Кожа

«Осторожно!» Мэн Чжао почти мгновенно распрямился, пулей рванул к водителю и, уцепившись в кресло за его спиной, не мигая смотрел на несущуюся прямо на них фуру. Он попытался перехватить руль и увести машину в сторону, чтобы избежать удара, но всё происходило слишком быстро, почти не оставляя ни малейшей возможности уйти от столкновения! В тот миг, когда его пальцы легли на руль, расстояние между фурой и «скорой» сократилось до каких‑то пяти метров. И вдруг, в последний момент черная Porsche Panamera, следовавшая по соседней полосе, буквально втиснулась между ними, заслонив машину медиков своим корпусом! — Чёрт… не лезь сюда! — выкрикнул Мэн Чжао. Медики в салоне, услышав крик, обернулись. Кто‑то уже заметил фуру, и в тесном пространстве раздался пронзительный, полный ужаса визг. В следующую секунду раздался оглушительный грохот, и фура со всей силой врезалась в машину Лу Шичэня. Ударная волна прокатилась сквозь обе машины, кузов «скорой» содрогнулся, колёса заскрежетали по асфальту, визжа от перегрузки, а корпус Panamera врезался в борт «скорой», и оба помятых автомобиля отбросило вбок почти на десять метров. Тех, кто не был пристёгнут в салоне, отшвырнуло к стене, носилки с пациентами с грохотом бились друг о друга. Металл, крики, хаотичный шум — всё смешалось в один кошмарный гул. Мэн Чжао врезался спиной в кресло второго водителя и если бы не успел вцепиться в поручень, то вылетел бы наружу. Дверь сзади оказалась заблокирована носилками, и выбраться через неё оказалось невозможно. Стиснув зубы и игнорируя боль в спине, он метнулся к окну. Даже несмотря на то, что машина Лу Шиченя смягчила удар, окна машины скорой помощи пошли мелкой сеткой трещин, едва не разлетевшись вдребезги. Мэн Чжао уперся рукой в спинку кресла, одним мощным ударом кулака выбил стекло, пытаясь разглядеть картину снаружи: между фурой и «скорой» стояла чёрная Panamera, смятая до неузнаваемости, после того как приняла на себя весь удар. Не теряя ни секунды, он локтем выбил остатки стекла, зацепился за раму, не обращая внимания на режущие кожу крошки, и спрыгнул на дорогу. В два прыжка обогнув машину, он оказался у водительской двери, которая была так вмята, что казалась приваренной, и не поддавалась даже рывкам. Сзади подоспела полицейская машина: — Капитан Мэн, вы целы?! — Это не я пострадал! — почти прорычал он, — Скорее спасайте его! Окно разбилось, и раскрылись подушки безопасности. Голова Лу Шичэня откинулась набок, он сидел без движения, словно потеряв сознание. Лу Шичэнь, неужели он уже… Мысль промелькнула в разуме Мэн Чжао, и в следующее мгновение его накрыло мощной, парализующей паникой. Пальцы, сжимающие оконную раму, начали неудержимо дрожать. Он не решался проверить дыхание Лу Шичэня, боясь того, что может узнать. К нему бегом подоспели несколько коллег: — Капитан Мэн… — Помогите, — с трудом сглотнул он, голос мгновенно охрип, будто в горле застрял камень, — Проверьте… жив он или нет. Один из полицейских шагнул вперёд, наклонился к Лу Шичэню и проверил его дыхание: — Дышит! Это слово едва не заставило Мэн Чжао рухнуть в обморок от облегчения. Он упёрся рукой в дверь, пытаясь вернуть себе самообладание: — Не дайте водителю фуры уйти! Двое, бегом ко мне, и помогите вскрыть дверь! Он просунул руку сквозь разбитое окно в салон, нащупал замок и открыл его. Осколки стекла скорой помощи, разлетевшиеся от удара, глубоко изрезали его предплечья и ладони, алая кровь сочилась из свежих порезов, но он, не обращая внимания на боль, вцепился пальцами в зазор между дверью и кузовом и изо всех сил потянул, так что на руках вздулись вены. Ещё двое полицейских стояли рядом, помогая. Сначала дверь едва заметно дрогнула, а