Траектория сближения

Винный стакан поблёскивал в крепких руках невысокого мужчины. Красная жидкость плескалась – то ли от ожидания, когда уже её опустят разливаться по организму, то ли в ожидании гостя. Человека, которого ждал хозяин стакана, важного, на которого были построены весьма заманчивые планы. Поправив кепку и несколько раз сняв предмет, оголяя уже образующуюся лысину, мужчина демонстрировал предвкушение и серьёзность в лице, хотя и скрыть напряжение в виде постукивания ноги не мог. Вокруг тихо расхаживали официанты. Те самые неуловимые и наученные правилу – не беспокойтесь – сновали по небольшому люксовому ресторану. Приглушённый свет, не давящий в глаза. Умеренный декор – кресла из плотной, насыщенного хвойного оттенка обивки и гармоничные оттенки, не взы́вающие, а статно нашёптывающие: статус, признание, недоступность. Заведение такого полёта славилось своим интерьером, что так и кричал о приватности, и со вкусом расположенные растения на самой верхушке потолка говорили – здешние разговоры останутся с нами. В наших лохматых ветвях и уйдут выше. Словно живые занавеси вбирали в себя всё самое сокровенное, скрытое от потостороних глаз. Запах испанского мха, папоротников и немного филодендрона опускался на плечи малого количества посетителей. Спокойная и без лишней суеты отдельная зона, утопающая в полумраке, обдавала мужчину со всех сторон. Поправляя манжеты на рубашке и всматриваясь в идеально начищенное отражение стола, Стас поглядывал на циферблат дорогих часов, чья цена читалась без слов. Часы, что так просто не надевают. Будь воля мужчины, он бы не стал так стелиться ради обычной встречи со спонсором. Отнюдь, это была далеко не обычная встреча и не с простым спонсором. Поэтому, сидя в до ужаса приятном мягком кресле, мужчина всеми силами пытался вписаться в картину заведения. В оболочку такой жизни. Спонсор. Нет, человек, который сам построил себе имя, сам сколотил капитал. Без пап и мам – именно такой человек имеет вес для Стаса. Это не очередной богатенький наследный сыночек с карманами, набитыми деньгами его предков. Это гений инженерного мира. Мистер Старк их страны. По меньшей мере – для Стаса. Именно птицу такого полёта сегодня вербовать. И он знает – добьётся.Прогрызёт себе путь, невзирая, каким образом и что на кону стоит. И это птица сидящия перед ним поможет ему с этим. – Станислав Шеминов, так? – Напротив расположился немолодой с виду мужчина. Аккуратно уложенные волосы и ровная, тщательно оформленная седина бороды, а также прямой взгляд, что всматривался, словно хотел сталью пройтись по менеджеру. – Сергей Григорьевич Попов! – резко разведя руками по обе стороны и натянув привычную услужливую улыбку, которую немногим удосуживался показывать, Стас заметил, как рядом с мужчиной всполохнулись пару охранников. Стоящие неподалёку двое охранников, а возможно, их было больше, резко прижались плотнее к старшему Попову. Один из них потянулся куда-то за шиворот пиджака, на что получил короткий жест рукой – мол, не надо. Двое тяжеловесных мужчин, уловив сигнал, замерли и, развернувшись, ушли в темноту зала. Непонятно было, лишь ли это двое охраняли Попова или людей было больше, разбросанных по всему периметру заведения. Это Шеминову было неизвестно. Но на первый взгляд они не выглядели как бандюганы или кто-то подобный. А если и были таковыми в прошлом, то по виду их тщательно отшлифовали – сделали подчинившимися, безупречными и идеально подающими себя. Это кричало об элитности не только подачей, но и внешней составляющей. Попов явно знал, как показать себя, и прекрасно понимал, что все приближённые к нему люди – это тоже его лицо. Сделав вывод, что не стоит делать резких телодвижений, но всё так же сохраняя видимое спокойствие, менеджер скрестил руки в замке, копируя позу собеседника. – Попрошу вас перейти к делу. Думаю, вы понимаете ценность моего времени и, в том числе, ваших стараний, – откинувшись на спинку кресла, всё с тем же взором тихо произнёс Сергей. В голосе не слышалось ни насмешки, ни бахвальства – лишь серьёзность и одновременная не заинтересованность. Словно хищник даёт шанс. – Конечно, – всё так же тянув уголки губ. – Сергей, я добивался с вами встречи не ради пустой болтовни, хоть и не скрою, что восхищаюсь вами. Ни один мускул на лице Попова не дрогнул. Тот лишь привычно взял фужер, неосознанно демонстрируя с виду тяжёлый перстень. Кольцо выглядело массивно, и сразу становилось понятно – фамильное. Огромная гравировка буквы «П» блистала на указательном пальце Попова. Дождавшись, пока мужчина отопьёт, Стас продолжил. – Так вот. Дело в том, что я организую, так сказать… частные мероприятия. А если быть точнее – заезды. Моя организация уже давно существует и занимается… – Менеджера прервала резко выставленная рука Попова.Нахмурившись и прикрыв глаза, словно отведя их.Попов быстро отчеканил: – Это не моя юрисдикция. Если вы хотели, чтобы я занялся просмотром машин или, того хуже, осматривал двигатели и тому подобное – это не ко мне. – Громко вздохнув и не строя больших планов, мужчина привстал с кресла. – Нет, нет! Вы меня не так поняли, господин Попов, присядьте, – протараторил Шеминов, выдавая внутреннее волнение. – Если это всё… – приподнявшись, сказал мужчина, явно жалея о потраченном времени. – Иногда на моих мероприятиях появляются люди, которых трудно не узнать. Один из них удивительно похож на вашего сына… – увидев, как резко застыл мужчина, Стас заметя приподнятые брови и убедившись, что тот вернулся на место. Вбирая внимание Попова и видя как игра медленно но верно переходит в его руки, он поглубже углубился в кресло. Теперь уже он будет говорить. Теперь его будут слушать. – Что вы хотите этим сказать, господин Шеминов? – Приподняв бровь и снова возращая фуржер себе в ладонь. Он устремлял взор на некогда по его мнению не перспективного собеседника, явно не желая проигровать в игру прямых взгялдов. – Я просто подумал.. – Стас дотянулся до своего бокала и чуть отпив помедлил. – Яблоко от Яблони?Может и вам придет по вкусу заезды которые я курирую. – Поднимая свой взгяд на ветви моха и папортниов и возращая на Попова. Тот сидел с тем же лицом. Не вызволяя никаких эмоций, словно между Стасом и Поповым все также находилась массивная стена. Оставив бокал в покое и складывая руки в замке. Он сидел выжидающие. Словно мужчину ни сколько не волновала, в какой положение сейчас он находиться. – Так вот… что же будет если его заметят на весьма сомнительных мероприятиях? Нам же с вами все равно..но его студентом?– Глядя словно если отведет взгяд –негласно проиграет. – Но а как же вашим коллегам…хотя о чем это я.

