Кожа

Лу Шичэнь снова увидел сон. Он разворачивался в небольшой квартире, семья из трёх человек стояла в прихожей у двери, а малыш лет пяти, присев на корточки, неуклюже завязывал шнурки. — Молодец, Сяо Чэнь, — женщина наклонилась к ребёнку, — Вчера только научился, а сегодня уже так ловко справляешься. Давай, надень шарф. Она присела, обмотала шарф вокруг шеи мальчика и чмокнула его в щёку. — А папа? — мальчик поднял голову, глядя на высокого мужчину, и подставил другую щёку. Молодой и привлекательный мужчина одной рукой держал сумку жены, другой — маленький рюкзачок сына. Он присел, глядя на мальчика, ждущего поцелуя, и тоже наклонил голову: — А ты поцелуешь папу? — Конечно! — мальчик тут же согласился и звонко чмокнул отца в щёку. Мужчина рассмеялся, его смех был открытым и тёплым, женщина мягко и нежно улыбалась. Семья вышла из дома и спустилась по лестнице. Мальчик держал отца за руку. — Папа, когда ты вернёшься в следующий раз? — Скоро, — ответил мужчина, — Если будешь слушаться маму, папа вернётся быстро. — Я очень послушный! — тут же выпалил мальчик. Их шаги звучали всё дальше, а смех постепенно растворялся в воздухе. Лу Шичэнь открыл глаза, его пальцы мягко тёрлись о что-то тёплое и влажное. Лу Сяо Дао, его пёс, ткнулся мордой в ладонь, напоминая, что пора вставать и идти с ним на прогулку. Лу Шичэнь погладил его по голове, опёрся на здоровую руку, и сел на кровати. Новый сон. Он откинулся на изголовье. Впервые в его снах появился молодой Лу Чэнцзэ. Происходила ли эта сцена когда-то на самом деле? Фрейд говорил, что сны — это обрывки воспоминаний и порождения ночных ментальных процессов мозга. Если это так, то эти сны могут быть осколками его памяти до десяти лет. Теперь всплыл ещё один фрагмент. Сможет ли он за всю жизнь собрать воедино все воспоминания детства? Лу Шичэнь поднялся с кровати, подошёл к окну и раздвинул шторы, глядя на здание городского управления, стоящее неподалёку. Но почему у людей возникает желание целоваться? Поцелуи между родителями и ребёнком, тот невольный поцелуй вчера вечером — это проявление чувств или инстинкт? Можно ли считать это частью желания? Лу Шичэнь поднёс руку к губам, касаясь их кончиками пальцев и вспоминая мягкую, влажную текстуру. Почему в тот момент у него возникло желание поцеловать? Из-за случайного кадра поцелуя, мелькнувшего в больничном телевизоре? Тогда, увидев эту сцену, он подумал, как странно ведут себя люди: только что ссорились, а в следующий момент уже целуются. Но реакция Мэн Чжао на тот поцелуй… была забавной. Ещё секунду назад он был охвачен страстью, а потом словно очнулся, а его глаза наполнились изумлением. Что значил поцелуй для Мэн Чжао? Лу Шичэнь опустил взгляд на свои пальцы, вспоминая ощущение пульсирующего обжигающего контакта плоти с ладонью. Как бы то ни было, удовольствие от утолённого желания почти вызывало аддикцию, хотя вчерашний способ его выражения был не совсем тем, чего он хотел больше всего. *** После долгого сна раздражение Мэн Чжао не улеглось, а, напротив, усилилось. Мысль о том, что сегодня в управлении он может встретить Лу Шичэня, только добавляла неловкости. Лу Шичэнь ведь не обязательно явится в участок, правда? Такой финансовый гений, должно быть, по горло занят делами. Консультант? Скорее всего, это просто номинальная должность, чтобы угодить начальнику Сюю. Обычно, собираясь на дежурство, Мэн Чжао заранее брал сменную одежду, но вчера, в хаосе мыслей, он думал только о том, что Лу Шичэнь выписался из больницы, и, если что-то случится, прибежать из управления будет удобнее. Одежда? Об этом он вообще не вспомнил. Теперь перед ним