Патологический лжец

Прикрыв глаза, Харрис обвил ногами чужую талию, вжимаясь спиной в жесткую стену, обтянутую шершавыми обоями. Лололошка держал его крепко — во всяком случае, Джон хотел в это верить, ведь даже если сейчас подвернется возможность встать, он не сможет этого сделать.  Ноги перестали держать в тот момент, когда чужая ладонь скользнула между ними, и холодные, влажные пальцы резко вошли внутрь. Джон помнил, как сильно вцепился ноготками в ткань чужой одежды, сминая ее на плечах, на спине, и случайно прихватывая за волосы. Лололошка с ним не церемонился, в такт грубым движениям отвешивая едкие комментарии. Что-то про ответственность.. что-то про уважение… что-то про правду… что-то о сильно важном, но только не сейчас.  Лололошка не целовал. Наклонялся к приоткрытому рту и улыбался, растягивая чужое тело, пригвождая Джона к стене. Харрис чувствовал полыхающий внутри жар, бьющий по нервам, заставляющий жалобно постанывать под воздействием длинных пальцев и быть не в силах проявить хоть каплю своего характера. Лололошка уничтожал его оболочку, вырывая то, что Джон пытался прятать всю жизнь — его самого. Пальцы пропали также резко, как появились, и Лололошка приподнял Джона за бедра, оставляя лиловые следы на светлой коже.  — Только попробуй меня уронить… — слабо пробормотал Харрис, и уткнулся ему в плечо, пряча покрасневшие щеки. Пришлось прикусить чужую толстовку, дабы заглушить болезненный стон. Лололошка опускал его на свой член постепенно, растягивая удовольствие, и наслаждался тем, как ускоряется чужое дыхание, скачет сердцебиение, и подрагивает тело.  — Недостаточно? — прошептал он на ухо Джону, щекоча его щеку теплым дыханием.  — Не знаю.. — отозвался тот, выпуская ткань чужой одежды из зубов. — Я думаю, что..- — Ты все еще думаешь? — резкий толчок, и чужой член вошел до основания, заставляя Джона выгнуться в спине. — Не нужно сейчас думать.  — Тогда.. тебе придется постараться. — с вызовом проговорил Харрис, и закусил губу после второго толчка. — Я — не ты. Не думать для меня не обычное состояние..— Громким стоном оборвалось это предложение, и Джон вцепился руками-ногами в Лололошку, переводя дыхание.  — Я бы так не сказал. — отозвался партнер, однако его голос уже не был холоден — таял под жарким возбуждением.  — Вот и молчи..! — пробормотал Харрис, чем заслужил очередную грубость, вновь срываясь на краткий вскрик. Лололошка ничего не ответил, наклоняя чужие бедра под нужным для себя углом, и принялся двигаться быстрее, выбивая из Джона вздохи, стоны и всхлипы. Ему хотелось окончательно лишить Харриса возможности здраво оценивать происходящее, быть тем, кто затмит его разум, уведет от реальности навсегда в собственную страну. Чудес или кошмаров — совершенно не важно. Важно было лишь то, как этот человек отдается ему на кухне всем телом, духом и разумом. Лололошка держал его, подхватив под бедра, и то прижимал к себе, наслаждаясь бешеным пульсом, то впечатывал в стенку, грубо толкаясь внутрь, постепенно сам поддаваясь кружащему в воздухе дурманящему туману. Лололошка наклонялся к лицу Джона, рассматривал его потемневшие, мокрые глаза, мягкие губы, раскрасневшиеся щеки, и вскоре не выдержал — поцеловал, блокируя доступ к воздуху, приглушая жалобные стоны.  Это мой, и только мой человек. 

