Любовь уничтожающая изнутри

***

— Черт, черт, черт... Почему всё так происходит? — мрачно прокрадывалось в сознание светловолосого юноши, затянутого в спираль отчаяния. Он находился в туалете, в безрадостном положении, сидя на холодном полу с коленями, прижатым к груди, и склоняясь над унитазом. Его спутанные волосы, как будто осыпанные пеплом, лишь подчеркивали его болезненную бледность, ассоциировавшуюся с мертвецом. Из уголков его губ, словно предвестники зла, стекали тонкие струйки крови, обагряя белоснежный фарфор. В лёгких бушевала невыносимая, разрывающая на части боль, которая пронзала его до глубины души, не оставляя ни капли надежды. Она была настолько нестерпимой, что юноше казалось, что единственным способом избавиться от этого невыносимого страдания было бы просто исчезнуть, уйти в вечный сон, лишь бы не чувствовать этого кошмара. По гладким стенкам безупречно белоснежного унитаза стремительно стекали капли крови, окутывая его в багряный цвет. Ничто бы не вызывало тревоги, если бы не то, что к его краям прилипли изящные нежно-голубые лепестки цветов, создавая завораживающий контраст с алыми пятнами. Однако эта тонкая, практически эфемерная красота, словно призрак, разрывала душу Манджиро изнутри, превращая каждое мгновение в адскую агонию. Каждый день в уединении своей темной комнаты, когда вокруг царила зловещая тишина, он стонал от невыносимой боли, задаваясь вопросом, сможет ли он когда-нибудь выбраться из этой бесконечной пропасти страха и безнадеги. Началось всё в тот судьбоносный миг, когда черные, как бездонная ночь, глаза Сано встретились с такими же сияющими и загадочными голубыми глазами Ханагаке, напоминающими проклятые лепестки, беспомощно плавающие в воде унитаза. Сано сам не заметил, как его дружеские чувства начали трансформироваться в нечто гораздо более глубокое и интимное, нечто, что простирало свои щупальца в самые потаенные уголки его души. Кажется, лишь один из них оставался в неведении, полагая, что между ними не может быть ничего, кроме легкости дружбы, но Манджиро, в свою очередь, постепенно осознавал, как его сердце, словно детский фонтан, наполняется обжигающим теплом от каждой неосторожной встречи с этим юным и прекрасным существом. С каждым взглядом, с каждой улыбкой, расцветавшей, как утром цветы, внутри Сано нарастала волна нежности, заполняя его юное сердце ощущением блаженства и тревожного восторга. В то время как он наслаждался каждым моментом, предвкушая мгновения, когда их души соприкасаются, жизни, однако, свойственен свой бесжалостный курс. Как гласит старая пословица: «У каждого счастья есть свой конец», и для счастья Манджиро Сано этим концом стала Хината Тачибана. Это имя, как всепроникающий холод, пронзило его радужные мечты, оставляя на сердце шрамы, которые будут аукаться ему еще долго. Юноша, осознав, что его на первый взгляд чистая и такая сладкая любовь стала безответной, испытал неописуемую тоску. Это непростое откровение, подобное резкому холодному ветру, обдало его душу, заставив сердце сжаться от боли. Он утаил свои чувства в самых темных глубинах внутреннего мира, в уголке, где словно спят мечты — едва ли кто-то мог услышать их тихие вздохи. Скрывая свою глупую влюблённость от посторонних глаз, он словно прятал от всех хрупкое сокровище, боясь, что любое прикосновение судьбы сможет его разрушить. Каждый новый день становился испытанием для юноши, ведь он вынужден был носить маску невозмутимости, срисованную с лиц, лишённых чувств. В одиночестве он тихо терзался, создавая в своей душе мир, где тихие надежды и безобразная реальность переплетались, оставляя за собой сладко-горький след, который навсегда изменил его понимание любви и счастья. Сначала его мучила лишь легкая, странная и труднопонимаемая боль в области груди, вызывая внутри смутное волнение. Однако вскоре эта неясная агония усилилась, и, как будто на смену лёгкому недомоганию пришла полная безумия тошнота, острая и мучительная, с примесью крови. Этот адский оборот событий продолжался на протяжении трёх долгих месяцев, безжалостно заполняя каждый миг его существования, словно тени хронической боли завладели его жизнью. Но в один судьбоносный момент глава Токийской свастики вдруг заметил нечто странное, не поддающееся логике. Его внимательные глаза уловили лёгкие голубые лепестки фиалок, вырывающиеся из его тела вместе с кровью, подобно мягкому дыханию весны, контрастирующему с горечью его страданий. Боль, которая когда-то казалась невыносимой, теперь росла до недопустимых пределов, пронзая его словно остриё меча, готовое разорвать его изнутри. Эти хрупкие цветы стали олицетворением его внутренних мук, раскрыв мрачную тайну его существования, и каждое новое появление лепестков укореняло в его душе безысходность, придавая страданиям непередаваемую глубину и реализм. В данный момент, когда время казалось остановившимся, Манджиро ощущал полное истощение. Его дыхание стало затруднённым и судорожным, словно каждое вдох и выдох были окутаны тяжёлой пеленой невидимой тяжести. Тело дрожало мелкой дрожью, подобно осиновому листу, непостоянно колеблющемуся на холодном ветру, готовое в любой миг сорваться с условной ветви жизни. Разум его был затуманен, как тёмный лес в утреннем тумане, не в силах породить ясные мысли или принимающие решения. Каждая попытка собрать разбросанные фрагменты сознания оборачивалась безуспешной борьбой с собственными демонами, и в этот момент всё казалось безнадёжным. Но вот вдруг знакомый и возмущённый голос за дверью вырвал Манджиро из затянувшегося потока тревожных мыслей, вытаскивая его в реальность и заставляя напрячься всем телом. — Эй, придурок... Ты ещё долго собираешься занимать ванную?» — недовольно произнёс Изана, его брови сдвинуты к переносице, давая понять что он крайне раздражён — Ты вообще-то здесь не один живёшь! Чем ты там занимаешься, Коротышка недоделанная? — продолжал он, настойчиво стуча в дверь, его удары раздавались в тишине, как гром среди ясного неба, напоминая о том, что мир всё ещё существует за пределами этой узкой комнаты. На фоне, едва уловимый, послышался тихий смех Эммы, её весёлый голос звучал как весенний ручей, радостно журчащий среди зелени. Она, казалось, находилась в бодром настроении, уже с самого утра переполненная жизнью и энергией, что контрастировало с напряжённой атмосферой, окружавшей Манджиро, словно два разных мира пересекались в этом моменте. Этот хрупкий звук придавал сил и уверенности, предлагая ему возможность вырваться из тёмного подземелья собственных переживаний. — Я вообще то только зашёл.. — хрипло пробурчал Манджиро, вытирая кровь с губ рукавом черной кофты, не обращая внимания на возможные следы крови на ткани. Лицо обладателя светло-сиреневых глаз исказилось от нарастающего недовольства, и он прищурил взгляд, прикусив губу. — Да ты издеваешься?! Ты уже час сидишь там! Между прочим Шиничиро уже усыкается из-за тебя... — резко произнёс он, пнув дверь, но, не расчитывав силу, больно ударился мизинцем о косяк. Схватившись за ногу, Изана запрыгал, как стрекоза, сжимая поврежденное место, фыркая от боли и проклиная сводного брата, который, казалось, не имел ни малейшего представления о времени. Дверь распахнулась, и в проеме мелькнуло низкое, но мускулистое тело, скрытое под одеждой. Взглянув на Изану усталыми глазами, обладатель этого тела невозмутимо прошёл мимо него, направляясь в свою комнату, оставляя за собой лёгкую тень недовольства. Изана чуть не свалился на пол, собираясь возмутиться, но, заметив мертвенно бледное лицо брата, нахмурился. Схватив его за запястье, чтобы остановить, он пристально заглянул ему в затылок - Эй, что с тобой? Майки, ощутив прикосновение холодной руки Курокавы, медленно повернул голову назад, устремив свой внимательный взгляд на старшего. В его сознании стремительно пронеслась мысль, мальчишеская и растерянная: почему именно сейчас, в самый неподходящий момент, он вновь начал докучать ему своими навязчивыми вопросами? Погруженный в вихрь собственных размышлений и множественных эмоций, юноша не заметил, как незаметно утекло несколько минут, а он по-прежнему оставался на месте, словно захваченный чарами, глядя в светло-сиреневые глаза, не произнося ни слова. Изана настороженно наблюдал за Майки, не в силах понять причин его молчания. Обычно этот мальчишка не упускал случая возразить и начать тараторить что-то невообразимое, размахивая руками, но сейчас, как будто оказавшись в другом мире, он стоял молча, его глаза излучали множество непонятных эмоций. Это необычное поведение ставило бывшего главы "Поднебесья" в замешательство, испытывая чувства, ранее незнакомые ему, и заставляя задуматься о том, что скрывается за этим молчанием, пронизанным глубиной и тайной — Майки? Растерянно произнёс он. Глава "Токийской свастики" вздрогнул, словно получил пощечину, вырываясь из глубоких недр собственных размышлений. — А? Нет, всё в порядке, просто не выспался, — произнёс он с неловкой попыткой улыбки, словно стараясь придавать своим словам уверенность, хотя сама его речь звучала неубедительно. Юноша осторожно вытащил свою ладонь из чужой, ощущая, как тепло уходит, оставляя за собой легкий холодок. С легким вздохом он направился в свою комнату, его мысли все еще блуждали в тумане, создавая атмосферу неопределенности и смятения, в то время как окружающая тишина, казалось, лишь усиливала внутренние противоречия. Шиничиро который уже успел зайти в туалет, и исправить свои нужды, вышел из ванной комнаты, облегчённо выдохнув, как будто сбросил с плеч тяжёлый груз. После того как он "исправил" свои отношения с унитазом, он почувствовал себя как будто заново родился, как будто произошёл какой-то туалетный ренессанс. С улыбкой на лице он подумал, что если бы унитазы могли говорить, они бы отпраздновали его возвращение в мир живых с ярким фейерверком и хлопушками. — Эй, Изана? Что случилось? Ты выглядишь довольно растерянным… — Шиничиро пристально взглянул на младшего брата, который стоял неподалёку от ванной комнаты. Лицо Изаны выражало явное недоумение, и старший брат не мог понять, что могло вызвать такую гамму эмоций на его лице. Внутри него закралась лёгкая тревога, будучи озабоченным тем, что могло произойти, чтобы довести его молодого собрата до состояния столь глубокого смятения. - Да так, ничего, просто заметил нечто странное, но возможно мне просто показалось — Обладатель светло-сиреневых глаз, взглянул на Сано старшего, ели заметно улыбаясь, а после заходя в ванную комнату.

