Но тут всё было иначе… Сяо Чжань просто кричал, он молил, он требовал, чтобы Ван Ибо услышал его мысли, чтобы он подключился к нему. Значит, то, что Ван Ибо с утра неосторожно обмолвился о сообщении Чэнь Юйлуна не осталось неуслышанным. Именно поэтому в тех, ещё ясных и конкретных мыслях Сяо Чжаня и был дом престарелых. Он был как ответ, как первый ориентир.
А ведь Ван Ибо сам прочитал Сяо Чжаня это сообщение и хоть он совсем не помнил, что от него хотел Чэнь Юйлун, оно до сих пор осталось в ВиЧате. Машину резко дернуло, когда Ван Ибо отвлёкся на телефон.
— Блядь! Не хватало еще, нахрен, разбиться, — вслух выругался он и, снизив скорость, ушел в правый ряд.
Да, вот оно сообщение: «Господин Ван. Если у вас есть возможность, прошу вас посетить сегодня наш дом вместе со своим другом. Помните ту старушку, которая сидела в инвалидной коляске? Она требует вас. Даже не вас, а вашего друга. Ей недолго осталось. Я не могу настаивать, но вдруг…»
Он идиот! Кретин! Он же сам продиктовал это сообщение Сяо Чжаню, недовольный тем, что Чэнь Юйлун набрался наглости беспокоить его. Словно он не знал натуру Сяо Чжаня, не знал, что тот скорее всего первым делом понесётся туда, в этот чёртов дом престарелых, где из нормального и живого только шелестящие деревья да крепко сбитые лавочки, стоящие по дорожкам парка. Та старуха… Ван Ибо с ужасом вспомнил, что она еще несколько месяцев назад тянула к Чжань-гэ свои высохшие руки, вспомнил, как резко он тогда притянул его к себе, пытаясь отодвинуть от неприятного контакта. Ну… вообще хорош! Прямо красавчик… Тогда отодвинул, а сегодня — сам отдал на растерзание. Берите, копайтесь, мне не жалко. Кретин! Самовлюбленный идиот!
Но опять… стоп!
В мыслях Сяо Чжаня не было никакой старухи. Не было и Чэнь Юйлуна. Дом престарелых выступал всего лишь как ориентир.
Ван Ибо резко крутанул руль влево и опять встал в левую полосу — скорость помогала думать, мозг, привычный к экстремальным нагрузкам, работал логичнее и чётче.
Старая дорога, идущая от дома престарелых. Указатель… В мыслях Сяо Чжаня были иероглифы названия, только вот он, мгновенно поддавшись панике, их не уловил. В голове остались только цифры — двадцать километров. Но вряд ли на старой дороге, по которой мало кто ездит, стоит куча дорожных указателей…
Видимо, Сяо Чжань поехал на встречу с этой старухой, а по пути что-то случилось. Нет — по пути не могло. От Шанхая дорога туда идет по скоростному шоссе и ему не было никакой нужды сворачивать от него в другую сторону.
Если только…
Если только… Сяо Чжань не узнал о случившемся именно там, в доме престарелых, когда встретился со старухой.
Он опять схватился за телефон, ругая себя последними словами за то, что не додумался до этого раньше. Чэнь Юйлун взял трубку практически сразу.
— Ты… — задохнулся от подступившей к горлу ярости Ван Ибо. — Где Сяо Чжань?
— Вы о вашем спутнике, директор Ван? — голос Чэнь Юйлуна был сейчас настолько равнодушно мерзким, что не будь Ван Ибо за рулем, он бы вдарил по чему-нибудь кулаком, чтобы стереть с костяшек побежавший по ним неприятный и острый зуд. — Я не знаю имени. Но да. Он позвонил, а потом приехал. И полчаса разговаривал с госпожой Яо, запершись в её комнате. Она скончалась через десять минут после его визита.
— Блядь! Я же урою тебя! Что твоя ведьма сказала ему? Где он? Почему пошёл в лес? — заревел в трубку Ван Ибо.
— Я ещё раз повторяю. Они говорили наедине. Что вы хотите от меня? Разбирайтесь сами. А будете угрожать, наш директор даст делу ход. Ведь госпожа Яо умерла сразу после визита вашего… хм, друга.
Ван Ибо отключился и отшвырнул телефон на пассажирское кресло. Он, как горячий уголь, обжигал руку. Всё-таки есть люди, поступкам которых нет оправдания. Даже если они действуют из лучших побуждения, все равно всё это превращается в липкую, зловонную грязь.
Вдарив по газам Ван Ибо не заметил, как «Ауди» набрала двести двадцать. Машин летела стрелой, трасса была почти пуста, адреналин скорости позволял думать.
Так… Сяо Чжань выразился предельно ясно: «Езжай по старой дороге».
Дорога… Что могло быть на дороге? Только авария.
