Любовь уничтожающая изнутри

***

Утро мягко проникло в комнату, окрашивая полумрак в теплые тона рассвета, но истинным будильником стал соблазнительный аромат, витавший с кухни — ноты поджаривающегося масла, свежих специй и чего-то неуловимо домашнего, от чего желудок предательски заурчал. Майки, еще не полностью вынырнув из объятий сна, упрямо сжимал веки, борясь с ленью, но любопытство, как всегда, оказалось сильнее. Он широко зевнул, растягивая мышцы лица, и наконец разлепил глаза, чувствуя, как тело наливается бодростью. Свешивая босые ноги с края кровати, он коснулся прохладного пола, и это прикосновение окончательно прогнало остатки дремоты. Ноги сами понесли его по коридору, ведомые инстинктом голодного зверя. Приоткрыв дверь кухни, Майки замер на пороге, впитывая картину: Такемичи стоял у плиты, сосредоточенно помешивая в сковороде нечто аппетитно шкворчащее — омлет с овощами, судя по парю, поднимающемуся клубами, и лёгкому шипению масла. Майки с лёгкой ухмылкой подошёл к Такемичи сзади, обхватив его талию руками и удобно устроив подбородок на плече возлюбленного. Ханагаке вздрогнул от внезапного прикосновения, бросив быстрый взгляд через плечо на сонного парня, чьи глаза ещё блестели от недавнего сна. — Ты проснулся? — удивлённо спросил Такемичи. — Обычно ты дрыхнешь до полудня. Манджиро только усмехнулся шире на это замечание, стиснув объятия чуть крепче, словно не желая отпускать.— Запах еды оказался громче любого будильника, — пробормотал он хрипловатым голосом, уткнувшись носом в шею Такемичи. — Что готовишь? Тайяки? Такемичи рассмеялся тихо, не вырываясь из тёплых рук, и кивнул на сковороду.— Почти угадал. Омлет с твоим любимым соусом. Сейчас будем завтракать. Манджиро кивнул, тихо выдохнув прямо в ушко любимого. Горячее дыхание обожгло кожу Такемичи, заставив внизу живота скрутиться тугим, сладким узлом. Сано обожал так дразнить его — то "нечаянно" коснётся губами мочки уха, то подует горячим воздухом, зная, как это сводит Миччи с ума. Такемичи сглотнул, пытаясь сосредоточиться на сковороде, но руки Майки уже скользнули ниже, прижимая ближе. — Майки... еда остынет, — прошептал он дрожащим голосом, хотя сам не хотел, чтобы объятия ослабевали. Манджиро хмыкнул низко, не отстраняясь ни на миллиметр, и его губы наконец коснулись мочки уха Такемичи — лёгкий, дразнящий поцелуй, от которого по спине Ханагаке пробежали мурашки. Руки Сано уверенно скользнули ниже по талии, прижимая тело любимого к себе плотнее, так что Такемичи почувствовал жар его кожи сквозь тонкую ткань футболки. — Майки... еда... — выдохнул Такемичи, но голос предательски дрогнул, а тело уже таяло в этих объятиях. Он повернул голову, встречаясь взглядом с тёмными, полными игривости глазами Манджиро. Сано не дал ему договорить — его губы накрыли шею Такемичи горячим поцелуем, зубы слегка прикусили кожу, вызывая тихий стон. Но в следующую секунду Майки отстранился с ехидной улыбкой, плюхнулся за стол и игриво взглянул на Такемичи, словно ничего не произошло. — Ну? Когда завтрак? — спросил он невинным тоном, подперев подбородок рукой. Ханагаке шокировано уставился на этого хитрого чертёнка, который только что довёл его до края и теперь спокойно требует еду. Парнишка надеялся на продолжение, а не на такую наглую подлость — тело ещё горело от поцелуев, а Майки сидит с видом "я ни при чём". — Ты... Ты... Ах ты наглый кот! — выпалил Такемичи, краснея до ушей и тыкая лопаткой в