***

Вся семья Сано собралась за столом на завтрак, и уютная атмосфера заполнила кухню. Эмма, обладая природной заботливостью, с энтузиазмом заварила каждому по чашке чая, проявляя внимание к вкусам и предпочтениям каждого члена семьи. Она аккуратно ставила напиток рядом с тарелками, полными аппетитных блюда, и, наконец, присела за стол, готовая наслаждаться этим моментом. Её мягкая улыбка освещала лицо, когда она осматривала всех присутствующих, радуясь их взаимодействию и теплым разговорам, которые заполняли воздух. Однако в это мгновение её внимание привлекло пустующее место рядом с ней. Это неожиданное отсутствие вызвало в ней легкое недоумение. Отсутствие брата казалось странным, особенно в такой обстановке. Эмма вспомнила, как Майки всегда присоединялся к ним за завтраком, смеясь и делясь историями о своих утренних приключениях. Это пустое место казалось не просто физическим пробелом, но и нарушением их привычной гармонии, которая складывалась из простых моментов, разделяемых с семьёй. Девушка, внимательно наблюдая за членами семьи, глубоко вздохнула, и, с легким непониманием в глазах, подумала что тот возможно проспал, спросила — Где Майки? Он еще не проснулся? Все взгляды мгновенно переместились на пустующее место, а затем сконцентрировались на Эмме, которая явно была недовольна ситуацией. Шиничиро, тихо вздыхая и погружаясь в задумчивость, произнес: "Не знаю… Возможно, он снова решил немного подремать и не смог вовремя проснуться?" Изана, поднося к губам чашку с душистым чаем, сделала небольшой глоток, ощутив, как горячая жидкость приятно обожгла горло. Поставив чашку на стол, юноша уже собирался произнести свои мысли, когда внезапный хлопок входной двери нарушил тишину, оповестив о том, что кто-то покинул дом. Все одновременно обернулись к дверному проему, и догадаться, кто именно покинул дом, не составляло труда. Эмма нахмурилась, не в силах понять, почему Майки ушел, не предупредив их об этом. Однако больше всего ее насторожило то, что Манджиро никогда не пропускал завтрак — это было совершенно неожиданно и необычно. Дедушка Сано тяжело вздохнул, поправляя очки на переносице, и с хитрой улыбкой произнес — У нашего Манджиро случаем не пубертатный период начался? Судя по его выходкам, скоро придется заказывать ему пополняемую запаску для гормонов. — Дедушка! — возмутилась Эмма, потрясенная таким диалогом. — Как ты можешь такое говорить? — И все-таки, почему Манджиро вдруг пропустил завтрак? Да и до начала уроков еще есть время... — размышлял вслух Шиничиро, недоумевая по поводу поведения младшего брата. Вдруг он ощутил нежное прикосновение руки сестры и слегка вздрогнул, встретившись взглядом с ее глазами, сияющими, как солнечный свет. — Шино... Не переживай, я уверена, что ничего серьезного не произошло, — мягко произнесла она, поглаживая тыльную сторону ладони Шиничиро. — Возможно, его просто позвал кто-то из друзей, вот он и ушел. Изано одобрительно кивнул, соглашаясь с Эммой, одновременно откусивая кусочек булочки и медленно разжёвывая его, сохраняя сосредоточенное и серьёзное выражение лица.

