Одно целое
24 ноября 2025 г., 01:25
Ки Хун заранее взял выходной. Иначе и быть не могло – этот день после первой их близости спустя долгое время, он полностью хотел посвятить Дэ Хо. Без звонков, без дел, без спешки.
Утро было тихим. Через окно пробивался мягкий, туманный свет. Из приоткрытой форточки тянуло свежестью и запахом дождя с улицы. Когда Дэ Хо открыл глаза, Ки Хуна в постели уже не было. Простыня на его половине кровати была ещё теплой, подушка чуть смята. Дэ Хо перевернулся на бок, плотнее укутался в одеяло, зарываясь в него с головой, и ощутил, как по телу разливается тихое, ленивое счастье. Хотелось, чтобы это утро у Ки Хуна дома длилось вечно.
Через минуту дверь тихо приоткрылась. Ки Хун вошел в комнату босиком, в полурасстегнутой рубашке, с чуть растрепанными после сна волосами. В руках держал поднос, на котором стояли две кружки горячего кофе и тарелка с ттоками – рисовыми пирожными с медом и кунжутом.
— Доброе утро, соня, — улыбнувшись, ласково сказал он и поставил поднос на тумбочку возле кровати.
— Доброе, — улыбнулся в ответ Дэ Хо.
Он медленно приподнялся на кровати, и взгляд его упал на тарелку с пирожными. Сонные глаза тут же стали шире.
— Ого… ты помнишь, что я их люблю?
— Конечно. Помню, как ты с удовольствием уплетал их в части, когда я тебе приносил.
Ки Хун опустился на край кровати, глядя на него с нежностью.
— Я всё про тебя помню, Дэ Хо, — тихо добавил он. — Каждую мелочь.
Дэ Хо медленно потянулся к нему, ладонью коснулся его щеки и мягко притянул к себе.
— Перед кофе, — прошептал он, почти касаясь его губ, — я хочу тебя.
Ки Хун усмехнулся, наклонился ближе и поймал его губы в нежный тягучий поцелуй. Ложась на него сверху, с неторопливым желанием, уверенно, но нежно сползая ладонями вниз по его обнаженным бедрам.
После близости Ки Хун всё ещё лежал на нем, прижимая к кровати, будто укрывая собой. С трепетом смотрел ему в глаза, удерживая этот момент, который хотелось продлить на максимально дольше.
— Тяжелый… — выдохнул Дэ Хо, но без малейшей попытки сдвинуть его. В его голосе была только теплая улыбка и ленивое удовольствие.
Ки Хун тихо усмехнулся.
— Потерпишь, — сказал он и наклонился, едва касаясь его губ мягким, коротким поцелуем. Затем тише, уже почти шепотом спросил. — Что тебе приготовить на завтрак? Что хочешь?
Дэ Хо закрыл глаза на секунду, впитывая его голос, его тепло.
— Вообще всё равно, — ответил он. — Главное, чтобы ты на работу не ушел сегодня.
— Ни за что, — сказал Ки Хун, проводя ладонью по его щеке. — Сегодня я полностью в твоем распоряжении.
На кухне уже пахло кофе и чем-то теплым, домашним. Ки Хун стоял у плиты в домашних штанах и футболке, со слегка влажными после душа волосами, и помешивал на сковороде омлет с зеленым луком и рисом.
Дэ Хо появился в дверях, закутанный в одеяло.
— Я тебе помогу, — спохватившись, сказал он и шагнул ближе.
— Сядь сюда, — мягко приказал Ки Хун, пододвинув к нему стул. — Ты просто сиди и отдыхай. А я поработаю и буду наслаждаться этим видом.
Дэ Хо смущенно хмыкнул, но послушно сел, подтягивая одеяло к подбородку.
Не успел он толком и устроиться, как Ки Хун исчез из кухни – буквально на несколько секунд – а вернулся уже с чем-то в руках. Подошел, присел на корточки прямо перед ним, взял его босую, чуть прохладную ногу так бережно, будто это что-то хрупкое. И начал надевать теплые носки – аккуратно, неторопливо, словно выполнял какой-то важный, почти интимный ритуал.
— Не простудись, — тихо сказал он и, прежде чем подняться, коснулся губами его колена – легко, почти невесомо, но от этого почему-то стало очень горячо.
Дэ Хо смотрел на него сверху вниз – растерянно, тронутый до самого сердца, и вдруг понял, что до Ки Хуна он, наверное, никогда ещё не чувствовал себя настолько любимым.
***
Следующие две недели Дэ Хо оставался у Ки Хуна почти каждую ночь. Разве что пару раз переночевал дома по мелочам: в основном заезжал за вещами. Они уже не могли спать порознь. После всего, что было, мысль о том, чтобы снова по ночам лежать в одиночку, казалась странной. Теперь не нужно было, как в части, прятаться и перебирать все возможные варианты остаться на ночь. Теперь наконец-то можно было всё. Постепенно, естественным образом квартира начала заполняться вещами Дэ Хо. На спинке стула висели его рубашки, на кухне – любимая кружка, в ванной стояла его бритва и зубная щетка; рядом с одинокой упаковкой шампуня Ки Хуна выстроилась целая коллекция баночек и гелей. Однажды ранним утром, когда за окном было ещё темно, Ки Хун проснулся и не сразу понял, что кровать пуста. Он машинально потянулся рукой, чтоб обнять Дэ Хо, но нащупал холодную простыню. Уже хотел было позвонить, но через минуту услышал звук ключей в замке. Дэ Хо вернулся – в спортивной куртке, с двумя стаканчиками кофе в руках и бумажным пакетом из кофейни. Мокрый, румяный, со сбившимся дыханием. Невооруженным взглядом было видно, что после пробежки. Увидев краем глаза, что Ки Хун не спит, он поставил кофе и пакет на тумбу, сбросил куртку на пол и, не раздумывая, лег на Ки Хуна сверху, прижавшись к нему всем телом. От Дэ Хо пахло утренним холодным воздухом и свежестью. — Доброе утро, — нежно сказал он. — Доброе, котёнок, — ответил Ки Хун и ласково провел рукой по его спине. — Что, армейские привычки не отпускают? Бегаешь по утрам? — Не отпускают, — усмехнулся Дэ Хо. — Да и форму держать надо с моей работой. Но, если честно, как ты уже понял, бегаю далеко не каждый день. — Ты всё равно умница. — А ты теперь будешь бегать со мной по утрам, чтоб форму не потерять, — проворчал Дэ Хо в шутку. — А то обидно будет – такая задница, такие мышцы, а ты заплывешь. Ки Хун рассмеялся и, не давая Дэ Хо ни возразить, ни продолжить дразнить, притянул его к себе и поцеловал.***
На следующий день Дэ Хо проснулся от бодрящего запаха кофе. Взъерошенный, в футболке на два размера больше, он босиком вышел на кухню. Ки Хун стоял возле кофемашины, слегка наклонившись вперед, наблюдая, как наполняется вторая чашка. Полурасстегнутая рубашка, легкая небритость, спокойный профиль – он выглядел таким… домашним. Настолько своим. Дэ Хо молча подошел, обнял его сзади, прижимаясь к нему всем телом, положив голову ему на спину. Ки Хун слегка прикрыл глаза и крепче прижал его руки к себе. — Знаешь… — сказал Сон тихо, — хочу каждое утро вот так… Просыпаться – а ты Дома. Он повернулся и, глядя ему прямо в глаза, добавил с абсолютной серьезностью и твердостью в голосе: — Переезжай ко мне. Дэ Хо замер. Хотя, по сути, почти жил тут уже две недели, но услышать это вслух – было совсем другое. Он убрал руки, сделал шаг назад, растерянно усмехнувшись, и сказал: —Я… Я только «за», чтоб жить вместе. Конечно, это то, чего я хочу больше всего. Затем добавил: — Но… Давай ко мне... У меня жить будем. Ки Хун выдохнул, покачав головой: — У тебя на съемной квартире? С чего вдруг? Дэ Хо, не выдумывай. — Ки Хун, — возразил Дэ Хо уже с полной серьезностью в голосе. — Ну… Я же мужчина. Дай мне себя проявить хоть как-то. — А я тогда кто, по-твоему? — спросил Сон с легкой иронией в голосе, спокойно посмотрев на него, и продолжил. — Дэ Хо, жить будем здесь. Какая разница, чья территория. Главное, что она наша. Он подошел ближе, обхватил ладонями его лицо, заставляя поднять взгляд и посмотреть в глаза. И уже тихим, ласковым голосом продолжил: — Дэ Хо, котёнок… Расслабься. Вот со мной вообще расслабься. Это там, во внешнем мире показывай свою маскулинность, доказывай силу, стойкость, характер; соперничай и соревнуйся, если тебе это так важно. А со мной – просто будь собой и расслабься. Мне ничего доказывать не надо. Дэ Хо смотрел ему прямо в глаза, и в них читалось принятие. Не потому, что его прогнули, подчинили или подмяли под себя. А потому, что это был Ки Хун, и за ним хотелось идти туда, куда он поведет. И он чувствовал, что это абсолютно правильно. Он доверял. Ки Хун улыбнулся, наклонился, мягко поцеловав Дэ Хо в нос, и вышел в коридор. Через несколько секунд послышался звон ключей. Вернувшись, он взял руку Дэ Хо, аккуратно вложил ему в ладонь связку и сжал его пальцы. — Это теперь твой дом, — сказал он тихо. Дэ Хо ничего не ответил. Только кивнул и крепко обнял Ки Хуна, пряча улыбку, широко расползавшуюся по лицу, уткнувшись в его плечо.***
