Траектория сближения

Пепел медленно дотянулся до фаланги, обжигая кончик пальца парня. Антон не обратил внимания, как огонёк сигареты посягнул на его пальцы – все мысли словно перекрыли доступ к внешнему миру, оставляя его в глубине себя. Он смотрел, как бывший приятель, попрощавшись с сокурсниками, удаляется из дворика и, приоткрыв железную дверцу, исчезает из виду. Парень так и остался стоять, не в силах уйти следом за Журавлёвым. Сигарета выпала и, оказавшись на земле, тихо тлела под ногами. Антон упёрся глазами в закрытую дверцу и, словно статуя, застыл. Тело будто парализовало. Неожиданно в кармане раздался звук гаджета. Вздрогнув и всё ещё не отводя взгляда от дверцы, Антон резко вытащил телефон и, разблокировав его, впервые за несколько дней обратил внимание на пришедшие уведомления. Стас (менеджер), 12:36 – На следущей неделе, в четверг, есть заезд. Он очень важен для меня и для тебя в том числе. Поэтому надеюсь, ты разберёшься со всем и будешь. Пробегаясь глазами по сообщению и нервно облизывая губы, Антон сглотнул. Непонятно откуда взявшаяся сухость выжигала изнутри. Голова превратилась в неподъёмный камень на плечах, а те, в свою очередь, снова начали ныть, напоминая о неудобной позе во сне. В голове, словно кокон, плелись мысли – затягивались в тугие нити, выстраивая картину, которая начинала отдавать жжёной резиной и запахом бензина. Антон чувствовал себя бабочкой, что во всей этой паутине пыталась нащупать правильную нить. Найти ту самую, которая могла бы всё объяснить, оправдать и защитить. Но тщетно. В грудной клетке, словно смола, разливалось по костям сомнение. И только слова, брошенные пару минут назад, продолжали многократно биться о стенки черепной коробки: «– Так значит, ты сбежал?» «– Ты сбежал сразу, как появились проблемы. Так выглядит главная птица Стаса…» Сказанное словно выбило из Антона воздух, заставляя руки подрагивать и требовать новую порцию никотина. – Тох? – рядом раздался голос Димы. Не замечая как друг оказался рядом, на плечо Антона опустилась рука, и, словно пытаясь развернуть парня, тот заглянул Антону в глаза. – Всё в норме? – добавил Позов. В голосе слышалась обеспокоенность. Развернув его к себе, Дима вглядывался в Шастуна, будто норовил найти в радужках ответы на внезапное оцепенение. Антон не смотрел в ответ, лишь слегка натянул кривую улыбку и, заметив взгляд Позова, скользнувший к телефону, поспешно убрал его в карман штанов. – Да так… Стас написал, – нервный смешок вырвался сам. Сделав вид, что прокашлялся, Шастун прилагал усилия, чтобы сохранить спокойный вид перед другом. Дима знал его хорошо, насколько ,что мог предугадать мысль что еще не успела вылетить. Но даже так не хотелось оповещать друга обо всем. Дима не отводил взгляда, держа руку на плече – словно удерживал его под прицелом из-под очков, пытаясь прочитать, что происходит внутри. Скользя взглядом по Антону, он видел: всё в нём говорило о том, что парень в одно мгновение стал будто на иголках. Заметив, как нервно дёргается кадык и как тот ломает сцену, Дима опустил голову – словно сканируя ткань на наличие гаджета. – Антон, пообещай мне, что не станешь делать глупостей. – Вздохнув и снова подняв взгляд, Дима не терял надежды, что тот расслабится и что это всего лишь волна тревоги, внезапно накрывшая парня. – Дим, я бы не с… – Антон отвёл глаза, уставившись в кирпичную стену, делая вид, что увлечён узорами. – Антон. – Резко возвращая его взгляд к себе, Дима сильнее надавил на плечо. – Мы всё решим вместе. Слышишь? Вместе. Антон медленно выпрямился, поднял взгляд и уже более прямо посмотрел на Диму. После короткой паузы он кивнул – почти незаметно, но достаточно ясно,соглашаясь с ним. Всматриваясь в глаза Антона, он громко вздохнул и, поправив очки, отстранился от друга. Внутри медленно начало разливаться что-то неизвестное и тревожное. Хотелось верить, что Антон не наделает глупостей и не станет лезть на рожон. Как бы банально это ни звучало, он был готов закрыть его от всех проблем разом – что выглядело почти комично, учитывая рост и габариты Антона: тот напоминал шкаф, правда очень удлинённый и тонкий в боках. Хмыкнув и взглянув на наручные часы, Дима отметил, что пора возвращаться обратно. Прихватив с собой Антона, он на мгновение встретился с глазами цвета тёмного шоколада. Девушка смотрела в своей привычной манере: наблюдала, не подходила, не задавала вопросов – лишь провожала взглядом, как они удаляются за бетонные стены дворика. Хотелось подойти, объясниться, всё рассказать. Возможно, он бы всё бросил и, вернувшись назад, позволил бы запутаться в светлых волосах девушки, почувствовать то приятное спокойствие, осевшее где-то на подкорке души. Но он не мог бросить Шаста. И дело тут было не в принципах и не в человеческих качествах. Всё намного прозаичнее – Антон. Парень, которого он не мог оставить. И дело было вовсе не в пережитых годах. Беря обещание с Антона, он будто брал его и с самого себя. Дима дал себе слово: он со всех ног полетит к робким объятиям с запахом лаванды, прячущимся где-то в волосах Кати, спускающихся к её миниатюрным лопаткам.