***

В коридорах царил гул голосов и смеха, словно место оживало своей собственной, независимой жизнью. Ученики, толпясь, стремились к своим классам, перекрикивая друг друга в погоне за вниманием, а учителя, как будто в спешке, заполняли доски и расставляли учебные материалы, не оставляя себе ни минуты на передышку. Майки, устало зевая, шагал вперед, каждый шаг отдавался тяжестью в груди. Он ощущал себя словно призрак, блуждающий среди живых, его мысли были затуманены, а тело словно окутано тёмной вуалью недосыпа. Ночь, которая, казалось, должна была подарить ему покой, превратилась в безжалостное испытание: он вновь и вновь просыпался от острого ощущения боли в лёгких, вспоминая, как пытался изящно уместиться в некомфортной позе, чтобы хоть иногда найти заветное облегчение. Но ни одна позиция не приносила радости — каждое движение вызывало боль, кашель и гребные цветы, будто бы он был в ловушке собственного тела. И в то время как он лежал на краю сознания, его сознание не отпускало: кошмары, словно тени, преследовали его даже в мгновение затишья, оставляя после себя лишь мрачные образы и дискомфорт. Теперь, среди суетящихся лиц и живого шума, он чувствовал, как мир вокруг продолжается без него. Каждая мелодия смеха, каждое радостное восклицание звучало далеким эхо, как бы мимо пролетая мимо его состояния. Он был не только физически измождён, но и эмоционально истёрт. Сердце его сжималось от осознания собственного бессилию; он знал, что не сможет полностью участвовать в этой бурной жизни, пока его собственный внутренний конфликт продолжает терзать его изнутри. С каждым шагом майки ощущал, как от рытья в жизни окружающих его сверкают остроты, напоминающие ему о том, что он был лишён самого главного — спокойствия и сна, которые отнимала ночь полная страха и боли. Погружаясь в свои мысли, Манджиро неожиданно врезался в кого-то и, словно во сне, ощутил, как мир вокруг закрутился в вихре. Невозможно было поверить, но боль не пришла, и он мягко упал на тёплое и удивительно уютное тело. Затем сверху до него донёсся знакомый голос, пропитанный лёгкой тревогой: «Ай-яй-яй... Майки-Кун... Ты в порядке?» — заботливо произнёс парень, его ладони нежно легли на талию друга, словно подтверждая ту связь, что существовала между ними. Этот момент растянулся во времени, давая Манджиро возможность ощутить ту поддержку, которой ему так не хватало, и дать себе возможность на мгновение забыть о повседневной суете. Однако, стоит лишь главарю "Токийской свастики" поднять голову и встретить взгляд, наполненный искаженной ностальгией, как внутренние струны его души начинают звучать в унисон с тоской. Эти глаза, столь знакомые и одновременно далекие, напоминали ему, что Ханагаке Такемичи принадлежит не ему, а кому-то совсем другому. Манджиро прикусил губу, ощущая, как острая боль в легких вновь ярко проявляется, но, подавив эти угнетающие чувства, Майки с вызывающей ухмылкой уставился на юношу, оказавшегося под ним. — Эй, Такемучи... Зачем это ты меня за талию хватаешь, а? Такемичи ощутил, как его лицо обдали волны жара, а румянец ярко отразился на щеках. Внутри него разразилась буря неловкости и смущения. — М-Майки-кун... Я... не хотел... — начал он, запутываясь в своих словах, волнение приводящее к несвязанным предложениям. — Эй, голубки, вы еще долго планируете лежать друг на друге? — раздался насмешливый голос с заднего плана. Баджи, явившись в полном своем величии, стоял у стены, облокотившись на неё спиной, а по обе стороны от него расположились Чифую и Дракен. В глазах Чифую засиял любопытный шиперский блеск, в то время как в темных, углубленных глазах Дракена витала задумчивость, словно он пытался проанализировать текущую ситуацию. Манджиро едва уловимо вздрогнул. "Ей-богу, почему сегодня все подходят так незаметно?" — пронеслась мысль в голове юноши, который уже иссяк от бесконечных неожиданностей. Поднявшись на ноги, он протянул руку Такемичи, оказывая ему помощь, и бросил внимательный взгляд на Баджи, стараясь скрыть нарастающее беспокойство — Как долго вы тут? — Нуу... Ровно с того момента, как ты врезался в Такемучи — произнес Чифую, хитро сощурив глаза, будто задумал написать эпопею о любви и неловких столкновениях. — Представь, как это будет выглядеть. Он несся вперёд, как торпеда, и врезался в своего милого, оставив после себя лишь след из смущения и румянца!" — ему не терпелось перенести все своим мыслы на чистый лист бумаге в образе фанфика. — Эй, только попробуй что-нибудь про нас написать! — возмутился Такемичи, пытаясь сдержать нарастающее смущение, вызванное словами друга. Его голос чуть дрожал, выдывая, он пытался представить, насколько абсурдным могло бы быть любое подобное произведение написанное этим недо купидоном. Мысли о том, как его друг превратит их случайные столкновения в комедийный роман, вызывали у него одновременно недоумение и беспокойство. Дракен, стоявший рядом, тяжело вздохнул, пытаясь осознать, каким образом он оказался в окружении таких идиотов. Переведя свои тёмные глаза на Сано, Рюгеджи погрузился в размышления, однако не произнес ни слова, оставшись в тишине — Так, расходится на урок.. — Произнес он, Схватив друга за ухо, он немного потянул, добавив с улыбкой: — И ты тоже, Майки — Эти слова были пропитаны язвительностью, однако в её тоне чувствовалась дружеская непринужденность, создавая момент близости и веселья между ними. В этот момент прозвучал звонок на урок.

