Где затаилось время

      Два года спустя       Сяо Чжань стоял у огромного открытого окна, за которым мягко переливалась в солнечном свете еще зелёная лужайка, по бокам которой огнями горели красные клены. За городом воздух будто становился другим — чище, прозрачнее, и казалось, золотистые солнечные лучи пронизывают его, и он звенит, в унисон с детским смехом.       Улыбка сама-собой расплылась по лицу: а-Юань, уже вытянувшийся и нескладный, носился по газону, размахивая палкой, превратив её в «меч». Его волосы — чуть отросшие и растрепанные, падали на лоб. Глаза горели азартом.       — Папа, папа! Смотри, я Лань Чжань, я защищаю Вэй Ина, — встав в позу вдруг закричал он и снова понесся по лужайке. Рядом, не отставая ни на шаг бегал Сяо Бин — теперь уже не щенок, а огромный пес, который умудрялся выглядеть одновременно величественным и неуклюжим.       — А где твой Вэй Ин? — засмеялся Сяо Чжань, полной грудью вдыхая теплый, чистый воздух и чувствуя, как закатное солнце скользит по лицу.       — Я бегу, — раздался тоненький голосок и, с другой стороны, на лужайку выбежала девочка лет пяти, в шелковом черном платье.       — Осторожнее, а-Цин, — крикнула Люфэнь, появляясь следом. Она неспеша катила коляску в которой сидел пухлый белощекий малыш.       — Мама, чего бояться? — бросила из-за плеча девчушка. — Бин-Бин добрый и я не хочу сидеть за столом, я хочу играть с Юань-гэ.       Она побежала по траве, догоняя а-Юаня и надеясь отвоевать у него «меч».       — Но платье твое…, — Люфэнь беспомощно развела руками и наклонилась к коляске, беря на руки малыша. — Чжань-Чжань, ну что мне делать с ней? — Подняла она взгляд на улыбающегося Сяо Чжаня. — Ведь растет как пацанка. Платье от «Шанель», а она в нем палку будет кидать.       — Ничего страшного, дорогая. Пусть наиграется с а-Юанем, — жену догнал Ван Ичэнь. — Привет, Чжань-Чжань. Мы не опоздали?       Но ответить он не успел.       — Давайте, давайте! Заждались уже! За стол, за стол! — из зала раздался веселый голос госпожи Сяо. Мама Сяо Чжаня, не доверяя официантам, сама перепроверила наличие всех напитков и блюд. Вдруг она высунулась на террасу, и громко крикнула: — А-Юань! А-Цин! За стол! Потом будете носиться.       Люфэнь и господин Ван переглянулась, готовые услышать от детей вечное «не хочу», но те, на удивление, бегать прекратили, палка отправилась в кусты, куда за ней мгновенно припустил Сяо Бин, а дети, культурно взявшись за руки, отряхнули свои костюмы и чинно пошли в зал.       — Идем, бабушка, — откликнулся мальчик, а а-Цин, проходя мимо послала матери воздушный поцелуй.       — Как это у вас получается? — не удержалась Люфэнь, поднимаясь на террасу.       — А, не знаю, — махнула рукой госпожа Сяо. — Они просто слушаются меня.       — Чжань-гэ, — раздался любимый голос. Ван Ибо неслышно подошел сзади, обнял со спины, уткнулся носом в чуть отросшие пряди. — Стоишь тут один, улыбаешься чему-то… Колись, что за секрет?       Сяо Чжань фыркнул, положил голову ему на плечо:       — Просто думаю, как все изменилось.       Он не лгал, да и не мог никогда ничего утаить от Ван Ибо. Они уже давно видели друг друга насквозь. У Ван Ибо этот дар открылся раньше, а Сяо Чжань его почувствовал впервые после того страшного дня в лесу. Страшного… но принёсшего им а-Юаня, ставшего сыном. Всё это давно стало реальностью, но Сяо Чжань частенько ловил себя на том, что до сих пор не верит, что все это не сон. Ведь раньше он и представить себе не мог, что будет вот так — в любви, спокойно, с родными и друзьями, в окружении детского смеха.       — Пойдем, а то тетушка уже устала всех собирать, — прошептал Ван Ибо, оставляя на шее Сяо Чжаня легкий поцелуй.       