Жить вместе оказалось новым опытом. Они учились синхронизироваться – кто моет посуду, кто закидывает стирку, кто выносит мусор, и кто моет пол. Иногда спорили, кто будет готовить ужин, хотя чаще это делал Ки Хун – у него получалось лучше, а Дэ Хо и не особенно сопротивлялся. Дома Ки Хун был совершенно другим человеком. На работе – собранный, требовательный, сдержанный начальник, от одного взгляда которого у младших по званию подкашивались ноги. А дома – спокойный, мягкий, плюшевый, хоть «веревки вей», что Дэ Хо с удовольствием и делал, а Ки Хун с удовольствием принимал как данность. Дэ Хо смеялся, говоря, что ему достался «ручной командир». Его личный любимый ручной командир. Ки Хун только качал головой и усмехался, мол, «радуйся, пока я добрый». Налаживание быта поначалу было полем для экспериментов. Дэ Хо с домашними обязанностями почти не сталкивался – в детстве по дому всё делали мама и сестры, в армии был бытовой минимум, а когда начал жить один на съемной квартире – вообще расслабился. Теперь всё было иначе. Теперь они жили вдвоем по-настоящему. И бытовые мелочи начали подсвечивать неопытность Дэ Хо так ярко, что Ки Хун иногда не мог удержаться от смеха. Однажды Дэ Хо закинул в стирку красную кофту с белыми рубашками. А после – с недоумением доставал их из стиралки розовыми. Ки Хун минуту стоял с выражением полной невозмутимости на лице, а потом не выдержал и рассмеялся. — Теперь у нас рубашки цвета твоих ушей, когда я шучу пошлости, — сказал он сквозь смех, глядя на лицо Дэ Хо, полное растерянности. — Хватит ржать, — буркнул Дэ Хо, стараясь не улыбаться. И уши его опять предательски покраснели. Это было не мальчишеское смущение, а горячая, взрослая реакция, которую у него вызывал только Ки Хун. В другой раз Дэ Хо попытался погладить себе рубашку перед работой, но отвлекся на телефон, а когда поднял утюг, на ткани уже красовалось большое темно-коричневое пятно. С готовкой поначалу тоже выходило не лучше, хотя Дэ Хо явно старался. Каждый раз, когда он решал, что сегодня он готовит завтрак, результат превращался в лотерею: либо омлет оставался жидким по центру, либо превращался в уголь. Золотая середина упрямо не давалась в его руки. Жизнь вместе складывалась из таких мелочей – забавных, домашних, теплых. Поздними вечерами Ки Хун иногда выходил на балкон выкурить одну сигарету. Следом выходил Дэ Хо с теплым пледом в руках. Молча накрывал обоих, прижимался к Ки Хуну и клал голову ему на плечо, закрывая глаза и впитывая в себя этот тихий момент. Чаще Ки Хун ложился позже. И когда Дэ Хо уже спал, закутавшись в одеяло, он осторожно, чтобы не разбудить, проводил пальцами по его волосам, по щеке, по линии скулы, наблюдая за тем, как тот сопит. Будто всё ещё пытался убедиться, не сон ли это. Иногда ему и самому было трудно поверить, что всё это реально. Что этот молодой мужчина – его. Что он спит здесь, в его постели, под его одеялом, в его доме. Вот она – та самая простая жизнь, которую когда-то нельзя было даже представить. Утром обычно всё начиналось с привычного хаоса. Дэ Хо вечно опаздывал: с незаправленной рубашкой бегал по квартире в одном носке, другой искал по ящикам, при этом что-то ворчал себе под нос. Ки Хун стоял, опершись на дверной проем со скрещенными руками на груди, довольно улыбаясь. Спокойно наблюдал за этой сладкой для себя картиной. И когда Дэ Хо уже на выходе надевал обувь и натягивал куртку, Ки Хун совал ему в рот кусок тоста, а следом давал запить кофе. Затем крепче кутал его в шарф. Спустя десять минут обычно выходил и он сам. Осторожность никто не отменял, поэтому заранее договорились не приходить на работу вместе. Дэ Хо можно было всё: вить с него веревки, спорить, дразнить, язвить, заходить в его кабинет без стука и отвлекать по пустякам. Но что нельзя было – так это пренебрегать своей безопасностью и наплевательски относиться к своему здоровью. Так проходили их дни. Обычные, живые, настоящие. И всё чаще Ки Хун стал ловить себя на мысли, что ему хочется большего. Он понимал, что не хочет больше называть это просто «отношениями». Понимал, что ему надо всего Дэ Хо себе полностью. И в один день он созрел.***
Днем Дэ Хо получил сообщение: «В 21.00. Жду тебя у соседнего здания возле управления. Одевайся теплее» Он перечитал его дважды. Тон сообщения был сухим, почти как приказ, и всё равно между строк будто слышалось мягкое: «Это очень важно. Приди» К девяти Дэ Хо припарковался у знакомого здания. Воздух был прохладный, свежий, асфальт блестел после дневного моросящего дождя, улицу заливал теплый свет витрин. Ки Хун уже стоял у входа в здание – сдержанный, собранный, в черном пальто поверх идеально сидящего костюма. Со спокойным и сосредоточенным взглядом. На его фоне Дэ Хо чувствовал себя почти подростком: после тренировки, в спортивной куртке и штанах, с ещё влажными после душа волосами. — И что я уже пропустил? Ты чего в костюме? — улыбнулся он. — У нас праздник? — Угу... Почти, — ответил Ки Хун, подходя ближе, и что-то доставая из кармана. — Сейчас только не возмущайся, так нужно. И прежде, чем Дэ Хо успел что-либо спросить, Ки Хун аккуратно завязал ему на глаза повязку. — Ки Хун, что это за… — Тише. Просто доверься, — перебил его Сон, взял за руку, и повел внутрь здания. Поднявшись на лифте до последнего этажа, оставалось пройти последний короткий пролет лестницы наверх. — Почти пришли, — сказал Ки Хун, крепче беря Дэ Хо за руку. — Осторожно. Тут крутая ступенька. Не спеши. Предупредил, но, разумеется, не помогло. Дэ Хо успешно споткнулся именно об неё, и слегка ругнулся. — Ну осторожно, говорю же тебе! — чуть громче сказал Ки Хун, придерживая того за предплечье. — Да я же не вижу ничего! – проворчал Дэ Хо. — Ну а я кого предупредил… Медленно и аккуратно пройдя пару ступеней, Дэ Хо уже не терпелось от любопытства. — Ну что там, долго ещё?.. Что ты уже придумал? Ки Хун?.. — Иди спокойно, — сказал Сон с невозмутимостью в голосе. — В чувствах тебе признаваться буду, — добавил он с легкой усмешкой, будто в шутку давая понять, что от него уже никуда не деться. И, перейдя последнюю ступеньку, он открыл тяжелую дверь на крышу. В лицо сразу ударил холодный вечерний воздух. Ки Хун провел Дэ Хо чуть вперед, затем остановился, медленно снимая с него повязку. Перед ними раскинулся Сеул, переливаясь огнями снизу. Посреди крыши стоял накрытый стол: белая скатерть, тарелки, накрытые серебряными крышками; бутылка вина, два бокала. Музыка негромко играла из небольшого динамика, спрятанного в тени парапета, по периметру крыши мерцали фонарики. Осмотревшись, Дэ Хо удивленно улыбнулся. — Вау… ничего себе… Это ты всё сам?.. Ки Хун кивнул. — А что за повод? Что мы всё-таки празднуем? Сон не ответил. Только подошел ближе, с особой серьезностью глядя ему прямо в глаза. — Дэ Хо… — тихо сказал он. — Сейчас просто слушай и не перебивай. Он медленно выдохнул и сделал короткую паузу, собираясь с мыслями. — Я тебя очень сильно люблю, — произнес он это с особым трепетом. За этими словами крылось всё, через что они прошли. — Ты и сам знаешь всё моё отношение к тебе. Всё, что я чувствую к тебе. И ты знаешь – я не из тех, кто бросается такими словами. Но, кажется, я люблю тебя настолько, насколько вообще способен любить человек. Он продолжал смотреть Дэ Хо прямо в глаза. — Влюбиться в тебя было… чертовски