***

Прогибая под собой кресло, которое иногда поскрипывало колёсиками под весом мужчины, Арсений сонно поморщился от света прожектора. Сняв очки и почесав переносицу, он оглядел аудиторию, заполненную студентами. Те, словно солидарные с состоянием преподавателя, потихоньку впадали в сон под проигрыватель, что монотонно вещал, убаюкивая даже самых стойких и заинтересованных ребят – а таких было хоть отбавляй. Первый курс же.Сразу видно, кто ещё не потерял надежду и стойко надеялся впитывать информацию как губка, и тех, кто уже клал болт, рассчитывая закончить хотя бы курс в подарок родителям. Арсений чётко видел, как оба типа, не в силах сопротивляться последней паре, впадали в спачку, хотя за окном уже давно была не зима. За сравнительно небольшой промежуток преподавания Попов понемногу научился различать студентов по подтипам. Кто-то предпочитал отсиживаться, кто-то был вынужден быть коммуникабельнее, чем обычно, а были и те, кто до сих пор не определился со своей ролью в жизни. Всех их объединяло лишь то, что они находились в одном учреждении, и отведённое время дано им не только для учёбы, но и для поиска. Для кого-то это место – созидание, новое начало, а для кого-то – затишье. Несколько стабильных лет, когда есть время всё обдумать. И либо ты находишь нечто неизведанное и новое, либо всё так же внутренне бежишь в надежде скоротать хотя бы толику времени, которого с каждым прожитым днём становится всё меньше Незаметно зевнув, Арсений, конечно, не хотел показывать, как ему самому хотелось приложиться лбом об стол и уснуть в непонятном положении. Борясь с сонливостью, мужчина невольно попытался представить, каким перваком был Антон. Был ли он из тех, кто жадно грызёт науку, или же зевакой, которому нет дела до учёбы, а адреналин – единственное, что его интересовало в жизни. Честно – к Антону не подходил ни один из типов. Студент был в меру любознательным и умел не наседать на себя со скрежетом зубов. Да, язык у него был быстрее головы – но далеко не глупым он точно не был. Вспоминать себя в студенческое время ,не хотелось, одна сплошная зубрёжка и лишь изредка вылазки с Серёжей. Интересно, если бы он встретился с Антоном раньше, смог бы он стать ему хотя бы приятелем? Смог бы пересечь черту и оказаться с ним ближе при других обстоятельствах?Сумел бы парень растопить своим внутренним солнцем ледники Арсения – и возможно ли, что всё сложилось бы по-другому. Вырисовывать картинку было куда легче, чем действовать. Замечая, как стрелка часов движется к пяти, и ставя на паузу нудный фильм, зачем-то включённый в учебную программу, Попов не сомневался: студентам было бы куда интереснее опробовать всё на практике. Но увы, закрывая ноутбук и слегка приподнимаясь, чтобы хотя бы на долю не выдавать свою сонливость, он благополучно отпустил ребят, а сам принялся паковать немногочисленные распечатки и записи в классическую сумку для ноутбука с маленькими отделениями под документы. Многие преподаватели предпочитали чаще носить небольшие рюкзаки. В этом плане Арсений с ними был не согласен и выбирал небольшой портфель – тот всегда шёл в руку об руку с разными рубашками. Натянув привычное пальто и закрыв кабинет, ему оставалось лишь занести связку ключей и грезить о спокойном вечере, надеясь, что события, произошедшие на закрытой от чужих глаз части площадки, не будут всплывать в мыслях, напоминая скрип железа и теплое дыхание в миллиметре от его губ. Конечно, было легче вырисовывать идеальную картинку и грезить о чём-то большем. Арсений за всю свою жизнь хорошо развил эту способность – мечтать. Грезить о том, чего у него не будет никогда. Воображать, что в одной из параллельных вселенных у него всё может быть по-другому.Другая семья – счастливая, сплочённая, со вкусом тёплой выпечки Майи Андреевны и запахом домашнего уюта. Другая работа, каждый раз играющая разными красками и овациями, позволяя мужчине находиться в своей стихии. И, возможно, Антон. Парень, что стал так близок. Что притягивал своей светлостью – с ощущением тёплого солнца на коже: оно не обжигало, а грело. Согревало в самые холодные дни, в сильнейшие ливни и в самые паршивые периоды. Арсений, может быть, и выиграл в материальном мире, но проиграл в самом важном там где деньги бессильны: в любви, поддержке и ощущении дома. Закинув ключи в учительскую и попрощавшись с коллегами, ещё не успевшими разойтись и торопливо пакующими вещи, чтобы поскорее оказаться дома – рядом с родными или хотя бы со своими маленькими, разношёрстными питомцами, которые всегда ждут, – Арсений обогнул корпус. И вдруг поймал себя на мысли: возможно, он бы шёл быстрее, если бы и его кто-то ждал. Будь то внушительных размеров золотистая собака, радостно виляющая в дверях, или невлюбчивая тёмная кошка с презренным взглядом… А может, он бы спешил к чьим-то глазам – цвета луга. Воспользовавшись служебным выходом, он оказался на задней стороне учреждения.Лёгкие и едва ли приятные капельки опустились на макушку мужчины. Арсений неприятно поёжился и, спускаясь по бетонным ступенькам, поспешил к поиску своего авто. Хоть сейчас и было время расцвета природы, на смену снегам приходили дожди. Иногда такие сильные, что не всякий зонт укроет, а иногда – до жути моросящие. Выставив руку в надежде защитить глаза от мелких капель, Арсений двигался в сторону уже почти опустевших парковоченых мест. Морщась от неприятного дождя, он вдруг заметил невысокую фигуру возле своей машины. Прибавляя шаг и подходя ближе, он различил небольшой клубок дыма. В голове сразу всплыл образ Антона, но, всматриваясь сквозь морось, Арсений понял, что это был кто-то иной, ссутулившийся и смотрящий куда-то вдаль. Накинутый капюшон не позволял разглядеть лицо, и, понадеявшись, что это обычный студент – забывший что-то или не сдавший в срок. Однако эту версию пришлось сразу отбросить: из-под складок ткани показались знакомая оправа очков. Громкие шаги Арсения выдали его – силуэт студента обернулся. В следующую секунду он узнал Диму. Тот ещё минуту назад смотрел в пустоту, сжимая в пальцах сигарету, и даже заметив приближающегося мужчину, не спешил её тушить. – Слушай, при мне кури сколько влезет, но на территории универа я бы тебе не советовал, – подойдя ближе и ёжась от капель, произнёс Арсений без видимой злобы, понадеявшийся на то что все коллеги разъехались и не застали картину маслом. Беззаботно куращий студент на територии универа и подрагивающий от мороси, преподаватель спокойно стоящий рядом. Не хотелось, что бы ему потом прилетело от старших коллег. – И вам здравствуйте, – затягиваясь и напряжённо глядя на преподавателя, проговорил Дима без видимой тряски несмотря на прохладный ветер. Студент снова перевёл взгляд вдаль – на небольшое футбольное поле и пару деревянных столиков, где обычно располагались студенты, когда теплело. Его взгляд застыл – напряжённый, обращённый не наружу, а в собственные мысли. Вбирая как можно больше никотина, парень словно не замечал ни неприятной мороси, ни чувства прохлады из-за влажности. Арсений, стоя и не понимая, глядел на студента, затем резко передёрнулся, и в сознании мелькнуло: «Антон».