сторону Сано. — Раздразнил и бросил! Сиди теперь голодным! Манджиро только рассмеялся, откинувшись на стуле, и подмигнул. — Зато теперь омлет будет вкуснее. Давай, Миччи, не злись. Такемичи хмыкнул, накладывая в тарелки воздушный омлет, и поставил их на стол. Затем быстро приготовил кофе для себя и Майки — черный но достаточно сладкий, как любит Сано, — и сел напротив, всё ещё слегка краснея от недавнего. — Ой, вилки забыл... — пробормотал он, уже собираясь встать. Но Майки опередил его мгновенно: резко поднялся, достал из ящика две вилки и протянул одну Такемичи, вторую оставив себе. Его движения были быстрыми, почти инстинктивными — забота, замаскированная под небрежность. — Сиди, Миччи. Я же здесь, — сказал он с лёгкой ухмылкой, возвращаясь на место и тут же вонзив вилку в омлет. — Ммм... блин, Ты меня балуешь. Такемичи улыбнулся, чувствуя тепло в груди от такой мелочи, и тоже принялся есть, их ноги под столом "случайно" соприкоснулись. На кухне царила умиротворённая тишина, прерываемая лишь редким позвякиванием вилок о фарфор тарелей — тихий ритм их совместного утра, полный безмятежного уюта.Шло уже двенадцатое лето с тех пор, как Майки выписали из больницы. Им исполнилось по 26 и 27, и время неумолимо перекраивало их реальность. Томан распустили — да, это кольнуло тоской, но жизнь взрослела быстрее: работа, рутина, новые приоритеты оставляли бандам всё меньше места. Основатели заключили негласный пакт — изредка сходиться, чтобы просто перекинуться воспоминаниями, без былой ярости и хаоса. Майки съехал от семьи, чтобы обосноваться с Такемичи в их собственном мире. Сосуществовать с семьёй под одной крышей значило бы жертвовать интимностью — теми часами наедине, когда можно раствориться друг в друге без посторонних глаз или просто когда тм нужно было понежиться. В присутствии членов семьи, Майки бы чувствовал себя некомфортно. Вместо таких мучений, парочка решила купить квартиру в сердце города, скромная по меркам, но она ихнея. Манджиро, разумеется, не порывал с родными: регулярные визиты к братьям, сестре и близким оставались неизменной частью его жизни. Такемичи улыбнулся уголком рта, разглядывая Майки, который с наслаждением уплетал омлет. "Блин, как он может быть таким милым и одновременно невозмутимым?" — мелькнуло в мыслях, пока их ноги под столом вновь "случайно" соприкоснулись. — Кстати, Майки, ты знал, что Баджи-кун, Чифую и Казутора начали встречаться втроём? — спросил Такемичи небрежно, отпивая кофе и наблюдая за реакцией. Манджиро аж подавился омлетом, поспешно запивая его глотком кофе. Он уставился на парня, приподняв одну бровь в изумлении. — Чё? Серьёзно? Охренеть... Я всегда знал, что между этой троицей какая-то химия витала.— Со смешком произнёс он, качая головой. — Ага... — протянул Такемичи, но вдруг часы на стене запищали настойчиво, напоминая о времени. Он вздохнул, доедая последний кусочек омлета. Работа — вечный якорь взрослой жизни. — Майки, я пойду собираться. — Сказал он, вставая и склоняясь над столом. — Как доешь, поставь тарелки в посудомойку, ладно? Не оставляй бардак. Манджиро кивнул с ленивой улыбкой, ловя его за руку. Такемичи поняв намёк, мягко чмокнул парня в губы — коротко, но тепло. Потрепав по растрёпанным чёрным волосам, направиляясь в спальню, он бросив через плечо: — Люблю тебя, соня. Не проспи весь день. Майки проводил его взглядом, ухмыляясь в чашку с кофе. "И я тебя, Миччи. Иди, зарабатывай на наши тайяки".