потом с натугой поддалась и распахнулась. Мэн Чжао потянулся, чтобы вытащить Лу Шичэня, но тот лежал неподвижно, и ему показалось, что он смотрит на хрупкий фарфоровый сосуд. Мэн Чжао не решался коснуться его, казалось, стоит дотронуться, и он рассыплется на мелкие осколки, как стекло выбитого окна. — Капитан Мэн, позвольте нам, — отозвались медики, уже успевшие навести порядок в салоне скорой, — У нас больше опыта. Он отступил, наблюдая, как они осторожно подхватывают Лу Шичэня и перекладывают его на носилки. Поскольку машина Лу Шичэня приняла на себя основной удар, «скорая» отделалась вмятиной сбоку и могла продолжать движение. Носилки перенесли в салон, и Мэн Чжао забрался следом. Внутри все уже успокоились: никто из команды не получил серьёзных травм, только несколько человек, сидевших у окон, получили ушибы. Семеро спасённых из подземелья всё так же лежали без сознания, и если бы не кровь и шум в голове, всё произошедшее можно было бы принять за дурной сон. Но Мэн Чжао понимал, что если бы не машина Лу Шичэня, вставшая между ними и фурой, вряд ли бы кто-то пережил последствия столкновения. Врач подошёл к носилкам, приложил стетоскоп к груди Лу Шичэня, а затем осторожно приподнял веко, проверяя зрачки. Мэн Чжао, опустившись на корточки рядом, не выдержал: — Ну как он? — Есть признаки внутричерепного кровоизлияния, — врач нахмурился, убирая руки, — Похоже, придётся делать трепанацию, как только доберёмся. Надеюсь, он дотянет до операционной. Он обернулся: — Кто‑нибудь, подержите голову пациента. Мэн Чжао поднял на него взгляд: — Позвольте мне. Что надо делать? — Отлично. Вы его друг, так что поговорите с ним, — врач аккуратно переместил тело, уложив голову Лу Шичэня на колени Мэн Чжао, — После удара её нужно зафиксировать, чтобы при движении не было лишней тряски. — Понял, — Мэн Чжао осторожно обхватил ладонями виски Лу Шичэня. — В таком состоянии многое зависит от желания жить. Если воля сильная, то он дотянет, но сейчас он без сознания, а это опасно. Разговаривайте с ним, капитан Мэн, держите его в контакте с реальностью. — Хорошо, — ответил он, хотя в голове стоял сплошной гул, и по правде говоря, он абсолютно не знал, что говорить. Доктор перешёл к осмотру остальных пострадавших. — Лу Шичэнь… — Мэн Чжао чувствовал, как в висках стучит тяжёлый пульс, словно кто-то бил в барабан. Он заставил себя говорить ровно и тихо, — Не спи. Поговори со мной. Никакой реакции. Кровь с его собственной ладони упала на бледную щёку Лу Шичэня. Мэн Чжао перевернул руку и вытер это пятно тыльной стороной, очищая его кожу. В этот момент ресницы Лу Шичэня дрогнули, он медленно и с усилием, приоткрыл глаза и посмотрел на полицейского. Его губы были мертвенно бледные, а взгляд рассеянный, как у человека, балансирующего на границе жизни и смерти. Он лишь спокойно и молча смотрел на Мэн Чжао, будто вовсе не испытывал желания говорить. Почему‑то, увидев этот взгляд, тот вдруг ясно почувствовал, что в Лу Шичэне не осталось ни капли воли к жизни. Казалось, он спокойно ждёт того момента, когда смерть придёт за ним. — Лу Шичэнь, не смей умирать, — вырвалось у Мэн Чжао почти на инстинкте, — Слышишь?! Лу Шичэнь по‑прежнему смотрел на него из-под полуприкрытых век, словно в любую секунду был готов навсегда отвести взгляд. — Не смей, — повторил Мэн Чжао, на этот раз с нажимом выговаривая каждое слово. Лу Шичэнь, наконец, заговорил. Его голос был таким слабым, что Мэн Чжао пришлось наклониться ближе, чтобы расслышать: — Разве… ты не хотел… немного поговорить? Да, поговорить. О чём?