Почему не приехали спасатели, почему не было свидетелей? Потому что дорога заброшена. Связи, по всей вероятности, там тоже нет. Когда Ван Ибо хотел, чтобы они занялись расследованиями, Сяо Чжань ругался и спорил до хрипоты — такими делами должны заниматься профессионалы. Поэтому вряд ли он стал бы пытаться глупо геройствовать, если бы мог вызвать спасателей. Значит другого выхода у него просто не было — поэтому он и пошёл сам. И он звонил… А Ван Ибо был на чёртовом интервью, и телефон его был отключен. Сообщение от Сяо Чжаня было первым, что он увидел, когда включил телефон: «Соскучился, Бо-ди. Хотелось бы сейчас обнять тебя…»
— Чёрт! — он со всей силы стукнул по рулю. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! Держись, Чжань-гэ! Я уже рядом. И мальчик пусть держится тоже.
Тёмные поля заканчивались, огни пригородов Шанхая уже подплывали и окружали дорогу с двух сторон. Он домчался за час пятнадцать…
«Бо-ди…»
Ван Ибо вздрогнул, так неожиданно родной голос возник в голове. Видимо, скорость действительно помогла, стерла панику, освободила место.
«Возьми Сяо Бина. Без него в темноте ты нас не найдешь…»
— Гэ! Чжань-гэ! — закричал Ван Ибо в голос, не понимая, что только нарушает этим криком хрупкий контакт. — С тобой всё в порядке? Ты не ранен?
Но в голове эхом прокатывался только звук собственного голоса, этого неосторожного, спутавшего дар крика.
Сяо Бин!
Действительно. Только он мог взять след. Только он мог в темноте привести к Сяо Чжаню. Ван Ибо протянул руку к бортовому компьютеру и быстро перестроил маршрут. Крюк до дома по ночным проспектам отбирал еще полчаса — не так уж и много, когда ты сидишь в теплой машине, и безумно долго, когда ты находишься в полной темноте и неизвестности, когда надеждой для тебя служит одно единственное зыбкое чудо, возникшее между ними — возможность Ван Ибо читать его мысли…
Сяо Бин выпрыгнул из квартиры сразу, едва Ван Ибо успел открыть дверь. Он хотел обойтись без поводка, но внезапно подумал, что именно с ним он сможет не потерять из виду Бин-Бина и следовать прямо за ним. Каким-то чудом он вспомнил об мощном аккумуляторе, оснащенном ярким фонарём, зачем-то схватил попавшийся на глаза пушистый мягкий плед и, свистнув Сяо Бину, устремился к лифту.
Когда он приехал к дому престарелых, было уже около одиннадцати ночи. Сяо Бин скулил и топтался по заднему сиденью. Пёс не был приучен ездить на машинах и то ли это его так тревожило, то ли миссия возложенная Ван Ибо, заставляла так сильно нервничать. Оставалось просить небеса только об одном — чтобы эта миссия была для них обоих выполнима.
В доме, проглядывающем серыми призрачными стенами сквозь лысые кроны деревьев, уже не горел свет, лишь несколько тусклых окошек на первом этаже говорили, что тут еще остались живые люди. Вдруг сильно замедлившего скорость Ван Ибо догнал микроавтобус и, обращая на себя внимание, мигнул фарами — на капоте была яркая наклейка с гербом одной из известных в Шанхае частных поисково-спасательных служб.
Облегченно выдохнув и мысленно поблагодарив и отца, и Люфэнь, без вмешательства которой дело явно бы затянулось, он прибавил газу и, включив дальний свет, понёсся по старой тёмной дороге. Тут не было ни единого фонаря, она петляла и петляла, словно купающийся под дождем червяк, и Ван Ибо видел, как ещё при свете дня Сяо Чжань шёл по этой дороге; чувствовал, как он пытался скрыть от Ван Ибо свои мысли, чтобы тот не переживал, чтобы не портил себе отдых перед стартом.
— Ох, Чжань-гэ… — судорожно выдохнул Ван Ибо на очередном повороте резко выворачивая руль. — Какие к чёрту, старты. Я сто раз говорил, что самое главное — ты.
Покосившийся знак возник так неожиданно, что Ван Ибо чуть не влетел в огромный черный ком, почему-то лежащий посредине дороги.
Он резко ударил по тормозам. Так резко, что машина пошла юзом, но удержалась и застыла на обочине, в паре метров от непонятной чёрной груды. Спасатели, предупрежденные резким маневром Ван Ибо, мягко затормозили следом. Сяо Бин выпрыгнул из машины тут же, едва Ван Ибо успел защёлкнуть на его крупной широкой шее кожаный поводок.
— Кого ищем?
От микроавтобуса к Ван Ибо направлялись четверо: два крепких парня и две девушки спортивного вида. Они были экипированы в яркие комбинезоны, на которых были светящиеся в темноте вставки — Ван Ибо даже не знал, что такие бывают…
— Моего парня и… ребёнка. Мальчика.