лежали два комплекта, и выбор был мучительным. Форма была не стирана, вчера, купая бордер-колли, он промок и измял её до безобразия. А вот одежда, которую принёс Лу Шичэнь, могла бы выручить… если только тот сегодня не появится в управлении. У консультантов нет строгого графика, как у других, после вчерашнего Лу Шичэнь, наверное, тоже чувствует неловкость и предпочтёт не показываться, верно? Мэн Чжао вытащил из пакета чистую одежду. Это был комплект, который обычно носил сам Лу Шичэнь: дымчато-серая рубашка и чёрные брюки. Едва уловимый, тонкий аромат сандала казался до странности волнующим. Стоп. Ещё и… трусы?! Мэн Чжао замер, затаив дыхание. Взглянув на бирку, он с облегчением выдохнул, они были новые и не ношенные. Переодевшись, Мэн Чжао вышел из комнаты отдыха. Утром Лу Шичэнь не появился в управлении, и Мэн Чжао сосредоточился на работе следственной группы, отгоняя мысли о вчерашнем дне, а к полудню полностью расслабился. Кажется, Лу Шичэнь сегодня не придёт, и слава богу, не придётся переживать неловкую встречу. Но к обеду в нём зародилось смутное беспокойство. Лу Шичэнь только выписался, ещё не окреп, и целый день не даёт о себе знать, вдруг что-то случилось? Эта мысль тревожила всё сильнее, учитывая, что жизнь Лу Шичэня была под угрозой. Если он вышел на улицу один… Не выдержав, Мэн Чжао схватил телефон и набрал его номер. Тот довольно быстро ответил: — Что случилось? Убедившись, что с ним всё в порядке, Мэн Чжао выдохнул, но тут же накатило знакомое чувство неловкости. Нельзя показывать, что он волновался, поэтому он резко спросил: — Почему ты не в управлении? — Я думал, консультанты нужны только при необходимости, — Лу Шичэнь помедлил, — Так зачем я понадобился офицеру Мэну? Мэн Чжао изменился в лице, и через две секунды рявкнул: — Думаешь, быть консультантом так просто? И ты можешь приходить и уходить, когда вздумается? Городское управление — это твой родной дом? Отныне отмечайся каждый день хотя бы раз, а если не придёшь, ты должен отпрашиваться у меня. Такие правила! Не дав Лу Шичэню ответить, он бросил трубку и шумно выдохнул. Чёрт, как неловко, — подумал он. Похоже Лу Шичэнь и правда опытен в таких делах. После вчерашнего его голос звучал так, будто ничего не произошло. Мэн Чжао сжал телефон, вспомнив девушку по имени Цяо Юй. Сколько таких, как она, было у Лу Шичэня до этого? Теперь ясно: Лу Шичэнь не брезгует ни мужчинами, ни женщинами, не питает привязанности ни к мясу, ни к овощам, и полностью развращён капитализмом, его надо перевоспитать. Мэн Чжао хрустнул костяшками пальцев. Жилой комплекс Юйхувань был недалеко от управления, и через полчаса Лу Шичэнь появился в участке. Мэн Чжао, облокотившись на стол, листал материалы по делу Cage. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, открывая чёткие, красивые линии мышц. В уголовном отделе вечно сновали люди, и Мэн Чжао не сразу заметил вошедшего, пока рядом не выросла высокая фигура. Почувствовав неладное, он оторвал взгляд от бумаг и уставился на Лу Шичэня. — Ты почему здесь? — вырвалось у Мэн Чжао. — Разве мне не нужно отметиться? — Лу Шичэнь был спокоен, будто вчерашние события его ничуть не смущали, — Ты сказал «являться». Это значит каждый день быть в управлении или отмечаться лично у тебя? — …В управлении будет достаточно, — буркнул Мэн Чжао. Лу Шичэнь кивнул. — Как дела с расследованием? Говоря о деле, Мэн Чжао почувствовал себя свободнее и отложил стопку бумаг. — У нас есть весомые улики против У Вэйханя только по делу Cage. По делу Линь Лан доказательств маловато, но их тоже можно притянуть, а вот по подвалу санатория и самоубийству Чжао Туна он