Не_выжившие

      Каждый любящий родитель мечтает о лучшем для своего ребенка. Он делает все, чтобы обезопасить свое дитя от боли, обид, невзгод, создавая лучший мир. Но чертов мир все время норовится вклиниться в эти планы.       И злость на этот самый мир, наверное, самое универсальное чувство, которое могли испытывать одновременно родители Поттера, Малфоя, Грейнджер, Паркинсон и Уизли. Странный микс, верно. Все из разных классов и сословий, уровня дохода и верований. Так как же может быть так, что они все могли одновременно злиться на этот мир?       Просто. Ни один из них не имел право выбора и свободы быть собой. Каждый попал в ловушку обстоятельств.       Паркинсон и Малфой — выходцы из семей с такой длинной историей и таким списком традиций, что вся жизнь уйдет на то, чтобы запомнить их и удовлетворить. На то, чтобы подумать — что хочу я? или — как я вижу свою жизнь?       Просто не хватит ресурсов. Богатство не дало свободы, а лишь плотнее закрыло рамки. И их детям все это передалось по наследству.       Поттеры оказались на пути сумасшедшего человека, который решил обмануть судьбу, о которой узнал на основе предсказания. Вот и все. Им тоже не дали особо выбора. За них решила жизнь. Своему сыну они смогли дать только истории о себе.       Грейнджеры росли в поствоенное время, где люди спешили жить. Маглам в том время в какой-то степени повезло, ведь воспоминания войны были настолько свежими, что каждый старался сделать все, чтобы она не повторилась. Но судьба распорядилась иначе, и их дочь оказалась волшебницей.       А там война не нанесла такой урон, чтобы защитить хотя бы поколение от желания воевать. Их дочь тоже осталась без выбора.       Уизли не упомянуты вместе с Паркинсон и Малфой, хотя тоже часть священных двадцати восьми, но их проблема как раз обратная. Они оказались заложниками собственного выбора. Они выбрали поддержать светлую сторону, тем самым вписав имена всей семьи в войну.       Вот и все. Жизнь стирает все условности и ярлыки при любом удобном случае. Война всегда разделяет людей на полюса.       И с каждой стороны кажется, что полюс противоположной — плохой. Что именно там люди, которые не достойны жить с их укладом или по другим причинам.       Но в реальности, обе стороны плохи, если участвуют в конфликте. И есть всегда огромное количество людей, которые посередине, но жизнь тянет их то влево, то вправо.       Эти люди видят, что и в одной крайности плохо, и в другой. Но жизнь постоянно заставляет выбирать.       В истории России хорошо описывают это состояние, когда во времена Гражданской войны в какое-нибудь поселение в глубинке России приходили солдаты Красной армии и спрашивали, за кого жители этой деревни — за Белых или за Красных. И вот, какой-нибудь дядя Иван по глупости скажет за Белых.       Его, например, высекут, он уверенно сформирует свое мнение, что он за Красных. Снова приедут офицеры, зададут тот же вопрос, дядя Иван, испытавший на своей шкуре боль неправильного ответа, скажет Белый. И его снова высекут.       И так по кругу. Этот дядя Иван, скорее всего, даже не в курсе о том, что творится за пределами его деревни.       Белые, красные, серые, хоть серо-бур-малиновые. У него урожай и коровы. И по итогу для этого человека обе стороны этого конфликта — неправы и плохи.       Поэтому и в этом Поттер, Малфои, Грейнджер, Паркинсон и Уизли схожи. Они одновременно хорошие и плохие, если смотреть в общих красках.       Гермиона знала историю шире, чем остальные. Помимо глубокого знания истории волшебного мира, она изучала и магловскую.       Возможно, от этого она еще больше злилась на устройство военного и мира и последствия победы. Ведь как можно ожидать, что в мире будет мир, если помимо всех потерь, которые стали естественными итогами войны, оказалось стёрто ещё целое поколение и целое сословие.       Да, она ненавидела Пожирателей. Но они обвинили всех, даже не думая. Каждого, о ком был слух. Бесстрашно. Поверхностно. Навсегда.       Это была одна из причин, почему Гермиона сбежала в никуда. Подальше от всего магловского и волшебного, что она знала. Когда Рон сделал ей предложение, последний винтик веры в систему рухнул.       Она почувствовала, что это формальность. Брак — формальность. Для Рона и для ожидающего их союза мира.       