… Мэн Чжао лихорадочно искал тему, не в силах заставить себя сохранять холодную голову: — С нашей встречи мы только и делали, что говорили об этом деле. Ни разу толком не вспомнили прошлое… Давай… поговорим про школу. Про старшие классы. Губы Лу Шичэня чуть приоткрылись. Голос его был слишком тих, чтобы расслышать, но по движению губ Мэн Чжао понял, что он сказал: «Хорошо». Ночной Минтань был тих. «Скорая» мчалась вперёд, и ветер, врываясь в разбитое окно, выл в ушах резким, колючим звуком. Позади медицинские работники торопливо приводили всё в порядок, и их разговоры тонули в гуле ветра. Мэн Чжао заставил себя сосредоточиться и понизил голос, чтобы его мог услышать только Лу Шичэнь: — В старших классах я ненавидел тебя. Знаешь, почему я потом смог поступить в Университет общественной безопасности? Потому что каждый день помнил, как ты говорил про дикую псину и подачки. Каждый грёбаный день я рвал жилы только для того, чтобы однажды доказать тебе, что ты тогда ошибся, что ты, чёрт возьми, просто смотришь на людей свысока, и что бешеная собака здесь только ты… Так что не смей умирать! Если ты умрёшь, всё это потеряет смысл. Кому я тогда буду что‑то доказывать?! Губы Лу Шичэня дрогнули. Он едва заметно насмешливо усмехнулся. Казалось, он хочет что‑то сказать, но слова были такими тихими, что их унёс ветер. Мэн Чжао наклонился ближе, почти касаясь его губ ухом и едва различая слова: — Ты такой неудачник… — Это ты сейчас меня так назвал, да? — Мэн Чжао впился взглядом в его лицо, голос стал резким, почти угрожающим, — Если ты не дотянешь до операционной, тогда ты будешь ещё большим неудачником. Лу Шичэнь, не давай мне повода презирать тебя. Лу Шичэнь, словно собрав последние силы, продолжил прерванную фразу: — Если честно… я дожил до этого дня только для того, чтобы увидеть, сможет ли та дикая псина… зажить, как человек. — Тогда не умирай, — Мэн Чжао почти шипел сквозь зубы, — Выживи, чтобы своими глазами увидеть, как я стану начальником, получу первую степень за заслуги, переведусь в управление провинции… На каждом шаге моей карьеры ты обязан стоять рядом, поздравлять меня и лично признавать свою неправоту! — Посмотрим… — едва слышно ответил Лу Шичэнь. Сказав это, он словно устал и снова закрыл глаза. Мэн Чжао ощутил, как чьи‑то холодные пальцы сжали его сердце, не давая вдохнуть. Он продолжал говорить, сам не понимая, что именно, что-то бессвязно и отчаянно шептал, лишь бы не замолчать. Ему казалось, что стоит ему умолкнуть, и дыхание Лу Шичэня тут же оборвётся. «Скорая» въехала в ворота больницы и, не сбавляя хода, направилась прямо к приёмному отделению. — Приехали! — крикнул сидевший у дверей врач. Остальные сотрудники тут же вскочили, подбежали и аккуратно, но быстро приняли Лу Шичэня из рук Мэн Чжао и перенеся его с носилок на больничную каталку. Отделение неотложной помощи уже было заранее подготовлено. Несколько человек, не теряя ни секунды, покатили каталку по коридору в сторону операционной. Мэн Чжао выпрыгнул из машины и бегом рванул следом, не отрывая взгляда от Лу Шичэня, распростёртого на каталке. Тот лежал с закрытыми глазами, а его лицо оставалось неподвижным и бесстрастным. После торопливых шагов и коротких команд его вкатили в операционную. С глухим стуком тяжёлая дверь захлопнулась, отрезав Мэн Чжао от происходящего внутри. Звуки ровного писка аппаратов и звон инструментов остались за закрытой створкой. В коридоре спешили по своим делам медики, но Мэн Чжао стоял неподвижно перед дверью, уставившись на загоревшиеся красные иероглифы «Идёт операция». Он чувствовал, как опора под ногами ускользает, колени подгибаются, в голове звенит, а всё тело мгновенно лишается сил. Пошатываясь, он дошёл до длинной лавки у стены, сел, какое-то время неподвижно глядя в пустоту, а потом медленно выдохнул, закрыл глаза и уткнулся лицом в ладони.