— Возраст? — коротко спросила одна из девушек и постучала по рации, висевшей у неё на поясном ремне.
— Тридцать один, — непонятно чему растерялся Ван Ибо.
— А ребенку? — через плечо спросила другая. Она уже стояла на кромке леса, готовая к поискам, а Ван Ибо, своим торможением, её явно раздражал.
— Не знаю. Это…
Он хотел сказать, что ребенок не их, что детей у них нет, но язык отчего-то не повернулся.
— Я знаю только одно. Это маленький мальчик и Чжань-гэ пошел его спасать, — удерживая Сяо Бина, рвущегося в лес, ответил Ван Ибо.
— Как всегда, разделяемся на квадраты, — уверенно произнесла вторая девушка и Ван Ибо невольно удивился — она явно была тут главной. — Темно. Ноябрь. Действуем по плану пять.
— А гражданский? — откликнулся один из парней.
— Пусть идёт — лишние ноги не помешают, — бросила девушка, вешая на Ван Ибо черный шипящий квадратик рации, а потом вместе со своей напарницей, перешла дорогу и углубилась в лес.
Ван Ибо на секунду замешкался, светя фонариком на покорёженную груду уже остывшего ржавого железа, но Сяо Бин тянул его так яростно, что ослабив поводок, Ван Ибо поспешил за ним.
В темноте мелькали лучи ярких фонарей спасателей. Они с тщательностью обыскивали лес. Ван Ибо пытался тоже, он светил фонариком на каждый ствол, в каждую яму, но Сяо Бин рвался так сильно, что игнорировать его было уже нельзя.
— Ищи, Бин-Бин. Где наш Чжань-гэ? Приведи меня, — стоило Ван Ибо произнести эту фразу, как пёс понесся вперёд, то и дело подпрыгивая на острых сучках сухостоя, царапающего непривычные к такому ландшафту лапы.
Сяо Бин тянул всё глубже и глубже в лес, и вскоре яркие лучи фонарей спасателей остались за спиной, а Ван Ибо мчался за Сяо Бином через чёрную, мокрую чащу. То собака, то человек спотыкались и оскальзывались, падали и вставали. Никакой тропки не было тут и подавно, да и как можно ночью в лесу её отыскать. Но Сяо Бин ни секунды не мешка. Он с усилием тащил Ван Ибо вперёд, и хоть путь, освещённый фонариком он видел плохо, но собачий острый нюх ему прокладывал дорогу лучше всякого света.
Кроме того, повторяя за спасателями, чьи голоса слышались все дальше и дальше, Ван Ибо постоянно кричал:
— Чжань-гэ! Я здесь! Я здесь!
Голос рвался в клочья, с каждым криком срывался в хрип. Сяо Бин тоже лаял, отчаянно и громко, но ответом был только шелест веток и пугающая чернота. Паника и липкий ужас не отпускали, в горло будто вцепилась холодная и жёсткая рука. Но шелест и шорохи прятали только высокие бамбуковые кроны — в остальном лес оставался абсолютно нем. Сяо Бин иногда настораживался, начинал лапами рыть землю и тихонько скулить, Ван Ибо припадал к земле тоже, он мог бы тоже по-собачьи идти по следу, будь у него такой же нюх. Но ничего не находилось — Сяо Бин поднимал голову и смотрел на Ван Ибо поблёскивающими в темноте глазами. И так раз за разом, опять и опять…
Вдруг левую руку чуть не выдернуло из сустава. Сяо Бин дёрнул настолько резко, что Ван Ибо поскользнулся на оголённой мокрой ветке и чуть не упал. Щенок бежал, не разбирая дороги. Ван Ибо перепрыгивал через поваленные стволы, и нагибаясь, просачивался между кустами. Луч фонарика прыгал и дрожал в темноте.
Они бежали, наверное, минут десять, но точно сказать Ван Ибо не смог бы никогда — время словно остановилось тут, сжалось в тугую воронку. Но внезапно бежать стало легче, земля под ногами стала ровнее, коряги и сухие ветки перестали хлестать по лицу. Вокруг него были высокие и гладкие бамбуковые стебли. Их кроны шелестели так сильно, что любые звуки прятались и путались в них. Темнота была густой и вязкой, взгляд упирался в неё, словно в глухую чёрную стену. Всё сливалось — стволы, кусты, земля под ногами и только дрожащий луч фонарика оставлял небольшие круги света, которые позволяли двигаться вперёд.
Ван Ибо не прекращал звать, но не было никакого ответа: ни треска ветки, ни даже щебета птиц. Темнота, тишина и шёпот тысяч бамбуковых веток, куполом дрожащих над его головой. Ван Ибо казалось, что он потерялся в этом темном лабиринте стволов, что он ходит по кругу. Сяо Бин хоть и принюхивался, но было видно, что след он потерял.