всё ещё не сознаётся. — Неудивительно, за ним стоит У Цзяи, — ответил Лу Шичэнь. — Трудно сказать, какое наказание ждёт У Вэйханя с нашими уликами. Если У Цзяи наймёт хорошего адвоката и будет настаивать, что сын не связан с подвалом санатория, срок может быть… — он выругался, — Чёрт, за все его преступления за десять лет его надо приговорить к смертной казни! В этот момент зазвонил телефон, это была доктор Чэн, ответственная за спасённых из подвала девушек. — Доктор Чэн, есть новости? — спросил Мэн Чжао. — Капитан Мэн, Сюй Инъин очнулась, — ответила доктор Чэн, — Ещё ночью появились первые признаки пробуждения, а сейчас она полностью в сознании. Вы приедете? — Как она себя чувствует? — Говорит и ясно соображает. Конечности ещё под действием препаратов, ей трудно двигаться, но через пару дней она должна восстановиться. — Я еду к вам, — Мэн Чжао схватил Лу Шичэня за запястье и потянул к выходу. Пройдя пару шагов, он отпустил руку. После вчерашней ночи любой физический контакт казался двусмысленным. На лестнице им встретилась Чэн Юнь, торопившаяся с папкой бумаг. — Капитан Мэн, консультант Лу, вы куда? — В больницу, — ответил Мэн Чжао, — Ты поедешь с нами, будешь записывать показания. — Сейчас, — Чэн Юнь взлетела по ступенькам, перепрыгивая через одну, — Я положу вещи и догоню. Мэн Чжао завёл машину, и пока они ждали Чэн Юнь, Лу Шичэнь сказал: — Тебе идёт. Мэн Чжао, погружённый в мысли о допросе, рассеянно переспросил: — Что? — Одежда. Упоминание одежды тут же наполнило тесный салон неловкостью и двусмысленностью. После минутного молчания Мэн Чжао решил, что необходимо поговорить о вчерашнем, иначе каждая встреча будет такой же мучительной. — Насчёт вчера… — начал он, но тут запыхавшаяся Чэн Юнь влетела в машину. Он замолчал и тронулся с места. В салоне царила напряжённая тишина, и Чэн Юнь, чувствуя странную атмосферу, решила её разрядить: — Чжао-гэ, это твоя одежда? Не твой стиль, я сначала подумала, что впереди сидят два консультанта Лу. Мэн Чжао злобно молчал, а Лу Шичэнь тихо хмыкнул. Мэн Чжао порылся под центральной консолью и швырнул на заднее сиденье упаковку булочек, лежащих для быстрого перекуса. — Ешь давай. — Я не голодная, — Чэн Юнь наклонилась вперёд, — Но выглядит круто, ноги кажутся длиннее. Лу Шичэнь снова согласно хмыкнул. — Правда ведь? — оживилась Чэн Юнь, — Даже консультант Лу согласен! — Хватит болтать, думай о методах допроса, — он бросил хмурый взгляд в зеркало, — Ещё перестанешь справляться со своей работой, больше тебя с собой не возьму. — Поняла, — Чэн Юнь притихла. Мэн Чжао включил радио, чтобы разрядить неловкость. В новостях говорили о деле Cage, граждане возмущались, требуя от полиции обнародовать имена всех причастных. *** В больнице медсёстры проводили осмотр Сюй Инъин. Её взгляд блуждал по палате, но, услышав шаги, она посмотрела на вошедших. Девушка казалась всё ещё заторможенной, препараты давали о себе знать. — Мы из полиции, — Мэн Чжао показал удостоверение, — Помните, что было до комы? Сюй Инъин кивнула. — Сможете дать показания? — Да, — её голос был слабым. Они сели у кровати, Чэн Юнь включила диктофон, а Мэн Чжао задал несколько официальных вопросов и перешёл к главному: — Кто вас похитил и удерживал в подвале санатория? — Я его не знаю, — Сюй Инъин покачала головой, — Кажется, он работал в санатории. — Почему вы оказались в санатории Вэньи? Она помедлила: — Меня позвал туда парень. — Ваш парень? У Вэйхань? — Мэн Чжао вспомнил топ-менеджера из агентства недвижимости Цинтун, — Или Гао Хуэй? Заметив, как Сюй Инъин замялась на слове «парень», Мэн Чжао вспомнил слова Гао Хуэя о том, что они были