В зале загородного ресторана, выходящего огромными окнами прямо в сад, накрыли большой длинный стол. Белые скатерти, осенние букеты, матовый блеск фарфора и лучи света, играющие на бокалах с шампанским — все было на высшем уровне. Странно, раньше Сяо Чжань терпеть не мог семейные застолья, но за последние два года его жизнь так изменилась, что и к семейным праздникам отношение стало другим. Несмотря на то, что за столом сидели совершенно разные люди, которые вряд ли могли бы когда-то сойтись, обстановка была комфортной и легкой. То ли виной тому были дети, то ли всем этим людям вместе было действительно хорошо, то ли все просто выдерживали лицо — Сяо Чжань не знал. Как бы там ни было, он уловил эту легкость и бережно спрятал её внутри. Сегодня, когда ему исполнилось тридцать три, эта легкость была особенно ценной,       Отец Ван Ибо уже переводил нетерпеливый взгляд с бутылки водки на своего институтского друга Ян Лина, бывшего директора Сяо Чжаня и давно уже близкого человека. Бутылка больше походила на драгоценную вазу эпохи Мин. Сяо Чжань при взгляде на этих двух мужчин, и на расписной сосуд стоящий между ними, не смог сдержать улыбки. Он вспомнил, при каких обстоятельствах судьба свела его с человеком, за которого он не задумываясь отдал бы жизнь.       Люфэнь, давно уже забывшая о своей звездности, кормила из пластиковой тарелочки овощным пюре маленького а-Тая, мама суетилась вокруг а-Юаня и а-Цин. Отец обсуждал с дедушкой Ван Ибо способы заваривания чая «Мао Цзянь». Чайная тема была их коньком и когда они встречались, то всегда делились чем-то новым. Сяо Чжань их не понимал — он, по новой моде, больше любил кофе.       Его подчиненные из рекламного агентства, которых Сяо Чжань пригласил впервые, сидели чуть в стороне и тихонько переговаривались, не веря, что оказались в таком высоком кругу. Каждый их них хоть и обожал директора Сяо, но знал, кем является его муж, знали, кто отец этого мужа, да и господин Ян, теперь занимающий какую-то высокую должность в шанхайской администрации вызывал что-то похожее на оторопь.       Когда все гости расселись, Сяо Чжань встал и сложив руки поклонился всем в знак уважения, а потом перевел растерянный взгляд на Ван Ибо. Тот поймал его руку и легонько сжал, а потом перевел взгляд на часы и едва заметно улыбнулся.       Сяо Чжань засиял улыбкой — муж определенно точно знал, как его поддержать.       — Спасибо, что пришли, — Сяо Чжань провел взглядом по лицам гостей и чуть смутился — все взгляды были направлены на него.       Люди улыбались, в их руках были полные бокалы, цветы и обилие блюд на столе радовали глаз, пока еще пустые тарелки ждали, чтобы в них положили овощи, рис и мясо, чтобы палочки застучали по стенкам. Но все ждали именно его слов.       — Я… — он потер нос и неловко улыбнулся, — совсем не мастер речей. Но я хочу сказать спасибо. За то, что вы все здесь. Когда-то я не любил отмечать дни рождения. Я, — он кашлянул и посмотрел на Ян Лина, — проводил их на работе, набрав столько проектов, что кружилась голова. А дома ждали родители, а я… даже не думал, что для них это важно… Но я… тогда не мог ничего с собой поделать. Без Ибо я чувствовал пустоту, и единственное, что помогало, это работа, и вечный бег наперегонки со временем. Сейчас — наоборот. Хочется наслаждаться каждым днем, каждой минутой. Хочется наблюдать, как прекрасен закат, как переменчивы лунные рисунки. Не знаю…       Он чуть повернул голову к Ван Ибо, ощутил его руку на своей и добавил:       — Этот год — особенный. Я наконец могу сказать: я живу так, как всегда хотел. Я чувствую, что не только зарабатываю деньги, но делаю еще что-то важное. Нужное. И это лучший подарок, который я мог себе представить.       — Папа, ты самый красивый! — подбежал к нему а-Юань по привычке обнимая за ногу. Ему скоро должно было исполниться семь, но детских замашек он оставлять не собирался.       