И вдруг, когда паника и безысходность достигли предела, Сяо Бин опять резко дернулся вперед. Ван Ибо побежал за ним, и свет зацепился за что-то отличное от предыдущих одинаковых картинок. Очертания проступали неровно, свет фонарика едва до них доставал.
— Стоять, — коротко отрезал Ван Ибо и натянул поводок.
Он замер, вглядываясь темноту, ещё боясь поверить в то, что видит. Но нет — метрах в тридцати слабо вырисовывался темный силуэт. Домик, совсем небольшой, со стенами из бамбука и растрепанной ветрами тростниковой крышей. Дар, не имеющий возможности прорваться сквозь ужас и панику, охватившие Ван Ибо сейчас вдруг включился, и он отчетливо услышал зов Сяо Чжаня, но в его мыслях было ещё что-то. Он на секунду замер и увидел: замерзшие, скованные от ужаса плечи; руки, онемевшие от неподвижной тяжести маленького тела; жар, идущий от него; страх пошевелиться, даже вдохнуть слишком шумно, слишком глубоко. Ван Ибо вдруг сам ощутил и чужой страх, и чужой ужас, и нестерпимую жажду, и дрожащее дыхание, и жар маленького неподвижного тела и слова, не произнесенные, но бьющиеся в голове Сяо Чжаня трепещущей птицей: «Ибо… Ибо… Мы здесь, мы здесь… Найди нас…»
Натянув поводок, не давая Сяо Бину рваться, Ван Ибо стремительно поспешил к избушке. Шелест бамбука и оглушающий стук собственного сердца звенели в ушах. Круг света от луча фонарика становился всё больше, расплываясь на тёмной стене. Приблизившись, он впился пальцами в ручку и медленно потянул на себя дверь. Внутри зияла пугающая темнота, но Ван Ибо чувствовал, ощущал человеческое дыхание. Взгляд пошёл за лучом света, рука плавно вела его по мокрому полу.
И сердце бухнуло к горлу, а из груди вырвался облегченный вздох: в углу, сгорбившись на низком топчане, покрытом какими-то тряпками, сидел Сяо Чжань. Футболка липла к его плечам, выделяя тонкие ключицы, а кожа казалась почти серой от холода. Окоченевшими руками он прижимал к груди маленькое неподвижное тельце, закутанное в его куртку.
— Чжань-гэ… — голос Ван Ибо сорвался.
Сяо Чжань поднял на него сияющие от слёз глаза. Губы дрогнули в едва заметной полуулыбке, и он выдохнул — судорожно, тяжело, с надрывом. Воздух вырвался из его груди шумно и резко, словно вместе с ним из груди выходила вся спрессованная боль, весь липкий ужас этих бесконечных часов. Голова со стуком бессильно ударилась о мокрую стену.
Срывая с плеч куртку, в одно движение Ван Ибо оказался рядом. Колени гулко стукнулись о мокрые доски пола, одна рука скользнула по плечу Сяо Чжаня, бестолково пытаясь отдать всё тепло, — другая уже тянулась к рации.
— Нашёл, — прорычал он в чёрный, зашипевший динамик. — Быстрей! И скорую. Тут ребёнок!
Он отшвырнул рацию в сторону, даже не дослушав ответ. Весь его мир сузился до этой точки: до фигуры Сяо Чжаня, застывшего в этой страшной, кромешной темноте с ребенком на руках, до скулящего Сяо Бина, который рвался к ним, не понимая, что происходит.
Пёс ткнулся носом в ногу Сяо Чжаню — тот судорожно всхлипнул. Его лицо, смертельно бледное в узком луче фонарика, дёрнулось в гримасе боли, но глаза… Глаза, невероятно живые, покрасневшие в уголках, блестящие, распахнутые до невозможности, жадно цеплялись за Ван Ибо. Сяо Чжань даже не моргал, словно боялся, что тот исчезнет.
— Сидеть, — голос Ван Ибо сорвался. Он рванул поводок так резко, что Сяо Бин взвизгнул и замер, поджав хвост. Ван Ибо уже склонился над Сяо Чжанем, выхватывая из темноты лучом его распухшую щиколотку.
— Ты… ранен, Чжань-гэ?
— Я… а, не знаю… — голос Сяо Чжаня был хриплым, тихим, почти нереальным. — Когда шёл, спотыкался, падал. Не замечал. А потом он… успокоился, и нога заболела. Фонарик сдох. Да и а-Юань на руках… Я думал, отсидел.
Сяо Чжань говорил едва слышно, но взгляд его скользил с Ван Ибо на Сяо Бина, с Сяо Бина на ребенка, лежащего у него на руках.
А потом он ещё тише спросил:
— Ибо, он же… живой?
