Порочное кабаре

Иви распахнула дверь до упора, так что она коснулась стены. Ей не нравилось, что дверь была закрыта. Возможно, таким образом она хотела сказать ему об этом. Она очень хорошо училась говорить на букву "Ви". Возможно, пока еще не бегло, но со временем, несомненно, научится. – Потанцуем, Иви? — повторил он. — Да, я бы с удовольствием потанцевала. Иви взяла протянутую перчатку, и он проводил ее через дверь в Галерею теней. Он нежно притянул ее, обняв за талию и держа ее маленькую ручку в своей большой руке. Иви позволила ему вести себя так, как он хотел, следуя его указаниям. Он выбрал вальс. Медленный вальс. Она слышала его раньше, но не знала названия. Танцуя, он позволял ей приближаться к себе ближе всего, но все равно держал ее на расстоянии вытянутой руки. Только две точки соприкосновения: руки и бедра. Он был словно наэлектризован, когда прикасался к ней. Она хотела прикоснуться к нему еще, но он отодвигался, когда она приближалась к нему. Да, он обнял меня в первый день, когда я пришла, обнял и вытер слезы, как будто я была ребенком. Но я не ребенок, подумала она, когда он развернул ее и притянул к себе. Может быть, он думает, что я маленькая. Потому что я так часто плачу. Может быть, ему лет пятьдесят или что-то в этом роде. Тогда он был бы похож на извращенца, если бы хотел меня. Как и епископ. Иви споткнулась; Ви снова закружил ее в танце, не сбиваясь с ритма. Он убивает извращенцев, так что он не может быть одним из них, верно? Она споткнулась. Ви прервал вальс, пальцем заставив Вурлитцер замолчать. — Что случилось, Иви? О Боже. Он поймал меня. Иви посмотрела на маску у себя над головой. Ему пришлось наклонить голову, чтобы посмотреть на нее сверху вниз, когда она была так близко к нему. Его длинные волосы упали на плечи. Она подавила желание прикоснуться к ним. Сказать ему? Спросить? Нет. — Мне жаль. Я не могу сосредоточиться. — Ничего страшного, если ты не хочешь танцевать сейчас. Не хочешь ли чаю? Хочешь заняться чем-нибудь другим? Посмотреть телевизор? — Нет. Я хочу танцевать. Может, что-нибудь попроще? — Попроще, чем вальс? Иви поднесла руку к лицу. Черт. Теперь я выгляжу глупо. Именно этого я отчаянно пыталась избежать. Он убрал ее руку, и Вурлитцер снова заиграл. На этот раз он выбрал песню "Факел" 1940-х годов. Он нежно повел ее вокруг себя, просто покачивая кругами. — Так лучше? — пробормотал он. — Да, все в порядке, — Иви отвела взгляд. — Ви? — Хммм? — Я... хочу поблагодарить тебя за то, что ты приютил меня. — Ты уже благодарила меня раньше. — Я знаю, но этого недостаточно. — Одного раза достаточно, Иви. — Нет. Теперь все совсем по-другому. Ты изменил мою жизнь: раньше я просто существовала, на самом деле не жила. Но сейчас... Будто я спала, а ты меня разбудил. — Ты так себя чувствуешь? — Да. Как будто я только что проснулась. — Хммм... Мне нравятся твоя образность. Думаю, мне нравится идея стать Пробуждителем. Возможно, я разбужу других спящих. — Кого? — Иви почувствовала вспышку ревности. Он держал других молодых женщин в Галерее Теней? Он рассмеялся, и она почувствовала, как вспыхнуло ее лицо. — Многие спят. Многие видят сны, не осознавая, что они спят. Некоторые могут ненадолго проснуться; возможно, они оглядываются по сторонам, и им не нравится то, что они видят, а затем снова погружаются в безопасность страны грез. Но это иллюзия, Иви. Я думаю, многие люди не приветствовали бы меня как нарушителя их снов. Проснувшись и находясь в сознании, они должны действовать или принять решение не действовать. В любом случае для некоторых это болезненное событие. Ничто так не нарушает сон, как громкий шум, — он усмехнулся. — Я понимаю, — сказала она, но это было не так. — Тогда скажи мне, Иви. Что насчет тех спящих, которые отказываются просыпаться? Может, оставим их в покое? Может, пройдем мимо них на цыпочках? — он развернул ее и снова закружил в вальсе, когда музыка сменилась. — Или это жестоко — будить их, когда они предпочли бы проспать всю свою жизнь? Это, должно быть, вопрос с подвохом. Иви колебалась как можно дольше, прежде чем ответить. Он проверяет меня. Я не должна ошибиться. Он подумает, что я глупая, но это не так. Просто я запуталась. Разница есть. Она придала лицу задумчивое выражение, чтобы лучше скрыть свою неуверенность. Что я думаю? Стоит ли будить спящих? Даже если это причинит им боль? Даже если они этого не хотят? Какое право я имею вмешиваться в жизнь незнакомых людей? Но именно спящие позволили "Северному огню" прийти к власти. Спящие разрушили все для тех, кто бодрствует. Спящих людей больше, чем сознательных, поняла она. Если бы те, кто бодрствует, никогда не беспокоились о том, чтобы потревожить сон своих братьев, мир никогда бы не изменился. Сила должна быть не в единстве и вере, а в сознательном множестве людей. Она прерывисто вздохнула, надеясь, что ответ удовлетворит его. — Да. Спящих нужно разбудить, даже если они предпочли бы поспать. — Даже если кажется жестоким разрушать их счастье? — Они только думают, что счастливы. Это не так. В ответ из его горла вырвался низкий рык. Он закружил ее вокруг себя. На этот раз она удержалась на ногах и затрепетала, когда он опустил ее на землю. Он такой сильный. Она чувствовала себя в полной безопасности. Она знала, что он не даст ей упасть. Он поднял ее на ноги и закружил вокруг себя. Я могла бы быть здесь счастлива. Только книги, музыка, телевизор, танцы. Я могла бы оставаться здесь годами, не испытывая желания уходить куда-либо еще. Да, возможно, я буду скучать по жизни за пределами Галереи, но со всем этим смогом, мусором и шумом город больше не казался таким захватывающим. Только суровым и опасным. Здесь намного лучше. Мир, искусство, литература... и Ви. Я могла бы остаться здесь навсегда. Она подняла на него глаза, позволяя ему увидеть любовь и счастье в ее глазах. Она придвинулась ближе, прижимаясь грудью к его телу. Приглашение. На этот раз он двигался недостаточно быстро, чтобы избежать контакта. Ему пришлось прекратить танец, чтобы не наступить ей на ноги. Она обняла его, впервые наслаждаясь полным контактом тел. Прижавшись к нему, обнимая его, испытывая любовь и благодарность, она вздохнула и закрыла глаза, он был таким высоким, таким сильным. Она скользнула рукой по его пояснице, задержавшись на изгибе чуть ниже бедер. Это был не разговор. Она надеялась, что он понял. Ее щека прижалась прямо к его сердцу, которое билось быстро и громко. Затем боль. Каждая перчатка словно тисками сжимала ее запястья. Вурлитцер отключился.