***

Заглушив двигатель, машина умолкла, и, открыв дверь, Арсения обдал прохладный ветерок. Казалось, он хотел залететь в смолистые волосы и, закружившись в танце, унестись прочь. Поправив угольного цвета пальто, Арсению с трудом удалось глубоко вдохнуть. Всё внутри словно пережало и затянуло, как самый тугой галстук. Пронеся через целый день маску обычного преподавателя, мужчина почувствовал, что сил на простые потребности больше нет. Хотелось просто без усилий оказаться у любимого дивана с включённым телеком или хотя бы погрузиться в мысли о какой-нибудь пьесе. Но как назло,чат театра молчал, словно все участники разлетелись по своим делам и забыли о своём уютном уголке. Сейчас Арсению хотелось хоть на миг остановить время, резко сломать стрелки часов и, когда появится возможность, снова их запустить. Но отвлечься сегодня не удавалось. Он это чувствовал. Ночная потасовка, сон в перерыве и затекшея шея – всё это ещё давало о себе знать, а нормального сна по-прежнему не было. Он подставил лицо последним лучам солнца и снова прокручивал в голове цепь событий прошлой ночи, вынуждая себя вспомнить хотя бы малейшую подсказку. Арсения мало волновало, кто это сделал, больше – как остановить происходящее. Он не герой, чтобы уничтожать кого-то ради справедливости. Он всего лишь хочет вернуть свое спокойствие и отойти на второй план. Светиться нельзя. Арсений не хочет выходить из тени. За такие слова, прошлый он мог бы и вдарить себе, прекрасно зная, как сам того желает. Хочет выйти из под крыла отца. Хочет что бы его воспринимали по другому.Увидела его самого. Его настоящего. Но сейчас, словно по щелчку, всё перевернулось.Либо он принимает условия игры – либо навсегда растворяется. Возможно, ему бы сейчас хотелось раствориться. Перед глазами всплывали туманные тёмно-зелёные глаза. Те самые глаза, по чьей вине он во всё это втянулся. Арсению хотелось бы убеждать себя – очень хотелось – что он помог бы любому другому человеку в такой ситуации. Что не оставил бы лежать в пыли под массивными кулаками. Что вступился бы, вытащил, помог. Но нет. Это не так. Если бы на том месте оказался не Антон, он ни за что не полез бы в драку. Развернулся бы и побрёл в противоположную сторону, прекрасно осознавая последствия. Но тогда всё было иначе. С каждым днём Арсений всё отчётливее чувствовал взгляд хвойного леса. И дело было не в том, что эти глаза искали его – наоборот, это он сам начинал выискивать их в толпе. За это хотелось себя одёрнуть, возможно, даже дать себе оплеуху. Сейчас нельзя расслабляться. Нельзя. Но, оборачиваясь к небольшому парку, где листва и садовые цветы уже начинали оживать, окрашивая скромную площадку, он заметил знакомую пшеничную голову. Волосы, в которые хотелось зарыться ладонями и почувствовать сладкую тишину. Не понимая как, он развернулся от некогда такого желанного крыльца – словно больше не мечтая упасть на диван. Арсений направился к пшеничному полю. Он шёл по аккуратно уложенной брусчатке, мельком глянув на тюльпаны, готовящиеся распуститься, и не теряя из виду знакомую макушку – надеясь, что не ошибся и перед ним окажутся зелёные глаза, вытянутый нос и длинные пальцы, украшенные кольцами. Разглядывание колец мужчины через некоторое время переросло в привычку. Арсений заметил, как тот часто меняет их. Зачастую кольца служили дополнительным аксессуаром – от самых минималистичных до проработанных, с различными деталями, тщательно подобранных под образы студента.Думается, девушки бы позавидовали его коллекции бижутерии. Ведь Арсений ещё не встречал до Антона человека с такой тягой к кольцам. Когда-то он сам носил одно. Но сейчас, не желая привлекать внимание, решил снять его.Именной перстень до начала работы в университете красовался на мужчине постоянно, и все, кому было не лень, выискивали моменты, чтобы, за неимением иных знаний о нём, высказать своё восхищение – как повод продолжить или начать разговор, чтобы сыскать его расположение.Арсений понимал, что перстень был символом его принадлежности к семье и одновременно указателем: подойди ко мне – и сможешь сыскать связь с Поповым-старшим. Тем самым мужчина становился лёгкой мишенью для всевозможных инвесторов или просто влиятельных людей, чьи желания напрямую были связаны не с ним, а с его отцом. Перстень – элемент статуса и уважения. Для Попова же – металл, что обвивает его фалангу, сжимая и напоминая о контроле. Поэтому, только сняв его и отложив подальше на полку, он чувствовал себя спокойнее. Завернув дальше по брусчатке, его встретили одинокие старые качели, стоявшие поодаль, казались забытыми временем и детьми, променявшими их на балансиры и новую площадку с хорошим покрытием. Качели медленно покачивались, тихо поскрипывая, а фигура в тёмной мешковатой куртке сжалась от едва прохладного ветерка. Преодолев пару шагов расстояния между ним и парнем, Арсений подошёл к едва покачивающейся фигуре.