Да, в войну они поцеловались. Но это было НУЖНО им. Чтобы почувствовать себя ЖИВЫМИ.       Гермиона осознала этого достаточно быстро, примерно через две недели после битвы. Они лежали в гостиной Норы у камина. Девушка читала «Лжец на кушетке» (тот самый, который она прочла только когда съехалась с Драко), а Рон перебирал пряди ее волос, уставившись в камин.       — Знаешь, я хочу сделать что-то значимое, — проговорила Гермиона, поднимаясь с колен парня, — Что-то, что обезопасит мир от будущих войн. Что-то важное…       — Мы уже сделали что-то значимое: Воландеморт мертв! — он притянул девушку ближе и накрыл губы поцелуем.       — Ты не понимаешь, — она отстранилась на расстоянии вытянутых рук и продолжила, смотря в нетерпеливые глаза парня, — То, что мы сделали — это должно быть только началом!       — Гермиона, мы выиграли войну, нам можно просто жить. Оставь эту битву кому-то еще, — он начал вставать с пола, отворачиваясь от девушки.       — Подожди, пожалуйста, давай поговорим, — она поднялась следом.       — Я хочу жить, родная, — он снова смотрел ей в глаза, — Хочу пользоваться деньгами, которые мы заработали, — она открыла рот, желая возразить, — Да, Гермиона, мы их заработали, участвуя в этой войне, нам их не подарили, — она закусила губу, — Я знаю, что тебе хочется сделать большее. Но давай поживем просто в удовольствие, прежде чем ввязываться в новые битвы?       — Ты прав, Рон, — она обняла парня. Но она не была согласна с ним. Первые месяцы войны так же важны, как первые дни реабилитации после инсульта. Именно тогда состояние организма еще достаточно шаткое, а оттого гибкое и готовое быть направленным в нужное русло. Если затянуть с помощью — можно пропустить окно выздоровления навсегда. И то же самое со страной после войны — именно эти первые месяцы самые ценные. Здесь люди уставшие так сильно, что они согласятся на многое, лишь бы не думать. И обычный быт настолько забыт, что можно создать новое «обычное» без лишних усилий.       И Гермиона понимала, что победа над Воландемортом — это не гарантия спокойного мира. Но ее никто не хотел слушать. Нет ничего более печального, чем взрослые люди, которые довели себя до состояния усталости пятилетки.       В тот вечер, когда Рон обозначил, что ему хочется просто жить, она поняла, что им не по пути. Ее Рональд — он не плохой и не глупый, но его мир никогда не расширяется за пределы Норы.       И, если в ней все хорошо и все в безопасности, то этого достаточно. Обсуждая будущее в компании, Рон единственный, кто сказал, что на его счету в Гринготсе теперь достаточно денег, чтобы просто не работать, а это осуществление его мечты.       И Гермиона это прекрасно понимала. Они мечтали о разном. Она бы могла согласиться отложить свою мечту на время. Но девушка не привыкла врать ни себе, ни другим — эту мечту нельзя отложить, ее можно только уничтожить.       И да, она бы могла это сделать — она тоже УСТАЛА от войны. Но перспектива брака с Роном и примерно двум детям к двадцати двум вызывала у нее приступ паники. Это не её жизнь. 30 августа 1998 год       Она не хотела открывать глаза. В носу поселился соленый и мокрый запах океана, волосы стояли от сильного ветра, прохлада была такой освежающей и отрезвляющей, что не хотелось нарушать момент.       Сомнений не было — она там, куда планировала переместиться. Хорошо, что Кингсли помог ей сделать этот свободный порт-ключ — чтобы она могла очутиться именно там, где хотела, не давая никому информацию о местонахождении. Не совсем легально, но доверие к героини войны превыше всего.       Девушка ощущала удивительный контраст — солнце припекало так, что она знала, что на лице появятся новые веснушки, а ледяной ветер пробирал до мурашек.       — Давай, Герми, это впервые на сто процентов твой выбор. И ты сделала это для себя, — сказала она сама себе и, быстро выдохнув, распахнула глаза.       Ослеплённые яркими бликами солнца, глаза цвета миндаля отказывались открываться достаточно, чтобы увидеть всю красоту окружающей картинки. Она стояла на асфальтовой дорожке в нескольких шагах от бесконечно огромной опоры знаменитого Golden Gate Bridge.       