В его шёпоте не было ни надежды, ни веры — только отчаяние, ломающее голос. Ван Ибо невольно вздрогнул и медленно наклонился к ребёнку.
— Сначала он плакал и плакал. Я никак не мог его успокоить. Ему всего четыре годика, а он… сидел тут один… два дня. Без еды и воды… замерзший. А выходить он боялся, — голос Сяо Чжаня дрогнул, он поднял глаза на Ван Ибо, и в тот же миг из них брызнули слёзы. Горячие, неконтролируемые, они катились по грязным щекам, поцарапанным ветками, стекали на до крови покусанные губы. — Ибо… Я пытался… я взял его на руки, грел, пел, шептал… что-то… не помню… Он плакал, а потом вдруг замолк. Совсем… перестал шевелиться. — Голос сорвался, превратился в ставленный стон. — Я держал его и ждал…Ждал, что он очнется, закричит, скажет что-то, а он… уже несколько часов…Ибо…Он же живой?
Слезы катились прямо на детское личико, белое, как воск, выглядывающее из распахнутого воротника куртки.
Губы Ван Ибо сжались в белую нитку, в голове исчезли все звуки. Он не ответил сразу, лишь резко склонился к мальчику и положил горячую ладонь в основание шеи. Сердце на миг ухнуло, — и тут же под пальцами отозвался слабый, но ровный пульс.
— Живой, — выдохнул он, прижимаясь губами к влажной, ледяной щеке Сяо Чжаня. Его голос дрогнул, но тут же стал твердым, упрямым. — Он живой, Чжань-гэ. Слышишь? Очнись! Он живой! И это ты его спас… Давай, переложи его мне на руки, у тебя уже не слушаются пальцы.
Сяо Чжань мотнул головой и выдохнул всем телом, будто выпуская последние силы. И опять из глаз хлынули слезы, оставляя горячие дорожки на щеках.
— Ты… ты уверен? — прошептал он, цепляясь за Ван Ибо взглядом так, будто всё было в его власти, будто сам ход времени был в его руках.
— Уверен, — тихо, но твердо сказал Ван Ибо и наклонился, аккуратно забирая ребёнка из скованных, ослабших рук. Малыш оказался удивительно легким. Даже Сяо Бин, которому только-только исполнилось полгода был тяжелее и крепче этого маленького героя.
— Старуха говорила. А я рисовал. Она, как и ты, передвигает время… Если бы а-Юань не убежал из той машины, если бы остался… он бы сгорел… — всхлипнул Сяо Чжань, непослушной рукой пытаясь дотронуться до повреждённой ноги.
— Бао, не трогай ногу пока, — Ван Ибо потянулся к нему лицом, всем собой, своим сердцем.
— Больно, и пить хочу, — пробормотал Сяо Чжань, кутаясь в куртку Ван Ибо, в его родное тепло.
— Где эти чёртовы спасатели? — вырвалось у него почти рыком, и в ту же минуту рация ожила: в динамике хрипнуло и замигал зелёный огонек.
— Ибо, держитесь, — сквозь помехи раздался голос старшего группы. — Мы вызвали вертолёт, но ты ушёл за два километра от места. Нам нужно время…
Ван Ибо закрыл глаза, сдерживая бушевавшую внутри него бурю. Мягко коснулся лбом плеча Сяо Чжаня. Он даже не думал, что с утра был на треке, что сегодня победил, а потом два часа давал интервью. Он не думал о дикой скорости, с которой нёсся по трассе до Шанхая, а потом зверем рыскал по тёмному лесу, он не замечал, что по его щекам тоже сочится кровь — в той кромешной тьме, по которой они с Сяо Бином бежали, сухие ветви потревоженного леса были еще острее и злей. Он думал только о Сяо Чжане, чувствовал его боль. И еще, почему-то, дикий страх за маленькое тельце, обмякшее в его руках.
Ван Ибо с невероятным облегчением почувствовал, что паника постепенно отпускает Сяо Чжаня, увидел, что его рука греется о мягкую шерсть Сяо Бина, а его мысли больше не тянет в ту страшную пустоту.
— Ибо… — выдохнул он, легонько привалившись к плечу.— Ты нашёл меня. Я… так боялся, что ты не услышишь. Ведь… если бы не ты, то… только ползти… ни карты, ни воды, ни света. Фонарик давно сел, телефон тоже. Ты… опять меня спас. И а-Юаня тоже. Больше никогда меня не слушай. Чувствуй меня столько, сколько захочешь, смотри в меня, читай как книгу, мне… это нужно. Я не хочу без тебя…
Сяо Чжань всхлипывал и дрожал от боли. В нём будто разжалась стальная пружина, которую он всё это время в себе держал, вдавливая до скрежета, до судороги в сердце. Он держал, пока рисовал рассказ умирающей старухи, глотая собственный ужас. Он сжимал её, пока шагал по старой дороге, не ведая, какой длины будет этот путь и хватит ли сил пройти его до конца. Сдавливал, пока бежал по лесу, представляя себя тем мальчиком, которого был обязан найти — маленьким, потерянным, переживающим самый страшный в жизни ужас и обязательно нуждающимся в ком-то надёжном и сильном.