друзьями с привилегиями, и их связывали лишь частые совместные визиты в отели. Он немного поразмышлял об этом и продолжил: — Зачем он позвал вас в санаторий? — Хотел, чтобы я посмотрела условия, — ответила Сюй Инъин, — Он сказал, что ищет место для родителей. — То есть в последнем звонке перед вашим исчезновением Гао Хуэй просил вас приехать в санаторий? Что было потом? — Меня встретил сотрудник и повёл внутрь. Потом он резко обернулся, брызнул чем-то в лицо, и я отключилась. — Значит, Гао Хуэй заманил вас туда и похитил? — Нет! — Сюй Инъин вскинула взгляд на Мэн Чжао, — Он не такой. Его заставил У Вэйхань. — Почему вы так думаете? — Накануне я рассказала ему про У Вэйханя. — Что именно? Мне нужны подробности. Сюй Инъин открыла рот, но её состояние ухудшилось, и голос задрожал: — После смерти Чжоу Яня я испугалась и рассказала Гао Хуэю о прошлом… — О чём? — Мэн Чжао насторожился, чувствуя, что её слова прольют свет на преступления У Вэйханя и правду о самоубийстве одноклассника, — О Чжао Туне? Сюй Инъин закрыла лицо руками, и её голос сорвался на плач: — Я подвела Чжао Туна, я не человек… Мэн Чжао вспомнил записи в дневнике Чжао Туна, и, не щадя её чувств, холодно спросил: — Чжао Тун помог вам, да? Чем? Почему вы его подвели? Сюй Инъин разрыдалась: — Он предупреждал меня держаться подальше от У Вэйханя… Мэн Чжао нахмурился: — А вы не только не послушали, но и передали его слова У Вэйханю, так? Сюй Инъин, плача, кивнула. — Откуда Чжао Тун узнал про У Вэйханя? — Не знаю, — она покачала головой. Видя, что Сюй Инъин захлёбывается рыданиями, Мэн Чжао поднялся: — Продолжим позже. Чэн Юнь, срочно сообщи в управление, чтобы арестовали Гао Хуэя. Мэн Чжао и Лу Шичэнь вышли в коридор, чтобы обсудить полученную информацию. — Если буллинг начался из-за того, что Чжао Тун узнал что-то об У Вэйхане, откуда он это взял? Мэн Чжао посмотрел на Лу Шичэня, и они хором произнесли: — Линь Лан. — Точно, — продолжил Мэн Чжао, — Чжао Тун был соседом Линь Лан, и они ладили. Скорее всего, он узнал от неё, но после насилия Линь Лан заперли дома, и она ни с кем не общалась. Стала бы она делиться этим с Чжао Туном? Спустя несколько минут, сопоставив улики и слова Сюй Инъин, они начали складывать мозаику правды о событиях того года. Чжао Тун и Линь Лан были ровесниками, с детства жили по соседству и часто вместе ходили в школу и возвращались домой. Их отношения были очень близкими, пока Линь Лан не начала встречаться с У Вэйханем. С тех пор он стал встречать и провожать её в школу. Эти отношения длились два месяца. День рождения Линь Лан пришёлся на выходные, и У Вэйхань, позвав друзей, устроил для неё вечеринку. Родители всецело заботились о младшем брате, в родном доме Линь Лан чувствовала себя совершенно забытой, ведь в этот день никто не вспомнил о её дне рождения. Узнав, что её парень специально организовал частную вечеринку, чтобы поздравить её, Линь Лан начала радостно прихорашиваться. Перед самым выходом она постучала к соседям и позвала Чжао Туна пойти с ней. — С днём рождения. Но я не пойду, — Чжао Тун был застенчивым по характеру и не любил общаться с посторонними, а У Вэйхань, привилегированный сын богатых родителей, был заметной фигурой в классе. Они с Чжао Туном принадлежали к разным мирам и почти не пересекались, — Мы не слишком знакомы, будет неловко. Ты лучше повеселись с ними. Чжао Тун вежливо отказался, и Линь Лан отправилась одна. В ту ночь он лёг спать вовремя, ничего не подозревая о беде, настигнувшей его подругу. Стены старого дома совсем тонкие, в квартирах хорошая слышимость, а его комната находилась рядом с соседской. Ближе к рассвету