Он внушал благоговение и страх. Она сделала несколько шагов назад, чтобы увидеть всю его мощь и изящество. Под сильными опорами моста бились волны океана, а по мосту с шумом проносились машины.        Вода была одновременно бесконечно темной и невероятно радостной от бликов. Картинка вокруг начала медленно набирать новые оттенки: вот мимо пронесся велосипедист, а где-то вдали крикнула чайка.       Девушка огляделась по сторонам, осознавая, что она в неизвестном ей городе, в чужой стране, абсолютно без плана действия. Судя по положению солнца, время близилось к закату, а значит, нужно было успеть найти место, где она будет ночевать. Все остальные вопросы, как Скарлетт О’Хара, она оставит на завтра.       Гермиона неожиданно для всех переселилась в город Сан-Франциско на расстоянии примерно 8.500 км от Лондона. Она не оставила никому ни адрес для связи, ни номер телефона, ни информацию о том, когда ее примерно ждать обратно.       Она этого просто не хотела. И, если бы кто-то спросил сейчас, когда она вернется домой, девушка бы прошептала — никогда.        У неё не осталось дома. Что такое дом? Место, где ты всегда в безопасности, где можно быть собой, где можно творить. У неё его теперь нет.       Война забрала всё и даже желание жить. Но, стоя под брызгами океана, девушка впервые за долгое время захотела вдохнуть полной грудью и идти в неизвестность. Этот город будет её пространством и ее миром, где никто не знает о ней. 14.09.1998 Дорогой дневник, Я не писала в тебе лет пять точно. Вернее, не в тебе, а тебе. Прошлый ты был утерян в какой-то из моментов, когда я собирала всю жизнь с собой. Но ты всегда был мне очень важен. Благодаря тебе я прожила много странных моментов и вот опять — мне нужна твоя помощь. Я в новом для себя месте и снова без друзей. И это, кстати, не проблема. Пока кажется, что американцы очень легко заводят общение. Вопрос в другом: я тут осознала, что я ничего не знаю о себе, как о человеке и о женщине. Что ты думаешь о том, чтобы бросить вызов? 100 первых свиданий, для того чтобы лучше узнать себя и мир мужчин? Можно подумать, что 100 — это очень много. Но, в конце концов, не без моей помощи умер бессмертный Воландеморт. Уж с простыми мужчинами справлюсь точно (я не собираюсь их убивать, если что). Мы уже можем начать вести список первых свиданий: 1. Крис — сосед из 4-й квартиры 2. Брэд — бариста из кофейни на бульваре Марина Кажется, я выбрала классный район, чтобы быть молодой и открытой... Буду держать тебя в курсе. Что по прошедшим первым свиданиям... Я осознала, что для меня очень важно, чтобы мужчина был хотя бы немного умен... А еще, пока моя скудная статистика говорит о том, что красавчики — не очень умные. Для себя самой сделала пометку, что нужно создать список тем для small talk, которым так славятся американцы. Надо практиковаться. Мне пора бежать, иду на курсы гончарного искусства. Со свиданием №3 Бобом. 20.09.1998 Вчера встречала день рождения в одиночестве... Я часто думаю о том, что произошло. По ночам снятся мертвые глаза Бон-Бон... И рыдающие Уизли над Фредом... А Тонкс и Люпин, кто-то положил их так, что их пальцы будто касались друг друга. Боль и одиночество — главные продукты войны. Я не случайно выбрала Америку. Это место достаточно далеко, чтобы люди не знали, кто я, с первых пяти секунд встреч, и достаточно близко, чтобы, когда я говорила, что я с Лондона, мне сразу говорили сопереживательные слова и давали скидки. Окей. Война несет не только боль и одиночество, но и экономию финансов. Я, конечно, стараюсь не часто пользоваться этим... Но это точно помогло иностранной мне обрести уютную студию с эркерным окном, как у сестер Холливелл, выходящим на Марина-бульвар. Под окнами растет красивое дерево, заполняя комнату такой уютной тенью даже в самый солнечный день. Хотя пока я не ощутила обещанную калифорнийскую жару. Более того, на свидании №9 (а ты боялся, что 100 слишком много), я узнала, что в Сан-Франциско тумана больше, чем в Лондоне. Американцы даже дали ему имя Carl-the-Fog. Живи с этим и ты. Пока! 27.09.1998 Как думаешь, если я дала себе обещание попасть на 100 первых свиданий, можно ли посещать вторые? И третьи? В общем, можно видеться с кем-то больше, чем раз? Хотя вдруг тогда не хватит времени на новые первые... Я была в