просто. Проще, чем дышать. Проще, чем открыть глаза утром. Ты вошел в мою жизнь так легко, будто всегда там был. Ты вошел в неё в тот момент, когда я уже ни во что не верил. Когда я думал, что у меня… ничего хорошего больше не будет. А потом появился ты. Ты – как свет, который я не просил, не ждал… Даже вначале, когда я пытался оттолкнуть тебя, когда был грубым, когда делал вид, что мне всё равно – я уже любил тебя. С первой нашей встречи. С первого твоего взгляда. С первого твоего «товарищ командир, разрешите войти». Ты – самое естественное, самое настоящее, самое честное, что со мной когда-либо случалось. Без которого теперь я не хочу жить. Тихо улыбнувшись, он продолжил: —И я… Я буду любить тебя каждый свой день, пока вообще могу дышать. Пока жив. Всё, что у меня есть, это ты. Дэ Хо внимательно слушал, и с каждой фразой будто переставал дышать. В попытке удержать выражение лица спокойным, губы его всё равно дернулись: уголки слегка дрогнули, будто он не мог решить – улыбнуться или расплакаться. Ки Хун замолчал на секунду, опустив взгляд, и продолжил: — Я не знаю, может это абсурд – всё, что я сейчас скажу и сделаю. Ты уж извини. Я делаю это первый раз в жизни, Дэ Хо… Дэ Хо смотрел на него, не до конца понимая, что происходит. Он несколько раз моргнул слишком быстро, уже даже не пытаясь скрыть растерянность. Улыбка с его лица сошла окончательно. Ки Хун выдохнул, достал что-то из кармана пальто и крепко сжал в руке. Набрал воздух в грудь как в последний раз и опустился на одно колено. Дэ Хо застыл, молча наблюдая за этим действием, сглатывая слюну. Но тут же спохватился: — Ки Хун, встань… ну что ты, не надо передо мной… — Тихо, — улыбнулся Сон, мягко перебив его. — Я закончу. Он вытянул руку с маленькой красной бархатной коробочкой, и открыл её. Внутри лежало мужское золотое кольцо. Небольшой, строгий, красивый ободок. Смело можно сказать – идеальный. Руки, всегда такого спокойного и сдержанного Ки Хуна, дрожали от волнения. — Давай мы… будем вместе... До конца жизни, — слегка запинаясь и медленно проговаривая каждое слово, сказал он. — Я хочу, чтобы мы были семьей. Он выдохнул и посмотрел снизу вверх. — Выходи за меня, Дэ Хо. Полминуты слышно было только ветер и далекий шум города. Дэ Хо стоял неподвижно, пытаясь вспомнить, как правильно дышать. Он смотрел на Ки Хуна широко раскрытыми глазами. Моргнул – один раз, второй, будто проверяя, не снится ли ему это. Его пальцы чуть дрогнули, словно он хотел что-то сказать или сделать, но мысль еще не догнала тело. В его глазах мелькнул блеск от сильной, переполняющей эмоции, которую он не смог бы скрыть, даже если бы захотел. — Дэ Хо?.. Что скажешь? — волнуясь и нервничая, смотрел на него Ки Хун. — Ты… выйдешь за меня? И только спустя через ещё несколько мучительно-долгих секунд Дэ Хо медленно кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова. Всё, что он мог – это кивать и улыбаться, продолжая пребывать в оцепенении. — Ты согласен? — переспросил Сон. Дэ Хо уже увереннее кивнул ещё раз. — Да… — еле слышно наконец сказал он. На секунду Ки Хун просто закрыл глаза, как будто это короткое слово сорвало с его плеч целую гору. В груди стало невероятно легко. Он тихо выдохнул, непроизвольно улыбаясь – широко, искренне, так, как улыбается человек, которому только что подтвердили самое важное в жизни. Он взял руку Дэ Хо, и осторожно, почти благоговейно надел кольцо ему на палец. Поднялся с колена и притянул его в крепкое безоговорочное объятие. Некоторое время они просто стояли молча, прижимаясь друг к другу, слушая сердцебиение друг друга, впитывая этот момент. Первым заговорил Дэ Хо, уткнувшись в его плечо: — Я тебя тоже очень сильно люблю, Ки Хун. Он отстранился немного, посмотрел тому в глаза и, всё ещё ошеломленно улыбаясь, спросил: — Так это получается ты теперь будешь моим мужем? — Да... А ты – моим, — улыбнулся в ответ Ки Хун. — И… у меня тогда условие. Кольцо мы потом тебе тоже купим. Ладно? — Договорились, — ответил Сон и нежно поцеловал его в щеку.***
Утро было самым обычным – редкий совместный выходной, когда они наконец решили заняться простыми, домашними делами. Дэ Хо катил тележку по супермаркету, время от времени бросая туда то кофе, то лапшу, то что-то из овощей. Ки Хун шел рядом с телефоном в руке, проверяя список покупок. Вдруг телефон резко завибрировал, и на экране высветилось: «Шеф Ким». Ответив на звонок, он некоторое время слушал молча, без единой лишней эмоции. Но уже через минуту его лицо изменилось. Дэ Хо сразу это заметил: взгляд стал отрешенным, словно в одно мгновение его вернули в прошлое. — Понял, — закончив разговор, Ки Хун убрал телефон, молча смотрел на Дэ Хо полминуты и, будто всё ещё не веря, тихо сказал: — Ориона поймали… Дэ Хо даже не сразу понял, что только что услышал. — Что?.. — переспросил он. Молча они смотрели друг на друга в легком ступоре. — Серьезно?.. — спросил Дэ Хо, будто хотел убедиться, что это не ошибка. — Да, — кивнул Ки Хун. — Час назад. В Лос-Анджелесе. Мгновение, и в глазах Дэ Хо вспыхнула радость. Настоящая, живая радость, почти детская. Он выдохнул, потом вдруг рассмеялся, не сдерживаясь. — Чёрт… — сказал он. — Ки Хун, ты понимаешь, что это значит?.. Они стояли посреди прохода между полок, среди банок с соусом и упаковками с лапшой, просто смотрели друг на друга, искренне улыбаясь, даже не пряча победную радость. Дэ Хо шагнул ближе, не оглядываясь ни на кого, не заботясь о том, что вокруг люди и камеры наблюдения. Притянул Ки Хуна к себе, и крепко обнял. — Ты молодец, — тихо и ласково сказал он. — Это полностью твоя заслуга.***
Через пару дней в управлении было людно. В конференц-зале собрались журналисты, несколько представителей Министерства обороны, руководители секторов внешней разведки, директор Ким, Ки Хун. Представитель министерства – заместитель начальника департамента безопасности вручил Дэ Хо знак отличия и грамоту за вклад в поимку особо опасного преступника. В документах, разумеется, всё подлатали так, как положено: официально Дэ Хо в тот день числился в порту на задании. Дэ Хо шагнул вперед, выпрямился. С приподнятым подбородком и ладонью у виска уверенно, красиво, по-военному отдал честь со словами: — Победа – всегда! Ки Хун наблюдал рядом. Он почти не удивился, когда Ким сказал: — Молодец, Кан. Грамотно сработал. Инициатива в порту и те данные, что ты тогда добыл, сыграли ключевую роль. Хвалю. И пусть его слова прозвучали сдержанно, но Ки Хун услышал другое – уважение, признание. Он смотрел на Дэ Хо и ощущал не просто радость. Что-то внутри него тепло расползалось. Тихая гордость. Гордость за любимого человека. Позже в отчетах появилось настоящее имя преступника: Со Ду Чхоль, гражданин Кореи возрастом пятидесяти семи лет, по кличке Орион. Когда-то – мелкая сошка в криминальной среде, позднее поднявшаяся и выросшая до уровня крупного игрока, масштабы которого уже нельзя было игнорировать. Десять лет играл с законом в кошки-мышки: торговля оружием, наркотрафик, финансирование терроризма, контрабанда. Хладнокровный, умный, с сетью по всей стране и за её пределами. Когда вся официальная часть закончилась, они некоторое время сидели молча в машине, не включая двигатель. — Знаешь… — сказал Ки Хун тихо. — На место Ориона обязательно рано или поздно придет кто-то другой. Мир так устроен… — Я знаю… — кивнул Дэ Хо, вздохнув. — Но хоть один из таких теперь за решеткой, и это уже хорошо. А дальше будем делать то, что в наших силах. Он повернулся к Ки Хуну, улыбнувшись. Чуть уставший, чуть гордый, но очень счастливый за свою первую грамоту такого уровня. — Поехали домой? — спросил он. Ки Хун посмотрел на него чуть дольше и увидел в нем молодого, но внутри уже взрослого мужчину, который полчаса назад получил заслуженную награду за свою работу. — Домой, — сказал он.***