***

— Ты бы знал…  Как я боялся, что ты меня оставишь.  — …. как я тебя возненавидел, когда ты собрался себя застрелить. — прошептал Лололошка, лежа на чужом плече. Джон, кажется, спал — отключился практически сразу, как только его голова коснулась подушки, а Лололошка так не мог, и ему оставалось лишь лежать рядом на харрисовой кровати, крепко его обнимая.  — Это с твоей стороны было очень эгоистично. — в лицо ничего такого Лололошка сказать не мог, однако выговориться ему было необходимо. За множество часов молчания, лжи, и попытки строить из себя холодную власть, накопилось слишком много всего. В темноте, в тишине проснулось то, что Лололошка успешно подавлял, когда был сосредоточен на мысли о том, что Джон от него уйдет. Теперь же эта мысль становилась все призрачнее — Харрис больше не был недосягаемым, токсичным объектом, с четкими границами и фальшивым образом. Джон собственноручно вскрыл себя, подставил под удар и разрешил Лололошке участвовать в собственном разрушении. Лололошка думал, что Харрис боится слышать и говорить правду о себе — да, так оно и было, однако все никак не покидало чувство, что его одурачили. Джон сейчас спит спокойно — то ли слишком вымотался за сегодня…  То ли получил то, что хотел.  — Тебя теперь все устраивает? — пробормотал Лололошка и вздохнул. — Я тебя не понимаю, Джон… то ты маниакально пытаешься выяснить у меня правду, то сам от нее бежишь. Ты прикалываешься надо мной, верно?  Харрис не ответил, и Лололошка раздраженно вздохнул. Теперь молчит Джон, но лишь потому, что спит. Наверно, это тяжело — быть полностью проигнорированным. Жить в молчании.  — Интересно, ты обижен на меня? — продолжил вслух рассуждать Лололошка. — Может быть, я тоже виноват.. нет, я конечно в чем-то виноват, да, но возможно, что… так же как ты.  Лололошка прижался к Джону, и, для верности, закинул на него ногу. Он уткнулся лицом в чужую футболку, пахнущую чем-то свежим, стерильным, и даже, в какой-то мере, отрезвляющим. Прикрыл глаза, вслушался в чужое мирное дыхание. Я прощаю тебя?  Нет.  Я прощаю тебе все.. пока ты здесь.  — А ты мне? — уже полностью уйдя в свои мысли, говорил Лололошка. — Я бы хотел… знать.  — Ты и так знаешь слишком много. — раздался насмешливый голос, и Лололошка чуть с кровати не слетел от неожиданности.  — Джон! Ты не спишь.. — с нотками резко пришедшего ужаса пробормотал Лололошка. Он все слышал.. — Конечно. Хрен уснешь, когда ты у меня под ухом тараторишь.  Джон посмеялся и уставился в потолок, который, впрочем, сейчас было не разглядеть. Лололошка молчал, экстренно пытаясь сообразить, что теперь делать, и это дало Харрису несколько секунд на размышления. Он отчетливо понял, что за эту безумную неделю полностью потерял себя, перестал осознавать мотивацию своих действий, и, что самое главное — не мог придумать себе никакого оправдания.  Кто я, если не мой образ?  Сейчас ночь на понедельник. Вечером прошлого понедельника он достал зараженный пистолет, с целью выбить у Лололошки правду. Но какую? Джон напряг память — казалось, все началось с бытовухи, а затем трансформировалось в игру на доказательство любви.  Как можно было доказать то, чего нет?  Харрис ранее никогда не ловил себя на логических противоречиях — лишь последние несколько дней дали ему такую возможность. Вся эта близость, все эти выстрелы, правда и ложь — все вело к одному вопросу:  Чего я боюсь?  Джон задумался, и почему-то не почувствовал никакого сопротивления в собственной голове. Наверно, потому что терять уже нечего — он пал слишком низко, потерял одного себя, чтобы найти другого себя. Потерял связь с миром, чтобы построить собственный.  Кажется, порог был пройден. Кажется, теперь вранье самому себе — обесценивание пройденного пути.  — Лололошка?  — А?  — Можешь продолжить свой монолог.  — Тебе показалось.. — промямлил Лололошка. Он ожидал агрессию, спор, но вместо этого услышал смех.  — Ладно! — махнул рукой Джон. — Спокойной ночи!  Ему плевать?  Лололошка нахмурился. Это еще что такое? Старые приемы больше не работали — это было что-то новое. Джон относится ко всему, что услышал, слишком спокойно. Что это значит? Какая-то новая игра? Лололошка дотронулся до руки Харриса и, поддаваясь внезапному порыву, крепко зажал в своей, игнорируя болезненное шипение.  — Эй!  — Мне так лучше. — выпалил Лололошка и зажмурился. Не оправданий, ни выдумок — три правдивых слова.. о себе.  — Тебе нравится причинять мне боль? — усмехнулся Джон. — Ох уж эти садисты!  — Ты же иначе не останешься со мной! — продолжил Лололошка, не открывая глаз. — Тебе нужно, чтобы..  — Тсс. — прошептал Харрис. Ему понадобились все силы, дабы не попытаться возразить. Надо сказать как-то иначе, надо… — Я знаю, что мне нужно.  — Ну вот! — обиженно пробормотал Лололошка.  — А тебе что нужно?  Мне нужен ты.  — Мне нужен ты. — выдохнул Лололошка и сжал Джона в объятьях. — Только пожалуйста не уходи, не бросай меня после всего, что я наговорил, мне очень стыдно, Джон, но.. так, забудь всё, что я сказал! На самом деле это была проверка на… эм.  — На прочность, видимо. Ты мне щас ребра сломаешь, Лололошка!  Ему вновь плевать.  — Почему ты так легко относишься ко всему, что я говорю! — воскликнул Лололошка.  — Потому что я говорил примерно тоже самое. — уже начиная раздражаться, повторил Джон. — Да и тем более, много чести злиться на каждую твою ложь. Или на каждую твою правду… не столь важно.  — Тебе больше не нужна правда? — растерянно проговорил Лололошка. — Я все ради тебя делаю! Я могу подчиняться, могу контролировать, могу врать, чтобы тебе не было скучно со мной..  — Уж поверь, мне было о-очень весело! — саркастично ответил Джон, и вздохнул. — Но сейчас мне не весело.  — Значит, ты всё-таки уйдешь.. — тихо проговорил Лололошка. — Нет, не уйдешь. Ты мне.. жизнью обязан.. — Боже мой! Как я мог забыть!  — Не издевайся надо мной!  Повисла звенящая тишина. Джон слегка приподнялся на подушке, и со вздохом проговорил, вдумываясь в каждое слово:  — Ты был прав, когда сказал, что, кроме тебя, меня никто не вытерпит.  — Серьезно?  — Нет, я тебе тут клоуном работаю, Ло! — возмутился Джон. Этот разговор давался ему сложно, но возвращаться к старому себе было еще сложнее.  — Прости. — проронил Лололошка.  — А теперь еще раз повтори.  — Прости. — не успев подумать, подчинился Лололошка. — А зачем?  — Ты не понимаешь значения этого слова. — буркнул Джон.  — Прости меня. — пытаясь изобразить сожаление, проговорил Лололошка, на что Джон лишь глаза закатил.  — Ужасно. Я все еще ненавижу неискренность.  — Да я не знаю как! — с легким отчаянием возмутился Лололошка.  — О, это уже было получше.  — Да ну тебя.  Оба замолчали, пытаясь осмыслить, что это сейчас было. Джон думал о том, что все происходящее — его личный проигрыш, однако, стоило лишь перестать ассоциировать себя с тем собой, кто затеял эту игру, жить стало в разы легче. Виновато его "прошлое я". А он — абсолютно непогрешим, и больше никогда не допустит подобного позора. Лололошка же все еще не понимал, почему Харрис рядом с ним — казалось, что он вот-вот пропадёт, или застрелиться, или устроит скандал, уйдет, хлопнув дверью. Но ничего этого не происходило, а значит… в обмане больше нету смысла?  Джон не боялся его правды. Джон боялся только своей правды. И эта мысль позволила Лололошке попытаться уснуть. 