– Что тухне… – Приблизившись и уловив знакомый запах табака, Арсений тихо усмехнулся и, сам не успев подумать, запустил руку в слегка растрёпанные ветром волосы. Сигарета резко упала к ногам, а следом раздался короткий глухой стук – словно что-то хрупкое ударилось о камень. – Блять! –Антон резко обернулся. Брови сошлись в тугой узел, и он уже был готов вскочить с качелей, чтобы разобраться с виновником разрушенной идиллии. Арсений резко отстранился, убирая руку. – Господи, прости, – Охнул он, встретившись с Антоновым взглядом. Раздражение на лице Антона сменилось удивлением. У его ног тлела упавшая сигарета, напоминая о себе едким запахом палёной травы, смешанный с табаком . Заметив это, он затушил её ботинком и зачем-то наклонился вниз. – Арсений Сергеевич, вы, конечно, могли бы быть поосторожнее, – хмыкнул он, нарочно произнося имя полностью. –Пошарив в земле и найдя белый маленький наушник, Шастун принялся разглядывать уже убитую технику. Арсению отчаянно захотелось либо ударить себя под дых, либо просто испариться. Не он ли только что повёлся на собственные некорректные мысли и теперь стоял, как истукан? – Прости. Я куплю новые, – сказал он, возвращая привычный вид сдержанного, непоколебимого человека. Антон резко переместил свой взгляд с наушника на мужчину, явно не ожидая такого предложения. Видя, как Арсений, облокотившись на выступ качелей, пытается сохранить лицо, ему неожиданно захотелось рассмеяться. – Да ничего страшного, Арс. –С мешинка никуда не делась, и, поднося кулак ко рту, Антон тщетно пытался скрыть смех. Арсений как мог сохранял своё привычное спокойное выражение лица. Скрестив руки по бокам, он некоторое время пытался не смотреть на физиономию Шастуна, чьим подрагивающим уголком губ выдавалось то, что парень видит его насквозь.Сглотнув и почесав бровь, он попытался в этом странном жесте спрятать нарастающую ответную улыбку. Почему больше не получалось держать лицо? Тёплая волна разливалась по телу Арсения – от макушки до кончиков пальцев. Впервые за день он позволил себе выйти из образа холодной статуи и тоже тихо рассмеяться. Какое-то время они смеялись, украдкой переглядываясь. Здесь, на забытом временем участке, скрытом деревьями и кустами, можно было позволить себе этот момент – глядя, как солнце уходит за дома многоэтажек.Словно это самый обычный весенний день. Словно можно кидать мимолетные взгляды на друг друга и переодически склонять голову вниз. А склонившись из подтяжка смотреть ,как красиво падает свет на зелень в глазах мужчины, как растягивается улыбка на лице и как тот постоянно поправляет спадающую кудрявую чёлку Тёплая улыбка словно запечатлелась на лице Антона, обозначив едва заметные ямочки. Полностью перенеся центр тяжести на выступ качелей, Арсению нравилось вот так стоять и смотреть на парня сверху, хотя, пожалуй, было бы лучше, если бы тот смотрел прямо ему в глаза. – Думаешь, я не могу позволить себе купить наушники? – произнёс Попов, глядя на Антона. – А? – тот перевёл взгляд с земли на чуть приподнятый подбородок Арсения и, наконец осознав смысл сказанного, замахал руками. – Да ну, Арс, не надо. Арсений нахмурился. Для него всё было просто.Сломал – почини. Не можешь починить – купи. – Антон, я могу позволить себе беспроводные наушники, – настаивал он и, наклонившись так, чтобы быть на уровне головы Шастуна, добавил: – Дай посмотреть, какая модель. На протянутую руку Арсения Антон лишь ещё больше свёл брови домиком. Засунув руку в карман и нащупав бокс, он не спешил его доставать. – Арсений, – протянул он, – вряд ли простой преподаватель может так быстро выложить немалую сумму. Даже за самые обычные наушники. Антон не сомневался: при желании Попов мог позволить себе не только такую примитивную технику, но и куда более дорогие вещи. И всё же, глядя в синие глаза напротив, хотелось играть. Неясно откуда взявшийся азарт смешивался с ароматом парфюма мужчины, щекочущим нос. Антон прекрасно знал – по крайней мере, уже узнал. Попов был не простым преподавателем, и семья его далеко не последняя в стране. Захочет большего – получит. – Я могу, – коротко ответил Арсений, не желая проигрывать в этой псевдо-игре в гляделки. Антон чуть прищурился, наконец вытаскивая руку из кармана, но бокс так и остался у него в ладони. – Арсений… – он сделал паузу, словно подбирая слова. – Ты же понимаешь, да? Ты знаешь обо мне больше, чем должен.–Он поднял взгляд, встретившись с ним напрямую. – А я о тебе – почти ничего. И это, знаешь ли… подозрительно. Смотря на Антона и чуть поджав губы, Арсений перевёл взгляд, словно не желая отвечать. – Почему ты тут один сидишь? – спросил он, смотря уже куда-то выше. – Не меняй тему, – не сводя глаз с мужчины, сказал Антон. Поняв, что тот не собирается отвечать, добавил: – Меняю наушник на правду про тебя. Услышав это, Попов мгновенно обернулся и, приоткрыв рот, не находя слов. – Ты мне должен, Арс, так что… – разведя руками и победно улыбаясь, произнёс Антон. Он знал, видел: Арсений –человек принципов. – Три вопроса. – Что-о-о… — разочарованно протянул парень. – Почему мой наушник стоит всего лишь три вопроса? – Всё человеческое бесценно, а это я ещё скидку сделал, – смотря, как Антон внутренне сокрушается, Арсений снова вернул своё преимущество. – Но если тебя это не устраивает, то… – добавил он, приподнимаясь и посматривая в сторону домов. – Нет, нет, я думаю! – вскочил Антон, выставляя руку, мол, сейчас мыслительный процесс запущен. Остановившись ровно в паре шагов от качелей, Арсений обернулся и застал вид задумчивого Шастуна. Тот явно серьёзно относился к условиям сделки и серьёзно рассуждал, перебирая в голове, что бы такого спросить. Смотря на то, как парень ушёл в себя, Арсений усмехнулся. «Антон, ты как открытая книжка», – мелькнуло. Арсений знал: Антон не станет задавать необдуманных вопросов, и речь тут даже не про их количество, а про отношение самого мужчины к нему. Словно сейчас хотелось также побыть открытой книгой перед ним. Приоткрыть занавес. Словно снова можно почувствовать себя не стеной, об которую что-то вечно бьётся и приходится противостоять и доказывать обратное. – Хорошо, я подумал, – вырвал Антон Попова из мыслей. Арсений, всё это время сфокусированный на виде Антона, отмер и кивнул, давая тому право задать первый вопрос. – Ты из семьи Поповых, так? Твои родители не последние люди в стране и в сфере науки преуспели, – рассуждал он. – Но у меня не укладывается в голове: почему ты тут и почему ты не продолжил инженерное дело своего отца? Разве не логичнее идти по уже уложенной тропинке?