его разбудил громкий шум за стеной. Похоже, что соседи ссорились, был слышен голос матери Линь Лан и ещё нескольких незнакомых людей. Чжао Тун уловил её имя и по тону понял, что случилось что-то плохое. Он поднялся с постели, подошёл к двери, посмотрел в глазок, и сон будто рукой сняло. Он увидел, как поддерживаемую незнакомцами Линь Лан завели в дом. Она брела будто в беспамятстве, а нижняя часть её платья была залита кровью. Чжао Тун распахнул дверь: — Тётя, что с Линь Лан? Но, едва увидев Чжао Туна, мать Линь Лан, словно встретив врага, вырвала дочь из рук сопровождавшего и захлопнула дверь. С того дня Чжао Тун больше не видел подругу, зато стал часто слышать из соседней квартиры её неистовые крики и плач, смешанные с резкими упрёками её матери. Он гадал, что произошло той ночью. Линь Лан была на вечеринке по случаю её дня рождения, устроенной У Вэйханем. Неужели это связано с ним? Чжао Тун пытался звонить Линь Лан, стучался к ней, но мать каждый раз его выпроваживала. Она говорила, что Линь Лан переутомилась из-за учёбы и её психика пошатнулась, но Чжао Тун не верил. У него зародились смутные догадки о том, что случилось с Линь Лан, но подтвердить их он не мог. Тем временем девушка взяла академический отпуск после случившегося, а одноклассник У Вэйхань вёл себя так, будто ничего не произошло, ни разу не навестив Линь Лан. Это лишь укрепило подозрения Чжао Туна, что её беда связана с бывшим парнем. У Вэйхань завёл новый школьный роман на этот раз с одноклассницей Сюй Юйлинь. Чжао Тун начал пристально следить за ними, размышляя, стоит ли рассказать Сюй Юйлинь о Линь Лан. С этой девушкой они никогда раньше не общались, и всё, что он знал о судьбе подруги, было лишь его домыслами. Поверит ли Сюй Юйлинь, если он заговорит об этом? Но по-настоящему его испугало кое-что другое. После зимних каникул Сюй Юйлинь не вернулась в школу, её имя исчезло из списков класса, а одноклассники шептались, что она поссорилась с семьёй, сбежала из дома и пропала. Неужели исчезновение Сюй Юйлинь объяснялось так просто? Вспоминая утреннюю сцену, увиденную через дверной глазок, и глядя на У Вэйханя, который по-прежнему был душой компании в школе, Чжао Тун чувствовал озноб. Исчезновение Сюй Юйлинь ничуть не омрачило настроения У Вэйханя. Вскоре он начал встречаться с новой девушкой — Сюй Инъин. Чжао Тун не находил себе места и винил себя, ведь если бы он раньше рассказал Сюй Юйлинь о Линь Лан, возможно, она бы не пропала. Он не мог допустить, чтобы ещё одна девушка пострадала. Как только прозвенел звонок с уроков, одноклассники вскочили из-за парт. Живущие в общежитии группками направились в столовую, а те, кто жил дома, быстро собирали рюкзаки. Чжао Тун остался на месте, притворяясь, что делает уроки, но краем глаза следил за У Вэйханем и Сюй Инъин, стоявших неподалёку. У Вэйхань, как и другие неживущие в общежитии, закинул рюкзак на плечо и бросил Сюй Инъин, что уходит. Когда он ушёл, Чжао Тун встал, быстро подошёл к девушке и тихо сказал: — Пойдём, надо поговорить. Хотя они никогда не общались, его сдержанный тон пробудил в Сюй Инъин любопытство. Она последовала за ним из класса в укромный уголок коридора. — Будь осторожна с У Вэйханем, — сказал Чжао Тун, остановившись. — Что случилось? — удивилась Сюй Инъин. — Линь Лан и Сюй Юйлинь попали в беду, и они обе до этого встречались с У Вэйханем. Сюй Инъин замерла, переваривая его слова. — Линь Лан — моя соседка. Я сам видел, что с ней произошло. Будь осторожна, — сказал Чжао Тун и ушёл. Сюй Инъин осталась стоять в коридоре, слова одноклассника пробудили в ней страх. Линь Лан из соседнего класса