библиотеке Сан-Франциско пару дней назад. Не только же по свиданиям ходить! Разрабатываю законопроект, чтобы знакомить детей с магией с младенчества. Я осознала, что общаюсь с тобой, как с лучшим другом... Наверное, стоит завести себе друзей, как думаешь? Так вот, я изучала документы о дошкольном образовании у маглов, когда ко мне подошёл Йен. Ему 28 лет, он работает в компании Apple. Производят компьютеры. Много рассказал о работе, о том, какие перспективы в компании, как они ценят молодых и одаренных. Может, мне пойти на работу? Он пригласил меня выпить кофе, так как наше общение раздражало библиотекаря. И, в общем, мне понравилось. С ним интересно. Так что, разрешаешь вторые свидания? 30.09.1998 Ты был не прав, когда разрешил мне ходить на вторые свидания. Ладно, я знаю, ты оставил вопрос без ответа. Я пошла на второе свидание с Йеном, и это было худшее решение. Я, оказывается, абсолютно не готова к вторым встречам. Остаемся верны списку первых свиданий. Подведем итоги месяца. За 28 дней активной работы мы побывали на 16 первых свиданиях и одном втором. Мои выводы такие: - мужчины больше хотят поплакаться, чем поцеловаться - если заглядывать им в глаза, будто они самые невероятные — они тают, как подростки - они всегда удивляются, когда я предлагаю разделить чек - галантность присуща не всем - если я одеваю более сексуальный наряд, свидание становится интереснее (вопросы более откровенные, ответы более раскрепощенные) В новый месяц отправляемся с новым настроением! 4.10.1998 Американцы странные, понимаешь? Они помешаны на Хеллоуине. В каждом магазине уже все украшено, и каждый второй зовет меня на предхеллоунскую вечеринку. У нас Хеллоуин-то не все празднуют. Странные. Но я сюда не для этого писала. Я побывала на двойном свидании. №18 — Люк, который привел своего друга Пита и его девушку Лейлу. Я впервые напилась. Про свидание нечего сказать, открытий новых нет. Исследование себя зашло в тупик: - пьяная я рыдаю - я боюсь спать в темноте - кажется, по-магловскому у меня ПТСР. Запишусь к психологу. 16.11.1998 Дорогой дневник, меня не было больше месяца. Многое произошло. Давай по порядку. Я записалась к психологу и чуть не попала в психушку, когда попыталась объяснить, что привело меня к нему. Сложно было придумать аналог Воландеморта и событий, через которые я прошла. По сути терапия оказалась бесполезной. Но в моменте я поняла, что мне нужно что-то с этим делать. Новость первая. Я пишу тебе с Бали. Здесь я живу уже три недели. Медитирую, прохожу различные ритуалы... А на днях я общалась с монахом, который выслушал всю мою историю про Воландеморта и сказал, что я филигранно использую метафоры, но нужно возвращаться в реальную жизнь и мыслить настоящим. Меня отпустило. Я ХОЧУ ЖИТЬ. Новость вторая. Я встала на серф, в воде моя знаменитая неловкость куда-то исчезает. Новость третья. Я прошла еще 15 свиданий. Мы теперь на 32-м. Ничего нового я не узнала, кроме того, что мужчины во всем мире примерно похожи. Бали наполнено огромным количеством иностранцев, и они все примерно одинаковы пока что. Новость четвертая. Я не вернусь в Сан-Франциско. Новость пятая. Я встречу Рождество с родителями. Новость шестая. Я собираюсь перебраться в Гонконг. Надеюсь, что этой записи мне будет достаточно в будущем, чтобы понять, какой была моя жизнь... До встречи! 24.11.1998 Гонконг — худшее место на земле для меня. Даже леса, где правил Сивый, были мне милее. Я так и не разобралась в уровнях города. Мне до сих пор плохо от запахов. Мое тело ломит от влажности и жары. МУЖЧИНЫ ОТВРАТИТЕЛЬНО ПАХНУТ. Ну или все пахнет отвратительно. В общем, я сходила на два свидания, посмотрела город и перебираюсь в Сиэтл. Хочу немного спокойствия и вернуться к моему исследованию. 