–Антон смотрел в одну точку, одновременно рассуждая и задавал вопросы, но, обернувшись, заметил, как лицо Арсения изменилось. Улыбка сползла с лица, брови чуть нахмурились – но не от злости или раздражения. Это больше выглядело как сомнение где-то внутри. Словно Антон залезал глубже, стараясь оказаться в самом центре. Повисла тишина. Арсений отвернулся в профиль, сложив руки и опустив голову. Губы его то сжимались, то разжимались. Казалось, внутренние предохранители должны были уже кричать во всю:Что ты делаешь? Кому ты выкладываешь о себе информацию, Арс? Какому-то студентику из универа – вот так просто? Где твоя хвалёная маска? Выдумай уже что-то. Переведи тему. Скажи хоть что-то. Но как назло, эти же самые предохранители начали отдавать ржавчиной и потихоньку слетать. – Это уже два вопроса, – всё ещё надеясь, что разум заставит его молчать, Арсений чувствовал взгляд на себе, но упорно старался не смотреть в ответ. – Смысл один, Арс. «Арс» Такое привычное и уже не новое сокращение так ласкало уши. Всё потому, что это был Антон, и из его уст это звучало правильно. Так, как и должно. Сделав глубокий вдох, Арсений приоткрыл глаза и, прислонившись к выступу качелей, словно набирался смелости. Ведь страшно – и одновременно есть понимание, что его услышат. И это пугало больше всего. Пугала собственная беспомощность перед ним. Пугало, что с выдохом он выложит про себя всё.Сделает то, на что раньше не осмеливался. Ведь легче было носить маску скрытности, вечно перескакивать с темы на тему – лишь бы не рассказать лишнего о себе. Не показывать себя таким, какой он есть на самом деле. Опыт научил: себе дороже обнажаться перед людьми, если даже близкие предпочитают игнорировать тебя настоящего. И он выдохнул. – Сначала так и было запланировано. Я должен был пойти по стопам моего отца. Продолжить его инженерное дело, собственно, приумножать прибыль семьи.–Каждое слово отдавалось болью, словно через силу Арсений вытягивал из себя каждую букву, каждый слог.– Меня к этому готовили всё детство. Каждую минуту я убивал на то, чтобы стать хоть чуточку ближе к нему.–Сглотнув и всё же переборов себя, мужчина повернулся к Антону. Тот слушал – так внимательно и чутко. Глаза словно говорили: я слушаю, я здесь. – В какой-то момент я будто приоткрыл глаза. Будто увидел, какой он на самом деле. И, Антон, это было совершенно не то, что я представлял. –Голос предательски дрогнул. Чёртова слабость подкралась незаметно и уже собиралась в уголках глаз. Мужчина приподнял лицо вверх. Губы Антона дрогнули – он уже хотел остановить его, но Арсений едва покрутил головой и, приоткрыв глаза, продолжил: – Как-то раз он взял меня на одну из многочисленных частных встреч. Я тогда был воодушевлён. Словно ребёнок, которому купили мороженое в жаркий день.–Он посмотрел на Антона и грустно усмехнулся. – Но радость быстро прошла. Увидя то что некогда было скрыто, просто не уложилось в моей подстроковой голове. Не знаю, что это было, может подростковый максимализм или же нежелание становиться таким как он. – увидя как брови Антона хмуриться добавил.– Нет ты не подумай там не было что-то выходящие из ряда вон , к примеру наркош я не увидел, хотя может просто не обратил внимание…– И снова это защитная усмешка. Держать маску уже не получалось, голос переодически подводил ,а руки незаметно для самого мужчины начинали подрагивать. И нет это не потому что он там что- увидел или же получил травму, как многие сейчас любят выражаться. – Я не смог смириться… смириться с тем, что когда-то стану таким же. – Улыбка сползла с лица, и, сглотнув, мужчина продолжил. – Таким же бесчувственным, таким же материальным, каким был и останется мой отец. Его никогда не волновали чужие чувства. Он всегда строил свою жизнь по принципу: либо ты, либо тебя. Он с головы до костей бизнесмен – расчётливый, холодный, и это касается всего. Люди рядом с ним – лишь инструменты. Рядом с ним всё становится, по его мнению, «идеальным», а на деле погибает, усыхает. Мазнув взглядом по Антону, он ожидал увидеть сопереживающий взгляд, а встретил в нём целый мир и столько понимания. Антон слушал, словно боялся спугнуть. Словно Арсений – маленький зверёк, и если издать хоть один звук, тот сбежит. Сбежит и останется с этими мыслями наедине. Арсению хотелось сбежать. Казалось, он постепенно снимает с себя всё и вот-вот явится совсем нагим – и прятать уже будет нечего. –Вот и я не захотел засохнуть рядом с ним. Придумал этот бред с опытом виде преподавание, со взрослением в дали и свалил. – Губы пересохли и проведя рукой по ним Арсений продолжил словно ставя точку. – Да я трус, Антон, но по другому просто не мог. Я хотел вырваться из постоянного давление, хотел почувствовать свободу…в конце концов почуствовать себя человеком, а не четко структрированым планом. И я до сих пор не уверен, получилось ли меня .. – Арсений сказал тише чем ожидал, словно прошептал. Мужчина замолчал. Тишина окутала обоих – та самая тишина, которая ставит точку. Опускаясь на плечи двух мужчин, словно мягкое одеяло, она не раздражала, а дарила чувство холодка перед тем, как тепло окутает всё тело. Арсений смотрел на небо сквозь приоткрытые веки. Солнце зашло за горизонт, и вечерний холодок должен был обдать мужчину. Вместо этого он чувствовал тепло внутри, как из головы по частичкам выходят мысли. Те покидали Попова, оставляя разум пустым, и