Часть 2. Глава 16. Джину
10 августа 2025 г., 17:18
Джину долго размышлял над всем, что произошло.
И вот, момент настал.
Уже очень давно это не давало ему покоя.
Их публичная игра в любовь, лицемерные объятия – всё это вызывало тайное чувство вины.
Ему необходимо было избавиться от этой ноши.
Джину и так нёс на себе тяжкое бремя вины за судьбу матери и сестры.
И сейчас им овладело щемящее чувство сожаления.
Он был неправ.
Он ждал Руми в сумрачном переулке.
Он не знал, зачем Гви-Ма вызвал её, но это дало ему возможность всё обдумать.
И теперь, когда она впервые вкусила запретный плод, он откроет ей правду.
К счастью, в переулке не было ненавистных ящиков.
От одной мысли о них его пробирала дрожь.
Джину старался избегать их любой ценой.
Звук, донёсшийся из узкой улочки, заставил его обернуться.
Неужели вернулась Руми?
Сердце забилось чаще.
Джину должен был попросить прощения.
Это было единственно верное решение.
Он осторожно приблизился к улице.
Окутанный тенями, он словно сливался с ночным небом.
— Руми? — нерешительно позвал Джину.
В темноте сверкнули два хищных золотистых глаза.
— Ах! — вскрикнул Джину, отшатнувшись и чуть не потеряв равновесие. Сдержав ругательство, он взял себя в руки.
И тут донёсся тихий смешок.
Услышав смех Руми, Джину облегчённо вздохнул.
— Ладно, довольно? Напугала. — Джину нахмурился. — Снова. — Он поднял руки. — Выходи уже.
На мгновение стало тихо, золотой взгляд всё ещё блуждал в темноте, а затем она исчезла.
Руми вышла из тени, явив свой лик лунному свету.
И Джину увидел перед собой совершенно иную Руми.
Её фиолетовые волосы рассыпались по плечам, больше не собранные в косу. Они обрамляли её лицо, притягивая к себе его взгляд.
Джину никогда не видел её с распущенными волосами, даже во время записи песен или дружеских посиделок.
Но ему это нравилось.
Она словно освободилась от оков.
И это отразилось на её ауре.
Она изменилась.
Руми стояла, самодовольно улыбаясь, и её уверенность могла соперничать с его собственной.
Её улыбка стала более хищной, а над верхней губой показались острые клыки.
Джину приподнял бровь.
Узоры на её коже стали более выраженными, но чтобы настолько?
Она всё больше походила на демона.
Всё больше походила на него.
И, как ни странно, это не имело значения.
Его по-прежнему тянуло к ней, как магнитом, как мотылька к пламени.
Для него она оставалась Руми, несмотря на все перемены.
И если так будет продолжаться и дальше…
Ему нужно было извиниться.
Джину неуверенно шагнул вперёд.
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
Руми замерла, самодовольная улыбка исчезла с её лица, но уверенность осталась.
Голос Джину стал настойчивым, властным.
Руми наклонила голову и приподняла бровь, безмолвно призывая его продолжить.
Её волосы слегка упали в сторону, поймав лунный свет и подчеркнув волны, оставшиеся от косы.
От этого зрелища Джину захотелось сглотнуть.
Хотя Джину никогда бы не признался в этом вслух, Руми была прекрасна с заплетёнными или распущенными волосами.
И, увидев её такой, он почувствовал что-то новое.
Джину покачал головой и откашлялся.
Он должен был сосредоточиться.
— Э-э-э… — он запнулся, пытаясь подобрать нужные слова.
Джину никогда не колебался.
Это было странно.
И всё же он знал, откуда это взялось.
Это исходило от человека, демона, который смотрел на него снизу вверх и ухмылялся, наблюдая за его замешательством.
Джину ожидал, что Руми что-нибудь скажет по этому поводу, но она промолчала.
Руми оказала ему любезность, позволив продолжить, и этого было достаточно, чтобы он понял: несмотря на все их поступки, она, по крайней мере, уважала его.
Джину глубоко вдохнул, и ночной воздух показался ему резким и отрезвляющим. Это успокоило его.
Он посмотрел ей в глаза – глаза, в которых когда-то горел свет.
А теперь глаза, которые смотрели на него из темноты.