…«И всё же, есть обещания, которые требуют свидетелей. Тех, кто дал им жизнь»
Вечер был тихим. Комната освещалась только мягким светом лампы на прикроватной тумбе. Они уже готовились ко сну: Ки Хун проверял почту на ноутбуке, Дэ Хо листал телефон. В какой-то момент он отключил экран, сел ближе, повернувшись к Ки Хуну и дождавшись, когда тот поднимет на него взгляд в ответ. — Завтра идем знакомиться с близким для меня человеком, — сказал Дэ Хо, загадочно улыбаясь. — Нас ждут. — Та-ак, — протянул Ки Хун, нарочно делая вид, что нахмурился. — Ну что началось? В его голосе была шутка, без малейшей настороженности. Он знал – если Дэ Хо говорит таким тоном, значит, это что-то действительно важное. Но по привычке решил подразнить его, немного «повозмущаться». — Да-а, и отговорки не принимаются, – игриво улыбаясь, сказал Дэ Хо. — Даже не пытаться? — Бесполезно, — уверенно ответил Дэ Хо, покачав головой, изображая непоколебимость. — Я всё равно уже всё решил. Ки Хун усмехнулся, отложив ноутбук в сторону. — Ну? — смиряясь со своей участью, улыбнулся он, как бы спрашивая «к кому идем?». Дэ Хо выдержал короткую паузу. Затем тихо и как-то особенно тепло сказал: — Мама нас ждет завтра в гости. Я хочу вас познакомить. Ки Хун ничего не ответил сразу. Не из-за тревоги. Скорее, из-за веса момента. Он не испугался. Не растерялся. Ведь он не мальчишка. Он просто почувствовал благодарность. Просто смотрел на Дэ Хо молча, словно пытаясь зафиксировать этот момент в памяти. Если Дэ Хо решился на такой большой шаг – значит, полностью доверяет. А это дорогого стоило. Да и увидеть ту женщину, которая воспитала и вырастила такого замечательного его Дэ Хо и поблагодарить её, Ки Хуну и самому хотелось. Он придвинулся ближе, мягко взял его ладонью за подбородок, посмотрел прямо в глаза так, будто давая ответ взглядом, ещё до слов. — Я только за, — сказал он низким, спокойным голосом. И, не давая тому ничего добавить, наклонился и поцеловал мягко, с особым теплом, словно ставя подпись под его решением. Дэ Хо ответил сразу, почти с облегчением, будто его волнение растворилось в этот момент. Когда Ки Хун чуть отстранился, его ладонь всё ещё оставалась на щеке Дэ Хо. — Но… — тихо сказал он, возвращаясь в реальность. — А твой отец?.. Дэ Хо покачал головой: — Его не будет дома. Он в командировку уехал. Так что можешь спокойно выдохнуть. Выключив свет, уже в темноте Дэ Хо тихо позвал: — Ки Хун? — М? — Спасибо... Сон улыбнулся, нашел его руку под одеялом и крепко сжал. — Это я должен сказать тебе спасибо, — ответил он.***
К середине декабря Сеул был уже достаточно по-зимнему холодным. Сухой бодрящий воздух щипал кожу, пальцы сами тянулись глубже в карманы, и каждый выдох превращался в облачко пара. В машине, наоборот, было тепло. На заднем сиденье лежал аккуратно собранный, яркий букет хризантем – желтых, бордовых, розовых, и коробка конфет. Ки Хун сидел за рулем, но вниманием был где-то далеко, нервно стуча пальцами по рулю на каждом светофоре. Дэ Хо, устроившись на пассажирском, был полон спокойствия и решимости. — Дэ Хо, — тихо сказал Ки Хун, — что-то я… начинаю переживать. — Почему? — повернул на него голову Дэ Хо. — Как твоя мама вообще отнесется к… — он сделал паузу, подбирая слово, и затем делая акцент на нём, — таким отношениям. Что сын к ней вдруг приводит не хрупкую красивую девушку, как, наверное, изначально и предполагалось, а мужчину… Да ещё и старше её сына почти на два десятка лет. — Не переживай, — сказал Дэ Хо, спокойно посмотрев на него. — Мама пока эту деталь не знает... Но она у меня золотая женщина. Вы примете друг друга, я уверен. Дэ Хо чувствовал, что перед мамой он мог себе позволить показать себя таким, какой он есть. — Вот это «пока не знает» меня и напрягает, — честно признался Ки Хун. — Поверь, её обычно не шокируют такие вещи, — покачал головой Дэ Хо. — Её больше шокирует, если я не ем нормально или сплю по два часа за ночь. — Надеюсь, я не облажаюсь на первой же встрече, — не отводя взгляда от дороги, сказал Сон. — Если будешь собой – не облажаешься. — То есть, если буду нудеть и утомлять перфекционизмом? — усмехнулся Ки Хун. — Именно, — рассмеялся Дэ Хо. — Маму это очарует. — Ладно. Буду стараться соответствовать. Дом родителей оказался в тихом, спокойном районе. Небольшой, но аккуратный подъезд встречал теплом. В нём уже витал запах домашней еды – чего-то острого, наваристого, с нотками чеснока и кунжута. Без особых усилий становилось понятно, откуда источник запаха. Они поднялись по лестнице, и ещё до того, как успели постучать, внутри щелкнул замок и дверь открылась. На пороге стояла женщина. Ки Хуна тут же будто озарила вспышка. Солнечный свет сзади лишь усилил этот эффект, будто эта женщина сама была источником этого мягкого сияния. Ки Хун на секунду растерялся – он увидел в ней ту самую светлую энергию, которая всегда исходила от Дэ Хо. Тут же стало невероятно тепло на душе. «Конечно, — мелькнуло у него в мыслях. — Какая мама… такой и ребенок получился». Перед ними была невысокая, хрупкая женщина в вязаной домашней кофте; с собранными в аккуратный короткий хвост волосами. Лицо у неё было теплое, светлое, и глаза… Те же глаза, что у Дэ Хо, только с более мягкими складками у уголков. На вид – чуть за шестьдесят, но держалась она так, будто в её теле всё ещё живет энергия тридцатилетней девушки. Просто женщина, у которой за плечами большая жизнь и огромная семья. Глядя на неё, и правда трудно было поверить, что именно эта худенькая и хрупкая женщина вывела на свет пятерых детей. И в том числе такого крупного и сильного, как Дэ Хо. — Мама, — сказал Дэ Хо и наклонился, чтобы поцеловать её в щеку. Голос его сразу стал на полтона мягче, теплее. — Это Ки Хун. Затем повернулся к нему: — Ки Хун, это моя мама, госпожа Кан Су Мин. Сон наклонился в уважительном поклоне, и протянул букет: — Очень рад познакомиться, госпожа Кан. — Ой, какие красивые… — сказала она, аккуратно приняв цветы. Поднесла их ближе, вдохнула аромат и слегка улыбнулась. Затем подняла взгляд на Ки Хуна – прямой, внимательный, но при этом мягкий. — Проходите, проходите, не стойте на пороге. Она шагнула в сторону, пропуская их внутрь. В прихожей пахло чистотой и чем-то очень домашним. Пол был застелен теплыми коврами, на стене висели семейные фотографии: девочки в школьной форме, мальчишка с рюкзаком, общий снимок с отцом семейства – господином Каном. Ки Хун сразу отметил: в квартире было очень чисто; всё стояло на своих местах, но без показной стерильности. Это был настоящий дом – теплый, живой, уютный. Когда они прошли в гостиную – увидели, что стол ломился от блюд, будто сегодня был праздник: кимчи-чиге с ярко-красным бульоном в глиняной кастрюле; чапчхэ с лапшой и овощами; тарелка пулькоги; жареная рыба, миски с рисом, ряд маленьких тарелочек с панчханами – кимчи, маринованный редис, шпинат, ростки фасоли. — Мам, ну мы же просили ничего не готовить… — смущенно сказал Дэ Хо. — Ну да, так я тебя и послушала, — сказала госпожа Кан и посмотрела на него притворно строго. — Как это ничего не готовить, когда сын с гостем приходит? Садитесь, дети. А то всё остывать начнет. «Дети» прозвучало так естественно, что Ки Хуну стало одновременно и непривычно, и очень тепло. Они сели за стол. Мама разливала суп по тарелкам, пододвигала поближе блюда. — Ки Хун-ним, вы острого не боитесь? — спросила она доброжелательно. — Нет, — улыбнулся тот, ответив честно. — Всё в порядке. — Ну и хорошо, — кивнула она с доброй улыбкой. — Если что – побольше риса кладите. Она разговаривала сразу с обоими – легко, ненавязчиво, но увлеченно. Спрашивала, как доехали, не замерзли ли, нет ли сейчас пробок. При этом Ки Хун очень быстро понял: она далеко не «простая, ничего не понимающая мама». Взгляд у неё был очень