внезапно взяла академический отпуск, но никто в школе не знал почему. Что с ней случилось? Сюй Юйлинь пропала во время зимних каникул. Неужели это тоже связано с У Вэйханем? Если Чжао Тун прав, не станет ли она, Сюй Инъин, третьей «жертвой» У Вэйханя? Стоит ли держаться от него подальше? Но если У Вэйхань что-то заподозрит, не окажется ли она в той же опасности? Или… рискнуть и использовать эту информацию как козырь? Но насколько правдивы слова Чжао Туна? Вдруг странные происшествия с Линь Лан и Сюй Юйлинь — просто совпадение, не связанное с У Вэйханем? Сюй Инъин решила проверить своего парня. На следующий день после уроков она задержала его, предложив прогуляться на заднем дворе школы, взяла его за руку и сказала: — Вчера после уроков ко мне подошёл Чжао Тун. Угадай, что он сказал? — Чжао Тун? — У Вэйхань припомнил его, небрежно бросив, — И что мог тебе сказать этот женоподобный тип? — Сказал, что Линь Лан взяла академку, а Сюй Юйлинь пропала из-за тебя, — Сюй Инъин улыбнулась, стараясь говорить легко, будто это была шутка. Она замолчала, наблюдая за реакцией У Вэйханя. Если догадка Чжао Туна ошибочна, тот наверняка лишь усмехнётся, и для Сюй Инъин его слова ничего не будут значить. Если же догадка Чжао Туна верна, У Вэйхань мгновенно насторожится, и тогда эта фраза станет её козырем. С её помощью она не только сможет защитить себя, но и, возможно, завоюет доверие этого парня. Но выдержка У Вэйханя оказалась крепче, чем она ожидала. Он выслушал её, помолчал, не меняя мрачного выражения лица, а потом усмехнулся и посмотрел на Сюй Инъин: — А ты веришь? Сюй Инъин тоже посмотрела ему в лицо: — Пока это не коснётся меня лично, я не поверю. Они переглянулись с усмешкой словно достигли некоего молчаливого согласия. На следующее утро на доске третьего класса старшей школы появилась надпись, записанная крупными красными иероглифами: «Чжао Тун — гей». Эти слова словно срослись с поверхностью доски, стереть их или смыть было невозможно. Так они и оставались на глазах у всего класса на протяжении целого урока. Чтобы очистить доску от краски, школе пришлось потратить ещё один урок, надпись исчезла, но унижение Чжао Туна никуда не делось. Случившееся привлекло серьёзное внимание администрации. Завуч лично пришёл в класс и строго потребовал назвать виновного, но никто не признался. Проверили и записи камер, однако выяснилось, что краску нанёс кто-то посторонний. Потом дело заглохло, и никто так и не узнал, кто написал те слова, но все узнали, что «Чжао Тун — гей». Никто не знал наверняка, правда ли это, но все в один голос решили, что так и есть, и в одночасье всегда молчаливый и замкнутый Чжао Тун стал мишенью для насмешек всего класса. Это было лишь начало кошмара. Учебники и тетради Чжао Туна начали регулярно оказываться в мусорном баке в конце класса. Когда он их находил, страницы были исписаны словами «Чжао Тун — гей». Перед экзаменами у него таинственным образом пропадали ручки. Стоило учителю произнести его имя, и по классу прокатывались смешки и перешёптывания. Дошло до того, что кто-то намазал его стул красной краской и пустил слух, будто Чжао Тун — гермафродит. Никто уже не помнил, кто первым начал травлю, через месяц весь класс стал её участниками. Даже те, кто не участвовал в издевательствах, не видели ничего предосудительного в том, чтобы подхватывать общий смех, когда смеялись над Чжао Туном. Он стал объектом публичных насмешек, и каждый его шаг подвергался оскорблениям. Увидев, что Сюй Инъин продолжает повсюду ходить рядом с У Вэйханем, Чжао Тун понял, что причина травли заключается в том вечере, когда он сказал ей: «Берегись У