эта пустота была приятной – освобождающей. Прежний Арсений уже метался бы, корил себя за рассказанное. Хотя кто его знает – может, когда он снова останется наедине со своими мыслями, они его съедят. Но сейчас хотелось лишь отдаться моменту, отдаться тому парню на качелях – отдаться его мыслям. И уже совсем неважно, что будет. Неважно, что Попов сам подписался на это. Неважно, что он, по сути, отдал ключи от самого сокровенного – от самого себя. – Это нормально. Почувствовав, как что-то тёплое, чуть металлическое, дотронулось до кончика его пальца и тут же исчезло, Арсений обернулся. – Это нормально. Я бы, наверное, так же поступил, – Антон мягко улыбнулся, а в глазах словно промелькнула пролетевшая звезда, хотя звёзд обычно тут не видно. В лице что-то переменилось – он выглядел обеспокоенным и одновременно пытался показать всю поддержку, на которую был способен. От такого вида Антона сердце щемило. Так, словно сначала оно заходилось в танце, в быстром ритме, который невозможно остановить. А после наступало болезненное постукивание, словно защемляло нерв. – Надеюсь, твой следующий вопрос будет менее сложным, – произнёс Арсений, но его не волновало, на что ему ещё придётся отвечать, не волновало, насколько сильно нужно открыться. Единственное, что его беспокоило – как вернуть то покалывающее чувство в кончиках пальцев – то тепло в своей руке. Лицо Шастуна не поменялось. Тот сидел обеспокоенным, так же глядя на Арсения, что тому на мгновение показалось: не информация его удручила, а вид самого Попова – по крайней мере, так хотелось думать Арсению. – Так сколько тебе тогда? – всё же задал второй вопрос Антон. – Двадцать шесть. – Я думал, ты старше, – протянул Шастун. – Что, прости? – Арсений резко поменялся в тоне. Как это он выглядит старше? Люди говорили, что он выглядит младше – если вообще не меняется. Многие даже сравнивали его с вампирами, и нередко спрашивали, не пьёт ли он кровь девственниц. – О нет, я не об этом. Я думал, ты старше, потому что ты преподаватель… казалось, они должны быть все… – на этом моменте Антон остановился, увидев, как у Арсения взволнованно всколыхнулась грудь. – Антон, не все преподаватели такие… хотя ладно, возможно, в нашем универе это подавляющее большинство, – Арсений хотел возмутиться, но, если честно, был согласен с Антоном. В университете редко встретишь молодых преподавателей, а если те и появляются – то так же быстро исчезают. Поэтому приходится наблюдать печальную картину, как старые порядки остаются, а молодёжь с ней просто не уживается. – Вообще-то я не считаю тебя старым. У меня вот знакомые девушки делают выбор в твою сторону, даже несмотря на красавчика Лазарева, хотя он их ровесник, – пытаясь оправдаться, протараторил Антон. Не хотелось снова увидеть ту же физиономию на лице Арса. Вдруг тот мстительный – не дай бог нажить врага в виде преподавателя. – Мм… – протянул Арсений и, что-то пометив у себя в голове, вдруг дотронулся до цепи качелей и медленно наклонившись, оказался на уровне лица парня. – А ты как считаешь, Шастун? – он смотрел сверху на Антона, чувствуя, как на собственной физиономии неспешно растягивается лисья улыбка. Упаси господи… Арсений сам не понимал, что с ним происходит сегодня. То он раскрывается как открытая книга – мол читай, сколько влезет, мои страницы расскажут обо мне всё, что пожелаешь, – и кажется, что миру открыта каждая деталь. То вдруг ехидно улыбается, и в один миг меняется атмосфера. – Кто тебе больше нравится? – протянув, спросил Арсений и наблюдая, как напротив начинает открывается и закрывается рот. Как бегают глаза, как чуть краснеют мочки уха, прячась за волосами – или же воображение рисовало ему то, что он хотел видеть. – Вопросы я задаю, Арс… – наконец находя слова, Антон осмелился ответить на взгляд мужчины. Арсений смотрел прямо, едва моргая, не сводя глаз. В какой-то момент лисья улыбка сползла. В свете луны, на плохо освещённой местности, Попов всматривался в окутанные тенью глаза. Те наблюдали за его взглядом. Наблюдали в ожидании дальнейших действий. Арсений медленно опустил взгляд на чуть приоткрытые губы Антона. Трещинки на губах не вызывали дискомфорта, а лишь приманивали. А едва слышимое собственное дыхание не давало воздуху попасть в организм. Казалось, единственный способ добыть нужный кислород находился перед ним – в приоткрытых желанных губах. Но всё это было неважно, ведь, обращая внимание обратно на глаза парня и ожидая увидеть нахмуренный взгляд и недопонимание, он встретился с опущенными глазами. Глазами, что смотрели чуть ниже носа Попова. С таким взглядом не смотрят на простого приятеля. Таким взглядом поедают. Казалось, мужчина стал чувствовать кончик носа Антона. Дыхание, что обдавало губы Арсения, возбуждало и словно нервущимися нитями оплетало мужчину.Антон дышал медленно – если вообще дышал. Ему, видимо, тоже не хватало желанного воздуха, но отчего-то тот не спешил приблизиться. Секунда – и Арсений сам бы приблизился и отдал весь свой запас воздуха, заполняя чужие лёгкие своим кислородом. В моменте парень резко вскочил, ловя взгляд Попова. – Мн… мне надо идти, – опомнившись, пробормотал Антон. Парень резко встал, и со скрипом качелей скрылся в темноте ветвей деревьев.Арсений лишь проводил его взглядом. Нет, он не станет останавливать его. Не станет бежать следом. Просто не станет. Ведь он такой же. Такой же беглец, как Антон. – В этом мы с тобой похожи, – лишь вырвалось тихо с губ. В этом их схожесть. Они оба трусы. Оба беглецы, что бегут от реальности. Порой срываются с места и без оглядки уносят ноги подальше. А порой – бегут от самих себя.