внимательный, спокойный и почти сканирующий. Она слышала не только слова и паузы, но и то, что подтекстом было спрятано за ними. Сон поймал себя на том, что сидит чуть ровнее, чем обычно, чувствуя себя слегка как на экзамене. Дальше разговор незаметно потек сам собой, легко и непринужденно. Они говорили о погоде, о семейном рецепте кимчи, по которому мама делает его каждый год, и о работе Ки Хуна – настолько, насколько он мог рассказать. Мама спрашивала у него из какого города он родом, есть ли у него братья или сестры, нравится ли ему район, где он сейчас живет и удобно ли ему добираться до работы. Где-то ближе к середине ужина, между разговором, она вдруг чуть дольше задержала взгляд на руках Дэ Хо – на его пальце мелькнул золотой ободок. Кольцо, явно слишком похожее на обручальное, которого точно раньше не было на руке её сына. Но она промолчала, ничего не спросив. В какой-то момент, когда все уже немного расслабились, мама отложила палочки, посмотрела то на одного, то на другого и тихо спросила: — А как вы познакомились? Оба одновременно притихли. Улыбки с их лиц не исчезли, но стали несколько смущенными. Они переглянулись между собой, и в этой тишине между ними вспыхнули свои общие флешбеки: казарма, часть, утренние построения, строгие команды «Рядовой Кан, не спать в строю!», «Рядовой Кан, ещё одна ошибка, и будете бегать весь обеденный перерыв!», придирки Ки Хуна по малейшему поводу, их взаимное раздражение и неприязнь друг к другу и в то же время чувства – новые, непонятные и настолько сильные, что накрывали с головой. Дэ Хо поёрзал, прочистил горло: — Ну… — начал он, — Ки Хун был командиром в моей части. Мама медленно кивнула. — Так и подумала, — мягко сказала она. — Потом… — Дэ Хо запнулся, подбирая нейтральные формулировки. — Потом много всего было. И после дембеля тоже. Он говорил далеко не всё – только то, что можно было говорить вслух маме. Легкую завуалированную правду. Про то, как Ки Хун был требовательным, но справедливым командиром, про то, как он поддерживал его и учил многому в части, про то, как их пути снова пересеклись уже после службы. Ки Хун молча слушал, иногда улыбаясь краем губ, вспоминая многие моменты. Мама смотрела на них внимательно и спокойно. На её лице не было ни удивления, ни шока, только какая-то тихая ясность. Она, кажется, уже давно всё поняла. Кто этот человек. Почему сын так страдал после армии. И почему теперь снова улыбается так же искренне, как в детстве. — Мне… — она чуть опустила глаза, поправила салфетку, и снова подняла взгляд, — очень хотелось увидеть, кто заставляет его улыбаться так, как раньше. Затем перевела взгляд на сына: — В последнее время ходил и светился весь от счастья. Дэ Хо тут же залился краской, отвел глаза. — Мам… — Что «мам»? — хмыкнула она добродушно. — Я же не слепая. После ужина она не дала им помочь с посудой – выгнала из кухни, и велела «сидеть и отдыхать», пока она будет делать чай. Но позже, когда Дэ Хо ушел в комнату за чайным сервизом, Ки Хун всё равно пришел на кухню, заодно забрав оставшиеся пустые тарелки со стола. — Хоть что-то давайте вам помогу, — сказал он, ставя посуду на столешницу. — А то мне совесть не позволит просто так сидеть. Мама посмотрела на него, улыбнувшись. — Ки Хун-ним… — сказала она ласково. — Я могу вас звать просто Ки Хун? И… мне ведь можно к вам на «ты»? — Конечно, — с естественной легкостью кивнул Сон. Она ненадолго задумалась, словно подбирая слова, потом тихо сказала: — Он с тобой спокойнее стал. Это видно. И… счастливый такой. Ки Хун слегка смущенно опустил глаза на свои руки, потом снова встретился с её взглядом: — Поверьте, он делает то же самое со мной, — честно ответил он. — Я… тоже рядом с ним другой совсем. Мама кивнула, подошла ближе, и по-матерински, легким теплым жестом коснулась его плеча. — Я рада, что рядом с моим сыном человек, которому можно доверить его сердце, — сказала она. — Спасибо тебе. Она чуть наклонилась, заговорив почти шепотом: — И… скажу тебе по секрету, пока Дэ Хо не слышит. Это о-очень хорошо, что ты его старше. Говорю просто как факт. Рядом с Дэ Хо должен быть именно такой человек, с крепкой рукой так сказать, чтобы в хорошем смысле держать его в «ежовых рукавицах». Я же своего ребенка хорошо знаю. Это я с ним больше всех сидела, пока Тэ Ву по командировкам мотался. Дэ Хо всегда был импульсивным, горячим, эмоциональным. Ему нужна сильная опора. Ки Хун замолчал, чувствуя, как в груди разливается такое теплое, светлое ощущение, что он даже не сразу нашел, что ответить. Так, наверное, чувствует себя человек, которого не оценивают и не проверяют, а просто принимают как есть. Когда пили чай, мама неожиданно поднялась, подошла к шкафу и достала с верхней полки старый, немного потрепанный фотоальбом. — Ну что, пора немного опозорить нашего красавца, — сказала она с лукавой улыбкой. — Мам, не надо, пожа-алуйста… — простонал Дэ Хо, будто сейчас с ним должна была произойти самая унизительная и ужасная вещь на свете. — Надо, — мягко, но совершенно непреклонно отрезала госпожа Кан. И Ки Хун сразу понял, откуда у Дэ Хо этот особый тип упрямства. Усевшись рядом на диван, она уверенно раскрыла альбом. — Вот, смотри, — улыбаясь, повернула она страницу ближе к Ки Хуну. — Твой «Большой Тигр». Три года ему тут. На фотографии был пухлый, до забавного серьезный малыш в костюме тигренка. С ушками, приклеенными на ободок, хвостом на резинке и нарисованными черными усиками на аппетитных детских щечках. С большими, невероятно красивыми глазами, в которых отражался такой сосредоточенный взгляд, будто он уже тогда планировал карьеру в спецслужбах. Ки Хун посмотрел и просто не удержался, рассмеявшись вслух. — Хорошо, что это не попало мне в руки раньше. Представь себе… — сквозь смех говорил он. — Начало службы. Ты ещё дерзишь, фыркаешь на меня… А я случайно нахожу это фото. Какой уже там «Рядовой Кан»!.. Дисциплина бы просто легла. Дэ Хо закатил глаза, прикрывая ладонью лицо, которое уже вовсю заливалось краской: — Мама, ну зачем ты показываешь ему это… — А что такого? — с искренней гордостью улыбнулась госпожа Кан. — Такой славный тигренок был! Все соседи приходили тогда и любовались. Ки Хун наклонился к нему и шепнул на ухо, еле сдерживая смех: — Не переживай… Я выберу тебя даже в костюме тигренка. — Ну, теперь, наконец-то, появился человек, который этого тигренка укротить сможет, — сказала мама с некоторой гордой нежностью в голосе. — Мам… — протянул Дэ Хо голосом обиженного мальчика. — А, помолчи, — ласково отмахнулась она, переворачивая страницу и улыбаясь следующей фотографии. Дальше пошли истории. Настоящая коллекция семейных легенд. Как в четыре года Дэ Хо ревновал маму к сестрам и пытался оттолкнуть их, когда они обнимались, а потом сам лез к маме на руки. Как сестры решили, что он их живой пупс, и частенько плели ему косички и разные прически, мазали блестками щеки и красили губы помадой, за что, конечно, потом получали от госпожи Кан. Как в начальной школе подрался с мальчиком, из-за того что тот назвал его «нюней». Как до десяти лет боялся темноты и спал со включенным светом, накрываясь одеялом по самый нос. — Это клевета, — проворчал Дэ Хо. — Мне было не десять, а девять с половиной. Ки Хун слушал всё это с каким-то тихим безусловным обожанием. Когда чай был допит, мама, казалось, вдруг вспомнила о кольце. Она перевела взгляд на руку сына, затем посмотрела на обоих, но ничего не сказала. Это сделал сам Дэ Хо. Заметив её взгляд, он понял, что тянуть дальше уже нет смысла. Он поставил чашку, выдохнул, будто собираясь с духом, сел ровнее. — Мам… — тихо позвал он. Она посмотрела на него мягко, внимательно. И пока не очень понимая, ответила: — Да, сынок? Дэ Хо, глядя ей в глаза, улыбнулся слегка виновато, чуть смущенно и одновременно