Вэйханя». Эта девчонка просто-напросто передала его слова этому ублюдку. Хотя Чжао Тун твердил себе, что нужно дотерпеть до экзаменов, но издевательства в классе становились невыносимыми, а вскоре травля распространилась на всю школу. Однажды после уроков он услышал, как неподалёку шепчутся и показывают на него пальцем: мол, это и есть тот самый гермафродит. В отчаянии он обдумал два выхода. Первый — пригрозить У Вэйханю и сказать, что если издевательства продолжатся, то он заявит в полицию о деле Линь Лан. Но для этого у него не было никаких доказательств, а о произошедшем с подругой он лишь догадывался. Не приведёт ли это к тому, что У Вэйхань взъярится ещё сильнее и перейдёт к новым, ещё более жестоким действиям? Второй — умолять У Вэйханя оставить его в покое. Если он смиренно покажет, что готов навсегда хранить молчание о Линь Лан, возможно, травля закончится. Никто не знал, что именно сказал Чжао Тун У Вэйханю, но У Вэйхань согласился встретиться. Местом встречи они назначили крышу заброшенного химического завода неподалёку от школы, и У Вэйхань пришёл не один: с ним были несколько его приближённых из тех, кто активнее всех участвовал в травле. Сюй Инъин, разумеется, тоже была там. — Зачем меня позвал? — поднявшись на крышу, насмешливо бросил У Вэйхань, — Хотел признаться в любви? Чжао Тун не ожидал, что тот явится с всей свитой, одинокий и уязвимый, он и так шёл сюда в тревоге, а теперь, услышав эти слова, вспыхнул и залился краской. — Я… я не гей… — с трудом выдавил он, собрав всю свою смелость. — Ах да, я забыл, — усмехнулся У Вэйхань, — Гермафродит ведь может любить кого угодно, тебя и правда нельзя называть геем. Все вокруг дружно разразились хохотом. Пунцовый от стыда Чжао Тун умолял едва слышным голосом: — Пожалуйста, прекратите распускать эти слухи! Мне это правда мешает… Что мне сделать, чтобы вы отстали? Если я извинюсь, этого будет достаточно? У Вэйхань подошёл ближе. Он был на голову выше одноклассника и, слегка наклонившись, посмотрел на него в упор: — Правда хочешь, чтобы мы оставили тебя в покое? И без того робкий Чжао Тун под его напором почти сломался: — Пожалуйста, остановитесь… Я умоляю… — Мы забудем о тебе, но у этого есть цена, — У Вэйхань разглядывал его с нескрываемым интересом. — Какая? — Чжао Тун почувствовал проблеск надежды, глядя на У Вэйханя, — Если вы отстанете, я на всё согласен. У Вэйхань ухмыльнулся и взял у стоявшего рядом парня бумажный пакет, бросив его к ногам Чжао Туна: — Всё просто. Надень это, и я тебя отпущу. Из пакета выскользнула алая шёлковая юбка. Чжао Тун присел, поднял её и нерешительно спросил: — Правда? Ты сдержишь слово? — Как думаешь, зачем я привёл столько народу? — У Вэйхань обернулся к стоявшим за ним одноклассникам, — Они свидетели нашего договора: если Чжао Тун наденет эту юбку, значит, он нам доверяет и с нами заодно. Отныне он наш, и если кто-то ещё посмеет назвать его геем или двуполым, то пойдёт против меня. Поняли? Чжао Тун почти поверил. Неужели У Вэйхань говорит правду? Если надеть эту юбку, сможет ли он завтра вернуться к прежней спокойной жизни? Неужели никто больше не будет издеваться и насмехаться? — Я… надену, — решился Чжао Тун, стиснув юбку и сжав зубы. Он нашёл укромное место и переоделся. Алый шёлк лип к телу, вызывая отвращение. Когда он вышел, его встретил чёрный зрачок камеры, вспышка была ослепительной, и Чжао Тун понял, что его обманули. За объективом, словно злобный демон ухмылялся У Вэйхань: — Не двигайся, я сделаю ещё пару снимков, — Он повернулся к стоявшим сзади товарищам, — Как вам ракурс? — Норм, потом грудь прифотошопим. — Фу, какая