Патологический лжец

— Все-таки стреляешь? — мрачно проговорил Лололошка. Он все еще был не здесь, а в своих мыслях. Джон же, наоборот, выглядел решительным.  — Стреляю. — отозвался Харрис. Весь рабочий день перед глазами прокручивался нелепый сон, чужое мертвое лицо, пробитая голова, но Джон, вместо того, чтобы испугаться, лишь адаптировался. Он не верил в кошмары, не верил себе, а Лололошке тем более. Эта игра подходила к концу, финал предсказуем, но кроме нее у Харриса больше не было ничего.  Зачем это все?  Джон с каждым днём все больше осознавал, что его идея переросла в нездоровую одержимость истинной. Что он готов положить все на жертвенный стол — себя, Лололошку, весь мир, лишь ради того, чтобы в конце все признали его достойным.  Для того, чтобы остаться самым искусным, единственным лжецом.  Пока Лололошка его понимает, они не остановятся. Лололошка — человек, который связывает по рукам, ногам и тащит на дно, делая вид, что это он жертва обстоятельств. Лололошка, который невероятно боится потерять Джона, но в разы больше опасается, что Харрис будет к нему равнодушен. Его "стреляю" было синонимом слова "люблю" — невозможным словом, невозможной любовью.  Шанс чуть больше тридцати трех процентов — одна треть. Харрис берет цифру наугад, давно позабыв о том, где лежит боевой патрон. Не помнил этого и Лололошка, однако когда Джон вытащил из коробочки холостой, оба многозначительно переглянулись.  — Нам осталась в лучшем случае пара дней. — неожиданно обреченно проговорил Харрис, и тут же замолчал. Либо Лололошка пристрелит его завтра, либо… Джон оборвал мысль, и зарядил патрон.  — Слушай, я тебе предлагал… — на выдохе проговорил Лололошка. Он попытается еще раз. Он не может измениться, но Джон ему нужен, больше воздуха, больше собственной жизни. — Давай остановимся, пока есть шанс.  — Мы с утра об этом говорили. — отозвался Джон. Щелкнул затвор.  — Тебе плевать? — поинтересовался Лололошка, переведя взгляд на поблескивающий пистолет. — Скажи, что да.  Выстрел. Джон ощутил, как внутри просыпается фантомная боль из сновидения — такое чувство, что голова треснула по швам. На мгновение сковал страх, что грохот опять не утихнет, разорвет изнутри, и руки дрогнули, зажав курок. Харрис вцепился в пистолет, будто на нем сошелся свет клином, будто в нем был единственный выход и спасение, после чего накрыло до селе недоступной мыслью, которую Джон никогда себе не озвучивал.  Если выпадет боевой — он убьет себя.  — Джон? — звенящую тишину, в которой помехами оседал острый звук, прорезал слегка обеспокоенный голос Лололошки. — В чем дело?  — Все хорошо. — отмахнулся Джон, быстро приходя в себя и откидывая ствол на поверхность стола. — Не делай вид, что тебе есть дело.  — Ты выглядишь, как ходячий труп. Особенно сейчас — весь бледный. — заметил Лололошка.  — Работа выматывает. И ты, — Джон закатил глаза. — Выматываешь.  — А как же "все хорошо"? — подловил Харриса Лололошка. — Ты мне врешь насчет своего самочувствия?  Конечно врет. Лололошка знал, что врет, но повода предъявить не было. А Джон будто бы не знал — замер, в недоумении пялясь на партнера, и осознал элементарное согласие.  — Вместо этой игры лучше бы занимались чем-то… нормальным. — бросил Лололошка. Говорить о завершении цикла выстрелов с каждым словом становилось все легче, будто у него уже был готовый выход из положения. — Ах так? — взъелся Джон, отмолчавшись на вопрос о лжи, чем заслужил неодобрительный взгляд. — Вчера вон, очень круто занимались, а ты все равно стрельнул в меня!  — Ты сам сказал стрелять! — возразил Лололошка.  — А ты почему меня слушаешь! — с нотками отчаяния воскликнул Джон, и рассерженно щелкнул пальцами по коробочке с патронами. Резкая пауза — до Харриса дошло, что он только что сказал, насколько по-детски прозвучала его предъява, а Лололошка невольно улыбнулся, подметив это замешательство.  — А ты хотел? — поинтересовался он, и Джон вновь промолчал. Кажется, впервые он не знал, какую позицию ему отстаивать.