по-взрослому уверенно. Повернул руку внешней стороной так, чтобы кольцо на безымянном пальце блеснуло отчетливо и недвусмысленно. — Мы… хотим попросить твоего благословения, — сказал он на выдохе. В комнате повисла громкая тишина. Мама не ахнула, не дёрнулась, не всплеснула руками. Она просто на секунду застыла, словно кому-то внутри себя сказала – «подожди». Лицо её сначала будто померкло. Она опустила взгляд вниз, на свои руки, сложенные на коленях. Сделала глубокий вдох, выдох. И только потом подняла взгляд снова. — Ох… — тихо улыбнулась она, — вы решили не церемониться со мной, да, ребята? Вот так сходу меня новостью такого масштаба огреть. Ки Хун почувствовал, как у него внутри всё сжалось. Он бы выдержал крик, ругань, протест, даже демонстративный холод. Но именно эта мягкая деликатная пауза была страшнее всего. А может, и не стоило настолько откровенничать… Мама помолчала ещё немного, а потом заговорила уже серьезно: — Знаете… — начала она медленно. — Я уже в том возрасте, когда всю жизнь живешь с одной моделью устройства мира, с одной привычной картинкой в голове. Как выглядят отношения, как люди строят семью… Я росла в другое время, и… тяжело перестраиваться и принимать что-то новое. Она тихо выдохнула, глядя в пустую чашку, затем снова подняла взгляд. — И хочу ещё сказать, что… давайте не забывать, у Дэ Хо ведь есть и второй родитель, — голос её стал слегка серьезнее. — Я своего мужа люблю и уважаю. Но даже отрицать не стану – человек он сложный, с тяжелым характером. В её тоне не было ни упрека, ни жалобы, просто факт, прожитый годами. Но вскоре легкая теплая улыбка снова вернулась на её лицо. — Но вот что я вам скажу, дети. Если вы любите друг друга по-настоящему, тогда всё остальное… — она взмахнула рукой, будто отметая лишнее, — совершенно не важно. Кто мы такие, чтобы судьбе противоречить? Внимательно посмотрев на них двоих, она продолжила: — А то, что вы созданы друг для друга… — улыбнулась она, — я увидела ещё в первые пять минут. Дэ Хо шумно выдохнул, будто только что его отпустило тягучее напряжение. Ки Хун, наверное, за весь вечер первый раз позволил себе чуть расслабиться в плечах. — Отец тебя, конечно, убьет, если узнает, — вздохнула мама, глядя на сына со смесью раздраженной нежности, которую может позволить себе мать пятерых детей. — Тэ Ву человек военный, упрямый. Я, честно говоря, даже не представляю, сколько лет ему понадобится, чтобы хотя бы нейтрально относиться к твоему выбору, Дэ Хо. Она покачала головой, как будто сама себе отвечая – много. А затем подняла на них обоих спокойный, решительный взгляд. — Поэтому мы поступим вот как, ребята. Тэ Ву пока ничего говорить не будем. Так будет лучше для всех. Она перевела взгляд на Ки Хуна, тепло улыбаясь. — А родительское благословение… у вас уже в кармане. Она ненадолго замолчала, будто подбирая более точные слова. Потом произнесла нежно, при этом почти торжественно, словно это был целый семейный ритуал: — Я вас благословляю, дети. От лица родителей. Несмотря на все сложности жизни, на все невзгоды, на чужие взгляды, держитесь друг за друга крепко. Её голос стал чуть тише, глубже: — Понимаете… когда женщина приводит ребенка в этот мир, часть её сердца остается с ним навсегда. Поэтому для меня важнее всего знать, что мой ребенок счастлив. И любим. И плевать я хотела, кто что подумает. Пятеро детей научили меня не держаться за идеальную картинку. А принимать реальность такой, как есть. И видеть главное. Дэ Хо и Ки Хун молча взялись за руки, глядя на маму с огромной благодарностью и уважением. Ки Хун склонил голову в уважительном поклоне. — Спасибо, — тихо сказал он чуть дрогнувшим голосом. — Спасибо, мама, — подхватил следом Дэ Хо. Мама смотрела на них двоих, и в этом взгляде было всё: принятие, благословение, любовь, и материнское счастье, ради которого, кажется, она жила всю жизнь. Вечер плавно перетек в ночь. Посмотрев в окно, мама не отпустила их домой, решительно и твердо сказав: — Никуда не отпущу вас на ночь глядя. Темно уже, холодно. Утром поедете. Сейчас постелю вам. Дэ Хо попытался было возразить, но мама уже ушла доставать постельное и одеяла. Зайдя в бывшую комнату Дэ Хо, Ки Хун огляделся. Он впервые попал в пространство, где рос его мужчина. Комната была простой, почти пустоватой. Видно, что мама время от времени приводила её в порядок, но не трогала того, что хранило память. На полке стояла маленькая машинка с чуть облупившейся краской, явно пережившая с ребенком сотни счастливых дней. Рядом – фотография совсем ещё маленького Дэ Хо лет трех, с растрепанной челкой и улыбкой, от которой невозможно было не улыбнуться в ответ. Тут не было детских плакатов или подростковых следов – мальчик давно вырос, уехал, стал мужчиной. Но несколько этих крошечных вещей, оставшихся как случайные островки прошлого давали почувствовать каким он был, каким его любили дома. Ки Хун подошел ближе, пальцем едва коснулся рамки детской фотографии и почувствовал странное, нежное щемящее чувство. Будто прикоснулся к тем годам Дэ Хо, которых он никогда не видел, но которые теперь тоже принадлежали его сердцу. Перед тем как они легли, мама ещё раз вернулась в комнату, оказалось – забыла принести полотенца. Задержавшись на пороге, она посмотрела сначала на сына, потом на Ки Хуна. — Ки Хун, — обратилась она мягко, доверительно, — ты… следи пожалуйста, чтобы он ел нормально, ладно? — и выразительно кивнула на Дэ Хо. — Ма-ам… — протянул Дэ Хо с мученическим вздохом. — Ну мне же не пять лет… — Обязательно, — улыбнулся Ки Хун. — Не будет есть – буду привязывать и с ложечки кормить. Дэ Хо мгновенно хлопнул его по плечу, больше в шутку, выражая этим движением протест, мол: «Эй, ты на чьей стороне вообще?». А Ки Хун посмотрел на него и только шире улыбнулся. Мама тихо, искренне рассмеялась: — Вот и хорошо. Тогда я хоть немного спокойнее буду. И вышла, прикрыв дверь, оставив в комнате мягкий след её заботы. Выключив свет, они легли рядом друг с другом на двух сдвинутых матрасах, на теплом полу. В комнате пахло свежим постельным и чем-то сладким, то ли ванилью, то ли теплым молоком. Чем-то уютным и успокаивающим, как в детстве. — Ну, как тебе? — прошептал Дэ Хо в темноте. Ки Хун молчал некоторое время. Потом наконец тихо, с особым теплом сказал: — Твоя мама… удивительная женщина. Затем добавил: — Теперь понятно, откуда ты такой замечательный. Он нашел в темноте руку Дэ Хо и крепко переплел их пальцы. На кухне тихо звякнула посуда. Мама, вероятно, всё ещё что-то убирала, не умея ложиться спать, пока дом полностью не будет приведен в порядок.***
Утро было спокойным и домашним. На кухне уже пахло свежесваренным рисом и горячим кофе. Мама поднялась раньше всех и уже с самого утра была на ногах. В фартуке, с заколотыми в небольшой пучок волосами, она хлопотала у плиты. — Вставайте, сони, — позвала она. — Уже почти восемь. Первым, зевая, в домашней футболке, с растрепанными волосами вышел из комнаты Дэ Хо. За ним – Ки Хун, выглядевший чуть виновато, будто они проспали какую-то важную утреннюю проверку. — Мам, мы сейчас поедем, не утруждайся, — сказал Дэ Хо, сонно потерев глаза. — Нет уж, — ответила она, не оборачиваясь от плиты. — Сначала поешьте, потом поедете. На столе уже стояли миски с рисом, тарелка с омлетом и кимчи. Ки Хун уже было открыл рот, собираясь вежливо отказать, но тут же получил строгий материнский взгляд, который мгновенно ставит на место любого взрослого мужчину, и послушно сел за стол. После завтрака, когда они уже обувались в прихожей, мама вынесла из кухни пластиковые контейнеры и пару свертков, завернутых в фольгу. — Мам, не надо, правда, — вздохнул Дэ Хо. — У нас дома полно еды. От слов «у нас дома» мама тихо улыбнулась от ещё пока не очень привычных для неё ощущений. Сын вырос. Живет с любимым человеком. И теперь у них есть «их дом». — Не спорь с мамой, — строго, но по-доброму сказала она, перекладывая контейнеры ему в руки. Дэ Хо улыбнулся с выражением наполовину раздражения, наполовину обожания. — Ладно, ладно, — сдался он. — Как скажешь. — Спасибо вам большое за такой теплый прием, — сказал Ки Хун, низко поклонившись. Мама слегка поклонилась в ответ, тронутая его уважением. — Давайте, дети, осторожно на дороге, — сказала она, провожая их к двери. — Как доедете – Дэ Хо, наберешь! Дэ Хо кивнул, чмокнув маму на прощание. На улице было свежо, светило яркое декабрьское солнце. Ки Хун вдохнул холодный воздух и тихо сказал, спокойно улыбаясь: — Теперь у меня, кажется, есть вторая мама. Дэ Хо улыбнулся в ответ, и крепко сжал его руку. Они пошли к машине, чувствуя за спиной тепло родительского дома.***