мерзость. Чжао Тун рухнул, представляя, как эти фото разлетятся по школе, и его захлестнёт новая волна насмешек и унижений. — Вы меня обманули! — Он кинулся к У Вэйханю, пытаясь выхватить камеру, — Я знаю, что ты сделал с Линь Лан! У меня есть доказательства! Отдай камеру, или я вызову полицию! И исчезновение Сюй Юйлинь — тоже твоих рук дело! Вы знаете, что он творит? Не боитесь, что за помощь такому, как он, вас настигнет расплата?! У Вэйхань вспыхнул от ярости и схватил Чжао Туна за горло: — Что ты сказал?! Чжао Тун задыхался, кровь прилила к лицу, и он не мог вымолвить ни слова. — Говори! — У Вэйхань отпустил его и пнул в живот так, что тот отлетел на несколько метров, едва не свалившись с крыши. Чжао Тун, сидя у края, с трудом поднялся. Телефон выпал из кармана, но он не успел его поднять. У Вэйхань шагнул к нему: — Что ты там собрался делать? Звонить в полицию? Чжао Тун видел в его глазах кровожадный блеск и не сомневался, что дальше его ждут побои и пытки хуже смерти. Он инстинктивно отступил. Кирпичи на краю крыши пошатнулись, тело Чжао Туна качнулось назад, и лица всех вокруг исказились от ужаса. И тогда время замерло. Все стояли, как вкопанные, глядя, как Чжао Тун падает с высоты. Стояла мёртвая тишина. У Вэйхань застыл, долго глядя вниз, а затем, очень медленно, миллиметр за миллиметром, повернул голову к остальным: — Вы все видели. Он сам упал. Я тут ни при чём. Ясно? Все ошеломлённо и торопливо закивали. У Вэйхань, подавив эмоции, подошёл к краю крыши и посмотрел на Чжао Туна. Тот лежал на земле, а из-под головы расползалась лужа крови. — Надо… надо сваливать, — панически выдавил кто-то из его свиты, — А если нас увидят? Все растерянно посмотрели на У Вэйханя. — Погоди, — сказал он. Кто-то быстро бежал к ним издалека и остановился рядом с Чжао Туном, долго глядя на его неподвижное тело. У Вэйхань узнал Чжоу Яня. Тот с самого начала не одобрял их действий и держался особняком. Если этот парень всё видел, он может что-то предпринять. — Чжоу Янь, — окликнул его У Вэйхань. Чжоу Янь поднял взгляд на крышу. У Вэйхань щёлкнул затвором камеры, запечатлев его, а затем махнул остальным: — Уходим. Все последовали за ним, спускаясь с крыши по лестнице. У Вэйхань, сжимая камеру, направился к Чжоу Яню: — Хочешь взглянуть? Фото убийцы и жертвы в одном кадре. Чжоу Янь, парализованный ужасом, неудержимо дрожал: — Какой убийца?! Это вы! Вы убили Чжао Туна… — Правда? — У Вэйхань обернулся к стоявшим позади него, — А вот доказательства и свидетели говорят иначе. Разве мы убийцы? Все торопливо замотали головами. — А он? — У Вэйхань указал на Чжоу Яня. Толпа молчала. — Слушай внимательно, — У Вэйхань подошёл ближе, наклонился и зашептал ему на ухо, — Чжао Тун покончил с собой. Убийцы нет, понял? Чжоу Янь тяжело дышал, не отрывая взгляда от тела Чжао Туна, и его грудь вздымалась от страха. — А если убийца всё-таки есть, — голос У Вэйханя стал ещё тише, — то это ты. — И ещё я знаю, что Чжао Тун не был геем. А вот ты — да. Так что он твой козёл отпущения, ясно? Чжоу Янь задрожал ещё сильнее. Закончив разговор, У Вэйхань повёл свою свиту прочь. Чжоу Янь посмотрел на Чжао Туна, лежащего в луже крови, наклонился и дрожащей рукой коснулся его лица, проверяя дыхание. Чжао Тун был мёртв и больше не дышал. Чжоу Янь ощутил, как его захлёстывает страх, вспоминая слова У Вэйханя: «Чжао Тун не был геем, а вот ты — да». Неужели он следующий? Ужас накрыл его с головой, не давая задержаться здесь ни на секунду. Ноги подкосились, и он, спотыкаясь, побрёл прочь, а пройдя пару шагов, сорвался на бег. Он бежал всё быстрее и быстрее, не осмеливаясь оглянуться назад.