***

Учебный день завершился, и звонок, ознаменовавший конец занятий, раздался по всей школе. Ученики, оживленные и полные эмоций, стали собирать свои вещи. Коридоры наполнились смехом и дружескими разговорами, когда ребята в спешке направлялись к выходу. Баджи с глубоким вздохом зевнул, его лицо выражало усталость и недовольство. Собирая учебники в рюкзак, он не мог сдержать ворчание: —'Тупая математика, кто вообще ею интересуется? — Темные облака скуки и раздражения сгущались вокруг него, словно накапливая энергию для — Прекрати ворчать как старый пень — Фыркнул Дракен, посмотрев на друга и закидывая рюкзак на одно плечо — Пойдём.. Друзья вышли из класса, и тихие проклятия Кейске в адрес учёбы, словно завуалированные вздохи облегчения, наполнили пустоту коридора. Рюгеджи лишь закатил глаза, его сдержанная реакция подчеркивала привычность таких сцен. Их синхронные шаги отдавались эхом по пустому коридору. Выйдя из ненавистной школы, парней встретили Чифую, Такимичи и недавно подошедшая Хината, чьи глаза светились как яркое солнышко. Мацуно, заметив Баджи, буквально расцвел, его лицо озарилось загадочной улыбкой. — Наконец-то вы пришли — произнёс он, в его голосе слышалась нотка волнения, словно в воздухе витало множество не высказанных слов и чувств. В голове Чифую крутилися недавний разговор с Такемичи, который уверенно настоятельно советовал: "Будь настойчивее, и тогда твои чувства поймут." Подхватив предмет своего восхищения под локоть и, помахав друзьям на прощание, он утащил его за собой. Каждый шаг ощущался как шаг в неизвестность, где переплетались надежда и решимость. Чифую понимал, что этот вечер может стать решающим моментом в их отношениях, шансом раскрыть свои чувства, которые долго скрывались под слоем дружбы. Внутри него разгоралось пламя решимости, переполняя его духом уверенности. Он знал, что Баджи не забудет этот вечер, что он станет началом новой главы, наполненной возможностями и открытием истинных чувств, которые ждут своего часа. В его сердце росло предвкушение, обещающее мгновения, которые могли навсегда изменить их судьбы. — Э? Чего это с этим недо-купидоном? — с недоумением спросил Манджиро, засовывая руки в карманы и искренне недоумевая. Его взгляд сосредоточился на двоих парнях, которые, казалось, постепенно растворялись в дали. — Чифую наконец-то решился устроить для Баджи-куна сюрприз в виде романтических посиделок на крыше, где он намеревался открыть ему свои сердечные чувства — произнёс Такемичи, ощущая, как волнение и радость за друга сливаются в одно целое. Ханагаке искренне был счастлив за Мацуно, вспоминая как тот постоянно жаловался ему на Баджи который явно не понимал намёков. — То есть он собирается..? — Дракен посмотрел на голубоглазого парнишку, начиная понимать что юный сводник собрался сделать. — Ага, он собирается предложить Баджи-куну встречаться, — произнёс Мичи, улыбаясь мягкой и искренней улыбкой, в которой чувствовалась поддержка и радость. — Это невероятно круто! Всё-таки гораздо лучше признаться в своих чувствах сейчас, чем ждать, пока станет поздно. В его голосе звучала искренняя уверенность, ведь он понимал, как важно не упустить момент. Мичи осознавал, что для Чифую это признание не просто шаг вперёд, а настоящая веха в их отношениях. Он верил, что искренность и открытость способны изменить всё. Манджиро сильно прикусил уже искусанные губы, прижав руки к карманам и опустив голову. Так стоя, он внутренне сжимался от боли, когда услышал последние слова Ханагаке. Парнишка не мог не завидовать Чифую, который осмеливался открыться любимому человеку, рассказывая о своих чувствах и имея шанс на что-то большее. В то время как Майки оставался заложником собственных эмоций, скрывая всю боль под маской невозмутимости, медленно погружаясь в пучину безответной любви. Он не мог разрушать чужие отношения, тем более милая Хината не заслуживала того, чтобы её парня уводили. Эта мысль казалась ему особенно тяжёлой, эгоистичной. Возвышенная идея о счастье и искренности распадалась на куски, оставляя лишь щемящее осознание, которое вновь начала тянуть сердце, заставляя кровь с лепестками подступать к горлу, вызывая приступы удушья. Лицо юноши искривилось в гримасе боли, отражая внутреннюю борьбу, и Он чувствовал, как душа его разрывается от тоски, стиснутой в тисках неизбывной печали. В этот момент он понял, что страдание под маской — это единственная дань, которую он мог отдать своим чувствам, позволяя себе лишь тайно мечтать о том, что вечно будет недоступно. — Э? Майки-Кун, все в порядке? — с тревогой спрашивала Хината, замечая, что что-то в поведении Сано было не так, как обычно. Она аккуратно коснулась его плеча, ее взгляду не ускользнуло бледное выражение его лица. Манджиро, почувствовав малейшую угрозу разоблачения, резко отвернулся к ней спиной, его сердце колотилось от страха, что она заметит покрасневший след на его губах. — Я… я в порядке, — выдавил он сквозь ощутимую боль, стараясь подавить острое желание кашлять. Внутренние муки терзали его из-за того, что болезнь ханахаки захватывала его душу все сильнее, и каждое вдохновение только усиливало тоску. Количество цветков, распускающихся в его легких, становилось все большим, и он знал, что вскоре скрывать правду будет невозможно. Собравшиеся вокруг него друзья обменялись недоуменными взглядами, ощутив неладное, но не в силах прочитать происходящее в душе их друга. Они заметили, что что-то угнетает Майки, его тень стала глубже, а дыхание чуточку тяжелее. Манджиро старался создать видимость, что все в порядке, но фальшь его отчаяния отчетливо слышалась в тишине, нависшей над ними, как предвестник шторма, готового обрушиться на хрупкий мир его отношений. — Мне... мне уже пора, — вырвалось у него с трудом, каждое слово давалось с надрывом, словно бы он произносил приговор самому себе. В его голосе звучала тяжесть, переполнявшая его душу, подчеркивая безысходность, в которой он оказался. Схватив рюкзак из рук Дракена, он заставил себя не смотреть в глаза друзей, зная, что обернувшись, станет жертвой нового укола всепоглощающего горя. Кашель всё настойчивее подступал к горлу, как чёрная тень, готовая поглотить его целиком. Он чувствовал, что сдерживать его становится всё сложнее: каждая попытка вдохнуть только укрепляла ловушку, охватившую его легкие. Привкус железа на языке напоминал о том, что страдание стало его постоянным спутником, и с каждой новой болью он всё больше осознавал: ханахаки забрала не только силу, но и надежду. — Майке, постой, ты куда? — позвал его Рюгуджи, и в этом вопросе звучало беспокойство и глубокая печаль. Но Сано не мог остановиться. Если бы только он смог вернуться, но это означало бы что он должен будет все им рассказать о своем состоянии, но нет, он не позволит им узнать о его болезни, пожирающая его изнутри, не позволит узнать о чувствах которые он навсегда замкнул в себе. Завернув за угол, глава "Токийской свастики" почувствовал, как мир вокруг начинает расплываться. Манджиро знал, что болезнь, зажавшая его в своих лапах, была не просто физическим недомоганием — это была наказание из-за его же чувств, из-за того, что он не мог избежать своих эмоций. Все трое замерли в ступоре, словно замороженные в моменте, не в силах осознать, что только что произошло. В их сердцах разразилась буря беспокойства, и в каждый миг понимания тревога лишь нарастала, поднимая волну мрачных предчувствий. Кен, поджав губы, нахмурил брови, чувствуя, как где-то на дне души что-то шевелится — та зловещая тень, которая предвещала беду. Каждая из их мыслей кружилась в хаосе, однако, клубящиеся образы и эмоции не могли дать четкого объяснения случившемуся. Они обменивались взглядами, но в них не было слова, способного выразить паническое смятение, заполнившее пространство. Кен чувствовал, как холодный поток тревоги обвивает его, напоминая о том, что любое мгновение может обернуться самым темным предзнаменованием. Манджиро, завернув за угол заброшенного здания, неожиданно обвалился на землю, и в этот миг ему не удалось подавить болезненный кашель. Он был словно свирепый ураган, вырывающийся из его груди, смешиваясь с кровью и небесно-голубыми лепестками цветов, которые, как красноречивые знаки судьбы, вылетали из его уст. Тело шло в дрожь, содрогаясь от каждой волны кашля, а лицо искривилось от невыносимой боли, в теле ощущая, как будто тысячи острых игол вонзались в лёгкие, нанося беспощадные удары. Глаза заполнились слезами, и Манджиро едва мог сдерживать их, когда ужасные порывы кашля захлестнули его. Кровь, выступая каплями, стремительно скатывалась по подбородку, разбиваясь о холодный асфальт, словно сбрасывая с себя тяготы его недуга. Лепестки, только что вырвавшиеся из его тела с мучительными спазмами, теперь лежали в маленькой луже крови, создавая контраст, который был не просто красивым, а ядовито трагичным. Каждый лепесток напоминал о том, что это не банальная простуда, а зловещая, смертельная болезнь, которая сжигала его изнутри. Он чувствовал, как страх охватывает его, а поразительные цветы, олицетворяющие его страдания, настраивали его на раздумья о неумолимой реальности — о том, что даже самые прекрасные вещи могут быть пронизаны неизгладимой болью. В этот момент, когда дух его, казалось, уходил вдаль вместе с каждую каплей крови, он снова подумал, что вот она — цена, которую он платит за свои чувства к занятому человеку, за свою неспособность убежать от судьбы, запечатленной в его собственном теле.