***

На улице завывал холодный ветер, хлеща по щекам и рукам обжигающим морозом. Изана шагал по тротуару, то и дело утыкаясь носом в тёплый шарф, чтобы спрятать личико от этой злосчастной стужи, и жадно осматривал витрины в поисках следующей цели. — О, Какуче, пойдём в этот! — воскликнул он вдруг, указывая на уютный магазин с гирляндами в окне. — Тут точно найдётся что-то интересное... Какуче плёлся сзади, еле волоча тяжёлые пакеты от предыдущих набегов — руки отекли, пальцы онемели, но жаловаться? Ни в коем случае. Он всегда следовал за Изаной — покорно, с той же верностью, что и в прошлом. — Ага, иду, иду, — отозвался он хрипло, ускоряя шаг. Изана обернулся, заметил его усталость и, не говоря ни слова, подхватил один пакет, перекинув через плечо. — Держись ближе, замёрзнешь, — буркнул он с усмешкой, поправляя шарф на шее Какуче. — Позже в кафе заскочим. Я угощаю. Какуче кивнул, чувствуя прилив тепла не только от шарфа. — Но для начала обойдём ещё пару магазинов, — заявил Изана с азартом в голосе, ускоряя шаг к следующей витрине, шарф всё так же укутывал его подбородок. — Окей, — отозвался Какуче покорно, перехватывая пакеты поудобнее, хотя руки уже ныли. Он улыбнулся про себя: Иногда, Изана так похож на ребёнка. В магазине: — А, Какуче, смотри, смотри! Как думаешь, Эмме такое понравится? — Изана ткнул пальцем в небольшой набор женских духов на полке — изысканный новогодний подарок с флаконом в матовой упаковке, перевязанным серебристым бантом, где витал лёгкий аромат лаванды и цитруса. Какуче, взглянув на Изану через плечо, подошёл ближе и бросил взгляд на товар, в глазах мелькнула тёплая искра узнавания. — О, неужели подарок для сестры выбираешь? — спросил он с лёгкой усмешкой, без насмешки. Изана замер, чувствуя, как щёки теплеют под шарфом, и запнулся, пытаясь сохранить лицо: — Нет, не то чтобы выбираю... Просто подумал, что... Ээ? Чего это я перед тобой оправдываюсь, а? — фыркнул он, отводя взгляд и махнув рукой. — Давай, топай вперёд, чего ошиваешься возле меня, как хвост? — Так ты же сам меня позвал? — спокойно парировал Какуче, уголки губ дрогнули .— Давай-давай, не спорь со мной! Топай вперёд, я догоню, — отрезал Изана тоном, не терпящим возражений, но с лёгкой дрожью в голосе — редкий проблеск уязвимости. Какуче кивнул, соглашаясь без лишних слов, и двинулся по проходу, давая пространство. Изана выждал миг, убедившись, что спина спутника скрылась за стеллажом, и шустро взял упаковку с полки, опустив её в корзину под другие товары для маскировки. Жест вышел импульсивным, почти стыдливым. Но Какуче, конечно, заметил боковым зрением. Ни слова, ни поворота — только тихая улыбка тронула губы. "Мой король... такой упрямый в своей доброте". У кассы Изана вывалил содержимое корзины на прилавок, старательно игнорируя взгляд продавщицы. Футболки, разная одежда, перчатки... и тот самый набор духов, который выкатился наверх, предательски блестя бантом. Какуче стоял рядом, пакеты у ног, и когда кассир пробила товар, тихо наклонился к уху Изаны: — Хороший выбор для Эммы. Она растаяет, — прошептал он с лукавой улыбкой. Изана вспыхнул, бросив на него косой взгляд, и шикнул: — Заткнись, слуга. Это... просто подвернулось. Не выдумывай. Какуче только хмыкнул, помогая упаковать покупки, и подхватил новые пакеты. На улице ветер усилился, но Изана, расплатившись, кивнул в сторону кафе через дорогу — маленького, с парящим над входом ароматом какао. — Ладно, хватит на сегодня. Заходим греться. И... кофе за мой счёт. За молчание, — буркнул он, толкая дверь и пропуская Какуче вперёд. Внутри было тепло, уютно: пар от кружек, тихая музыка. Какуче сел у окна, потирая отёкшие руки, а Изана плюхнулся напротив, снимая шарф. — Горячий шоколад или кофе? — спросил он, уже махнув официанту. — И не вздумай болтать про "подарочек". Какуче улыбнулся шире, кивая. — Шоколад. И молчу. Изана, не теряя времени, сделал заказ, едва официант подошёл к их столику — чёрный кофе для себя, густой горячий шоколад с маршмеллоу для Какуче. Через пару минут ароматные кружки уже дымились перед ними, парясь в ладонях. Кафе утопало в душной волне свежей выпечки и сладкого какао; за окном кружил снег, хлестая по стёклам, а внутри они наконец оттаяли — плечи расслабились, шарфы скинуты на спинку стула. Изана сделал глоток кофе, морщась от горечи, и бросил взгляд на Какуче, который обхватил кружку руками, словно греясь у костра. — Лучше, чем на улице, да? — буркнул он, но в голосе скользнула скрытая забота. — Не вздумай простудиться из-за моих шопинг-набегов, а то кто будет таскать мои пакеты? Какуче улыбнулся, слизывая пенку с губ и молча кивнул.