Все засмеялись. Эта его привычка давно уже не была ни для кого секретом.       Потрепав —Юаня по голове, Сяо Чжань поднял бокал и широко улыбнулся:       — Давайте выпьем. За семью, за друзей, за то, что впереди нас ждет ещё много таких встреч. Вместе.       Вечер утопал в подарках и тостах. Все разговорились, и даже коллеги Сяо Чжаня перестали пугаться и расслабившись, влились в общую атмосферу праздника.       — Ну что, — встал со своего места господин Ян. — У меня для вас тоже подарок.       В его руках был какой-то документ.       — Администрация дает разрешение. Теперь вы можете работать вполне официально. Никто не понимает, как вы это делаете… Вы не берете денег, вы… — господин Ян развел руками, — правда! Вы вдвоем находите людей. Находите в тех случаях, когда поисковики опускают руки. Когда все критические временные точки уже пересечены и надежды не остается. Вы приходите и словно раздвигаете время…       Он поднял стопку и чокнувшись с Ван Ичэнем быстро ее осушил.       — У меня вот, — он достал какую-то папку и перелистнул находящиеся там бумаги. — Вы думаете, что это? — Ян Лин обвел взглядом лица гостей. — Это благодарности от родственников тех людей, кого эти двое нашли.       — Нас трое, — засмеялся Сяо Чжань, переглядываясь с Ван Ибо. Эта тема всегда была для них очень неудобна, но за эти два года они уже научились мастерски из неё выходить. После случая с а-Юанем они искали людей. Тех кто пропал: стариков с деменцией, ушедших из дома, потерявшихся детей, одиноких исследователей, отправившихся в путешествие без гида. Никто не понимал, как они делали это. Они ни брали за свою работу ни копейки, лишь просили, если есть желание отблагодарить, перевести эти средства на счет дома престарелых, в котором до сих пор работал Чэнь Юйлун. — Самый главный искатель — это Сяо Бин, а мы… лишь следуем за его острым нюхом.       — Так и щенки, наверное, золотые? — заинтересованно потирая руки спросил со своего места директор Чжао.       — Ты уж который раз спрашиваешь, — усмехнулся Ван Ибо. — Хочешь записаться в очередь?       — О, да! — тот довольно хлопнул в ладоши.       Сяо Чжань не выдержал и рассмеялся, на глаза его выступили слезы.       — Ладно, ладно. Очередь действительно есть. Я забронирую для вас щеночка. — Сяо Бин словно услышал, что разговор коснулся его, горделиво зашел в зал и уселся перед Сяо Чжанем. Усмехнувшись, тот привычно опустил руку в погрубевшую, но такую же теплую шерсть. — Но… только помните — на детях гениев природа отдыхает, и щенок может получиться вовсе не таким же чудесным, как отец.       — Вот тут я не согласен, — поднял тост уже довольно повеселевший Ван Ичэнь. Сяо Чжань до сих пор удивлялся, как этот человек, один из богатейших людей страны, может вести себя так непринужденно и просто. Просто сидеть с ними за одним столом, просто поддерживать беседу, просто… это было невероятно. Хотя и мама Сяо Чжаня и отец уже давно его не боялись и спокойно, по-родственному общались, пересылая из города в город подарки на праздники и обмениваясь поздравлениями. — Вот не согласен я с этим утверждением. Какое-то оно… не наше… У нас говорят: 龙生龙， 凤生凤， 老鼠的儿子会打洞 (китайская пословица: дракон рождает дракона, феникс рождает феникса, а сын мыши роет норы). Ну же! Посмотрите на моих детей: мой Ибо чем не дракон? — он кивнул в сторону Ван Ибо и гордо развел руками. — А — Цин вся в жену — прекрасный феникс, будущая звезда сцены, однозначно, — Ван Ичэнь посмотрел на дочку, но та с таким упоением поедала торт, что отвлекать ее строгий папа побоялся. — И маленький а-Тай, ну… он, конечно, тоже дракон.       