ревность

— Просто интересно, с каких пор ты меня возненавидел? Вопрос до сих пор не выходил из головы. Джонхён на это ответил какую-то глупость, даже сам не подумал. В конечном итоге, Донджу самостоятельно пришёл к такому выводу, смысл тогда пытаться переубедить. Возможно, так даже лучше. Все попытки объясниться, поведать о настоящих чувствах, заканчивались очередным ничем. Донджу воспринимал всё слишком остро. — Ты ревнуешь Ханну? Ким уважал Ханну. Возможно, даже любил, но не так, как представлял себе Донджу. С Ханной они были скорее друзьями, чем возлюбленными. Джонхён никогда не ревновал Ханну. Он знал: если она захочет уйти, это будет конец. Никаких может, если, а вдруг. С Донджу же хотелось навсегда, пусть даже так, в роли соперников. Хотя какие из них соперники, когда Джонхён замечает лишь Донджу. Потому что где-то внутри тянет, покоя не даёт. Как там Донджу? Все ли с ним в порядке? Принял ли он лекарства? Знает ли, что после всех ранений нужно снизить нагрузку? Слушает ли Юн советы врача, или снова, рискуя здоровьем, засиживается допоздна? Но, в конце концов, Ким не мог распоряжаться чужой жизнью. Донджу — вольная птица, ему не место в клетке. Хотя иногда, глядя на изможденное лицо коллеги, именно этого и хотелось. Отвезти домой, заставить, наконец, нормально поесть. Позволить опереться на плечо, но это, скорее всего, было бы слишком для Донджу. Они пока не в таких отношениях. Или, точнее сказать, их отношения вообще никак нельзя назвать. Давно знакомы, прошли вместе через многое, но не друзья. И не соперники, по крайней мере, не за сердце офицера Джи. Если на то пошло, Джи Ханна представляла куда большую опасность. — С каких пор ты меня возненавидел? — С самого начала. Твоя улыбка меня бесила. С самого начала ты запал мне в душу, но я не признаюсь в этом. Не сейчас, когда всё так запуталось. Может, позже, когда им, наконец, удастся покончить со всем. Тогда, возможно, Джонхён откроет тайны своего сердца. Увидев тебя впервые, я вдруг осознал, что в этом мире осталось ещё что-то прекрасное и живое. Но тогда… тогда я все еще скрывал это знание даже от самого себя. Джонхён прежде считал, что им с Ханной суждено быть вместе. Они подходили друг другу, являли собой пример образцовых отношений. Тот старый Джонхён, который давно остался в прошлом, мог искренне в это верить. Но новый сержант Ким, чьё сердце билось сильнее при одном взгляде на Юн Донджу, с этим был абсолютно не согласен. Неважно, парень перед ним или девушка, их имена, лица, слова — все меркло. Он не смотрел на остальных, их крик становился шепотом, потому что они просто не были Донджу. Твоя улыбка меня раздражала, но только потому, что без нее уже никак. Тогда и сейчас. Я либо рядом с тобой, либо мертв. Люди не поймут всей глубины моих чувств, а мне не удастся объяснить. — Ты мне тоже не нравишься. Слова ранят, даже если Джонхён старается этого не показывать. В Донджу говорит обида. Он всё такой же ребёнок, каким был много лет назад. Просто сейчас у этого ребёнка прибавилось травм — как душевных, так и телесных. Его улыбка стала странной, вымученной, словно он держится из последних сил. Знаешь ли ты, что я чувствую, видя тебя таким потерянным, почти сломленным? Другие могут не замечать, но я вижу каждую мелочь. Твоё тело страдает, медленно угасая, а я бессилен это изменить. Ты не признаешься, боясь показаться слабым. Но со мной ты можешь быть собой. Я пойму, даже если другие отвернутся. Я приму, даже если мир отвергнет.