***

Чифую стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди, и наблюдал, как его двое возлюбленных в очередной раз затеяли бессмысленную перепалку из-за какой-то ерунды — кажется, спорили, чья очередь мыть посуду. Слово за слово, и вот уже полетели подушки: Казутора швырнул первую, Баджи отмахнулся с рычанием, и комната взорвалась белым хаосом перьев, разлетающихся, как снег в бурю. А ведь Чифую только-только навёл идеальный порядок после их вчерашнего "веселья". Зелёные глаза сузились, челюсть сжалась — терпение лопнуло. Он рявкнул, перекрывая шум: — Эй! А ну угомонитесь! Оба! Иначе заставлю вымести весь дом — до последней пылинки! Казутора и Баджи замерли мгновенно, подушки повисли в воздухе. Нервные улыбки расползлись по лицам — они знали этот тон. Их "ссоры" никогда не были серьёзными: просто дурачество, способ разрядить день, мелкие искры между тремя, кто любит друг друга до безумия. Разногласия таяли быстрее, чем перья оседали. Баджи первым опустил руки, хмыкнув виновато: — Ладно, ладно, босс... Не кипятись. Казутора кивнул, подбирая подушку с пола, и подмигнул Чифую: — Прости, солнышко. Мы просто... размялись. Чифую вздохнул, но уголки губ предательски дрогнули в улыбке — эти двое всегда умели растопить его строгость. Он опустился на диван между ними, обнимая крепче: Баджи уткнулся носом в шею слева, рыча тихо от удовольствия, а Казутора справа переплёл пальцы, целуя костяшки. — Обожаю вас, идиоты, — прошептал Чифую, запуская пальцы в волосы Баджи и притягивая Казутора ближе. — Но уборка — строго на вас. Без поблажек. Баджи хмыкнул, поднимая голову и чмокая Чифую в щёку — грубо, но нежно, как тигр, который ласкается. — Договорились, босс. Только если после — кино и пицца. И ты в центре, — подмигнул он, скользя рукой по бедру возлюбленного. Казутора рассмеялся тихо, целуя Чифую в губы — медленно, сладко, — и шепнул: — Согласен. Новый год близко, давайте без драк с подушками. Хочу просто... нас троих. Обнять, поцеловать, уснуть вместе. Чифую растаял, отвечая поцелуем Казуторе, потом повернулся к Баджи, углубляя контакт. Перья оседали на пол, комната снова дышала уютом — их дом, их мир после всех споров. — Кино и пицца. Но сначала — пылесос. А вечером... обещаю, без одежды. Они расхохотались втроём, сплетаясь в объятиях.

***

Эмма уютно устроилась в кресле-качалке, медленно покачивая кроватку, где мирно посапывала их годовалая дочь. Малышка дёргала ручкой во сне — наверное, видела что-то яркое и сладкое, судя по тихому вздоху. Дракен подошёл бесшумно, опустился на подлокотник кресла и положил ладонь на бортик кроватки. Заглянув внутрь, он не удержался от улыбки — широкой, искренней, той, которая всегда появляется при взгляде на любимого человека. Эта кроха, их дочь, спала так безмятежно, что сердце сжималось от нежности. Он до сих пор помнил те девять месяцев, когда Эмма расцветала и капризничала одновременно: настроение скакало, как на американских горках. То смех до слёз, то слёзы от вида бездомного котёнка на улице. Ни Майки, ни Шиничиро, ни даже Изана не могли её успокоить — Но он, терпеливо исполняя все прихоти: солёные огурцы с шоколадом, ночные прогулки, объятия в три утра. Беременность превратила её в вихрь эмоций, и всем пришлось несладко, но Дракен не жаловался — это был их путь к чуду. Теперь, глядя на спящую дочь, Кен не мог налюбоваться. Иногда он завидовал сам себе: любимая жена рядом, крошечная принцесса в кроватке — что может быть лучше? Этот дом, их семья — награда за все шрамы прошлого. Эмма улыбнулась, подняв взгляд на Дракена, и аккуратно опустила голову ему на предплечье, прекращая покачивать кроватку. Ребёнок спал крепко — не было смысла тревожить её бесполезными движениями, когда тишина уже убаюкивала лучше любой колыбельной. Дракен ответил мягкой улыбкой, обхватив жену одной рукой за талию и притянув ближе — тёпло, надёжно, как всегда. Его большой палец скользнул по её боку, успокаивая, а взгляд вернулся к дочери: крошечный кулачок сжался во сне, и Кен почувствовал знакомый прилив — смесь гордости и благоговения перед этим их маленьким миром. — Поспи, — прошептал он, целуя Эмму в макушку. — Я здесь. С вами обеими. Она кивнула, уютно устраиваясь в его объятиях, и комната наполнилась тихим, семейным покоем — после всех бурь прошлого это было их самым большим сокровищем.