***

Вечер окутал город своим мягким светом, и Манджиро, как обычно, бродил по улицам в одиночестве, стараясь избегать взглядов прохожих, которым его бледное лицо могло показаться странным. Часы показывали 19:00, и, не желая оставаться на улице дольше, он наконец решил вернуться домой. Осторожно распахнув дверь, он тихо вошел, пригласив в дом уют тишины и покоя. В доме царила тишина. Продвигаясь по коридору, глава "Токийской свастики" заглянул в общую комнату, где семья чаще всего собиралась и занималась своими делами. Мансаку Сано удобно устроился на мягком диване, внимательно изучая какую-то газету. Чуть поодаль, на том же диване, сидели Изана и Шиничиро, оживленно обсуждая на телефоне, вероятно, темы, связанные с бандами или мотоциклами. Эмма занимала самое удаленное кресло, закинув ногу на ногу и задумчиво глядя в пустоту; было очевидно, что что-то тревожит ее. Майки тихо вздохнул, не желая вступать в разговор на данный момент, он развернулся собираясь уходить. Парень обязательно спросит ее об этом позже, но сейчас не был готов какому либо разговору. — А ну стоять — Послышался строгий голос Эммы, которая все таки заметила возвращение брата. Манджиро остановился на месте, нервно покусывая губу. Казалось, что удача сегодня отвернулась от него, как тень, скрывшаяся за облаками. Повернувшись к сестре, он встретил её взгляд, полон невысказанных слов и эмоций. Обладатель черных глаз вздохнул, ощущая, как внутри него нарастает тревога, словно предвестие чего-то неладного. Эмма прошла мимо Манджиро, бросив на него серьезный взгляд, который ясно давал понять: их разговор будет непростым. Юноша, однако, даже не подозревал, насколько серьезной окажется эта беседа. Настроение в воздухе было напряженным, словно предвестие бури, и он ощущал, как его сердце забилось быстрее — Идём, поговорим в твоей комнате.. Майки ни чего не оставалось, кроме как пойти следом за своей младшей сестрой. Идя позади, он с тревогой наблюдал, как сильно она напряжена, и это беспокойство невольно передавалось и ему. Сано не понимал, о чем именно Эмма собирается поговорить, что могло вызвать в ней такое волнение? Что же так ее напрягло? В его голове начали закручиваться разные мысли, каждый вариант становился все более неопределенным, мешая ему сосредоточиться. Как только Эмма вошла в комнату брата, она не стала медлить и перешла сразу к сути разговора — Мне звонил Дракен.. — Произнесла она, поворачиваясь к юноше. Майки почувствовал, как сердце пропустило удар, а кончики пальцев задрожали от предвкушения. Внутри него постепенно возникало понимание того, о чем, вероятно, пойдет речь. «И что?» — попытался он изобразить невозмутимость, скрывая за фальшивым непониманием прилив тревожных мыслей, закручивавшихся в его голове. Каждое слово, что могло прозвучать, становилось тяжёлым, словно предвестие серьезных перемен. — Не притворяйся дурачком, прошу.. Не надо — произнесла девушка, едва слышным шёпотом, сжимая руки в кулаки. Её хмурый взгляд был устремлен на брата, полон ожидания и решимости. Она хотела понять, знать всю правду, а не скрытые намёки или полуправды. Напряжение между ними нарастало, и в воздухе витала необходимость открыть то, что давно мучило одного из них. Манджиро смотрел на девушку перед собой, погруженный в глубокую растерянность. Мысли метались в его голове, но ни одно слово не находило путь к устам; они застряли в горле, образуя комок отчаяния, который отбирал у него дыхание. Он ощущал, как каждый миг тянется в бесконечность, а тишина между ними полнилась невысказанными вопросами и страхами. Внутреннее смятение разрывало его, и он осознавал, что от него требуют честности, которой он так боялся. — Майки, скажи честно.. У тебя проблемы? Пожалуйста.. Не ври мне.. Я искренне хочу знать что происходит у тебя на душе — Дрожащим, почти шёпотом произнесла она. — Да — Честно ответил Манджиро, ощущая, что нет смысла что-либо скрывать. Ему было видно, как беспокойство изводило её хрупкую душу, и это зрелище наносило мальчику удары по сердцу. Он понимал, что её страдания накладывают тяжелое бремя на его собственные переживания, и это чувство вины порождало внутри него глубокую тоску. — Расскажешь? — Эмма с надеждой посмотрела на любимого брата.

Через 20 минут: Эмма сидела на кровати, дрожа всем телом, сжимая ладони до побеления костяшек. Губы пересохли, а сердце колотилось в бешеном ритме, словно желая вырваться из груди. Глаза были широко распахнуты, наполненные ужасом и слезами, и она не могла поверить в то, что слышит. Ее брат умирает? Более того, причиной его страданий стала безответная любовь? Как это возможно? Мысли путались в её сознании, а тихие всхлипы вырывались наружу, невозможно сдерживаемые. Слёзы, подобно дождю, градом катились по щекам, оставляя влажные следы на коленях, и каждая капля приносила с собой частицу её растерянного сердца. Манджиро сжал руки в кулаки, не в силах выносить слезы своей дорогой сестры. Это было ужасающе мучительно — каждая её капля вытягивала из него частичку сердца, терзая его душу. Пододвинувшись ближе, Майки осторожно положил одну ладонь на её голову, а другую — на предплечье, словно стараясь защитить её от всего мира. Его объятия были мягким утешением в этом океане боли. — Эмма, не плачь, — тихо произнес он, его голос звучал как шепот, переполненный заботой и любовью. Он смотрел на неё, пытаясь передать всю теплоту и поддержку, которую мог дать в этот болезненный момент. Эмма, в свою очередь, уткнулась носом в грудь старшего брата, обнимая его за талию так крепко, словно боясь, что он исчезнет, если отпустит. Она знала, что болезнь подобно теммной бездне забирает его, и это осознание быстро заполняло её сердце горьким испугом. Каждое его движение ощущалось как удар, и каждый вдох — это была борьба с неизбежным. В его объятиях она находила утешение, но в то же время понимая, что эти нежные мгновения становятся всё более ценными. Холодная реальность ожидала за пределами этого объятия, и ей страшно было думать о том, что скоро её мир изменится навсегда. Она хотела запомнить всё: тепло его тела, мягкое биение сердца, которое так успокаивало её в детстве, и этот момент, когда они были вместе. Ей хотелось думать что все обойдётся и болезнь отступит, но отчётливо знала что не все так просто. Эмма крепче прижалась к нему, почти надеясь, что её сила и любовь смогут как-то защитить Майки от всего плохого. Её сердце наполняло чувство безысходности и горечи, но также и глубокая привязанность. Она молила, чтобы этот момент длился вечно, ведь только в его объятиях она чувствовала себя в безопасности. Её братья были не просто частью её жизни — они были её опорой, и мысль о том, что одной из ее опоры может не стать, разрывала её изнутри. В итоге они провели в таком состоянии достаточно много времени, и девушка, не в силах противостоять чарами сна, постепенно уснула прямо в объятиях Манджиро. Майки тихо вздохнул, затем осторожно подхватил сестру под колени, поддерживая ее спину, и понес в её комнату. Путь был недолгим: всего семь метров. Перейдя порог, юноша осторожно уложил Эмму на кровать и заботливо укрыл юную леди одеялом. Он на мгновение задержал взгляд на спокойном спящем лице, а затем тихо покинул её комнату, стараясь не потревожить сладкие сны своей младшенькой.