Что если с парнем что-то случилось?Это предположение ударило током по всему телу, и, чуть зажмурившись, Попов отбросил мысль подальше. Тело начинало подрагивать то ли от мороси, то ли от нечто нарастающего. Внутри поселилось тревожное ожидание, словно ждавшее своего часа. Неожиданно вспомнилась последняя встреча с Антоном. А если Шастун рассказал Диме о том вечере?Глаза резко расширились, а конечности окатило холодом. Хуже чувства не придумаешь – чувствовать себя словно школьником, пойманным за чем-то постыдным. Наконец, поймав взгляд Позова, мужчина попытался сохранить спокойное выражение лица. Прочистив горло, он смотрел на Диму из-под ресниц, внутренне надеясь, что это будет его последнее объяснение того, почему студент стоит здесь сейчас, не скрывая своего тяжёлого настроя. – Надо поговорить. – В последний раз выдохнув клубок дыма и затушив сигарету ногой, Дима кивнул в сторону машины Попова, давая понять, что разговор не для посторонних ушей, и стал ждать, пока до преподавателя дойдёт. Арсений кивнул но сдержать волнение внутри себя с каждой минуту становилось тяжелее. Открыв машину и замечая ,как поддергиваются руки, тот уселся на водительское. Рядом раздался звук закрытой двери.Сиденья прогнулось под телами Мужчин. Салон авто наполнился тишиной.Хмурым Позовым и Арсением, при всей своей невозмутимости, непозволявшим ни единой скуле дрогнуть, как трус уткнул взгляд в руль. – Арсений Сергеевич.. Раздалось рядом. Мурашками, словно стрелой, разом пронзило всё тело. Мужчина собрал всю силу в кулак и нехотя повернул голову в сторону Димы, также показывая выражением лица поддельное недопонимание. В голове порывисто летала мысль:«Арсений, как же так, ты же должен был быть педантичным. Как же ты посмел посягнуть на цветочка Антошку.Но они же оба взрослые – оправдывая себя, привился утешаться Попов.Хотя лучше что бы Позов высказал ему все за друга. Не даром он Антона последние время не видел. Лучше это, чем что похуже.. – Кхм, прости, Арсений,– вспоминая, что они давно перешли на «ты», Дима прокашлялся, то ли от автомобильного ароматизатора, то ли от старой привычки. – Не извиняйся, – только и смог вытянуть Арсений, чувствуя, как что-то внутри сжимается. Теперь его недопонимание росло в геометрической прогрессии и становилось не поддельным, а реальным. Он не понимал, почему тот, будучи таким хмурым, оставался спокойным. Арсений думал, что, по всей видимости, должен был оказаться размазанным по лобовому стеклу ещё тогда, на улице, ведь иначе не мог помыслить, из-за чего тут оказался, кроме как вдарить за друга. – С Антоном что-то не так, – тихо проговорил Позов. – Так, – напряжённо ответил Арсений, смотря в стёкла очков напротив, и, так и не получив продолжение, добавил: – Почему ты у него напрямую не узнаешь? – Думаешь, я просто так обратился к тебе? – нотки пассивной агрессии вырвались в голосе парня. – Тогда в чём проблема? – окончательно сдаваясь и пытаясь понять, что от него хочет Дима, отрешённо проговорил Попов. В машине становилось невыносимо, а собственные мысли сжимали шею мужчине, словно тугой узел. Хотелось согнуться или выйти на свежий воздух. Что хочет Позов от него? Если он хочет понять, что с парнем не так, то лучше узнает сразу. В конце концов, было видно, как они близки, и если Антон что-то рассказал о том вечере… то вряд ли Арсений сейчас сидел спокойно. Не значит ли это, что с парнем что-то приключилось? Рядом послышался недовольный выдох и шуршание куртки. Дима полез в карман, достал телефон и, открыв переписку, молча повернул экран к Арсению. Шаст –Ок. 16:05 – Ясно 17:08 – Всё нормально 13:00 –Уснул, не видел сообщение.13:40 Арсений нахмурился, не сразу понимая, что именно Дима пытается ему показать. – Это Антон, – Видя как брови мужчина также находилиь скрещенными, пояснил тот. – Уже несколько дней так отвечает. Арсений медленно выдохнул. – И? – Пару дней назад я заметил у него сообщение от Стаса, –продолжил Дима. – После этого он стал как на иголках. Потом – тишина. Привычно закрылся. Он убрал телефон, снова уставившись в лобовое стекло. – Ты правда не понимаешь, при чём тут ты? Арсений снова посмотрел на руль. Ответа у него не было. Парня на этой неделе он видел изредка и мало. Он начал было думать, что тот просто отдаляется, и корить за это Антона не стал бы. Сам был таким же. Понимал, что у них ничего не выйдет. И нет, тут не потому, что они слишком разные: один холоден, как прорубь зимнего утра, другой – тёплый, как солнце в полдень. Нет. Попов был научен тем, что за всё хорошее придётся платить. Расплачиваться за мимолётную улыбку с ямочками, за тёплые руки, которые контрастировали с прохладными кольцами на пальцах парня. Платить за его свободу. Но отчего-то внутри саднило. Словно по внутренностям проходились лезвиями, раздирая органы в клочья. Арсению надо было перетерпеть пару-тройку дней, месяцев, а может, и больше. Он должен был стерпеть и надеяться, что сможет забыть пшеничного цвета волосы и такие притягательные глаза, которые становились зеленее на свету – словно сияли. Но такое вряд ли забывается. – Хорошо, так что ты думаешь? – возвращая взгляд на Позова, который смиренно ждал, пока все пазлы в голове мужчины сложатся. – Для начала отъехать от универа, – откладывая телефон обратно, скомандовал Дима. Заведя машину и кивнув, Арсений выруливает в сторону ворот. Оказавшись на столичной дороге, мужчина ехал дальше от учреждения, лишь бы оказаться вдали от возможных ушей и глаз. сжимая руки на руле, он едва удерживает рвущуюся наружу тревогу. Хочется приложить руку к рёбрам и дотянуться до беспокойного сердца – сжать его сильнее, затянуть тревогу в тонкий узелок и разорвать. Арсений не знает, сколько они едут. Глаза ведут его в сторону конца города. Словно на автомате он хочет покинуть оживлённый участок и уехать как можно дальше.В какой-то момент он замечает небольшую вывеску с горящим обозначением. Повернув руль в сторону заправки, мужчина чувствует, как в горле, словно в пустыне, пересыхает. Горло жадно требует хоть какой-нибудь жидкости. Припарковавшись на полупустой парковке, Попов тихо оборачивается в сторону Димы, на которого за всю поездку так и не взглянул ни разу. Тот всё это время смиренно сидел и не подавал признаков жизни, словно также находился где-то во тьме внутреннего себя. – Так что будем делать? – голос прорезался, словно связкам вернули способность работать спустя долгое время. Дима устало перевёл взгляд от зеркала заднего вида и, хмыкнув, окинул преподавателя взглядом. – Вероятнее всего, если я ему буду звонить, он мне не ответит… – вглядываясь в лицо Арсения, словно что-то просчитав в голове, он добавил: – Тогда, может, попробуешь ты?