26.11.1998 Нет, ну надо было чуть думать, перед тем как перемещаться обратно в Америку в День Благодарения! Я еле нашла, где можно было поесть. За баром встретила Сэма — два одиночества сошлись в этот праздничный день. Мы выпили вина, погуляли по городу и разошлись, как в море корабли. Сэм из Техаса, в Сиэтл переехал за девушкой, которая его вчера бросила. Он пытался приставать ко мне, но настроение у меня явно не игривое. Вернулась в отель и не знаю, зачем все это тебе написала. Пока. 14.12.1998 Знаешь, мне нравится Сиэтл. Погода близка к лондонской. И пусть я не сильно скучаю по Британии, организму так намного проще. А еще дожди — их достаточно. Не так много, как дома... Ого. Назвала Лондон домом... наверное, он у меня все-таки есть. В общем, ладно, под Рождество я скучаю. По ярмаркам — тут они тоже есть, но не те. По еде и напиткам. Больше всего по Норе... Рождество там — отдельная сказка. Не знаю, как будет в этом году... Смерть Фреда многое изменила. Я не планировала возвращаться в Лондон долгое время, но я уже встретила день рождения одна, еще один праздник не вывезу. Так что еще неделька и буду собираться к родителям... Переживаю. Было еще несколько свиданий, последнее имя — Дилан оказался под номером 41. Я поняла, что уже не получаю от этих походов удовольствие. Меня больше радует мой проект — я уже написала методологию для занятий. Теперь делаю бизнес-план. В общем, как-то так. Пойду сегодня на шоппинг — купить подарки и что-то еще... 30.12.1998 Это была плохая идея. Очень и очень плохая идея. Просто знай, дорогой дневник. Нам не нужно было ехать домой. Помнишь, я писала, что у меня больше нет дома? Это факт. Я никогда не ощущала себя настолько чужой в доме родителей. Я счастлива быть снова в своей небольшой студии с видом на залив. Я беру тайм-аут от затеи со свиданиями до конца января. Точка. 24 февраля 1999 год       Январь в Сиэтле оказался удивительно удручающим месяцем. Хуже, чем в Британии, хотя казалось, хуже быть не может.       Может быть, просто Гермионе не повезло, и это был первый такой год за десятилетия. Всего три дня с солнцем. И под «с солнцем» не имеется в виду чистое небо и птички. Нет, просто целых три дня солнце смогло пробиться через пучину облаков и туч. Всего три дня. И, чтобы кто бы что ни говорил, погода очень влияет на состояние.       Гермиона всю жизнь вставала в 6 утра, чтобы успевать переделать дела до учебы, а в выходные — рано, чтобы по максимуму использовать время. Но Сиэтл уничтожил эту привычку.       Девушка доходила до Центральной библиотеки не раньше полудня. Усаживалась за стол у окна и продолжала работать.       Её отказ от свиданий сработал на пользу — девушка соскучилась по общению. Так, в обычный день, в свой обеденный перерыв, находясь в любимом кафе близ библиотеки, девушка сама подошла к парню, который читал газету с такой яркой мимикой, что стало интересно, что же там пишут.       — Привет, можно побеспокою? — девушка подсела напротив невысокого парня с темными кудрявыми волосами и широкими плечами.       — Как дела? Конечно, — он отложил газету и вскинул бровь, увидев Гермиону, — Боже, я начинаю в тебя верить! — он продолжил, отвечая на недоумевающий взгляд девушки, — Когда кто-то спрашивает про беспокойство, не ожидаешь увидеть такую красотку! Только не говори, что ты подошла за салфетками, а не познакомиться!       — Если честно...       — Бог, я забираю свои слова обратно, — сказал парень, протягивая салфетки.       — Они мне не нужны, — улыбнулась Гермиона.       — Бог, подожди минутку, озвучу вердикт чуть позже, — глядя в потолок, проговорил юноша.       — Честно, ты с такими эмоциями читал газету, что мне захотелось узнать, что там пишут!       — Так тебе газета нужна, — он протянул ее девушке, — Все-таки не мог обычный день стать очаровательным.       — Я бы была рада, если бы ты рассказал мне содержимое за бокалом хорошего эля. Я — Гермиона, — протянула девушка руку к парню, — Если ты свободен, здесь рядом есть неплохой бар.       — Боже, я начну ходить на воскресные службы! С удовольствием! — воскликнул он, поднимаясь с диванчика, — Я — Крис. 7 сентября 1999 год       24 февраля в списке Гермионы значилось 54 первых свидания. Пятьдесят пятым оказалось то, на которое она позвала парня сама.       Так началась первая полноценная любовная глава ее жизни — с маглом по имени Кристофер Грин. Это были идеальные первые отношения — полные ссор, выяснения отношений, горячих примирений, делёжки быта, ревности, безразличия, чёртовых пауз, около-измен.       В общем, как оказалось, чтобы понять себя и чуть больше мужчин, следовало ходить не на 54 свидания, а выбрать кого-то и исследовать мир с ним. Хотя, если быть абсолютно объективными, вероятно, этот опыт из 54 свиданий помог Гермионе решиться на второе и третье, на то, что они съехались, на уверенность в том, что ее мнение важно.       