Эта пружина скрутилась почти в точку, когда он распахнул дверь и увидел его: замёрзшего, обезвоженного, полуживого. Когда после первого глотка воды ребенок начал метаться в страшной истерике, а он пытался вырвать его из тьмы, из паники, не дать этому ужасу его поглотить, достучаться сквозь плач и крики. И когда получилось, и ребёнок услышал его и сказал своё имя. Сяо Чжань смог подойти, взять на руки, прижать, согреть, утешить. А потом — новый удар: жар, лихорадка. Казалось, пружина выгорела дотла, когда мальчик странно дёрнулся и обмяк в его руках. Тогда не осталось ничего, только призрачная надежда… И тогда он пел, шептал, умолял — не небеса, не судьбу, а только Ван Ибо.
Чтобы тот услышал его.
Чтобы не оставил.
Чтобы нашёл.
Нашел живыми и забрал из этого страшного леса.
— Услышал… — хрипло ответил Ван Ибо. — Нашёл… И буду слушать всегда.
В темноте леса послышались громкие голоса, сквозь маленькое оконце запрыгали пятнышки света. Лес, до этого безжалостно тёмный, будто раздвинулся, посторонился, впуская дыханье людей.
Сяо Бин, до этого статуей замерший у ног Сяо Чжаня, вдруг словно очнулся и залаял, нетерпеливо и звонко.
— Ибо! Ибо! — крикнули почти в унисон два мужских голоса.
— Мы здесь, — крикнул Ван Ибо, держа фонарик так, чтобы свет падал прямо в темный пролом окна.
Через минуту в избушку забежали спасатели. Девушки опустились на колени: одна сразу принялась осматривать ребёнка, другая, отодвинув Ван Ибо, занялась Сяо Чжанем.
— Всё в порядке. Держитесь. Мы с вами, — уверенно произнесла она.
— Вертолет уже на подлёте, — добавил один из парней. — Он приземлится на дороге, южнее от того места, где была авария. Сейчас нам надо будет просто идти по прямой. Полиция и эксперты на место аварии уже выехали. Сейчас главное — стабилизировать состояние ребенка и дойти до места эвакуации.
Главная в группе, на секунду задержав взгляд на походной аптечке, быстро кивнула напарнице. Та, ловко надломила ампулу и уверенным движением вытянула лекарство в шприц. Их работа была выверенной и точной. Ван Ибо, впервые за это время позволил себе выдохнуть — они справились, они успели. Его Сяо Чжань., а вместе с ним и маленький а-Юань были спасены.
Девушка склонилась над ребенком, задрала рукав его красной курточки и уверенно ввела препарат. Всё заняло считанные секунды.
Мальчик едва дёрнулся, ресницы его дрогнули, на щеках проступили робкие пятна румянца. Сяо Чжань смотрел на это, как на чудо, он протянул к малышу руку и спрятал его ладошку в своей.
— Через пять минут придёт в себя, — коротко кивнула старшая. — Теперь второй.
Сменилась ампула, сменился шприц — и игла уже вошла в руку Сяо Чжаня. Его глаза расширились, брови поплыли наверх. Ван Ибо только и успел, что протянуть к нему руку, как все уже закончилось — девушка стянула с рук перчатки и вместе с использованными шприцами скинула их в непрозрачный пакет.
Когда сигнал от вертолётчика был получен, они покинули странную избушку и стали медленно пробираться к дороге. Лес вокруг уже не казался кромешным порталом в преисподнюю, каким был ночью. Меж ветвей робко проступал холодный голубоватый свет и густая тьма нехотя таяла под ним, отступала, пряталась в землю, заворачивалась в старые стволы, куталась в шелестящие кроны. Стоило им выйти из бамбуковых зарослей и войти в сосновый лес, как дышать стало легче. Здесь воздух уже не казался липким и тяжёлым, а утренний туман, сменивший темноту, больше напоминал прозрачную дымку, чем густую молочную пену.
Ван Ибо растерянно оглядывался по сторонам. Ночью он блуждал в бамбуковых зарослях, казалось, целую вечность, путаясь в бесконечно выстраиваемых, играющих с ним лабиринтах стволов. Сейчас же хватило каких-то десяти минут, и под ногами стало суше, а сладковато-гнилостный дух бамбуковых зарослей сменился терпким ароматом смолы. Сосны стояли как древние исполины, прямые, с оранжево-коричневой корой, испещрённой глубокими трещинами.