– Он выглядел нисколько не задумчиво, не как человек, который только что обдумал и выдал идею, а скорее как тот, кто уже всё для себя решил и произнёс это как само собой разумеющееся. Арсению остаётся только гадать знает ли что-то Дима о них. Брови преподавателя слегка полезли вверх. Дотянувшись до переносицы и чуть нажимая на неё, Попов вспомнил прошлую попытку узнать, что с Антоном – она не увенчалась успехом. Тупая ссора всё ещё заставляла полыхать уши, а стыд за себя оставался прежним. – Не знаю… но могу попробовать, – опустив наконец ладонь от лица, устало произнёс Попов. – Только забегу быстро, – кивнул он в сторону входа в небольшой заправочный магазинчик, что расположился рядом с несколько колонок на обочине городского шоссе. Приоткрыв дверь авто, Мужчину обдал прохладный ветерок, оставшийся после прошедшего дождя. Заправочное место встретило неприятным запахом мороси, перемешанной с бензином. – Арсений, только прошу – быстрее, – раздалось сзади. Рука на дверце авто замерла. Арсений опустил взгляд внутрь салона, встретившись с парнем глазами. Дима смотрел хмуро, но в его взгляде читалась обеспокоенность. – Да, я понимаю, – на автомате быстро произнёс мужчина и, закрыв дверцу, укрылся от взгляда Позова, с которым был солидарен. Хотелось верить, что переживания Димы надуманы и спровоцированы недавним пережитым. Но Арсению слабо верилось в эту версию. Позов знал Антона давно. Слишком давно. Арсений сам знал, каково это – чувствовать, когда с другом творится неладное. Проходя мимо изредка пованивающих колонок и поднимая взгляд на вертикальные стойки с отображающимися нулями, Попов непроизвольно вспоминает, каково это – чувствовать, когда близкий человек меняется в одно мгновение. Как меняется мимика, взгляд, а иногда и поведение. Вспоминается, как он вытаскивал Серёжу из депресников после очередной ссоры с родителями. В отличие от Арсения, Матвиенко только на первый взгляд кажется непоколебимым: хоть камнями кидайся – он лишь усмехнётся и пойдёт дальше, пропустит мимо ушей, поплывёт по течению. Но на деле он бунтарь. Родившийся с серебряной ложкой, готовый эту ложку отобрать. Серёжа, что на вид спокойный и флиртующий, чья фигура словно живёт в вечном жарком солнце и непоколебимости, в какой-то момент взрывается, готовый рвать за себя и за близких ему людей глотку. Он пылает так долго, что иногда выгорает, и сил, чтобы бороться с системой, у него не остаётся. Если бы Арсений не знал друга, он давно бы подумал, что тот топит грусть в бокалах алкоголя или чём-то подобном – настолько Матвиенко казался праздным тусовщиком. Но нет. Наученный горьким опытом любящего выпить отца, тот ни разу не притронулся к спиртному. Датчики движения сработали, и сенсорные двери открылись, впуская неприятную прохладу в небольшое помещение. Зайдя, Арсений сразу почувствовал характерный запах таких мест: средство для уборки вперемешку с сосисками, что грелись на гриле, ожидая своего покупателя. Несколько стеллажей расположились посередине пространства, а за ними – стойка с кофе-машиной, отдающей бобами. Небольшой козырёк из-за стойки слегка приподнялся. Женщина, до этого всматривавшаяся в газету, выглянула из-за неё и устремила взгляд на вошедшего Арсения поверх очков, закреплённых на тонкой верёвочке у неё на затылке. Хмыкнув такой приветливости, он направился к большим холодильным шкафам. Заправочный магазин был не просторным, казалось стеллажи плотно дышали к друг другу. Приходя несколько полок с едой быстрого приготовление, что словно отдавали несвежестью, а а пресностью. Арсений недовольно поморщился. Вид различных салатов и полуфабрикатов говорил об обратном запахе, но тревожность поселившийся внутри мужчины блокировали все рецепторы вкуса, заставляя желудок отвергать запах пищи. Огибая стеллажи и дотронувшись до холодной ручки, Попов, обданный прохладой, берёт не особо заурядную минеральную воду с пресной этикеткой и, желая побыстрее убраться из этого места, стремится покинуть помещение. На ходу достав телефон, он подходит к кассе, где всё так же сидит пожилая кассирша, уткнувшись в различные статьи. На них мелькают разнообразные фотографии знаменитостей, а рядом, на развороте, крупным шрифтом написано: «Кризис! Цены растут небывалыми темпами… Пробегаясь глазами по заголовку, Арсений хмыкает, про себя отмечая, что ничего не меняется – как и сами люди. Опустив голову к телефонному экрану, палец неожиданно соскакивает на икону характерную для телефонных контактов. Автоматически высвечивается по алфавиту немногочисленные контакты мужчины. Глаз сразу тепляеться за контакт под именем «Антон». В букве а он был практический единственным не считая пару рабочих контактов. Палец замерает ,а взгляд фокусируется на имени парня. «Что с ним сейчас? Где он?» – кружат в голове мужчины навязчивые мысли. Арсений лишь надеется, что, написав ему, получит пару сообщений о том, что у того всё хорошо. Просто завал по учёбе, просто устал. Возможно, если бы он получил пару успокаивающих сообщений и удостоверился в сохранности парня, то заехал бы к нему. Сейчас остаётся только мечтать – снова оказаться на полу-угловатом диване, сидя и наблюдая, как Шастун готовит им чай и что-то смешно суетится, бурча под нос.Почему-то мужчине парень представлялся в небрежной домашней футболке, со смешно растрёпанными волосами и привычными глазу мягкими штанами с паровозиками. Вот только нажимая на контакт и переходя в сообщение – в голове пусто. Пальцы набирает несколько сообщений по типу. Ты как? Ты где? Привет.. – Но все кажется не тем. Пустое окно красуется в руках мужчины,– указывая что парень был в сети около часа назад. До сих пор Попов и представить не мог, что написать кому-то окажется так сложно. Набирая сообщение и тут же стирая его, он чувствовал не просто желание убедиться, что всё в порядке, – что-то другое. Где-то глубже зарождалось чувство почти интимное. Не то, что будоражит колени и учащает пульс, – нечто большее. То, что проникает куда-то дальше, под кожу. Будто само это сообщение – уже шаг навстречу, уже признание. Словно он снова открывается, как тогда, на той площадке. И будто проигрывает в собственной игре – игре в недосягаемость и холодную недоступность. –Молодой человек, покупать будете? – Раздаётся рядом голос старушки, что закрыв свою газету расположила ее на коленях. Арсений вздрагивает и словно ошпаренный резко выпаливает; – Да, конечно. Кассирша на такой выпад лишь недовольно хмуриться и хмывнув берет бутылку минеральной воды в руку. Поднеся поближе к лицу, бурчит себе под нос.– Ой молодежь пошла..вечно в своих телефонах. Арсений на это хочется закатить глаза но сдержав порыв оплачивает покупку и стремиться к выходу. Автоматические двери срабатывают, и тот выходит, уже не чувствуя на себе презрительный взор старушки, что ни секунды более возвращает глаза в газету. Снова оказываясь на улице, которая оказывается всяко лучше прошлого места. По крайней мере, снаружи есть свежий воздух – холодный, с привкусом ещё недавно моросящего дождя, но всё ещё желанный воздух, в котором нуждается мужчина сейчас. Отойдя от входа и не делая лишнего шума, спрятавшись за одну из колонн, Арсений откручивает крышку и делает глоток воды. Жидкость разливается по телу, а вместе с ней и волнение, что тянулось от университета до этого места, заставляя пальцы дрожать и переносицу щуриться чаще обычного. Смотря на открытый диалог – текст не набирается. Голова полна мыслей, выбрать одну попросту сложно, и лишь фаланга пальца ждёт указания начать печатать, но этого не происходит. Краем глаза Попов замечает, как сверху отметка серого цвета меняется на ярко-зелёную. Словно на автомате мужчина нажимает на кнопку вызова и только после того, как видит, что картинка сменяется на телефонный звонок, замирает. Слышатся глухие и долгие гудки. С каждой секундой сердце отстукивает в такт гудкам. Арсений не знает, что лучше – снятие трубки или окончание гудков, что затягивают, словно тугую ткань на конечностях .