И он падал в эту тьму.
— Прости, — выпалил Джину.
Руми склонила голову набок.
— Я рада, что ты извиняешься, но тут надо говорить конкретнее, за что именно. — Она лукаво улыбнулась. — Тебе есть за что просить прощения.
Она была права.
Ему действительно было за что извиниться, но одно из его прегрешений затмевало все их мелкие ссоры и разногласия по поводу одежды.
Джину сглотнул, чувствуя, как колотится сердце.
Прежде чем он успел остановиться, с его губ сорвался поток слов:
— Я прошу прощения за всё. Я прошу прощения за раскрытие твоей тайны на международной премии «Идол». Гви-Ма добрался до меня, нашептывал мне на ухо, что всё это ненастоящее, что я никогда не буду свободен. И я послушался его, был слишком эгоистичен, пытался стереть свои воспоминания. Но он был неправ. Я был неправ, поверив ему, так мало веря в тебя… в нас. — Он указал на них.
Джину покачал головой, осуждая себя.
— И мне жаль. Если бы я мог всё исправить, я бы это сделал. Я пойму, если ты не примешь мои извинения, но я должен был тебе сказать, даже если ты не хотела этого слышать. Но я надеюсь, что ты дашь мне шанс.
Он не шутил.
Улыбка Руми померкла, сменившись непонятным выражением лица, и ему стало не по себе.
Джину не осмелился взглянуть на неё в упор.
Примет ли она его извинения?
Ведь прошло уже так много времени?
Когда Джину наконец поднял глаза, то его лицо исказилось от изумления.
Её взгляд был твёрд, в нём снова вспыхнуло то самое золото, но под ним, под этой тьмой, он увидел…
Нежность, мягкость, которая заставляла её сиять и говорила ему о том, он не безнадежен.
Джину ответил ей взглядом и затаил дыхание в ожидании.
На мгновение всё замерло.
Они стояли друг напротив друга, не в силах отвести глаза.
Он не знал, что она собирается делать дальше, но был готов ждать.
Что-то в глубине души подсказывало ему, что он всегда будет ждать её.
В конце концов Руми просто кивнула.
И этого ему было достаточно.
Грудь его наполнилась облегчением, а на губах появилась улыбка.
Джину тяжело выдохнул, выпуская всё, что сдерживал внутри.
Когда Руми кивнула, волосы упали ей на лицо.
Он уставился на них. Прядь волос казалась неуместной, словно её там никогда и не было.
Ей не следует прятаться.
Не должно было до этого дойти.
И по какой-то причине Джину шагнул навстречу ей, и их тела оказались в непосредственной близости друг от друга.
Руми никак не отреагировала.
Джину протянул руку, замерев на полпути к пряди её волос.
Одним быстрым движением он отбросил прядку в сторону.
Руми вздёрнула подбородок, широко раскрыв золотистые глаза.
В них кружилось молчаливое любопытство, вопрос, а он смотрел на них.
Джину заставил эти самые глаза вспыхнуть от гнева.
Он заставлял их сиять от счастья и других эмоций, которые они испытывали во время своих маленьких выходок.
Но в глубине души Джину знал, что всё это не было притворством.
По крайней мере, для него.
Они сияли мерцающим блеском, который мог соперничать с сиянием любой золотой Хонмун.
Джину был в этом уверен.
Если бы это было возможно, он бы подошёл ближе, и Руми не остановила бы его.
Руми продолжала смотреть на него, ожидая ответа.
И поскольку те же самые глаза показали ему свет, показали ему тьму, показали ему всё, что между ними, голосом таким же золотым, как и они сами, он сделал это, не раздумывая.
Он наклонился и поцеловал её, прижав губы к её.
Джину закрыл глаза, отдаваясь нахлынувшим чувствам.
Всё было сосредоточено в этом поцелуе.
Он полюбил каждую ночную сессию звукозаписи.
Каждый раз он заставлял её смеяться.
Каждый раз он заставлял её улыбаться.
Каждый раз он заставлял её краснеть своими выходками.
Каждый раз он заставлял её хмуриться из-за своей нелепости.
И даже в тот единственный раз, когда он заставил её возненавидеть его.
Единственная проблема заключалась в том, что её глаза были широко открыты.