***

Манджиро решительно шагал по заснеженным тротуарам, плотнее закутывая шарфом нижнюю часть лица — морозный вихрь норовил вцепиться в кожу, но это лишь подстёгивало его упрямство. Одиночество дома после ухода Такемичи на работу быстро переросло в томительную скуку, и Сано, не раздумывая, направился прямиком к магазину, где возлюбленный нёс смену за кассой. Зима выдалась суровой, ветер хлестал снегом по лицу, но это чудо-юдо, почему то решил что может выйти на улицу без шапки. Белые хлопья не спеша оседали на чёрных прядях, превращая их в серебристый хаос, щёки полыхали ярким румянцем, а руки он зарыл в карманы куртки, сжимая кулаки, чтобы обмануть холод хотя бы иллюзией тепла. Этот морозный воздух будоражил кровь. Майки ускорил шаг, предвкушая миг встречи: всплеск радости в глазах Миччи или привычный ворчливый упрёк за "детскую глупость". Магазин уже маячил впереди, его витрины мерцали новогодними огнями, обещая не только тепло, но и тот самый уютный хаос, что они делили теперь вдвоём. Манджиро переступил порог маленького магазинчика, встряхивая снег с плеч, и мгновенно наткнулся взглядом на сцену, от которой внутри всё стянуло тугим узлом: Такемичи за кассой с вежливой улыбкой, а рядом — миловидная девушка, кокетливо склонившаяся ближе, щебечущая о какой-то ерунде. Её пальцы игриво теребили край сумочки, тон лёгкий, но с явным подтекстом — флирт, который Сано распознавал за милю. Это задело неприятно: губы Майки сжались в жёсткую, знакомую линию, ту самую, что выдавала внутренний шторм под маской спокойствия. Невыносимо было смотреть, как эти девчонки липнут к его Миччи. Глубоко в груди шевельнулась тоска — старая, приглушённая, — а в тёмных глазах на миг блеснула ревность, смешанная с той уязвимостью, которая всегда появлялась когда Майки ревновал. Никто посторонний не уловил бы эту тень уязвимости — привычка хоронить эмоции под слоем безразличия была выкована годами. Сано шагнул вперёд твёрдо, остановившись в паре метров от стойки, и тихо откашлялся — коротко, перехватывая внимание Такемичи целиком. Взгляд его был тяжёлым, собственническим, с безмолвным "мой", как в былые времена. Такемичи обернулся резко, голубые глаза вспыхнули узнаванием и теплом, мгновенно забыв о собеседнице.— Майки? Ты... здесь? Без шапки в такую стужу? — выдохнул он, краснея, пока девушка неловко замерла. Манджиро улыбнулся краем рта, прикусив нижнюю губу в той ленивой, мальчишеской манере, что всегда выдавала его хитрость. Он облокотился локтями на кассу, устремив на Такемичи тёмный взгляд, полный игривой насмешки, и тихо хмыкнул, словно ничего не произошло.— Я забыл шапку дома, — бросил он небрежно, но это была наглая ложь, отточенная годами. На деле Сано сознательно не надел шапку решив, что на улице не так уж холодно — типичная самоуверенность, которая рухнула в первые же минуты на ветру, хлеставшем снегом по лицу. Такемичи закатил глаза, но не смог сдержать улыбки, хотя старался выглядеть строго, протягивая руку и стирая снег с чёрных прядей возлюбленного. — Конечно "забыл", чертёнок. В следующий раз бери куртку с капюшоном, или я сам тебя закутаю. Девушка, уловив неловкую атмосферу — тяжёлый взгляд Майки, внезапное тепло в глазах Такемичи, — почувствовала себя лишней. Щёки вспыхнули румянцем смущения, она пробормотала что-то невнятное о "потом вернусь" и развернулась, поспешив к выходу. Дверь звякнула, впуская снежный порыв, и она исчезла в метели, оставив за собой лишь лёгкий след от туфель на мокром полу. Такемичи хмыкнул, качая головой, и повернулся к Майки полностью, забыв о кассе.