Ван Ичэнь действительно был драконом бизнеса и отрицать величие и смысл приведенных им слов, глядя на его уже взрослого и состоявшегося сына, было глупо. Ван Ибо год назад пересел на гоночный болид, чему Сяо Чжань, и сам плохо отдавая себя отчет, был несказанно рад. Почему-то одно то, что машина находится ниже к земле, то, что у нее есть крыша, то, что в поворотах Ван Ибо теперь не скользит коленом по асфальту — всё это казалось более безопасным. Теперь он уже стал мировой знаменитостью и часто улетал то в Монако, то в Римини, то в Абу-Даби. Когда было время Сяо Чжань летал с ним, но его проекты тоже были весьма востребованы и работы было очень много, поэтому чаще он оставался дома.       В зале раздался дружный смех, даже дедушка Ван хлопнув себя по коленкам с серьезным видом кивнул, подтверждая каждое слово сына.       — Но, — Ван Ичэнь поднял рюмку чуть выше, приобнял за талию жену. — Драконам нужны достойные фениксы. И я сегодня хочу выпить за нашего Чжань-Чжаня. Не только потому, что сегодня его праздник, — он обвел уверенным взглядом стол, — а потому, что он стал частью нашей семьи. Не притворно, а по-настоящему. Я помню, как я повстречал его первый раз. Худой, бледный, кланяется, извиняется за опоздание, смотрит на своего начальника, — Ван Ичэнь перевел смеющийся взгляд на Ян Лина, — а глаза… Что за глаза… Глаза горят! Чистый феникс! И я уверен, если мой сын — дракон, то рядом с ним сокровище не меньше. Рядом с ним тот человек, который не только умеет держать его на земле, но и даст огня, чтобы взлететь.       Сяо Чжань, всё это время стоя слушая тост, не смог не поклониться.       — Ты стал для Ибо тем, кого он нашел бы даже в другой жизни. И это — редкость. Сяо Чжань, за тебя.       Все подняли бокалы, а Ван Ибо криво усмехнулся, наклонился к его уху и шепнул:       — Прекрасный феникс, не пора ли тебя освободить из золотой клетки?       Сяо Чжань хитро улыбнулся и коротко кивнул.       — Мы ненадолго вас покинем, — Ван Ибо поднялся и потянул Сяо Чжаня за собой.       Ван Ичэнь лишь улыбнулся — сын был весь в него, даже он вряд ли посмел сейчас перечить тому мужскому напору, коим тот обладал. Этим невозможно было не гордиться. Сяо Чжань своего свекра прекрасно понимал, он гордился этим тоже: минимум слов, низкий голос, а взгляд такой, что каждый попадающий под прицел его глаз становился белый мотыльком, стремящимся к огню. За всех Сяо Чжань, конечно, утверждать не мог, но сам он этим мотыльком с удовольствием становился.       — Мам, присмотрите за а-Юанем и Сяо Бином. Ешьте горячее, пейте, веселитесь. К торту мы вернемся, — Сяо Чжань поклонился гостям, но в Ван Ибо уже будто вселился гуй, и он тащил его за руку к парковке.       — Хорошо, что поехали на твоей, — коротко кинул он и, открыв машину, сел за руль.       Сяо Чжань теперь ездил на огромном, черном, как уголь, внедорожнике. У Ван Ибо сводило судорогой зубы, когда он сравнивал сколько бензина ест его юркая, низкая ауди, не говоря уж о байке, и этот огромный, неповоротливый монстр.       Но отказать Ван Ибо не мог. Когда они пришли в салон, Сяо Чжань едва коснувшись равнодушным взглядом других машин, уверенно направился именно к этому мамонту и радостно сияя глазами, на весь салон возвестил:       — Вот этот!       Обойдя машину по кругу и проведя по матовому капоту рукой Сяо Чжань открыл дверцу и нырнул на водительское место. Машина была такой огромной, что в салон нужно было именно нырять.       — И вот даже не вздумай сейчас что-нибудь не то подумать про мой член,— прищурился Сяо Чжань, когда Ван Ибо устроился на пассажирском сидении и завороженно наблюдал, как ладони Сяо Чжаня скользят по рулю. На огромной черной кожаной «баранке» они выглядели почти женскими.       — Что ты! Что ты! — в притворном ужасе замахал руками Ван Ибо. — Вообще не думаю.       Сяо Чжань вопросительно поднял бровь.       — Вернее, думаю, — тут же поправился Ибо, невольно облизнувшись. — Думаю о нем всегда, бао. Но только то, насколько он прекрасен и как я просто до невозможности хочу тебе отсосать.       С этого, вроде как, всё и началось. Внедорожник был взят в тест-драйв, и тут же опробован на предмет, скажем так, «ходовых качеств».       С тестом черный монстр справился прекрасно. «Ходовые» были на высоте. И после такого казалось даже кощунством оставить его в салоне.       Цена у монстра была монстрообразной. Но во-первых, что не сделаешь для любимого человека? Во-вторых, Сяо Чжань и сам зарабатывал прилично и Ван Ибо как не пытался сделать покупку машины подарком, у его ничего не вышло и траты они, как всегда, разделили на двоих. Было еще и в-третьих — преимущества огромной тонированной машины они оценили очень быстро. Все-таки квартира для вдруг разросшейся семьи была недостаточно большая, с а-Юанем помогала мама Сяо Чжаня и поэтому… поэтому иногда было просто необходимо куда-то сбежать. Свалить. Скрыться…       Фары мигнули в темноте, Ван Ибо мягко вывернул с парковки.       — Я так тебя люблю, — Сяо Чжань откинул голову на кожаную спинку сиденья. — И так хочу, что не могу даже дышать.       Машина рванула с места, с силой прижимая Сяо Чжаня к креслу. Он зажмурился. Всё смешалось в одно головокружительный калейдоскоп: сладкое вино в крови, тёплые слова гостей, ладошки а-Юаня, зачем-то тянувшие Сяо Чжаня за уши тридцать три раза и… низкий шёпот Ван Ибо в ухо. А теперь — эта скорость, эта мощь, подчиняющаяся твердой руке на руле. Ван Ибо не ответил, лишь его пальцы разжались на рычаге коробки и легли ему на колено — тяжело, почти обжигая, заявляя о праве владения без слов.       Они не ехали, они летели. Хотя спидометр и показывал сто двадцать, Сяо Чжаню казалось, что они уносятся прочь, от огней ресторана, от гостей, от лишних слов… которых, чтобы выразить то, что на сердце, все равно было мало.       Ван Ибо с трассы свернул на грунтовку, проехал по ней пару минут и мир погрузился во мрак и тишину, уже привычные с их работой. Но сегодня они не прислушивались и не искали вспышек дара, сегодня они не искали чужих людей — сегодня был их вечер. Они искали самих себя. Проехав ещё немного и свернув прямо в лес, Ван Ибо остановился. Он немного опустил стекло и на них обрушилась тишина леса: тягучая, бархатная, густая, пахнущая смолой, хвоей и остывающей землей.       — Всё. Никого. Только мы, — голос Ван Ибо прозвучал хрипло и будто бы очень громко.       Пальцы, так и не опустившие колено, двинулись выше, по внутренне поверхности бедра, сжигая кожу и ткань дорогих итальянских брюк. Сяо Чжань выдохнул, и этот вздох сорвался в стон, когда ладонь Ибо накрыла его член и намертво вжалась в него, через ткань ощущая его готовность, его напряжение, отчаянное желание.       — Ибо… — только и смог выдохнуть он, запрокидывая голову.       — Молчи, — приказал Ван Ибо, и жадные губы накрыли губы.       Ван Ибо не целовал. Он заявлял, поглощал, наказывал… за то, что Сяо Чжань был так красив для всех, и награждал… что тот был только его. Обхватив руками плечи, Сяо Чжань только и мог, что стонать в этот поцелуй. Он и сам не заметил, как куда-то назад упали и отъехали сидения, как Ван Ибо ловко перелез через коробку, как его пальцы, стремительные и нетерпеливые сдёрнул галстук, расстегнули рубашку. А Сяо Чжань всё тянулся и тянулся к губам, скуля в его рот от переизбытка чувств. Выпитое вино делало его нетерпеливым, а кожу гиперчувствительной. Каждое прикосновение было и болью, и наслаждением, которого было мало.       — Ибо… давай… прямо сейчас… я не могу ждать, — простонал Сяо Чжань ловя губами его мочку. Ван Ибо упал головой в какую-то пульсирующую точку на шее, впился в нее, то ли губами, то ли зубами — как вампир. Сяо Чжань не мог разобрать. Да ему было и не нужно.       