***

Ноги несли его сами. Уносили Шастуна подальше от той скрытой лужайки, от злополучных качелей. В ушах всё ещё стоял противный, до скрежета зубов, скрип цепей и бархатистый голос. « – А ты как считаешь, Шастун?– Кто тебе больше нравится?» А Шастун ничего не считает. У него сейчас сердце остановится и параллельно случится полный паралич тела – иначе он не может объяснить эту обездвиженность рядом с ним. Не может объяснить бешеный ритм сердца, отчётливо стучащий в голове. Внутри всё грохотало и резало, беспощадно. Без жалости всё кипело. Антон не поднимался – он летел по ступеням, огибая этаж за этажом. Он не слышал собственных шагов, лишь чужое дыхание над ухом, словно его преследовали. Словно это находилось рядом с ним. И этот чёртов одеколон, который хотелось вдыхать до потери пульса. Пульс. Это отдельная история. Закрывая за собой дверь и проверяя квартиру на наличие родственницы, Антон убеждается, что он один. Бросив куртку и наплевав на обувь, он влетает на кухню. Резкий поворот вентиля – и струя воды с силой срывается вниз, разбиваясь о дно стакана звонким плеском. Он не пьёт – он вхлёбывает воду, заливая её в себя. Внутри всё пересохло, а нестерпимый жар не покидал мужчину. Хотелось облиться ледяной водой, чтобы хотя бы как-то избавиться от этого чувства. Чувства безысходности. Чёрт. Стакан с треском опустился на столешницу. Оперевшись обеими руками и зажмурив глаза, Антону хотелось что-нибудь разбить, разорвать. Сделать хоть что-нибудь.Только бы не вспоминать его. Арсений. Арсения, сука, Сергеевич. Гнев бился в поджилках. Кулаки сжимались так, что пальцы впивались в ладони. Казалось, ещё миллиметр – и парень разорвёт сам себя. Ведь злость была отнюдь не на Арсения, а на самого себя. Тянуло метнуть что-нибудь в стену, чтобы со звоном стекла разбилась и его ненависть к себе. Хотелось почувствовать осколки – не за что-то, а за собственную трусость. Мазнув рукой по столешнице в поисках чего-нибудь несущественного, Антон оборачивается к окну. Темень за окном берёт своё. Зажигаются огни – где-то в соседних домах горит свет, и тучи заволакивают звёзды. Лишь полумесяц храбро пробивается сквозь облака, позволяя ночному свету проникать в маленькую кухню, освещая её так, что в какой-то момент Антон замечает себя в отражении окна, смещая фокус с пейзажа на собственное лицо. Лицо напряжено: брови сведены к переносице, губы поджаты, словно ниточки, а во взгляде – обеспокоенность, вперемешку со страхом и злостью на себя за этот самый страх. Антон не понимает, как довёл всё до этого. Не понимает, как от обычного признания себе, что его привлекает внешность преподавателя, от простого любования им, от невинной симпатии, которая раньше казалась ответом на все навязчивые мысли, он пришёл к тому, что готов, как парализованный Арсением, просто позволить тому завладеть собой. Завладеть его мыслями, его снами, им самим. Замечая в отражении стоящую рядом вазу, отражающую свет месяца, словно они сговорились перебрасываться блеском друг с другом, Антон видит розы. Те самые розы, предназначенные Попову. Упав на диван напротив стола, Антон уткыкается в столешницу. Стоящие красные вперемешку с розовыми розы словно глядят на него. Аккуратно срезанные стебли и удалённые листья намекали, что Майя Андреевна за ними приглядела и не тем дала увянуть. Ей так и не удалось узнать у Антона, кому адресован этот букет. Как бы она ни пытала и ни расспрашивала, он отмахивался: мол, всё потом. Ведь он и правда планировал вернуть их адресату. Смирившись с тем, что сын не станет рассказывать, женщина освободила цветы от красивых обёрток. Теперь они стояли полностью оголённые в её любимой вазе. Одинокие одиннадцать роз, всё ещё ждущие своего хозяина, так его и не дождутся. Зажмурив глаза и закрыв лицо руками, Антон полностью опустился на стол.Интересно, стоил ли там Арсений? Ждёт ли, что Антон вернётся или хотя бы будет искать его в окне? А может, он вовсе ушёл со своим непринуждённым видом, будто ничего не случилось. Хотя, по правде, ничего и не случилось. Или ему просто показалось? Сжав челюсти, Антон словно хотел слиться со столом. В голове лезли воспоминания о недавней близости. О том, как Арс открылся, не скрываясь и не надевая привычную холодную маску, заставляя парня вжиматься в диван, а голову – раскалываться. Ведь Антон чуть не потянулся в ответ. Не подвинулся ближе к ставшему таким желанным месту. Он отчётливо помнит, как хотел притянуть мужчину к себе, окутать его собой, дотянуться до загривка, запутаться пальцами в волосах и прижать Арсения ближе. Чтобы наконец почувствовать не только запах одеколона, но и самого Арсения. Но вместо этого – отступил.Отступил потому, что слишком хотел. Хотел сильнее всего на свете. Сильнее, чем адреналин, ставший его любовницей на долгие годы. Хотел до дрожи в голосе, до подламывающихся коленей – так, что пугала не возможность отказа, а невозможность остановиться. С адреналином всё было проще. Садишься за руль, вжимаешь газ – и всё, полетел. Шастун мог быть резким, мог быть жестоким, выпуская всего себя. Наедине со своей первой любовью Антон мог позволить себе контроль. Ведь когда входишь в резкий поворот, остаёшься только ты и машина. Подчиняя её, ты спасаешь и её, и себя. Но с ним так нельзя. Арсений – это другое. Другое, что заставляет не падать – наоборот, верить в лучшее. Верить, что рядом с ним ты словно окружён безопасностью, желанной лишь потому, что это Арсений.Вот и весь ответ. Потому что Арсений.