— Ну вот, напугал клиентку своим "бу", ревнивец, — поддел он с улыбкой, но глаза сияли. Манджиро закатил глаза с ленивой усмешкой, окинув взглядом пустой магазин — ни души, идеальный момент. Он уверенно шагнул к стеклянной двери, перевернул табличку на "Закрыто", впустив лёгкий снежный сквозняк, и вернулся к Такемичи, схватив его за запястье крепкой рукой — не грубо, но властно, с той знакомой собственнической искрой. — Пошли, Миччи, — буркнул он хрипло, поворачиваясь и утаскивая возлюбленного в сторону подсобки, где громоздились коробки с товарами, полумрак и запах картона. Такемичи моргнул в недоумении, бросив быстрый взгляд на закрытую дверь, но не сопротивлялся ни секунды — напротив, пошёл следом спокойно, сердце уже стучало чаще от предвкушения, рука в руке с Майки отзывалась теплом.— Эй, ты серьёзно? Смена же... — прошептал он, но голос предательски дрогнул улыбкой, когда дверь подсобки щёлкнула за спиной. — У тебя перерыв, Миччи, — хмыкнул Манджиро низко, с той ленивой хрипотцой в голосе, что всегда таила подтекст. Он прижался спиной к холодной стене подсобки, где воздух был густым от запаха картона и пыли, и поманил Такемичи пальцем — короткий, дразнящий жест, полный приглашения, словно предлагал себя целиком, без остатка, с той уязвимостью, что проявлялась только в такие моменты. Ханагаке сдался мгновенно, без тени сопротивления — в такие моменты он всегда преображался: робкий парень таял, уступая место смелому любовнику, чьи движения обретали ту уверенную грацию, что рождается из доверия и желания. Он шагнул ближе, рука скользнула по бедру Сано сквозь ткань брюк — крепко, собственнически сжимая упругие мышцы, ощущая под пальцами не только жар кожи, но и биение пульса, которое эхом отзывалось в его собственной груди. Это прикосновение было признанием: "Ты мой, и я твой — целиком, до дрожи в душе". ЮГубы накрыли губы Майки жадно, сминая их в поцелуе, полном первобытного голода, но пронизанном той нежностью, что шептала без слов: "Я наслаждаюсь не только твоим телом, но и твоей сутью — той искрой, что зажигает во мне жизнь". В этом поцелуе Ханагаке чувствовал, как их души сплетаются, растворяя все сомнения, и Майки, отвечая с той же страстью, словно подтверждал: мы неразделимы. Язык ворвался внутрь, исследуя с жадной, но трепетной осторожностью — переплетаясь с языком Майки в танце, полном воспоминаний о тех ночах, когда они делились не только телами, но и страхами, открывая друг другу сердца. Вторая рука тем временем ловко расстегнула куртку Сано, нырнув под тонкую белую футболку, чтобы коснуться горячей, чуть влажной кожи живота — прикосновение, в котором сквозила не просто похоть, а глубокая эмоциональная близость. Пальцы прошлись по рельефу пресса, спускаясь ниже с почти благоговейной медлительностью, вызывая дрожь, что отзывалась эхом в душе Ханагаке — дрожь не только тела, но и той хрупкой связи, где страсть становилась мостом к вечному "мы". Майки, верный себе в этой динамике, таял под напором — становился податливым, чувственным, тело отзывалось стонами сдаваясь полностью. Брови дрогнули, губы приоткрылись навстречу вторжению, а обычно твёрдый взгляд затуманился блаженством — редкий миг, когда обычно любящий командовать Майки, позволял себя вести, растворяясь в руках того, кого любил больше жизни. Поцелуй вышел мокрым, бедра прижались теснее, ритм дыхания сбился в унисон, а подсобка наполнилась их жаром, забыв о мире за дверью. Поцелуй углубился в хаос страсти, где Такемичи полностью взял верх. Рука на бедре Сано сжалась сильнее, пальцы впились в мышцы сквозь ткань брюк, притягивая ближе, заставляя бедра тереться в мучительном ритме, а вторая ладонь под футболкой спустилась ниже: прошлась по линии пресса, нырнула к ремню, расстёгивая пряжку одним ловким движением. Кожа Майки горела под пальцами — горячая и Такемичи почувствовал, как возлюбленный вздрагивает, стонет тихо в поцелуй, сдаваясь полностью. Манджиро таял под этим напором, как воск от пламени. Руки обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в волосах, тянули