А-Юаня нёс один из спасателей. Дыхание мальчишки становилось все ровнее, щеки уже не были цвета бумаги, а по телу побежало тепло.
— Он обессилен, но из обморока, по-моему, вышел и сейчас просто спит, — спокойно сообщил несший его парень.
— Небо… — тихо выдохнул Сяо Чжань.
Ван Ибо нёс его на спине, никому не доверяя свою драгоценность. Спасатели только переглядывались, говорили, что Ван Ибо и сам уже еле жив, что они умеют, что есть специальные сцепки… Но Ван Ибо лишь выдавил хрипло:
— Когда не смогу нести — скажу.
— Сколько сейчас времени? — спросил Сяо Чжань. Он понял, что спорить с Ибо бессмысленно и просто висел к него на спине, стараясь быть удобнее и легче. Сяо Бин бежал рядом, впервые спущенный с поводка не на специальной площадке.
— Пять тридцать, — ответила старшая в группе. У нее были блестящие чуть вьющееся волосы, собранные в высокий хвост, глаза смотрели вперед упрямо и твердо, но на скулах уже лежала усталость бессонной ночи. Она улыбнулась, но тут деловито поправила рюкзак. — Благодаря вашему другу и вашей собаке мы нашли вас очень быстро.
— Ван Ибо… не друг. Он совсем скоро мой муж, — четко сказал Сяо Чжань, чуть сильнее наваливаясь плечами, словно хотел вжаться в него, стать ближе. Ван Ибо напрягся всем телом, но что тяжело или не удобно — виду не подал. — Самый родной и самый близкий. Любимый.
— Вау, гэ… Надо узнать, что тебе вкололи, раз ты стал таким болтливым, — проворчал Ван Ибо, но уголки губ предательски дрогнули. Улыбку, хоть и немного вымученную, скрыть не получилось.
— Не надо. Я согласен твердить тебе об этом каждый день, — хихикнул Сяо Чжань, захватывая грудь Ван Ибо в кольцо своих рук.
Девушка-спасатель спокойно пояснила:
— Не волнуйтесь. Это и правда реакция на препарат — сильное обезболивающее, и успокоительное. Он отдохнет, поспит. И… станет прежним.
— Он… всегда такой, — низко, почти шёпотом выдохнул Ван Ибо. Пальцами он сжал руку Сяо Чжаня, уже не замершую, скованную неподвижность, а тёплую и живую. И застучало сердце, когда пальцы Сяо Чжаня дали такой же ответ. — Мой…
Девушка хмыкнула, взглянув на них из-под выбившейся чёлки, и согласно кивнула. Слова Ван Ибо были ей более чем понятны. Лес, наконец, кончился. В серой рассветной дымке между ровными, широкими стволам сосен проступили очертания небольшого спасательного вертолёта. Лопасти трещали, разгоняя воздух, сминая туман и поднимая в воздух вихри сухих хвойных иголок.
Вертолёт заработал лопастями и загрохотал еще сильнее, когда они, быстро распрощавшись с четырьмя спасателями поднялись на борт. Ван Ибо выдохнул облегченно и привалился спиной к неудобной спинке сидения, позволив себе на минуту расслабиться. Дергаясь, вертолёт поднимался над верхушками деревьев. Металлический корпус дрожал, а воздух внутри был плотный, наполненный запахом антисептика и топлива. Медики работали быстро, почти молча. Один задавал уточняющие вопросы и держал капельницу, второй проверял пульс и фиксировал показатели.
Сяо Чжань, не отрываясь, следил за их действиями. Гул лопастей заполнял собой всё пространство, давя на виски, но Ван Ибо видел — тот ловит каждое слово и в волнении за мальчика даже не чувствует собственную боль. А-Юань уже не был мертвенно-бледным, щёки порозовели, веки чуть дрожали, казалось, что мальчик просто видит какой-то яркий сон. Но врач, пригнувшись под низким потолком салона, чему-то хмурился, глядя на монитор:
— Ребенок в коме. Не спит.
— Но тот парень… спасатель… сказал, что он уже очнулся, — голос Сяо Чжаня провалился в рев двигателя, стал почти неслышным. Он впился пальцами в руку Ван Ибо, сжал так крепко, что побелели костяшки. — Ведь он же…
Ван Ибо переводил взгляд с лица медика на осунувшееся лицо Сяо Чжаня и, по сравнению с его бледной кожей лицо мальчика казалось более здоровым. Казалось, еще чуть-чуть — и он откроет глаза.
— Показатели в норме, но нужно время, — отрезал врач, бросив короткий взгляд на Сяо Чжаня, уже разворачивая бинт. — Теперь ваша очередь.
