Порочное кабаре

Иви вздрогнула, когда зазвучал первый аккорд. Звук был приглушен: дверь ее комнаты была закрыта, но драматический грохот разнесся по всей Галерее Теней. Она не могла не услышать его. За аккордом последовало быстрое арпеджио вверх и вниз по клавишам. Вверх и вниз, вверх и вниз, все быстрее и быстрее. Да, он играл гаммы, но с такой яростью, какой она никогда раньше не слышала. Она отодвинула стул и заложила закладкой книгу, которую читала. Она не могла продолжать. Только не с этими звуками, доносящимися из рояля. Иви на цыпочках подошла к двери. Обычно она оставалась открытой, но час назад Ви тихо пронесся мимо и с тихим щелчком закрыл ее. Он не запер ее, а просто прикрыл. Она слышала, как его шаги удалялись от двери. Он не сказал ей почему, и ей казалось глупым открывать дверь, которую он закрыл, только для того, чтобы спросить, почему он ее закрыл. Меньше всего Иви хотелось показаться ему глупой. Она прижалась ухом к щели. Он закончил играть гаммы— теперь он играл что-то смутно знакомое ей. Прошло так много времени с тех пор, как она в последний раз слышала фортепианную музыку. Она вспомнила свое детство. Да. Она вспомнила. Ее отец включил классическую музыку на стереосистеме, пока печатал. Вот эта, как она называлась? Она была такой грустной. Трогательной. Да. Это, должно быть, самое печальное музыкальное произведение, из всех, когда-либо написанных. Она была так прекрасна. Каждая нота звучала с такой любовью. Ей захотелось открыть дверь. Она хотела услышать ее лучше, громче, не приглушенно. Она хотела услышать, как она отражается от потолка. Акустика в Галерее Теней была потрясающей. Но он закрыл ее дверь. "Почему?" — Иви вздохнула. С тех пор как она поселилась с ним в галерее, она пыталась понять его. Иви пыталась представить его в одном из известных ей образов: учитель, отец, начальник, брат... друг, может быть, даже... любовник. Но он уклонялся от всех попыток категоризации. В один прекрасный день он был ее учителем, в другой — играл с ней, а однажды заставил кролика исчезнуть, когда тот показывал фокусы. Он читал ей истории из своих книг, так комично изображая все голоса, что она смеялась до слез. Но на следующий день все было бы так, как сейчас. Закрытая дверь и тишина. Он сердился на нее? Музыка оборвалась. Иви сильнее прижалась ухом к щели. Он закончил? Нет. Другая песня. На этот раз другая, звучание было грубым, почти брутальным. Но что? Ви пел! Иви потрясла головой, чтобы прийти в себя, а затем снова прижалась ухом к щели. Да. Это было правдой. Он пел. У него прекрасный баритон, подумала она. Она затаила дыхание. Это было бесполезно. Она не могла разобрать слов. Он пел недостаточно громко, чтобы заглушить звуки пианино. Ей не нравилась эта песня. Она не казалась милой, печальной или красивой. В ней звучали гнев и горечь. Она нахмурилась. "Зачем ему закрывать дверь?" — она напряженно размышляла. За те несколько недель, что провела здесь, она очень быстро поняла, насколько эта жизнь отличается от ее прежней. Здесь, в Галерее, Иви чувствовала себя в безопасности. Ви заботился о ней. Ей больше никогда не пришлось бы возвращаться на военный завод. Он кормил ее, а она смотрела его телевизор. Но ее обязанностью было учиться. Вот что он ей сказал. Учиться. Ей нужно было наверстать годы, проведенные в рекультивации. Она старалась. Он отдал ей "Айвенго" и Диккенса. Она читала их, и ей нравилось обсуждать их за столом во время еды. Он никогда не ел вместе с ней, просто сидел напротив, слушал и задавал вопросы о сюжете или персонажах. Читать было легко. Но она уже поняла, что читать его будет невозможно. Музыка смолкла. Она подождала. Сыграет ли он еще что-нибудь? Она попыталась представить его за роялем. До этого она видела, как он садился за него всего один раз. Иви вспомнила, как бежала к нему через всю комнату, желая услышать, что он будет играть. "Возможно, именно это и не так", — подумала она. Тот раз. В тот раз он слегка подпрыгнул, когда она подошла к нему. Несколько мгновений он молча смотрел на нее, затаив дыхание, а затем протянул руку в перчатке к пианино и медленно опустил крышку на клавиши.А затем он встал и ушел. Да. Он не хочет, чтобы она была рядом, когда он играет. Возможно, ему приходится снимать перчатки, чтобы играть. Иви прислонилась к дверному косяку, когда это воспоминание пронзило ее. Ви был в другом конце комнаты, что-то делал со скульптурой, возможно, вытирал пыль. Когда она села, то увидела, как он развернулся, когда Иви коснулась скамьи. Он развернулся так быстро, что его волосы взметнулись назад, а маска вспыхнула белым в свете прожекторов. Затем он застыл, глядя прямо на нее. Она тоже замерла. Он ничего не сказал, но то, как он стоял, неподвижно, напряженно... Это испугало ее. Теперь улыбка в маске казалась не такой дружелюбной. Он не просил ее встать,не запрещал ей прикасаться к инструменту. Но она знала. Она просто знала. Очень медленно Иви встала и попятилась. Как только он увидел, что она пошевелилась, то расслабился. После того, как она задвинула скамеечку под пианино, он вернулся к вытиранию пыли. Иви училась. Музыка смолкла. Шаги приблизились к двери. Раздался щелчок, и дверь приоткрылась на несколько дюймов. Он был там. Она подняла взгляд, когда дверь открылась шире. — Здравствуй, Иви. Не хочешь потанцевать?