Сквозь тьму

      Ветви деревьев нависают над маленькой поляной. Пахнет сыростью, древесиной, старой листвой и чем-то иным, застывшим и потерявшимся во времени. Оно стелется низко, словно густой и вязкий дым, исходящий от земли. Оно не просто опускается: прорастает между корнями, листьями и звенящей тишиной. Тишина тянется подобно сну, в котором невозможно проснуться. Словно на выступе чужой реальности, на краю поляны в окружении перекошенных деревьев возвышается каменная могила. Ветер не тревожит могилу, обросшую травами и мхом, словно не желая будить нечто древнее. На поверхности камня пробиваются тонкие голубые нити, как если бы сама земля имела своё мнение. Она будто пытается забрать бренные останки обратно, удержать глубоко-глубоко в почве. Могила же стоит, словно сердце всего леса. На неё с печалью смотрит одинокая фигура мужчины. Он в длинном чёрном ханбоке почти сливается с тенью, отбрасываемой деревьями. Ткань чёрного одеяния едва колышется от ветра, а широкие полы напоминают тёмный, мутный водоём. На голове мужчины широкополая шляпа, почти скрывающая лицо. Но стоит мужчине поднять взгляд, как становится видно его почти юношеские черты лица, сияющие золотом глаза. И волосы, выскользнувшие из-под шляпы, отливают фиолетом, как отблеск закатного неба. Со стороны мужчина напоминает жнеца, что пришел за чужой душой. И в какой-то степени это правда: он не просто демон, а проводник душ в ад. Он – хранитель рубежа между прошлым и дверью в гнилой, мрачный мир. Обычно его присутствие означает скорый конец, дыхание последнего вздоха и бьющийся в страхе стук сердца. Мужчина нередко забирает души насильно, вырывая как сорняки и питаясь чужими криками. Бывает, что его появление намечает не одну смерть, а десятки. Но сегодня не тот случай. Сегодня он не пришёл в роли смертоносного проводника, палача и губителя. Он не произносит имя покойной, но оно чувствуется между ним и могилой загноившейся раной. Каменная плита перед ним кажется невыносимо чужой и одновременно единственной, что связывает со светлой частью жизни. Мужчина думал, что никогда не изменится к лучшему. Губить он умел хорошо, истязая и отправляя падших к ногам короля демонов. Вот только юная охотница показала другой и наполненный красками мир, поплатившись за это своей жизнью. Рю Миён любила его до самого конца, разглядев в демоне остатки человеческой души. А он не смог ни спасти её, ни предупредить Селин о надвигающейся угрозе в лице Гви-Ма. Теперь жнецу за это расплачиваться веками. Чувство вины накатывает, обрушивается удушливой волной. Она обжигает изнутри, оставляя невидный снаружи ожог. Если он не смог защитить любимую при жизни, то защитит после. Пусть однажды он отнимал множество жизней, топтал целые деревни, оставляя трупы гноиться под землей. Пусть его имя произносится со страхом, выплёвывается с ненавистью. Пусть так и будет, но никому не позволит осквернить могилу любимой. Мужчина не позволит ни одному тёмному существу прикоснуться к следу души, что покоится здесь. Ни один демон и жнец не заберёт Рю Миён в преисподнюю. Её душа, где бы она ни была, не будет поглощена Гви-Ма. Мысленное обещание мужчина вбивает в себя, словно мечом протыкает насквозь. Он защитит душу, даст прийти покою и раю, положенному по праву. Он… не позволит пройти над этой могилой ни одному демону, ни другому жадному существу. Её душа — не их. И вдруг слышится звук. Он нечеткий, почти зыбкий, как колебание воды в чашке. Этим звуком оказывается до боли знакомое детское пение. Это пение вплетается в лес, так странно и пусто звучит. Мужчина сглатывает, желая скрыться.       — Мы охотницы, наш голос силён... Он не боялся охотниц. Никогда не испытывал всепоглошающегося ужаса и страха перед девичьими голосами и оружием, пропитанным магией. Мужчина не боялся ни суровой Селин, ни другую участницу. Но вот свою дочь... Он боится взглянуть на неё. Он испытывает стыд за невозможность дать то, в чём многие дети нуждаются. Чем ближе приближается девочка, тем сильнее чувствует он отклик. Эта невидимая связь, которую не может разорвать сама смерть. Вот только для него это не помеха. Ведь он не имел право приближаться к собственной дочери, особенно после кончины Юн Ми. Жнец исчезает в один миг, растворяется среди деревьев. Он уносит с собой одиночество, боль и тень старой любви.