***

Повернув в замке ключ, толкнув входную дверь, Лололошка переступил порог их квартиры, что слишком долго была полем боя, а сейчас выстрелы стихли, оставив после себя хрупкую, усталую капитуляцию. Лололошка по-прежнему не доверял Джону полностью, однако бегать за ним хвостиком больше не хотел, ведь это не дало ему никаких результатов — лишь усугубило положение, чуть не приведя к завершенному самоубийству. Как взаимодействовать с Харрисом теперь, когда тот не воспринимает его ложь как угрозу своей контролирующей натуре, Лололошка не знал, и с горечью понимал, что сам участвовал в поломке образа вечно правдивого и идеального Джона Дейви Харриса. Теперь у него иммунитет, и к правде, и к лжи, и возможно даже к игнорированию. Но он все еще здесь…  Так ведь?  — Джон! — Лололошка заглянул в чужую комнату, но Харриса там не наблюдалось. Обход квартиры тоже не дал результата, и все прежние тревоги вернулись разом. Паниковать пока рано — может, на работе задерживается? Скорее всего. Нужно просто подождать.  Прошел час, два, три, и Лололошка уже десятый раз набирал знакомый номер, пытаясь дозвониться до Джона, но натыкался лишь на автоответчик.  Он должен быть здесь.  Лололошка отбросил телефон в сторону и выдохнул, не зная, как избавиться от назойливой, пугающей мысли. А главное — как жить с ней дальше?  Ведь его все-таки бросили.