***

Антон провалялся в постели до самого утра. Вертелся, перекладывая конечности в надежде, что найдёт ту самую удобную позу. Парня настиг тот тип сна, когда хоть в потолок втыкай или считай овец –в царство Морфея тебя всё равно не впустят, ибо, Антон, мысли у тебя громкие: ты у нас всех спящих разбудишь. Давай как-то сам. Пролежав не фигурально с закрытыми глазами и уже с потерянной надеждой, что он выспится, Шастун встаёт раньше будильника – что обычно посчитал бы удивительным, если бы только не был в шоках от себя. Приподнимаясь и пытаясь потянуться, он чувствует, как всё тело отдаёт болью. Оно ноет по пятным причинам и так справедливо по отношению к нему. Хочется бросить всё и опуститься снова в тёплую кровать, лишь бы не чувствовать ядовитый холодок, что так и норовит пробраться под футболку. А ведь тот вчера так и лёг в одежде. И это явно не потому, что ткань отдаёт тем самым одеколоном – просто усталость. Всё виной усталость. Медленно передвигая ногами и, как всегда, не надевая тапки, парень кое-как доносит себя до ванной. Стараясь не шуметь, чтобы родительница не проснулась после изсточаище ночной смены, Антон тихо приоткрывает дверь. Холодная плитка, что соприкасается с пятками парня, встречает его прохладой по всему телу. Поёжившись, засунув руки по обе стороны, Антон быстро делает пару шагов и, оказавшись на приятном маленьком коврике около раковины, запускает руки в волосы. Пытаясь привести их в порядок, он бросает это дело и открывает кран. Холодная струя обдаёт ладони, что по щелчку заставляет кожу покрыться мурашками. Набирая в руки побольше прохлады и обрызгивая лицо, он пытается проснуться.В зеркале на него смотрит уставшее лицо вперемешку с уже ставшими родными синяками под глазами. Физиономия так и вопит о неудавшемся сне. Честно, Шастуну самому хотелось извиниться перед своим организмом. Но, будучи вымотанным собственными съедающими мыслями, что пожирали его по маленькому кусочку, словно растягивая удовольствие, он по-другому не мог заставить себя спать. Только формально лечь в кровать и закрыть глаза, не в силах заснуть. А может, это и к лучшему. Ведь сон, раньше считавшийся укрытым местом для фантазий и мечт парня, стал для него врагом, которому Антон больше не мог противостоять. Если бы это были обычные метания о будущем – так на деле оказывалось, что он вечно бежит. То от ставшей ему по горло влюблённости, то от неизвестно кого – того, кто так и дышит ему в спину. С парнями они решили ничего не делать и ждать следующего хода. Но вот вопрос – когда он будет и будет ли он вообще? Стас, конечно, не остался в стороне. Написывал ещё с того вечера. Сообщения приходили активно, сопровождаясь чрезмерно частыми звонками. В какой-то момент Антон подумывал уже отрубить телефон, но менеджер неожиданно затих. С одной стороны, он перестал тревожить, а с другой – сейчас Антон находился в такой ситуации, что начинаешь подозревать всех. Умывшись и завернув на кухню, Антон поставил чайник. Единственное, что могло сейчас вернуть его в реальность, – это чай. Как ни странно, парень предпочитал кофе обычный чай. Вскоре помещение наполнилось ароматом чёрного чая с примесью клубники. Приподнеся к губам чашку и облокотившись о столешницу почувствовал, как по всем клеточкам тела начал разливаться тёплый аромат, Антон вздохнул. Первый раз ему так хотелось всё бросить и, усевшись за любимый джип, укатить как можно дальше. Нет, ему честно нравился его город. Даже с его вечными шумными ночами и нескочаемомым грохотом людей. Даже пробки, невыносимые по утрам, стали привычным и родным делом. Поэтому, стоя сейчас в такой же пробке, Шастун уже не удивляется, что опаздывает на пары. Приоткрыв окно и покуривая так, что салон заполняется запахом табака, мужчина не беспокоится о том, что прогул ему засчитают, и не переживает за вибрирующий телефон, кинутый на соседнее кресло, где вовсю приходят уведомления от всех, кому не лень. Краем глаза он замечает, как Позов пару раз ему звонит, а после, видимо сдавшись, приступает писать. Затянувшись и мазнув взглядом по гаджету, Антон видит, как Дима присылает сообщение по типу: Димозавр – Шаст, ты где? (9:10) – Ты меня что, кинул сегодня? (9:12) Следом прилетает ещё пара сообщений, где Антона успешно посылают и грозятся наслать порчу на все возможные невзгоды. Оставляя сообщения проигнорированными, он тянется к центральной консоли, нащупывает встроенную пепельницу и, не глядя, тушит сигарету. Устремив взгляд на загорающийся зелёный, Антон проезжает чуть больше, чем ожидал от стоп-торможения машин в рание утро. Позову он, конечно, не станет рассказывать. Каким бы хорошим другом тот ни был, сейчас ему не будет дела до самобичевания или самоедства, как бы Дима ни перефразировал состояние Антона. Ведь у того в кои-то веки намечается что-то, и Шастуну не хотелось забивать мысли другу своим нытьём – тем более непонятно, как тот отнесётся. Заезжая на знакомую парковку и с трудом находя место, Антон выходит, бурча себе под нос что-то нечленораздельное про то, что нужно сделать побольше парковочных мест. Здание университета огромное, а студентов на один квадратный метр ещё больше. Понятное дело, не все студенты могут позволить себе собственное авто. Человек, который проектировал это место, явно делал ставку на общественный транспорт. Хотелось плюнуть в лицо архитектору со словами: «В каком веке ты живёшь, нелюдь?» Сейчас каждый второй имеет колымагу, а если не свою – то катает на родительской. Проходя мимо заваленных парковочных мест, Антон ненароком вспоминает их стычку с Арсением. Он отчётливо помнит, как тот застал его врасплох, спрятав их обоих между авто. Помнил, как ещё не успевшая вступить весна, морозила зимним воздухом, что не успел покинуть город. «Ну привет, Шастунишка», – промелькнуло в голове. Антон словно снова оказался между двух боковых окон транспортных средств, а перед ним – Попов с хмурым и уничтожающим взглядом. Взор мужчины пронзал парня насквозь, а голос звучал строже обычного. Вот только сейчас, вспоминая, Антон обращал внимание на незначительные детали: как у того щёки приобретали розоватый оттенок от холода, уши вздрагивали, а ноздри смешно морщились вместе с бровями домиком. Такой Арсений будто кричал: Не подходи – укушу. Казалось, это место всё больше наполняется воспоминаниями об Арсении. Что умиротворяло и одновременно беспокоило. Пугала мысль, что в какой-то момент всё в этих стенах, асфальте и дорожках может до краёв наполниться воспоминаниями о нём – и пути назад уже не будет. Провожая взглядом университетскую парковку, мужчина неспешно направился к главным дверям.