А руки Ван Ибо резко раздвинули ему бедра.       Сяо Чжань помогал ему с ремнем, вскидывал ягодицы, чтобы было удобнее освободиться от мешающих тряпок, слышал как что-то рвется, как прохладный живот Ван Ибо скользнул по его животу и вздрогнул, когда холодок кожи сменился жаром ладони. Упираясь одной рукой в кресло, другой Ван Ибо обхватил вместе их члены и начал туго дрочить. Сяо Чжань дергался и бился под ним, не в силах сдерживать коротких просящих стонов.       Он закричал, когда палец Ван Ибо вошел в него — резко, без предупреждения, растягивая, готовя. Больно не было, секунда дискомфорта на входе, и сухость сменилась теплой влагой, и дырочка привычно открылась, пульсируя и прося. Ван Ибо довольно хмыкнул и толкнулся глубже. Сяо Чжань закусил губу, вино полыхало в крови, туманя разум, волна за волной накатывали животные инстинкты — подчиниться, принять, получить.       — Мой, — прорычал Ван Ибо ему в ухо, развел в стороны ноги и вошел одним безжалостным, жёстким толчком, до основания, прожигая напором.       Сяо Чжань взвыл, сминая ногами его плечи. Казалось, тело не выдержит. Сломается пополам. Но вспышка боли была мгновенной и на смену пришло нарастающее, неистовое удовольствие. Ван Ибо не сдерживался. Его движения были дикими, почти яростными, каждый толчок вгонял Сяо Чжаня в теплую кожу сиденья. Машина раскачивалась на своих рессорах в такт их безумию. А Сяо Чжань стонал и захлебывался его запахом — немного бензина, и пыль дорог, тонкий сандал, капля пота и необузданный запах желания. Это был самый пьяный и самый сладкий его наркотик.       За закрытыми веками мерцали звезды. Он слышал только тяжелое дыхание Ван Ибо, хриплые стоны над своим ухом, шлепки их тел, и собственные бессвязные мольбы: «Да… сильнее… пожалуйста… не останавливайся, Бо-гэ…». Он хотел раствориться в нём, в его теле, в его власти, в его невероятной мужской силе. Это было падением в бездну, полетом на край света, смертью или воскрешением.       Ван Ибо подхватил его руками, нашёл ту точку внутри, что свела всё тело судорогой наслаждения. Крик Сяо Чжаня сорвался в небо, громкий тонкий, надрывный, когда волна накрыла его с головой, белая, ослепляющая. Он бредил, плакал, цеплялся за него, не отпуская, пока Ван Ибо, сдавленно застонав, не достиг своего пика, заполняя его горячей пульсацией и не рухнул всем весом, обнимая и вдавливая собой.       Тишина… Только их сердца, стучащие в унисон, мягкое урчанием мотора, да далекий крик ночной птицы. Пар затуманил стёкла, отгородив их от всего мира в этом тёплом, пахнущем сексом и кожей коконе.       Ван Ибо медленно, почти нежно вышел из него, и Сяо Чжань вздрогнул от пустоты. Но тут же горячие губы коснулись влажного виска, шеи, упали в ямку ключицы — бесконечные, извиняющиеся благодарные.       — Прости, что грубо. Не смог сдержаться, — тихо произнес Ван Ибо лаская дыханием, и его голос снова стал тем самым, — сокровенным, надтреснутым, глубоким.       Сяо Чжань зажмурился и улыбнулся, проводя ладонью по его мокрой спине.       — Не извиняйся. Я этого хотел. Именно так… Я всегда этого хочу.       Они лежали, сплетённые, не в силах пошевелиться, слушая, давая отдышаться. Звёзды за запотевшими стеклами медленно плыли в ночном небе. Будто не было ничего — только два сердца, нашедших друг друга в этой бесконечности.       — Тихо… — вдруг сказал Ибо.       Замерев, он смотрел ему прямо в глаза. Синий свет от приборной панели делал их маленький — их бесконечно огромный мир — синим. Прочитать мысли было невозможно — в голове царила оглушающая тишина.       — Я люблю тебя…       — Я люблю тебя…       Прозвучало одновременно. В этом месте время затаилось, застыло…       Они думали в унисон.