ревность

Донджу снова преследовали тени – размытые фигуры с лицами, белыми, как снег, лишенными четких черт. Но их голоса, отвратительные и искаженные злобой, он слышал слишком отчетливо. Искажённые, пропитанные злобой. Хотелось закрыть уши, не слышать, однако и этого он не мог себе позволить. Их слова, подобные яду, просачивались в его сознание медленно и мучительно. Донджу просыпался в холодном поту, боясь снова уснуть, ведь кошмары не отступали. Он сжимал кулаки до боли, ногти впивались в ладони. Чувствовал себя загнанным зверем, которому некуда деться. – Донджу... Юн Донджу! Но был и другой голос. Совсем не похожий на те, что терзали его во сне. Тот голос… совсем иное. Донджу даже не мог определить, кому он принадлежит. Просто голос, за которым нужно следовать, чтобы окончательно не сбиться с пути. – Юн... Первое, что он увидел, было абсолютное ничто. В последние дни это стало привычным. Донджу так долго и упорно истощал свой организм, совершенно не задумываясь о последствиях. Как человек, который добрую половину жизни занимался спортом, он должен был знать, как важно не перенагружать тело и разум. В этом весь Донджу – умрёт, но не сдастся. Мир не рухнет после его ухода. Может, он даже успеет сделать что-то полезное. Вероятно, такие мысли не понравятся Джонхёну. Кажется, этот парень действительно хороший. Возможно, Ханна будет счастлива с ним. Донджу не желал ей зла, не хотел, чтобы она осталась одна. Сержант Ким добрый и даже милый, пусть это и тяжело признать. И к Донджу, несмотря на соперничество, он относится с заботой. Временами, как сейчас, Донджу не мог ясно видеть. Из-за сильных нагрузок давление вновь подскочило. Ну, это пройдёт, хоть Донджу и придётся какое-то время не вставать с постели. Это не так уж и плохо, ведь он всё ещё может, например, представлять Ханну. Её образ, тонкий аромат духов. Улыбку, которая так редко появляется на вечно серьёзном лице. Но таком родном и бесконечно любимом. Если бы мог, то остаток своей жизни Донджу посвятил капитану Джи, но это, вероятно, слишком эгоистично. Не время думать о любви, когда злодеи на свободе. И жестоко заставлять Ханну оплакивать его, если он потеряет зрение или погибнет. Его Булочка, такая преданная и упрямая. – Как ты? Странно, но в эти дни именно Джонхён постоянно был рядом. Ну, в какой-то степени так лучше. Они не настолько близки, чтобы Ким плакал, если с Донджу что-то случится. По крайней мере, именно так Юн себе и успокаивал. Конечно, Донджу не подозревал об истинных чувствах Джонхёна. Видеть его страдания, боль и одиночество было невыносимо. Джонхён не мог выразить сильные эмоции – в его семье так не принято. Он привык, что любовь означает полное самоотречение. Ему это не нравилось, но он поступал именно так. Стоило Донджу попросить – и Джонхён, даже ценой жизни, сделал бы все возможное и невозможное. Жизнь без любимого теряет краски, даже если "любимый" считает тебя лишь соперником. Максимум – товарищем по команде. Юн никогда не показывал Ханне, как ему плохо. Но парень совершенно не боялся показаться слабым перед Джонхёном. Офицер Джи важнее. Какое странное чувство – завидовать девушке, с которой когда-то хотел построить семью. Ревновать парня, чья улыбка ещё вчера раздражала. — Как ты? — голос Джонхёна звучал хрипло. Все эти дни и ночи, пока Донджу мучился от боли, сержант Ким не отходил от него. Поначалу Донджу был капризен: отказывался от пресной каши, горьких таблеток, не хотел укрываться двойным одеялом. Возможно, он просто не хотел никого обременять. – Уходи уже, а! – Не могу. Это моя квартира. Очевидно, на это Донджу ничего толкового придумать не мог. В остальном же Джонхён относился к нему с удивительной трепетностью. Если дело не касалось лекарств или диеты, сержант Ким был мягок. А когда Донджу вёл себя как ребенок, Джонхён потакал ему, словно заботливый родитель. Донджу помнил отца лишь по фотографии в старом потрёпанном альбоме. Мама всё время работала, стараясь поставить сына на ноги. Парню пришлось рано повзрослеть. И теперь, когда рядом оказался человек, готовый заботиться о нём... это ощущалось так странно, но приятно. Словно он окунулся в беззаботное детство, где не нужно ни о чём думать. Весь мир принесут к твоим ногам, стоит только пожелать. Впервые за долгое время Донджу мог полностью расслабиться и довериться кому-то. Дело было не в Ханне, просто Юн не делился с ней всем. Джонхён же, казалось, понимал всё без слов и не осудил бы, даже если бы Донджу нес полную чушь. Возможно, в глубине души ему это даже нравилось — слушать болтовню Донджу. Приятно возвращаться домой после тяжелой смены и находить там кого-то. Сидеть вдвоём на кухне, обсуждая прошедший день. Раньше Джонхён этого совсем не понимал, но в последнее время, встретив много хороших людей, он, кажется, осознал кое-что. Найти своего человека — большая удача. Иногда в погоне за чем-то большим люди теряют себя. Может, поэтому его родители до сих пор вместе — не хотят отпускать друг друга, ведь тогда жизнь потеряет смысл. Поначалу Донджу думал, что Джонхён действует из корыстных побуждений, пытаясь привлечь внимание офицера Джи. Но со временем он понял, что это правда лишь отчасти. Не то чтобы в эти дни сержант Ким и Ханна много общались. Казалось, они вовсе не общаются. Донджу казалось, что между этими двумя что-то точно изменилось. Но не мог же Донджу быть тому причиной? Это даже звучало смешно. — Думаешь, меня смогут вылечить? Джонхён не мог ответить ни "да", ни "нет". Одно дарило надежду, другое — разбивало её вдребезги. Но в конечном итоге ответ не имел значения. Главное, что Джонхён останется с Донджу.