***

С момента, как Эмма узнала тайну Манджиро, прошло три месяца. В течение этого времени она проявляла тщательную заботу о брате, стремясь поддержать его во всех аспектах. Каждое утро она заходила в его комнату с любимыми сладостями и чашкой горячего какао, создавая атмосферу домашнего уюта. Эмма старалась не нагружать Майки никакими делами по дому, что вызывало недоумение у остальных членов семьи. Никто не понимал почему вдруг она стала более трепетно к нему относиться. Майки же всегда с благодарностью принимал эти милые жесты, наслаждаясь моментами, когда уют и забота позволяли ему на миг забыть о том, как его сердце и душу терзает зловещая недуга, заставляющая его чувствовать себя одиноким и потерянным. Эти краткие минуты счастья становились для него настоящим спасением, хоть и мимолетным. С каждым проведённым днём с Ханагаке чуства к нему росли, а в месте с ними прогрессировалла и сама болезнь. Приступы становятся всё более частыми, все более болезненными и это превратилось в настоящий ужас. Ведь из-за этого стало сложнее скрывать свое состояние от других. Частые приступы накрывали его в самые неподходящие моменты — почти комично, если задуматься. В особенности угнетали взгляды друзей из "Тосвы" на собраниях, полные подозрения и немых вопросов, от которых его сердце каждый раз сжималось от волнения. Поэтому Манджиро Сано стал намеренно избегать встречь или общения со своим любимым, надеясь что это хотя бы на немного замедлит развитие этого столь разрушающего недуга. Но стало все только хуже. Вдали от любимого, сердце Манджиро ныло от тоски, превращая каждую мглу его существования в тяжелое бремя. Цветы в его груди разрастались с дикой яростью, стремясь вырваться на свободу, распускаясь не просто лепестками, а целыми бутонами. Горло от постоянного сухого кашля с кровью и цветами, стало жутко болеть. Принимать пищу было практически невыносимо, каждое глотание оборачивается испытанием,. Кровь, скапливавшаяся внутри, стала неотъемлемой частью его существования, обагряя каждый вдох остротой боли. Дышать становилось ужасно болезненно, как будто каждый вдох вытаскивал из глубин сущности все последние капли надежды. В этом мрачном плену страдания, где цветы окрашены кровью, становились олицетворением его любви, Манджиро находил себя одинокой фигурой в пустой комнате. — Майки, ну ты что? Уснул что ли? — Чуть недовольно проговорил Шиничиро, легонько трясся брата за плечо. — М? — Манджиро растерянно посмотрел на темноволосого. — Я говорю вон тот ключ подай мне — Шино указал пальцем на железный гаечный ключ, который валялся на некотором расстоянии от него. Глава "Токийской свастики" моментально встал, наклонившись к полу, чтобы поднять этот металлический предмет, и передал его своему брату. Манджиро внимательно следил за тем, как Сано-старший ремонтировал байк. Братья находились в гараже: старший аккуратно заменял сломанные запчасти, сосредоточенно погружаясь в работу, в то время как младший просто сидел рядом, с интересом наблюдая за процессом и иногда подавая нужные инструменты. — Слушай, Шино, а ты когда-нибудь любил? — Неожиданно спросил блондин, в ожидании смотря на собеседника. — Мм, ну да... В прошлом мне нравились несколько девушек, но все они в итоге отказали, — тихо усмехнувшись, Шиничиро невольно вспомнил, к скольким девушек он проявил интерес и как часто он сталкивался с отказами в ответ на свои чувства. — Да? — Искренне удивился мальчишка, не понимая почему брат говорит это тск спокойно — И как же ты справился с отказом? — Ну поначалу было немного обидно конечно, но потом я все же понял что не всегда получается как мы хотим и смирился. Манджиро сидел, приоткрыв рот от недоумения, растерянно вглядываясь в лицо Сано старшего. В его душе боролись смятение и отчаяние: как можно смириться с таким? Как вообще можно смириться с неразделённой любви? Майки не мог смириться с той невыносимой мыслью, что тот, кого он так безмерно любит, принадлежит другому. Это сознание, подобное пронзающему острие, стало основным источником его страданий, оставляя в душе глубокую рану, из которой не прекращала течь сладкая горечь. Возможно, именно поэтому он сейчас так мучительно страдает от Ханахаки — болезненного состояния, затрагивающего не только тело, но и самые сокровенные уголки его сердца. Ханахаки, красивое и в то же время жестокое имя для болезни, что безжалостно отнимает у него радость и покой, превращая каждый вдох в невыносимое усилие. Эта недуга не просто отнимает физическую силу, она высасывает из него жизненную энергию, оставляя только светлые образы грез, где любовь могла бы стать реальностью. Удивительно, но на фоне его страданий Ханахаки словно напоминала о том, как ярко и страстно он любил, подчеркивая невосполнимую утрату. Каждый день становился пыткой, когда Майки сталкивался с саморазрушительной истиной: он сохранял в себе любовь, которая могла бы расцвести, но отказалась привязанности к кому-то другому. Желание быть рядом с тем, кто недоступен, несло с собой невыносимый груз, заставляя его сердце сжиматься от печали. В этих мучительных размышлениях он искал утешение, мечтая об облегчении, о возможности подарить любимому свои чувства, которые поразили его, но это было невозможно. Ханахаки оставалась с ним, как неотъемлемая часть его сущности, служа постоянным напоминанием о любви, которая никуда не исчезнет — лишь углубляет рану, вызывая неутолимую жажду понимания и взаимности. И вот снова, внутри Манджиро, словно под воздействием невидимого влечения, зашевелились бутоны безответной любви, напоминающие о минувших обидах и сладких горечах. Юношеское сердце вновь забилось в такт с мучительной болью, заполняя каждую клеточку тела тоской по тому, что осталось за гранью досягаемости. Майки, однако, делал все возможное, чтобы не обращать на это внимания, вытесняя чувства в самую глубь души, как если бы это могло защитить его от раскрытия своей уязвимости перед братом. Он пытался отвернуться от схваченного в ловушку внутреннего конфликта, как бы предавая забвению те страстные всплески, которые жизнь не отпустила. Желание скрыть свои истинные эмоции стало для него своеобразным щитом, который он возводил вокруг своего сердца, боясь, что однажды эта стена может обрушиться под давлением неумолимого времени. Майки понимал, что показывать собственную слабость — значит вступить на опасный путь, способный разрушить все его маски. Каждый раз, когда он чувствовал, как мечты о любви прорываются на поверхность, он упрямо подмигивал своей боли, заставляя ее уйти в тень. — Ну вот и все, починил — Шиничиро, весело рассмеявшись, одной рукой обнял Майки за плечи, чуть наклонившись к нему, и с улыбкой вытер пот с лба рукавом своей одежды. — Эй, не трогай меня своими испачканными руками в машином масле — Возмутился глава "Токийской свастики" Однако, Шиничиро, казалось, не обратил на его слова никакого внимания. С ловкостью он притянул Майки к себе и начал неистово трепать его волосы другой рукой. Мальчик обидчиво надул губы, словно ребенок, но в то же время его глазах блестели от беззвучного смеха, и он сдерживал искреннее веселье, испытывая минутную радость от этого приятного общения. Изана вошел в гараж, держа в руках поднос, на котором располагалось блюдце с аппетитными круассанами и две чашки с ароматным чаем. Подойдя ближе, обладатель светло-сиреневых глаз осторожно поставил поднос на рядом стоящий стол. — Эмма попросила передать вам это, ведь вы пропустили обед, — произнес он, скользнув взглядом по собравшимся. Два парня резко обернулись на звук. Шиничиро, с широкой улыбкой, подошел ближе, взял один круассан и, откусывая кусочек, с удовольствием стал его есть. Передай ей спасибо — с благодарностью пролепетал парень. Куракава, кивнув, сосредоточился на Майки, его пристальный взгляд словно выискивал ответы на вопросы, скрытые за молчанием брата — Почему ты не ешь? — произнес он, стараясь наделить свой голос безразличием. — нет аппетита — Кратко ответил блондин. — Как это нет аппетита? — Озабоченно спросил Шиничиро, говоря с полным ртом еды, он посмотрел на Сано младшего — Ты не заболел? Обычно ты не отказываешься от сладостей. — Нет, все отлично.. Я пойду.. — Глава "Токийской свастики" развернувшись, покинул гараж. — Слушай, Шино.. — Начал обладатель светло сиреневых глаз — Ты не заметил ничего странного в поведении Майки? Шиничиро, погрузился в раздумья, словно что-то вспоминая — Да, заметил, Майки стал как будто другим, да и Эмма начала странно себя вести — Произнёс темноволосый парень.