Мужчина не знает, что будет говорить, если парень ему ответит, и тем более не знает, что будет делать, если тот предпочтёт не поднимать. Неожиданно гудки стихают. Попов вздрагивает и, поднеся гаджет к уху, принимается слушать. На том конце доносится гул, что словно жужжит в перепонках, и размеренное дыхание парня. – Антон?..– не выдерживая продолжительного молчания, напряжённо произносит мужчина.Слышно копошение вперемешку с тихим дыханием, словно тот находится в маленьком помещении, через которое едва проходят наружные звуки. Казалось, молчание длится нескончаемо. – Да. – Послышался голос Антона. Голос звучал ниже обычного, словно мужчина прочистил горло. – Я хотел узнать, как ты. – На выдохе выдаёт мужчина, запуская руку за затылок. Всё кажется до ужаса глупым. Разговор с Димой, поездка в полной тишине и чёртова неловкость при разговоре с Шастом. – Да всё хорошо. – Произносит парень на том конце, и Арсению на долю секунды становится спокойнее. – Прости, сразу не услышал телефон, засиделся за конспектами. – Слышно едва уловимое шуршание, отдалённо напоминающее бумагу. – Кстати, чего звонишь? Не то чтобы я против! Просто можно было написать… не тебе ли знакома голубиная почта?– Пробивается едва слышный смех парня. Попов уверен, что тот сейчас сидит и растягивает свою лучезарную улыбку до ушей.Не замечая за собой, как собственные уголки губ принимают полу-дугу и также хмыкнув на шутку Антона, нисколько не чувствует себя задетым. – Решил, что так продуктивнее. – Хмурость на лбу мужчины потихоньку скрываются, хочется ответить на подкол, но лишь облегчающее чувство перекрывает доступ к юмору. Смех на том конце провода стихает.Наступает неловкое молчание – то самое, когда не знаешь, как дальше поступить, что сказать, а может, и вовсе бросить трубку. Рука Арсения, словно прилипшая к уху, не опускает телефон. Мужчине не хочется заканчивать разговор. Пусть это будет звонок, наполненный тихим смехом и неловким молчанием, ему лишь нужно слышать размеренное дыхание и знать, что Антон на том проводе есть. Главное, что парень рядом.Хоть и по телефонной связи – Как у тебя дела? – произносит Антон. Непонятно, скрывался ли за этим вопросом истинный интерес либо тот хотел продолжить разговор. Арсений чувствует, что неважно, что Антон спросит, он ответит. Мгновенно расскажет всё, что парень захочет, даже если придётся опуститься до разговора о погоде. Шастун имеет удивительную способность – развязывать язык. – Всё хорошо. – Спокойно отвечает Попов. «Теперь всё хорошо», – хочется добавить, но он оставляет это при себе. Главное, что с Шастуном всё хорошо и что, вероятнее всего, чуйка Димы оказалась лишней. – Вот закончил, заехал на заправку за водой. – Оглядывая причудливые узоры на асфальте, явно оставленные здесь после колонок. – Интересный выбор места покупки. –Ухмыляется Антон. Арсений слышит, как тот хмыкает, словно не переставая тянуть уголки губ вверх. – Так хотелось пить? –добавляет. – Очень. – Протягивает Попов, не переставая теребить во второй руке этикетку пластиковой бутылки. Снова слышен тихий смех. Заразительный, успокаивающий и притягивающий, что хочется всё бросить и, развернувшись, сразу же оказаться рядом с обладателем смеха. – Может я могу зае..– Неожиданно раздаётся короткий, резкий удар – будто что-то твёрдое на полной скорости врезалось во что-то невидимое. Послышалось шуршание и отдалённые голоса, словно говорят где-то рядом и одновременно через какое-то препятствие. – Антон, ты скоро?.. – едва разборчиво раздалось в телефонной трубке. Всё тело резко напряглось, и, нахмурившись, Арсений услышал ещё голоса, вернее один, уже знакомый ушам мужчины. – Скоро на старт… Стуки об стекло усилились. Антон притих, а через некоторое время послышался смех. – Ха… ха, Арс, это… – нотки нервозности вспылили в голосе парня. – Я тут просто кино смотрел… – начал тараторить тот. Пришедшее облегчение в одно мгновение рухнуло куда-то в потёмки сознания Арсения. Внутри словно что-то осело, и недавнее спокойствие начало рушиться по осколкам так же сильно, как стуки об боковое стекло авто. – Антон. – Строже произнёс Арсений. Мужчина чувствовал, как что-то тлеющие начало разливаться по клеткам тела и, как только оно доберётся до центра, мужчина будет объят неконтролируемой агрессией, что сорвет все петли над предохранителями. – Антон, ты где? – Чувствуя, как начинают скрипеть зубы, как рука, держащая бутылку, сжимает несчастный пластик до скрипучего неприятного звука для ушей, который не доходит до мужчины. – Дома. – Хочешь, приеду проверю? – тут же парирует мужчина, а в голосе чувствуется нотки раздражения. – Арс, я всё решу. Просто… просто поверь мне. Кажется, я знаю, кто это, знаю, кто следит за нами, так что позволь мне… – не успевает договорить Шастун, как его резко прерывает строгий и готовый сорваться на крик голос. — Позволить тебе что? Позволить кому-то снова подставить тебя под удар?! Антон, ты…! – Голос сорвался, громкий, почти рвал воздух вокруг. Ещё секунда – и эхом разлетится по всей заправке. Попов внезапно осёкся: не ожидая такой силы собственного крика, быстро осмотрелся, нет ли кого поблизости.Вертя головой, оглядывая богом забытую местность, он пытался вразумить Антона, понижая голос: — Тебе не хватило того раза? Недостаточно повалялся на земле?–скрывать страх под оболочкой злости с каждой секундой становилось всё сложнее. Стиснув зубы, Арсений понимал: сейчас нельзя дать Антону повод разозлиться ещё сильнее. Ему не хотелось кричать, но эмоции захлёстывали. – Арсений, ты не понимаешь… – пытаясь ответить, пролепетал Антон. – Не понимаю? Я как раз понимаю всё. Ты эгоист, если решил, что можешь покончить со всем в одиночку.– Бутылка в руках окончательно скрючивается в дугу. Ладонь дергается, а телефон сжимается до белых костяшек фаланг. – Я не собираюсь убегать.Прошу Арс, иначе мы так и будем играть по “их” правилам–Размерный звук открытой дверцы слышится на том конце. Парень выходит и громко хлопает дверью добавляя. – Я устал бояться. – Шастун, ты дурак! – из последних сил выкрикивает Арсений, но в ответ слышит лишь гудки. Антон сбрасывает звонок. Арсений стоит посреди грязного асфальта, пропитанного бензином и зловонным запахом, который окутывает всю заправку. Он словно чувствует, как неосязаемая субстанция начинает покрывать его самого.Телефон в руке дрожит, словно чувствуя, что мужчина хочет вылить всю злость на него, впечатать в асфальт так, чтобы экран рассыпался на мелкие стекла, а детали разлетелись по грязи. Попов срывается с места, мчась к машине, в одну секунду будто пытаясь прогнать весь этот хаос прочь.