Всё складывается всегда не случайно. С Крисом они путешествовали к семьям друг друга и по Америке, они провели сумасшедше-яркое лето, где Гермиона исследовала глубоко не новое для себя чувство «ревность», а после ощущала «вину», потому что начала заглядываться на других мужчин.       В очередной раз девушка засиделась в библиотеке допоздна. На часах было уже за девять, когда она вошла в их с Крисом квартиру. Он сидел на диване, уставившись в телевизор.       — Прости, я увлеклась! Ты заказал что-то на ужин? — спросила девушка, вешая зонтик и мокрый плащ на стенку у входной двери. Скинув с себя ботинки, она поставила их рядом с мужскими. Стряхивая воду с волос (удивительным образом они все равно оказывались мокрыми), она слегка повысила громкость голоса, — Крис, дорогой! Я жутко голодна!       — Я тоже! Я пришел с работы в пустой дом, — голос мужчины прибивал к полу.       — Родной, я занимаюсь важным проектом! Сейчас я что-то приготовлю, — крикнула девушка, а под нос прошептала, — Когда он перестанет быть бытовым инвалидом...       — Я все слышал! Как мне это надоело! Я пошел в душ, — вдали хлопнула дверь, и девушка молча проследовала на кухню. Этот тип ссор случался раз в несколько дней. Гермиона никогда не считала, что она должна готовить ужин. Она может это сделать, если есть время и желание, но поесть можно и где-то и, на худой конец, заказать. Но у Криса, после летних исследований ревности, появилось дикое собственничество, ожидание и поведение мужа из 50-х. Он хотел, чтобы Гермиона встречала его в фартуке и с ужином из минимум трех блюд. Гермиона. Встречала. Его.       Девушка искала кастрюли, чтобы поставить вариться рис. В голове пульсировала одна мысль: «Я-НЕ-ДОЛЖНА-БЫТЬ-ЗДЕСЬ», бормоча ее себе под нос, она переворачивала шкаф, под выдвинутым ящиком с приборами. «Я так реально больше не могу», — ругалась сама с собой девушка.       — Милая, — голос Криса был настолько неожиданным, что Гермиона, подскочив на месте, влетела виском прямо в угол плохо отшкуренного ящика.       — Твою мать! — закричала девушка, касаясь места удара, — Как же больно, — проговорила она, отнимая руку и наблюдая за яркой красной жидкостью на ладони, — Мне надо в больницу!       — Как меня достала твоя недееспособность. Я к родителям, — мужчина вышел из комнаты, оставив девушку на полу. Она услышала, как хлопнула входная дверь, и надела сандалии. Взяв свою волшебную палочку, которая была запрятана за зеркалом, девушка молча аппарировала в Магическую больницу Сиэтла. Кажется, она слишком долго играла в обычную маглу.       Ощутив тошноту и головокружение, Гермиона щелкнула по колокольчику в приемных покоях. Уставившись в стоящего напротив доктора, девушка проговорила:       — Я извиняюсь, мне кто-то может помочь? — мужчина продолжал смотреть на нее в упор, его взгляд было сложно спутать с другим. Но поверить в то, что Малфой работает в клинике врачом, было слишком сложно.       — Мистер Малфой, вы можете принять девушку? — прервал игру в гляделки голос медсестры и одновременно с этим подтвердил все догадки. Перед ней стоял никто иной, как Драко Малфой. Ну что, пришла пора стереть все условности: бывший Пожиратель будет залечивать бытовую рану героине войны. 15 июля 2004 год       На улицах Лондона светило яркое солнце, что со всеми новостями, которые только что услышала Гермиона, создавало просто невероятное настроение.       Она только что вышла из Министерства магии и очень хотела попасть домой. Но нет никаких причин, чтобы нарушать маленькие традиции семьи Малфой.       Потому девушка спешила в лавку Уизли, чтобы купить Берти Боттс их разработки и, по соседству, стейк из лосося. Сегодня будет праздничный ужин.       Эмоции переполняли девушку, она задевала прохожих и с улыбкой извинялась. На ходу она достала телефон и набрала номер любимого мужа. За гудками последовал автоответчик.       — Дорогой, мне удалось! — воскликнула в трубку девушка, — Они его приняли! Как жаль, что ты не взял трубку. Я люблю... — звонок резко прервался, врезавшимся в девушку автомобилем. Правила нарушили оба, но заплатит, скорее всего, только она.