Через несколько дней после знакомства с мамой Дэ Хо, Ки Хун подошел к нему утром, когда тот, сонный, сидел на кухне и пил кофе. — Одевайся, — сказал он как-то особенно спокойно и решительно. Дэ Хо поднял на него удивленный взгляд: — Куда? — Сегодня моя очередь представить тебя своей маме. Поедем. Конечно, Дэ Хо знал, что мамы Ки Хуна уже давно нет в живых, а отец умер ещё до армии. Ки Хун говорил об этом почти в самом начале их отношений, без боли, просто как о факте своей жизни. И Дэ Хо прекрасно понимал, насколько это сейчас важно для Ки Хуна, поэтому без лишних вопросов кивнул и пошел одеваться. На холме, чуть за городом, стояло аккуратное старое кладбище. Такое тихое, что только едва было слышно, как гуляет ветер. Ки Хун вышел из машины первым, выпрямился, вдохнул глубже чистый морозный воздух. Зимнее солнце пробивалось сквозь тучи, вокруг уже лежал тонкий слой снега, выпавший за ночь, ветер раскачивал голые ветви деревьев. — Пойдем, — сказал он Дэ Хо. В руках у него был небольшой букет белых лилий. Дэ Хо нес пакет с бутылкой соджу, мандаринами, парой рисовых лепешек и пластиковые стаканчики – всё, что полагается приносить, чтоб почтить память. Могила была скромная. Камень без вычурности, на нём простая гравировка: имя, даты, фотография – на которой была красивая женщина, с мягкими чертами лица и глазами, как у Ки Хуна. Они вместе немного прибрали заросшую сухую траву вокруг, собрали ветки, что упали после ветра, тряпками протерли камень. Ки Хун положил цветы, налил в стакан немного соджу, и аккуратно воткнул рядом зажженную тонкую сигарету, как дань традиции, как тихий знак памяти. Дэ Хо разложил лепешки и мандарины на салфетку. Немного постояв в тишине, Ки Хун уверенно, при этом ласково взял Дэ Хо за руку и шагнул с ним ближе к надгробию. — Мам… — тихо сказал он. — Это Дэ Хо. Он сделал короткую паузу, будто искал самые точные слова, достойные её памяти и того, кто стоял рядом. — Я очень сильно его люблю, — его голос стал теплым, глубоким. — И… безумно счастлив, что он у меня есть. Он – подарок судьбы. Ки Хун тепло, искренне улыбнулся. — Он замечательный. Тебе он точно понравился бы. Дэ Хо опустил голову и поклонился очень низко – так, как кланяются старшим, которым отдают особое уважение. — Здравствуйте, — сказал он чуть дрогнувшим от искренности голосом. — Спасибо, что вырастили его таким замечательным человеком. Затем Ки Хун сказал чуть тише: — Нам нужно твоё благословение. Мы… — он посмотрел на Дэ Хо, крепко сжав его руку в своей, — просим тебя. Через несколько секунд ветер слегка усилился, колыхнув листья букета и качнув ветви деревьев, росших рядом. Будто кто-то невидимый им тихо ответил. — Спасибо за благословение, мама, — сказал Ки Хун. Они постояли так ещё немного, молча, но не в тишине. Вокруг слышалось щебетание птиц, шорох опавшей сухой листвы на земле, где-то вдали лай собаки. Ки Хун медленно поклонился, Дэ Хо – вслед за ним. И, крепко держась за руки, пошли к машине. Холодный декабрьский воздух слегка обжигал щеки, но на душе было удивительно легко и светло. По ощущениям так, будто они только что сделали что-то очень правильное и важное. Обратно ехали некоторое время молча, каждый думал о чем-то своем. Вдруг Ки Хун неожиданно улыбнулся. — Знаешь, мама у меня была… странная женщина. — Странная? — переспросил Дэ Хо, глядя на него с интересом. — В хорошем смысле, — усмехнулся Ки Хун. — Когда я был ребенком, она, например, могла ночью встать и печь блины. Просто так. Говорила, мол, теплое тесто успокаивает душу. Он слегка улыбнулся, прокручивая в памяти этот момент. — Я просыпался от этого запаха, выходил на кухню, а она сидит за столом: фартук весь в муке, запыхавшаяся, но такая счастливая и умиротворенная. Говорит: «Садись, сынок. Блинчики – это лекарство от плохого настроения». Он замолчал на секунду. — И ведь правда помогало. Даже если не ешь, а просто рядом посидишь с ней, уже будто спокойнее становилось. Дэ Хо слушал, не перебивая. В его голове тут же возникла картинка: маленький Ки Хун, босиком на теплом полу, с сонными глазами, с чашкой чая, и рядом его мама. И от этого образа стало как-то очень уютно и спокойно. Ки Хун продолжил: — Мама ещё очень любила море. Каждый раз, когда мы ездили к родственникам в Пусан, она тащила меня на берег. Даже зимой. Говорила, что шум волн заберет всё плохое. Я тогда думал, что это ерунда. А потом... — он пожал плечами, — знаешь, когда тяжело, я почему-то всегда представляю море. Наверное, потому что это связано с воспоминаниями о ней. Он посмотрел на Дэ Хо, и улыбнулся: — Мама бы тебя полюбила. Знаешь почему? — Почему? — Потому что ты упрямый, но добрый. Она обожала таких людей. Если бы она увидела, как ты со мной споришь, сказала бы что-то вроде: «О, наконец-то кто-то может тебе ответить!» Дэ Хо усмехнулся, признавая эти слова как факт.***
Рано утром старый, но таинственно красивый храм стоял в мягкой молочной дымке. Дорога к нему тянулась вверх по холму, а над чертой города уже начинал проступать рассвет. Договорившись накануне о проведении ритуала, внутри их уже ждал пожилой монах-наставник. Он встретил их доброй, спокойной улыбкой, в которой, казалось, была вся мудрость прожитых лет. У входа им выдали специальные белые рубашки. Простые, без узоров, без украшений – как символ новой, чистой дороги. Дэ Хо, пока переодевался, стараясь скрыть волнение, пытался натянуть едва заметную улыбку, но руки его слегка дрожали. Слишком многое значил предстоящий момент. Ки Хун, заметив дрожь пальцев, слегка наклонился к нему и шепнул, накрыв его руку своей: — Всё хорошо. Я рядом. В зале было тихо. Тишина здесь жила, и её можно было даже почувствовать, почти услышать, как дыхание храма. Воздух внутри был наполнен ароматом ладана и старого дерева. Свечи, выстроенные вдоль стен, давали мягкий золотистый свет, который отражался в позолоченных деталях алтаря. Монах кивнул, жестом приглашая их встать перед статуей Будды. Они встали рядом друг с другом, плечом к плечу. Ки Хун взглянул на Дэ Хо. Тот стоял в белом одеянии, с расправленными плечами и легкой улыбкой на губах. Нежный, красивый. Он казался почти нереальным. Чистым, светлым и невинным, как сама тишина храма. Монах начал медленно и размеренно читать молитву. Затем, закончив, повернулся к ним. — Запомните, — сказал он. — Двое, что пришли сюда сегодня, пришли не ради клятвы, не ради слов. А пришли ради истины. Истина – в сердце. Если сердце чисто, каждое слово станет священным. Монах объяснил, что у каждого в руках будет книга с древним текстом – словами клятв, которые читают вслух лишь тем, с кем связывают жизнь. Каждому нужно было произнести эти строки друг перед другом, как подтверждение союза, намерений и ответственности. Первым, как младший в паре, должен был читать Дэ Хо. Он взял книгу обеими руками, низко поклонился и начал: — Я обещаю быть рядом и в радости, и в горе. Делить всё, что имею. Быть другом и опорой. Быть достойным. Быть тем, кому можно