Патологический лжец

Джон склонил голову на бок, в легком недоумении рассматривая Лололошку. Эта просьба, подходящая больше на приказ.. она какую эмоцию в себе несет? Куда обращена? Харрис искал смысл происходящего, все еще отказываясь принимать его отсутствие. Состояние было странное — подвешенное, переходное. Джон чувствовал, будто они остановились в одной точке — на пороге какой-то новой игры — но двигаться дальше не торопятся. Это раздражало.  — Нет проблем, Лололошка. — вымученно улыбнувшись, кивнул Харрис. Пальцы скользнули на следующую по счету пуговицу и дернули со всей силы. Треск ниток, и, блеснув, она отлетела вслед за предыдущими.  — Рад слышать.  Лололошка стоял в шаге от Джона, скрестив руки на груди. Он с искренним интересом, с нотками одержимости, следил за тем, как Харрис увлеченно разрывает безупречную одежду. Лололошка все еще находился под впечатлением, и, играя во властного контролера, давал себе мимолетные передышки: лишь бы не показать эмоций, лишь бы не дать Джону почву для манипуляций, пространство для размышлений и построения новых правил для очередной игры. Лололошка чувствовал себя на грани, и не знал, что с ним будет, когда силы держать оборону закончатся.  Когда придется переступить "порог".  Последняя пуговица отлетела. Джон мимолетным движением плеч сбросил жилетку себе под ноги, и в ожидании уставился на Лололошку.  — Что дальше? — предвкушение чего-то нового заставляло Харриса секундно забывать о своем положении "должника".  — А ты уже закончил? — ввернул Лололошка, придирчиво осмотрев оставшуюся одежду. — Пуговицы на рубашке тебя чем обидели? — Эта клоунада затянулась, Лололошка. — пренебрежительно отозвался Харрис, улавливая то, как его оппонент вновь начинает сдавать позицию. — Ты..- — Я тебя понял. — вновь в груди вспыхнула холодная ярость. Джон считывал его эмоции слишком хорошо, и Лололошка осознал, что продолжать давать паузы он не может — иначе проиграет в этой игре-между-играми. Допустить такое было нельзя.  Вновь шаг навстречу этому белому силуэту, и неминуемая встреча с четким, пронзительным взглядом. Лололошка ощущал, как у него подрагивают руки от желания взять каждую составляющую личности Харриса и присвоить себе, дабы тот никогда больше не попытался уйти. Мешало одно: ложь, как заевшая пластинка повторяющая "ты мне не нужен".  Да впрочем, кто бы на нее повелся? Лололошка смотрел на Джона и понимал: он не поведется, а значит нужно не врать — нужно не дать осознать правду. Пальцы коснулись светлой кожи, и Харрис бросил на них мимолетный взгляд. Жест нёс в себе нечто непривычное — не поцелуй, а затишье, снова сеющее сомнения.   — И что ты понял? — не выдержав тишины спросил Джон, что лишь послужило спусковым крючком для Лололошки. Рука с щеки скользнула на чужие губы, и настойчиво закрыла Джону рот.  — Я думаю, теперь твоя очередь помолчать. — проговорил Лололошка, и, разумеется, встретил сопротивление. Харрис попытался скинуть его руку — закономерный жест — но Лололошка счел это за вызов, и лишь сильнее вдавил чужой затылок к стенке, пресекая любые попытки вертеть головой.  — Не усугубляй ситуацию, пожалуйста. — продолжил Лололошка, мысленно переводя дух. Он только что устранил главную угрозу — болтливый, провоцирующий язык, и был несказанно рад вслушиваться в бессильный протест. — Теперь я доделаю то, что ты решил оставить на самотёк.  Свободная рука легла на грудь, и бесцеремонно рванула на себя ткань рубашки. Маленькие пуговки посыпались, словно дождь, а ткань разошлась по швам, обнажая стройное, подтянутое тело. Джон вцепился в чужую руку, закрывающую ему рот, и сдавленно выдохнул, ощущая, как по коже пробегается холодный воздух. Дышать было тяжело, голова начинала побаливать, сдавливаемая тупой болью, но самая постыдная часть сознания ликовала: наконец-то Лололошка не позволит ему раствориться прямо здесь, в его руках, не даст себя оттолкнуть и исчезнуть в пугающей реальности. Харрис прикрыл глаза, ощущая острые касания по телу, и провалился куда-то далеко, внутрь чужой личности, как в персональный ад. Холодно снаружи, но под ледяной оболочкой всепожирающая, беспощадная топка — единственное доступное ему тепло.