***

На улице дул лёгкий ветерок, нежно касаясь лиц группы людей, собравшихся вместе. Часы только что пробили 15:40, когда основатели Тосвы решили встретиться на детской площадке. А к ним присоединились Такемичи Ханагаке и Чифую Мацуно, о чём Майки, естественно, не догадывался. Никто не счёл нужным рассказать ему об этом. В ответ на вопрос "Что здесь делает Ханагаке и Мацуно?" Баджи объяснил, что встретил их на полдороге, где Чифую настойчиво уговаривал его взять их с собой, и, в конечном итоге, он не смог отказать. Ни один из основателей не возражал против происходящего, особенно учитывая, что все они были в хороших отношениях. Однако один человек испытывал нарастающее напряжение. Майки сидел на качелях вдалеке от остальных, медленно покачиваясь вперед и назад. Он намеренно избегал приближаться к юноше с голубыми глазами, осознавая, что это было бы неправильно. Зачем рисковать, если это не избавит его от страданий? Наоборот, сближение только вызвало бы бурю чувств, вновь пробуждая жгучую боль — осознание того, что возлюбленный не разделяет его чувств. Тем не менее, находиться рядом с Ханагаке приносило свои мелкие радости Странно конечно, но даже рядом с ним цветы слегка успокаивались, пусть и ненадолго. Майки наблюдал за Такемичт с расстояние и ему было этого достаточно. Звуки звонкого смеха, доносящиеся до его ушей, словно пленительная мелодия, наполняли его душу теплом. Он наблюдал, как Такемичи светится от счастья, его улыбка искрится, когда тот общается с другими основателями Тосвы. Каждый миг, проведённый в наблюдении, наполнял душу Майки одновременно радостью и легкой тоской. Он понимал, что для него главное — видеть счастье возлюбленного, даже оставаясь в тени. В этом тихом присутствии заключалось всё, чего он когда-либо желал. На большее юноша и не рассчитывал. Мицуя, стоящий рядом с Дракеном, вдруг осмотрелся и заметил, как Манджиро, погружённый в свои мысли, сидит один на расстоянии от остальных. Это зрелище вызвало у него беспокойство. Казутора, также уловивший эту деталь, недоумённо посмотрел на друга. Почему всегда позитивный и беззаботный Майки решил провести время в одиночестве на качелях? Они обменялись многозначительными взглядами. На самом деле, оба давно отметили изменения в поведении друга. его привычная жизнерадостность уступила место меланхолии. За последние дни он стал заметно усталым, потерял свой оптимизм и, казалось, отстранился от всех. Это изменение было весьма странным и настораживало. Мицуя и Казутора понимали, что что-то неладно, и это требовало их внимания, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля. В их дружбе не было места молчаливому страданию, но они понятия не имели как это выяснить. Они знали характер этого человека и он вряд ли что им скажет. — Ай, блять, осторожнее.. — Баджи фыркнул, потирая лоб после удара футбольного мяча. Чифую нервно хихикнул, делая вид, что к этому не имеет никакого отношения. Но Кейске мгновенно всё понял и решил, так сказать, отомстить. Подкрадываясь к зеленоглазому блондину сзади, капитан первого отряда схватил парнишку за талию, вызвав у него испуг, воскликнув — Кошку сбила машина! Чифую подскочил на месте, издав восклицание, как будто стал свидетелем самого ужасающего ужастика, начиная испугано осматриваться, ища кошку взглядом. Но ничего не нашел. Обернувшись к парню, юноша надувает губы и с легким недовольством посмотрел на Баджи. — Эй, Баджи-сан, что ты делаешь? — Это была моя месть за мячь в лоб — Произнес Кейске, пару раз кивая, как бв подтверждая свои слова. О, так это месть? — медленно произнёс Мацуно, внимательно осматривая окружающее пространство в поисках чего-то тяжёлого. Его взгляд задержался на ветке, лежавшей неподалеку, и, с решительным жестом, он схватил её в руки, уверенный в своем намерении. Темноволосый заметив этот жест охнул, не ожидая такого от парнишки. Развернувшись, он рванул в сторону качелей, где как раз таки сидел Майки — Блять, Чифую, дорогой, не кипятись, я ведь пошутил.. Давай поговорим как взрослые люди — А ну стой, щас ты у меня получишь за враньё про такое милое создание, как кошка — Фыркал блондин, стараясь догонять беглеца. Баджи не собирался сдаваться. Он стремительно пронесся мимо Манджиро, схватив его за плечи, и, укрывшись за спиной друга — Майки, спаси! — жалобно протянул он. Глава "Токийской свастики" с недоумением наблюдал за развернувшейся сценой, не в силах понять, как именно отношения между этими двумя изменились до такой степени. Чифую, ранее олицетворение спокойствия, теперь с жаром преследовал дерзкого бунтаря Баджи. Это зрелище выглядело совершенно невообразимым, словно мир перевернулся с ног на голову. Сано вдруг заметил багровый след на шее Чифую, который, встав напротив, пытался выманить Баджи из-за своей спины. В голове начали складываться кусочки пазла — Стоп, стоп, стоп, вы что? Встречаетесь? — Майки взглянул на парней, пытаясь понять чтаеоны ли его догадки? Мацуно и Кейске застыло в недоумении, уставившись на растерянного молодого человека. Зеленоглазый парень, смущённо улыбаясь, кивал в знак согласия, но только Баджи, с недовольной гримасой на лице, не смог сдержать раздражения. — Я же тебе говорил об этом! Ты и впрямь меня не слушаешь? — резким тоном произнёс он, не скрывая свое возмущение. — А? Правда? О, точно, вспомнил — выдавил из себя Манджиро, нервно улыбаясь, хотя разум его отказывался вспомнить детали этого разговора. В последние дни его сознание углубилось в густую пелену собственных размышлений, и окружающие словно расплывались в тумане, когда к нему обращались. Он почти не слушал, когда кто-то пытался донести до него важные слова, погружённый в свой внутренний мир, где всё кажется смутным и далеким. — Ой, да не пизди, нехера ты не помнишь — темноволосый юноша сел на вторые качели, взглянув на Манджиро. Остальные основатели приблизились к ним, остановившись рядом — Значит так, в наказание пойдешь в магазин вместе с Такемичи.. — Что?! С Такемичи? Какого черта?! В магазин? Почему именно с ним? — Глава "Токийской свастики" вскочил на ноги, глаза его расширились в шоке. Пойти в магазин с Такемичи — это не просто плохая идея, это было бы настоящей катастрофой. Как он мог согласиться на такое? Мысли в его голове метались, как дикие звери, сжигая все остатки его самообладания. Он избегал общения с Такемичи на протяжении долгого времени, и теперь сама мысль о совместной прогулке была почти невыносимой. Каждое мгновение приближало его к столкновению к тому, кого так старательно избегал. Вместо того чтобы найти выход, он лишь погружался в тупик, осознавая, что этот поход в магазин — не просто рутинная задача, а истинное испытание для его души. — Что такое? Что тебя так напугало? — Капитан первого отряда с явной издевкой взглянул в глаза друга, невинно хлопая глазами. "Черт побери, Баджи, ты ты знал, что я намеренно избегаю встречи с Такемучи?!" — мелькнула мысль в голове Сано. Глубокий вздох вырвался у него, словно он пытался выпустить всю накопившуюся напряженность. Противоречивые чувства охватывали его: сожаление, раздражение и волнение переплетались в сердце, создавая вихрь эмоций. Он понимал, что вынужден смириться с актуальностью ситуации, но мысли о том, что он должен отомстить этому самодовольному индюку, не покидали его. "Но это подождет," — пообещал он себе, уводя гнев прочь. — Ладно, что купить? — произнес он вслух, посмотрев в темный глаза друга. Казутора подошел к Манджиро и протянул ему длинный список покупок для похода в магазин. Сано быстро пробежал глазами по бумаге, нахмурившись — Ты ведь знаешь, что мне не продадут пиво, я же несовершеннолетний. Казутора с легкой улыбкой ответил: — Ха-ха, не заморачивайся! У меня там знакомые, они не будут придираться. Всё будет в лучшем виде! Глава "Токийской свастики" кивнул, но вскоре его осенило — зачем нам все это покупать? — Он глянул на своих друзей с неким с непониманием. Мицуя, тяжело вздохнув, сложил руки на груди и, взглянув на друга с невозмутимым спокойствием, произнес — Неужели ты забыл? Сегодня день рождения Дракена. Мы ведь обсуждали это еще неделю назад — собирались праздновать его день. Если, конечно, ты помнишь. Манджиро внезапно осознал, что сегодня действительно день рождения Кена. Как он мог это забыть? Похоже, болезнь влияет не только на его моральное и физическое состояние, но и на память. Этот упадок сил стал причиной того, что важные моменты ускользнули из его сознания, оставляя его в состоянии растерянности и досады. — Эй, Такемучи, нам уже пора в магазин! — воскликнул Сано, стремительно прошагнув вперёд. Ханагаке, немного замешкавшись, хлопал своими длинными пальцами и только через несколько мгновений решился последовать за юношей. — Мне показалось или Майки выглядел немного взволнованно? — Казутора задумчиво посмотрел в след уходящих парней.