***

Прогнутое сиденье, повидавшее уже не первую схватку на дороге, не издавало ни единого звука – даже намёка на то, насколько оно просижено под весом хозяина. Силуэт постоянного наездника отпечатался в материале. Антон вжимался в кресло так, словно сам, не замечая, хотел воссоединиться с защитной сеткой за спиной, со сталью, начищенной до блеска. Его тянуло к металлу, к холодному каркасу машины, будто он стремился раствориться в её механике, стать её частью. Казалось, это единственная попытка защиты – спрятать самое сокровенное, скрыть собственную сущность в механическом обличье. Даже некогда сжатое пространство:приборная панель, рычаги, кнопки, которые раньше давили со всех сторон, заставляя его неосознанно делать глубокие вдохи перед тем, как сесть в машину на первых заездах – теперь ощущалось иначе. Теперь он хотел не вырваться, а скрыться. Запах табака висел густым слоем, смешиваясь с духотой салона, пропитанного жаром двигателя и ранним потом на ладонях. Он вдыхал этот дым уже не в первый раз, но тот всё равно цеплялся за ноздри, липко обволакивал горло, оставляя горький осадок. Каждый уверенный вдох – с надеждой выдохнуть трусость, застрявшую в охрипшем горле и бегающем взгляде, устремлённом в лобовое стекло, на собравшуюся толпу. И снова – по кругу. Дверь была плотно закрыта, словно он непроизвольно решил отгородиться от остального мира – уйти внутрь себя, найти волю. Или же, наоборот, собственноручно запер себя в стальной клетке, без возможности отступить. Антон знал: малейшее движение и он оступится. Сделает шаг либо в сторону безопасности, либо, наоборот, ещё глубже утянет себя в это, добивая мыслью, что теперь он отвечает не только за свою жизнь. Плотное чувство вины оседало вместе с никотином в его лёгких. Табак перестал успокаивать, a стал злейшим врагом, распуская по рёбрам волны стыда и вины. Собственное тело не подчинялось, заставляя всё внутри дрожать и чувствовать себя чужим в собственной коже. Он знал, что не должен был тогда, на заездах, встретить Арсения. Не должен был с ним заговорить. Нужно было просто выйти из кабинки, развернуться – и молчать. Возможно, тогда он бы сберёг себя. Сберёг его. Возможно, это уберегло бы их обоих. Рядом послышалось жужжание двигателя. Непривычное для Антоновой Porsche, но знакомое слуху мужчины. В боковом стекле, словно вспышкой света, остановилась яркая, с золотистым отблеском, Lamborghini, освещая толпу и трассу, несмотря на то, что тьма уже опустилась на лес. Знакомый ник SilverBeak резал глаза. Открытое окно, снятый шлем, свист толпы – всё это вызывало почти физическое отторжение. Там, в плотном, новом салоне, восседал Журавль положив одну руку на руль,а другую – на дверцу авто. Даже со спины было видно – он весь в игре, в эмоции, в демонстрации себя. Его внимание уже захватила рыжеволосая девушка: по её покачивающемуся флагу и мягкому смеху было ясно – она не против. Яркая Ламба резко контрастировала с тёмной, почти сливающейся с ночью Порше, в которой, отгородившись, наблюдал Антон. Но полностью отстраниться не получалось: голос Журавля проникал сквозь салон, заставляя уши вянуть – то ли от тональности, то ли от непривычности. Хотелось поставить невидимый звукопоглощающий щит, чтобы не слышать, не видеть, не чувствовать того, кем когда-то Антон знал его хорошо. Его поведение, манера общения сейчас – словно на показ: он клеит девушку, и делает это далеко не самым приятным способом. – Тебе лучше сегодня наблюдать за мной… кто знает, может, я вдруг исчезну, – понижая голос, с приторной ухмылкой произнёс Журавль, постукивая по дверце. Мужчина сидел повернуто спиной к порше вслушиваясь в смех Грид-гёрлз, можно было даже не видя выражение Димы, понять как это ласкает его уши, а он отнюдь не тот тип парней, который привлекает своим загадочным шармом. Антону раньше не доводилось видеть его таким. В университете тот был другим – более сдержанным, обходительным с представительницами противоположного пола. Да, ярким, местами артистичным, умеющим заводить толпу, но без этой резкой, липкой дерзости.Теперь же – словно другой человек. Предвзятость? Возможно. Но Журавль будто менялся на все триста шестьдесят градусов, оказываясь на заездах. Дерзкий, флиртующий, словно эмоциональный вампир, питающийся вниманием окружающих. Не тот, кем он был в университете. Флирт прервал подошедший механик – Георгий. Девушка напоследок стрельнула глазами и, покачивая бёдрами, ушла к центру старта. Журавль проводил её взглядом, с ухмылкой, откровенно оценивая, а затем развернулся вперёд. Пальцы сжались на руле, игнорируя слова механика, который осматривал машину и что-то отмечал про себя. Антон наблюдал и с каждой секундой всё яснее чувствовал, насколько жажда адреналина способна менять человека. Как она выворачивает привычные черты, усиливает слабости, делает поведение резче, громче, почти чужим. Те слова, брошенные тогда во дворике пару дней назад, теперь казались поспешными. Непродуманными. Слишком резкими даже для Журавля. Легко было бы списать всё на ошибку. На влияние гонок. Или на Стаса. Что из всех версий, был подходящим человеком. Ему нужен был опытный гонщик. Яркий, притягательный ,который собирал возгласы, внимание – прибыль. Не такой как Антон. Головой Шастун понимал – на трассе он организован, холоден и расчетлив. Наученный горьким опытом, когда эмоции завладевают разумом, стирая ту черту, когда стоит остановиться. Он скрытен и стеснителен к овациям. Он не окупает похвалы публики и не считает нужным бурно реагировать на столь большое количество незнакомых людей. Антон давно не зеленый, что бы ухватываться за каждый свист и радостный восклик в свою сторону. Он остыл к публике. Погас для этого сборище наблюдателей, Что в рот не клади – дай похвастаться выигрышем за счёт поставленного гонщика. Журавлев же антипод Антона. Сверкающий, Притягательный и флиртующий с публикой так словно это внимание принадлежало только ему и делится он не намерен. Такой какой хочет Стас. Но что-то не сходилось. Что-то в этой смене настроя цепляло , не давало покоя.Слишком резко. Слишком… не похоже.