Ван Ибо резко сглотнул — в свете салонной лампы щиколотка Сяо Чжаня казалась чужой: распухшая, с сине-багровым отеком, кожу натянуло так, что казалось она может лопнуть. Вывих? Или трещина? Ван Ибо прислушался к его ощущениям — было больно, но мысли Сяо Чжаня скакали от мальчика к Ван Ибо, о себе он даже не думал, и боль будто бы не замечал.
— Вывих голеностопа, плюс разрыв связок, — врач нажал на сустав, и Сяо Чжань, впервые за всё это время резко дёрнулся, закусил губу и навалился плечом на Ван Ибо, пряча лицо на его плече. — Ногу фиксируем, обезболивающее уже ввели. В больнице сделают КТ — возможен подвывих таранной кости.
Ван Ибо не выдержал:
— Он сможет ходить?
— Конечно. Но месяц будет нельзя нагружать ногу после травмы и неделю — только покой.
Сяо Чжань ничего не ответил. Оставив на шее Ван Ибо поцелуй он снова посмотрел на а-Юаня, будто боялся, что мальчик испарится, если он отвлечется хоть на секунду. Его пальцы, едва касаясь, легли на детскую ладонь.
И вдруг мальчик зашевелился, поморщился и открыл глаза. Ничего не понимающим взглядом он уставился на врача, на куполообразный потолок кабины и только собрался зайтись плачем, как Сяо Чжань дернулся к нему, перекрывая своим лицом все остальное.
— Малыш, я здесь. Мы здесь. Все будет хорошо, — уверенно сказал он, притягивая к себе Ван Ибо.
Тот, ощущая рядом плечо Сяо Чжаня склонился ниже и впервые встретился с мальчиком взглядом. Серьёзные и умные, упрямые и живые глаза настороженно скользили по лицам взрослых, пока не зацепились за золотистую, широкую морду Сяо Бина.
Пёс, все это время сидевший под сиденьем у ног Сяо Чжаня, выбрался, поднял уши и несколько секунд не сводил с а-Юаня изучающего взгляда, а потом тихо гавкнул, но мальчишка, вместо того, чтобы испугаться, едва заметно улыбнулся и тихо спросил:
— Можно его погладить? Он не кусается?
— Не кусается, — ответил Ван Ибо. — Погладь.
А-Юань осторожно протянул руку к густой золотистой шерсти Сяо Бина, и тот терпеливо подставил морду, давай ребенку познакомиться. Мальчик тихо засмеялся сквозь хриплый вздох — и это было первым настоящим звуком жизни, что они от него услышали.
Глаза у Сяо Чжаня налились слезами, и он, не доверяя голосу, лишь кивнул и уткнулся лбом в плечо Ван Ибо. Их головы соприкоснулись, дыхание смешалось, и Ван Ибо прижал его к себе, словно боялся, что, если отпустит — тот исчезнет опять.
За иллюминаторами проплывал давно проснувшийся город. Золотистые солнечные лучи прорывались сквозь плотную завесу облаков, укутывая город золотистой туманной дымкой. Начинался новый день и новое время, в котором прошлое отступало вместе с безвременьем ушедшей ночи.
Ван Ибо украдкой взглянул на часы. Пять часов до старта в Ханчжоу. Если сразу как они приземлятся доверить Сяо Чжаня и а-Юаня врачам, а самому вызвать машину с водителем и по дороге немного вздремнуть, то он волне ещё может успеть. Но он чувствовал — тело гудит от усталости, мышцы забиты, а руки дрожат…
— Даже не думай, — кинул Сяо Чжань, бросая на него короткий, понимающий взгляд, — сегодня не отпущу.
Ван Ибо громко сглотнул, не понимая, как Сяо Чжань услышал его мысли, но тот только усмехнулся и слегка толкнул его в плечо.
Телефон в кармане завибрировал тем самым неприятным рингтоном, не оставляющим сомнений в том, кто находился по ту сторону звонка.
— Сын, — тон отца был ровный, деловой, но Ван Ибо отчетливо ощутил явное волнение, прозвучавшее в этом слове… — Я говорил с тренером Ли. Сегодня на трек выйдет замена. Ты в таком состоянии не имеешь права даже думать о заезде. Слышишь меня?
— Слышу, — хрипло выдохнул он, лицом касаясь волос Сяо Чжаня.
— Вот и хорошо. Отдыхайте. Лечитесь. Ты молодец. Береги себя.
Ван Ибо закрыл глаза. Трасса, которой он жил сегодня ускользала из рук.
— Бо-ди, только сегодня. Не навсегда… — чуть слышно прошептал Сяо Чжань и потерся макушкой о подбородок.
— Да, — выдохнул Ван Ибо, наблюдая, как детская ручка теребит Сяо Бина за ушами, а тот тычется носом в носилки и хвост радостно бьется по его крепким бокам.
Вертолет заходил на посадку на крыше у одной из частных клиник. Шум лопастей постепенно стихал, а сквозь облака выглянуло сияющее лазурью чистое небо.