***

Такемичи и Манджиро медленно продвигались между рядами магазина, внимательно изучая список покупок. Голубоглазый юноша взял в руки листок, его взгляд скользил по строчкам, пока он не наткнулся на нужное. — Нам ещё нужен торт, — произнес он, стараясь вспомнить детали. — Как его там... "Красный бархат". Он остановился на мгновение, представляя, как тонкий слой насыщенного шоколадного теста перекрыт воздушной кремовой глазурью, и его глаза немного заблестели от воодушевления. Манджиро, заметив восторг своего друга, не мог не почувствовать трепещание твоего сердца, а на бледный щечках расцвел ели заметный румянец. Юноша поспешил скрыть свое смущение и с лёгкой улыбкой предложил: — Давай посмотрим в кондитерском отделе. Там наверняка есть что-то подходящее. Они направились к сладостям, полные надежд найти именно тот торт, который сделает их праздник незабываемым. — Угу — Согласился Ханагаке. Зайдя в кондитерский отдел, они внимательно начали осматривать полки, надеясь найти заветный торт "Красный бархат". Однако, к их разочарованию, ни один из выставленных тортов не соответствовал их ожиданиям. Каждый поворот, каждое движение глаз по красиво оформленным витринам лишь усиливали ощущение, что их идеальный десерт ускользает от них. — Нашёл! — воскликнул Такемичи, подходя к торту с искренним восторгом. Его лицо осветилось, словно он вернулся в беззаботное детство, когда простое счастье пряталось в каждом открытии. Сано подошёл ближе, беря торт, аккуратно упакованный в красивую обёртку, и с удовлетворением положил его в корзинку с продуктами. Парни уверенно направились к кассе, но внезапно темноглазый остановился, обернувшись к Такемичи с недоумением на лице. В то время как Ханагаке, стоя у стеллажа со сладостями, на глазах заполнял корзину пачками разнообразных лакомств, добавляя новые нотки к их покупкам. — Ну всё, можно идти на кассу, — произнёс он с лёгкой улыбкой, удовлетворённо осматривая своего друга. Это казалось задорным завершением их маленького похода, насыщенного радостью и ожиданием сладких угощений. Взгляд Майки проскользнул по фигуре собеседника, который, не спеша, двигал тележку с продуктами. Его тихое хихиканье, казалось, отражало легкость момента, придавая ему особую атмосферу беззаботности. Это было время, когда мир вокруг исчезал, оставляя лишь их двоих, и, несмотря на осознание ступеней, которые разделяли их, он почувствовал странное удовольствие от этого мгновения. Каждый его жест был наполнен непринужденностью, и Майка, выходя за рамки обыденного, завороженно наблюдал за тем, как просто можно забыть обо всех заботах, о болезни, о почти хронической боли, о цветах, разлагая свою жизнь на простые мелочи. Этот момент, пусть и мимолетный, стал для него маленьким праздником; праздником, который он знал, всегда будет недоступен для Сано.