И именно это Антона тревожило больше всего. Выдохнув, Журавлев наигранно замечает сидящего Антона в боковом стекле. Мужчина потянулся и выпрямился. Что-то во взгляде приятеля изменилось. – Приехал – выдыхает мысли вслух Журавлёв, будто между делом, но слишком уж внимательно оглядывая панель авто. Антона слабо кивнул, не пытавшись скрыть свой серьезный настрой. В воздухе чувствовались нотки напряженности несмотря на развязный вид Журавля, что устроившись в своей ламбе не подавал виду. – Чего тогда пропал? – протянул он, пальцы лениво стучали по рулю.– На несколько дней… или уже больше?Он оттянул руку от руля, слегка положил пальцы на шлем, будто вырисовывая ими невидимые узоры. – Что-то случилось? – добавил он, не прерывая лёгкого ритма постукивания. – Завал по учебе – Отчеканил Антон, пытаясь уловить то самое чувство, что встало поперек горло недавая осознать ,дойти до сути. – М-м, — Журавлёв усмехнулся. – Учёба.Он склонился к соседнему сиденью и, наконец, подобрал белоснежный шлем. – Она тебя сейчас волнует? Это прозвучало едко, словно токсичная субстанция, наполненная отходами. Антон нахмурился, гипнотизируя Диму. Лёгкость в движениях, закостенелая улыбка на лице, которая змеино расплывалась в дугу, не давала воздуху выйти из лёгких. Казалось, камень, ставший преградой между скрытым и явью, продолжал прятаться за этой улыбкой. – Готов отдать лидерство? – спокойно произнёс Журавлёв, останавливаясь, чтобы надеть шлем. Но внутри Антона это отозвалось резкостью: по спине пронеслась молнией дрожь. Неприятно кольнуло, но не от страха потерять место под солнцем – сейчас его уже таковым не назвать – а от зарождавшегося чувства адреналина. В ребрах разлилось знакомое тепло, но не похожее на летний день или свежую, только что достанную из печи выпечку. Жар окутал грудную клетку, пальцы слегка дрожали в предвкушении. Мысль поселилась в голове: дать Журавлёву мнимое чувство превосходства, а потом жестоко отобрать его обратно, показав, что не стоит столь потешаться над его эго. Журавлев является зелёным наездником. Пару раз отъездил, выиграл, засиял ярче других. Любой бы зазнался. Проблема была в другом: Антон мог понять чувства Журавля. Вкус выигрыша притягательно сладок, особенно вкупе с адреналином — лучший сорт. Парню могло просто снести голову. Только сейчас на трассе Шастун, и Журавлю стоит постараться в гонке не за выигрыш, а за количество адреналина. Поэтому сначала Антон ззаклеймит за собой лидерство, а потом разберётся совсем с остальными. – Сначала обгони, а потом поговорим. – Не сводя глаз с лабы, Антон первым надел шлем. Ухмылка с лица Журавлева не сползла, а лишь потянулась ещё выше. Последовав примеру мужчины, он медленно натянул шлем, оставив визор открытым. – Ты так уверен в своём выигрыше? – Сканируя машину Шастуна, он понизил голос. – Ты сам знаешь, равных тут мне нет. – Приоткрыв визор, произнёс Антон, сосредоточившись на реакции гонщика. Шастуну надо было понять, просто ли Журавлев поймал звезду или же что-то утаивает.– Хотя… равных тебе в кокетстве нет, тут я уже не соперник. – Понижая голос и ухмыляясь сквозь шлем, он выводил соперника на эмоции. Если Журавлев уйдёт в эмоции и в итоге проиграет гонку, Антону будет спокойно. Не за своё лидерство – за друга. Он сможет вздохнуть полной грудью и забудет об этой зацепке. Уголки губ на том конце опустились, а взгляд стал строже. В радужках на мгновение вспыхнула искра. Журавль резко опустил визор. Послышался рев моторов. Казалось, звук двигателей беспощадно рвал тишину, а свист и гул людей ушли на второй план. Некогда флиртующая рыжеволосая девушка готовилась взмахнуть флагом. Волосы легко развевались на ветру, отражая свет фар монстров, которые вот-вот пустятся в гонку, словно разъярённый бык на красную ткань матадора. Антон грубо сжал руль до побелевших костяшек и уставился в лобовое стекло. Перед глазами – трасса, вытянутая в темноту, размытые силуэты людей, фары, рваные вспышки света. Вдохнув слишком резко, пронеслась мысль: «Надеюсь, это не ты, Журавль». Напоследок ему хотелось думать, что это Стас, но не Дима. Человек, с которым он был знаком почти два года, но который успел так приблизиться, каждый раз подшучивать над Лазаревым за аккуратное отношение к внешности, развлекать Катю, когда Лиза отсутствует, делиться зажигалкой с Антоном – но в один миг становиться совершенно другим. Таким, каким его никто не знал и, вероятно, не узнал бы. Шастун задерживает дыхание на секунду. «– Шастун ты дурак! – » Промелькает. Да, он дурак, готовый вернуться сюда только для того, чтобы дальше верить другу. Готов пойти на такой риск и зацепиться за что-то стабильное, за саму реальность, прежде чем сорвётся. Готов в случае чего уберечь Журавля от этого места. А если нет. То он сможет хотя бы сберечь то новое начало с ним – с тёмными, аккуратно уложенными волосами, с глазами-океанами, с этой кажущейся недосягаемостью и холодом на первый взгляд. А на самом деле –спокойствием. Но разве лёд всегда остаётся холодным? Или внутри него всё же скрывается тепло, которое просто не каждому дано почувствовать. Пальцы сжались сильнее. Сердце застучало неровно – глухо, с перебоями. Антон медленно выдохнул и, не выдержав, перевёл взгляд вбок, на Журавля. В голове словно билась мысль – отчаянная, но с надеждой. Вера в то, что это не он. Не тот Дима, которого он знал. Что всё это – лишь наигранное, сорванное адреналином, всплеском побед, этим резким, пьянящим чувством вседозволенности. Что это пройдёт. Грид-гёрл взмахнула флагом, напоследок растянув на лице улыбку и стрельнув глазами, готовясь почувствовать молниеносный ветер по бокам. Рёв двигателей ударил по ушам, и спорткары сорвались с места, рванув к старту. Постепенно все скрылись за резкими поворотами в лесной чаще, и только яркая разметка отдавала неоном. Не давая гонщикам сбиться с маршрута, она вела по старому асфальту – неровному, но очищенному от крупных ветвей и шишек. Конечно, было бы большим шоу для зрителей, если бы кто-то вылетел с нерасчищенной трассы. Здесь всем было плевать на сохранность людей –главное, сколько поставили. Но терять машину на потеху публике, зная, что одно авто может стоить жизни, никто не хотел. Антон сразу вжал педаль, чувствуя, как машина отзывается – послушно, резко, как продолжение его тела. Казалось, ещё до начала гонки мужчина прочувствовал металл, и всё лишнее исчезло из разума. Перед глазами осталась только гонка, и разве что на подкорке, где-то внутри, пытался вырваться голос Арсения. «Позволить кому-то снова