Погружённый в мысли, Антон не стал отвечать ни на какие расспросы Поза. А на все взгляды-стрелы просто отводил взор, делая вид, что чересчур увлечён слушанием лекции или же записями с пары. Что, впрочем, лишь больше наводило подозрения на Диму и сильнее подставляло Антона – будто с парнем что-то неладное. Но по-другому он просто не мог. Казалось, откроешь рот один раз – и всё. Волна навязчивых мыслей, вперемешку с переживаниями, выльется на друга словно водопад. Нет, Шастун не боится, что тот не выстоит – скорее больше за себя: что не сможет остановить этот поток. Поэтому отсидев пару и направишься в знакомый уголок – дворик между корпусами. Хотелось снова впустить в свои легкие часть никотина. Отвесив пару дежурных рукопожатий и обнявшись с девчонками.Антон снова ушёл в свой привычный кокон размышлений. Мир вокруг продолжал двигаться, говорить, смеяться – а он будто выпал из общего ритма и не собирается в него возращаться. Он стоял чуть подаль приятелей и достав сигарету, чиркнул зажигалкой. Частичка никотина вместе с дымом опустился в легкие мужчины приглушая все лишние. Антон медленно выдохнул, глядя куда-то мимо людей – на Лазарева, который, как обычно, вилял хвостом перед Лизой и Катей. Хотя было очевидно: Катя куда больше увлечена разговором с Димой, почти не реагируя на показную суету рядом. Дима в свою очередь изредка бросал взгялады сторону Антона, словно прикидывал, стоит ли его дёргать, но быстро отказывалась от этой идеи – не то время и не то место. Антон затягивался снова, почти машинально, оставаясь в каком-то отключённом состоянии. Его взгляд скользил по бетонной стене дворика, исписанной мелом: кривые надписи, обрывки имён, странные символы – чужие мысли, оставленные тут уже со времен диназавров. Он рассматривал их без особого интереса, просто чтобы занять глаза и не думать. Продолжая вдыхать дым и также возращая его ,проводя его через всего себя.Не заметно для себя, мужчина словно почуствовал как по нему водят взглядом. Взгяд расматрвающий и анализирущий его самого. Антон медленно повернул голову – и тут же наткнулся на прямой, неотведённый взгляд Журавлёва. Тот тоже курил, прислонившись к стене, спокойно и внимательно разглядывая Антона, будто пытаясь что-то про него понять или решить для себя.Антон это замечает и сделав ещё одну затяжку, выдохает дым и, чуть приподняв бровь, поварачиваеться к нему всем корпусом. Взглядом –коротко и ясно:Ну? Что? Выражение лица напряжённое, и создаётся впечатление, что Антон не особо хочет разговаривать. Но, понимая, что это Журавль и он будет поприятнее, чем какой-то незнакомец, мужчина делает шаг в его сторону. Подойдя ближе к Диме. Шастун ждет пока тот решиться начать диалог. Журавлёв в мгновение опускает макушку головы и смотрит себе под ноги. Только сейчас Антон вспоминает, что так и не рассказал, куда пропал в тот вечер. Стоило бы прояснить ситуацию, но по выражению лица друга он не чувствовает ни любопытства, ни желания выслушать. Вместо этого тот, словно мгновенно переключившись, стер задумчивость с лица, являя лёгкую улыбку. Он затушил сигарету и, не спеша, наконец произнёс: – Ты как? – тихо произнёс Журавлёв. – Норм, – сухо ответил Антон, оставляя сигарету. Журавлёв замолкает. Антон мог бы принять это за то, что тот уже знает о побоях и готов отвечать на вопросы или принимать сожаление. Но, глядя на выражение лица Димы, он ощущает где-то на подкорке тревожное чувство — что-то не так. Складываеться впечатление, что друг, который стоит рядом, совсем другой, изменённый, не тот, которого Антон знает. –Так значит, ты сбежал? – из-под бровей смотрит на парня Журавлёв. – Что? – молниеносно вырывается у Антона, и он наблюдает, как Журавлёв возвращает взгляд, переводя его прямо на него. Журавлёв смотрит неотрывно, с той же лёгкой улыбкой. Сигарета в руке Антона начинает намекать, что скоро окажется у кончика пальца. Мужчина этого не замечает – сейчас он словно находится в коконе вместе с Димой. В этот момент весь шум вокруг стихает, и Антон внимает только приятеля, стоящего напротив. – Я к тому что… – он намеренно делает паузу, растягивая секунды. – Ты сбежал сразу, как появились проблемы. Такой выглядит главная птицы Стаса.. –Журавлёв произносит это не спрашивая – утверждая, будто ставит точку в уже решённом для себя вопросе. Антон ничего не отвечает. Стоит с напряжённо сведёнными бровями, с тлеющей сигаретой в пальцах. Пепел вот-вот сорвётся, но он будто не замечает этого – так же, как не замечает тяжести слов, осевших где-то под рёбрами.Дима хмыкает – коротко, почти насмешливо. Легонько, по-дружески, хлопает Антона по плечу и отходит в сторону, растворяясь в шуме двора, оставляя его одного с этим разговором. Смешанные чувства неприятно скребут изнутри. И в голове, как назойливая мысль, всплывает вопрос: а вдруг человек, от которого ты меньше всего этого ожидал, всё это время был рядом? Просто наблюдал. Выжидал. Сказал ли Дима это случайно – или намеренно, будто нажимая на старую болевую точку? Провоцируя. Подталкивая Антона вернуться на заезды и наконец узнать всю правду.