доверять. Беречь и заботиться. Помогать, и идти рядом, проходя все трудности вместе. Голос его был уверенный, и в нём звучало всё: и нежность, и верность, и всё то, через что они прошли. Ки Хун слушал, затаив дыхание. Он смотрел на него завороженно, любящими глазами, и не мог оторвать взгляд. Ему вдруг показалось, что весь зал стал светлее, как будто слова Дэ Хо отразились в пламени свечей и впитались в воздух, оставляя легкий невидимый след. Когда Дэ Хо закончил читать, монах спросил: — Обещаешь ли ты хранить эти клятвы, даже когда время и жизнь будут испытывать вас? — Обещаю, — ответил Дэ Хо быстро и уверенно, без капли сомнения. — Обещаешь ли ты оставаться рядом с тем, кто стоит перед тобой, не отступая, даже если путь окажется трудным? — Обещаю. — Обещаешь ли ты оберегать ваш союз и беречь того, кого выбрал сердцем? — Обещаю. Дальше была очередь Ки Хуна. Он взял книгу, взглянул на страницы, потом на Дэ Хо. И прочитал клятву уверенно, с полной отдачей и всей той нежностью, которую испытывал к нему. А Дэ Хо смотрел на него тем самым взглядом, из-за которого когда-то всё началось. Взглядом, в котором можно было утонуть, забывая своё имя. Дальше по обряду необходимо было повязать друг другу красную нить. Ки Хун первый завязал её на запястье Дэ Хо, аккуратно, почти благоговейно. Дэ Хо следом сделал то же самое. И, пока они держались за руки, монах произнес слова благословения: — Пусть эти нити станут символом пути. Вашего совместного пути. Пусть ваш дом будет местом света и покоя. Пусть души ваши, связанные любовью, не развяжутся ни словом, ни поступком. Отныне дыхание ваше – едино. Союз ваш подтвержден небесами. Он ударил в колокол, и звук медленно разлился по залу, как торжественное подтверждение его слов. Казалось, будто это был не звон, а огромная, невидимая печать небес. Печать о союзе, заключенном на вечность. Пламя свечей слегка колыхнулось от ветра, будто кто-то невидимый прошел по залу. После этого в храме повисла глубокая, наполненная тишина. Они поклонились вместе, как одно целое. Когда ритуал был завершен, они вышли из храма. Даже воздух в этот момент им будто показался другим – прозрачнее, чище. Дэ Хо остановился на ступеньках, посмотрев на Ки Хуна слегка растерянно, но при этом счастливо. — Всё? — тихо спросил он. — Всё, — кивнул Ки Хун. — Теперь ты мой навсегда. Дэ Хо усмехнулся, покачав головой: — Эй, это я хотел сказать. — Поздно, я первый сказал, — ответил Ки Хун, довольно улыбаясь.***
Прошел месяц. Оба работали много, и часто до позднего вечера. И всё же по выходным Ки Хун стал делать то, что раньше казалось невозможным: принципиально выключал телефон. Эти дни полностью принадлежали только Дэ Хо. Они вдвоем будто уходили в маленький мир, который никому не позволял себя тревожить. Утром выходного дня они могли проваляться в постели до обеда, лениво перебрасываясь фразами. И почти всегда дело кончалось совсем не разговорами. Страсть иногда била в голову и накрывала горячей волной, не оставляя им ни малейшего шанса удержаться. Иногда Ки Хун не дожидался ночи – мог взять Дэ Хо где угодно – в душе, на кухне, наклонив его перед столешницей; у стола, а Дэ Хо будто только и ждал этого, был рад сдаваться этой страсти целиком, быть в его руках, растворяться в этой силе. Порой казалось, что им обоим не дано насытиться друг другом. Ни через месяц, ни через год, ни через всю жизнь. И в этой ненасытности была их тихая, счастливая свобода. По вечерам после работы они почти всегда выходили в парк возле дома – выгулять собаку, нового члена семьи. Маленький щенок померанского шпица по кличке Тори появился у них внезапно, по инициативе Дэ Хо. Однажды он просто пришел домой, держа коробку, накрытую простыней, из-под которой выглянуло крошечное лохматое чудо. — Дэ Хо… Ты с ума сошел! — поначалу возмущался Ки Хун. — У меня нет времени на собаку. Но Дэ Хо лишь ответил своей особенной лукавой улыбкой, которой обычно выигрывал все их маленькие бытовые споры. Он знал Ки Хуна насквозь – тот поворчит первые пять минут, а уже через неделю и сам будет с огромным удовольствием заниматься Тори. Так и вышло. Сперва Ки Хун ворчал что-то себе под нос, потом постепенно и незаметно для себя привык. А через пару недель уже с искренней теплотой улыбался, глядя, как щенок радостно прыгает у двери от нетерпения выйти на улицу. В один из солнечных зимних дней они сидели на лавочке в парке. Дэ Хо слегка прилег, положив голову Ки Хуну на бедро, а тот медленно перебирал его волосы пальцами, пока Тори носился по снегу, зарываясь носом в сугробы и виляя хвостом. — Господи… как же хорошо, — тихо сказал Ки Хун. — И что мы с тобой, как два идиота, бегали от этого счастья, когда вот оно – «на ладони»?.. — Ну, — усмехнулся Дэ Хо, — я идиотом никогда не был. Это ты нас заставил пройти все круги ада. Он сказал это без упрека, с теплой насмешкой. Затем посмотрел на Ки Хуна с улыбкой, наполненной абсолютной любовью и нежностью. Ки Хун рассмеялся, наклонился и чмокнул его в губы. — Сокровище ты моё, — с особым трепетом в голосе тихо сказал он. Вечером, уже дома, Ки Хун сидел на диване с чашкой горячего чая, как обычно проверяя почту на ноутбуке, пока Дэ Хо ушел в другую комнату отвечать на звонок. Через пару секунду оттуда раздалось его привычное, чуть растянутое: — Да, мам… Следом: — Да, всё хорошо… да, ели… не голодные. Ки Хун улыбнулся, не отрываясь от экрана. Он уже слишком хорошо знал все эти разговоры – один и тот же ритуал, повторяющийся каждую неделю, который вызывал у него странное теплое чувство. — А как там Ки Хун? У него всё в порядке? Не простудился? Ест нормально? — спрашивала мама у Дэ Хо на другом конце линии. Дэ Хо тихо вздохнул, улыбнувшись уголками губ в полном бессилии перед маминой заботой. — Всё хорошо, мам. Ест, спит, работает. — Я тут приготовила для него настойку от простуды. И та мазь разогревающая, что ему тогда помогла. Заберешь, когда будешь у меня. И передай ему от меня привет. Скажи, что если захочет, я ему ещё приготовлю тот лечебный чай на имбире. Дэ Хо вернулся в комнату, всё ещё держа телефон у уха. — Ки Хун такой молодец у тебя. Умный, спокойный, всё у него под контролем, — слышался из трубки довольный мамин голос. Она чуть помолчала, и в её интонации появилась знакомая хитринка: — Ты там смотри у меня, Ки Хуна слушайся. Мои советы уже давно мимо твоих ушей летят, теперь хоть его слушай. Он у вас голова за двоих. — М-а-а-ам… — простонал Дэ Хо, накрывая лоб ладонью. Закончив разговор, он отключил телефон и опустился на диван рядом с Ки Хуном. — Что там? — спокойно спросил тот, не поднимая взгляд от ноутбука. — Мама передает тебе привет, а еще мазь и настойку от простуды. И ещё сказала, чтобы я тебя «слушался», — сказал Дэ Хо, намеренно выделяя последнее слово, чуть передразнив мамину интонацию, и для большего эффекта закатил глаза. — Потому что ты у нас, цитирую – «голова за двоих». Ки Хун, наконец оторвавшись от экрана, довольно рассмеялся. — Какая мудрая женщина, — сказал он в шутку чуть ли не с восхищением в голосе. — Я начинаю жалеть, что вообще познакомил вас. Вы же теперь в союзе против меня. — Мы просто о тебе заботимся, — мягко улыбнулся Ки Хун. — Угу… — буркнул Дэ Хо, но, не выдержав, улыбнулся в ответ. — Кажется, мама до сих пор нарадоваться не может такому замечательному зятю. Ки Хун усмехнулся и, поймав его за подбородок, слегка притянул к себе – глаза в глаза, почти вплотную. — А ты… — спросил он с игривой, но теплой улыбкой, — доволен своим мужем? — Я от него без ума, — тихо ответил Дэ Хо, нежно улыбаясь. Ки Хун поцеловал его – не спеша, ласково, но с той глубокой, уверенной страстью, в которой было всё их «после», всё их «теперь» и всё их бесконечное «навсегда».
Примечания:
Посмотрите, пожалуйста, комментарий ниже, сюда не влезло примечание)