подставить тебя под удар?» Нет. Сейчас он готов сам подставиться под удар, если это потребуеться. Сбоку вспыхнула жёлтая ламба. Журавль не просто держался рядом, он приближался целенаправленно и готовый в любой выкинуть всех соперников в пучину древесины по бокам, в особенности порше. Антон сразу понял – не обгон, а давление. Журавлев прижимал – аккуратно но настойчиво словно огонек внутри него не дошел до заветной точки и. Они миновала несколько поворотов и заехал на еле видимую горку – начали сбавлять темп. Вереди ждал первый поворот из которого многие гонщики потеряют свои позиции. Ламба подбиралась к заднему крылу. Казалось Журавлев дышит в спину и еще немного, и его начнет сносить с траектории. Медленно давя педаль тормоза, Антон с трудом сохранял равновесия. Казалось лишний поворот руки – вылет с трассы и не самым лучшим способом. Струйки пота начали скатываться по лбу мужчины, было ясно Журавль хочет разыграть его таким же способ, как некогда сделал Антон. Дима хотел играть в кошки– мышки. Где он –кошка, а Антон– мышь, что поджав хвост убегает. А после вытолкнуть Шастуна. Заставить ошибиться. Антон сжал руль крепче, не спеша реагировать. Он полностью ушёл в себя, сосредоточившись на резкой смене трассы. Вжав тормоз и точно входя в поворот к окончанию разметки, он обошёл несколько машин впереди – те не смогли удержаться, зайдя слишком широко, тем самым позволив порше и ламбе проскочить. Первое отсеивание произошло. Журавлев и Антон углубились в лес. Впереди дорога постепенно сужалась, давая понять – вдохнуть не получится. Казалось, звук двигателя, скрежет колёс об асфальт и даже щелчки переключения передач ушли на второй план, почти заглушённые звонким стуком сердца, что гулко билось в висках вместе с редкими, но глубокими вдохами. Дыхание нужно было сохранить хотя бы до следующей точки, иначе Шастун рисковал оказаться где-то под колёсами собственного авто. Гонщик чувствовал, как сзади поджимает жёлтая Ламба, словно она гналась за тёмной, как ночь, Порше, будто смена холодной ночи на ослепляющий день. Журавлев заходил слишком близко. Сначала в его движениях читалось желание опередить, сломить внутренний настрой Антона, заняв его позицию. Теперь же, словно дышащий в спину пёс, он озверело прижимался к бамперу. Оставив попытки обойти, Журавлев, казалось, хотел, чтобы Антон испугался приближающегося поворота и тем самым сменил траекторию. Казалось, это была борьба сорвиголов. Облизнув губы, Антон не собирался играть по правилам Журавля и неспешно начал надавливать на тормоз. Видя приближающийся резкий поворот, он не спешил освобождать позицию, а лишь сильнее вжался в кресло, наблюдая за реакцией Ламбы. План был прост: снова заставить Журавля дёрнуться и выиграть пару секунд. Антон был готов сыграть в эту игру – стать добычей, ускользающей из-под лап. Только вот он не собирался быть жертвой. Подпустит ближе, а затем ускользнёт, оказавшись проворнее, смекалистее. Ведь лёгкая добыча – не добыча, а нажива. Резко разворачивая руль и вдавливая педаль тормоза, Антон хотел красиво войти в поворт – создавая эфект дрифта, тем самым прижавшись а после разворачивая авто уйти из виду Журавля. Вжимая всем телом и готовясь слегка прикоснуться к переднему крылу ламбы, Шастун слышит Громкое столкновение металла – грубее, чем он сам ожидал. Кажется, в Ламбе сидит разъярённый, одурманенный скоростью гонщик, сломя голову принявшийся таранить бампер Порше», гробя не только Шастуна, но и самого себя. В моменте всё тело обволакивает холод – тот самый холод перед неизбежным, давно позабытый Антоном. Быстро вдыхая, он со всей силой вцепляется в руль, пытаясь вывернуть машину так, чтобы не задеть Журавля и в первую очередь обезопасить себя. Сжимая руки на руле, он не поддаётся, не давая колёсам сорваться. Грудная клетка мужчины сжимается. Внутри словно отстукивает тревога, выжидая момента вырваться наружу. Сдержав порыв и пытаясь остановить уже разбегающиеся по телу мурашки, Шастун лишь успевает повернуть голову назад. За долю секунды до стволов деревьев он едва угадывает сквозь сетку силуэт Журавля в Ламбе. Даже сквозь закрытый визор чувствуется расплывшаяся улыбка. Безумная. Готовая угробить всех на своём пути. «Пит– маневр » – пролетает в голове. В следующую секунду слышаться резкий визг. –Блять!..– Машинально вылетает. Сердце моментально падает куда-то в стопы, будто желая покинуть тело Шастуна раньше, чем все закончиться. Колеса двух спорткаров сцепляются со скрежетом метала и асфальта по которому несщадко летят двое гонщика.Оба теряют управление .Руль вырывается из рук, колёса теряют сцепление, и трасса исчезает – будто её никогда и не было. Их уже не несёт по дороге. Их тащит в сторону темноты. Вглубь леса и тягучий канавы, где фары улавливают лишь обрывки реальности: стволы деревьев ,рваные тени, чужую машину слишком близко. «–Тебе не хватило того раза? Недостаточно повалялся на земле?» – голос всплывает в голове так чётко, будто звучит прямо рядом. Антон резко вдыхает, но воздух не идёт. Грудь сжимает, мысли сбиваются, а картинка перед глазами начинает дёргаться, не успевая складываться в цельное. Словно в находясь в бреду, сознание вырисовывает качели. Тот самый вечер с запахом знакомого одекалона. Скрип цепей, лёгкое движение вперёд-назад, и Арсений – стоящий в шаге. Тогда Антон остановился побоявшись не приблизился к темно угольному пальто.. Не рискнул ощущить на себе вкус чужих губ. Испугался не последствий, не чужой реакции – а того, что придётся признать себя.То, как тянет. Как хочется подойти ближе, почти вплотную, перестать держать дистанцию. В грудной клетки саднит. Скрежет словно по стрункам внутренностей. Сейчас бы Шастун хотел бы повернуть время вспять и вернуться в тот момент, где всё ещё можно было переиграть. Сделать шаг вперёд, не отступить. Врезаться в него, в его объятия, не думая ни о чём. Странно.Нестись сейчас на полной скорости в темноту, рискуя разбиться, казалось менее страшным, чем тогда – просто приблизиться. Машину снова сильно ведёт, жёстко возвращая Антона в реальность. Деревья уже близко, и гонщик напоследок успевает лишь прикрыть глаза – не желая видеть, как они с Журавлёвым впечатаются в смятку, а вместо этого – только спокойный синий океан, что напоследок, будто наяву, возникает перед закрытыми веками.