ближе с тихим стоном. Его брови дрогнули, глаза затуманились удовольствием, губы приоткрылись шире, позволяя Такемичи вести — редкий, священный миг уязвимости. — Миччи... — выдохнул он прерывисто, когда пальцы Такемичи медленно скользнули в брюки, обхватив член сквозь тонкую ткань белья, сжимая медленно, ласково, вызывая новую волну дрожи. Майки выгнулся дугой, прижимаясь всем телом, ноги слегка подогнулись, а руки Ханагаке поддержали его за талию, не давая упасть. Такемичи оторвался от губ, спускаясь поцелуями по шее Сано — кусая, посасывая кожу, оставляя красные метки, — одной рукой расстёгивая собственную рубашку, другой ускоряя ласки ниже пояса. Майки застонал громче, голова запрокинулась к стене, ударясь с глухим стуком, пальцы впились в спину возлюбленного, царапая сквозь ткань: — Да... вот так... сильнее... — хрипло произнес он, голос тихий, тело извивалось в ритме движений Такемичи. Ноги подкашивались. На щеках расцвёл лёгкий румянец. Голубоглазый аккуратно перевернул Майки спиной к себе, прижимаясь грудью к его спине — тесно, горячо, тела сливались в унисон, потные и дрожащие. Руки Ханагаке обвили талию Сано, удерживая крепко, собственнически, пока губы начали осыпать спину возлюбленного поцелуями: лёгкие касания, посасывания кожи вдоль позвоночника, спускаясь ниже. Язык скользнул меж лопаток нежно, дразняще, оставляя влажный след — солоноватый вкус пота смешался с мускусом их близости, вызывая у Майки тихий стон, тело выгнулось дугой навстречу. Манджиро выдохнул хрипло, опираясь руками о стену подсобки, ноги слегка подогнулись от удовольствия — в такие моменты он полностью отдавался Такемичи, доверяясь ему. Пальцы Ханагаке прошлись по бокам, сжимая бёдра. — Миччи... да..." — простонал Майки, голова запрокинулась на плечо возлюбленного, чёрные волосы прилипли ко лбу, глаза полузакрыты блаженством.

***

Такемичи и Майки сидели в тесной подсобке, отдышавшись после вихря страсти, что только что пронёсся между ними — воздух всё ещё был густым от их аромата, а тела пульсировали ленивым теплом удовлетворения. Оба уже привели себя в порядок: рубашки заправлены, брюки застёгнуты, волосы приглажены дрожащими пальцами. Сейчас они просто сидели на полу, наслаждаясь компанией друг друга. Такемичи всё ещё прижимался к нему, и Майки чувствовал, как тот дышит — неровно, но уже спокойнее. Каждое движение отдавалось где‑то под рёбрами, волной тепла. Странно — именно с ним он мог позволить себе слабость. Не играть, не удерживать маску, просто быть. Он скользнул взглядом по темным волосам у своего плеча. Когда Такемичи рядом, всё будто возвращается на место. Даже хаос в голове стихает — ненадолго, но достаточно, чтобы дышать ровно. Манджиро поднялся первым, отряхивая брюки от пыли подсобки, и протянул руку Такемичи, помогая встать — жест простой, но полный той тихой заботы, что проскальзывала в их моменты после бури страсти. — Пойдём, нечего здесь торчать, — буркнул он хрипло, с ленивой ухмылкой, поправляя воротник рубашки на шее любимого, чтобы скрыть свежие метки. Глаза Сано всё ещё блестели удовлетворением, но голос вернулся к привычной небрежности. — Ага, — кивнул Такемичи, краснея слегка, и сжал пальцы Майки в ответ, чувствуя, как тело всё ещё гудит от их близости. Он бросил последний взгляд на коробки, где только что творилось безумие, и шагнул следом, когда дверь подсобки тихо щёлкнула. Они вышли в зал магазина рука об руку — румянец на щеках, волосы чуть растрёпаны, но вид вполне приличный. Табличка "Закрыто" всё ещё болталась на двери, а снаружи в метели маячили силуэты редких прохожих. Майки хмыкнул, переворачивая её на "Открыто", и подмигнул Миччи: — Не переживай, все шито-крыто. — А кстати, Миччи, когда ты домой? Тут такая скука, как тут тут сидишь вообще целыми днями ?— протянул Майки, лениво плюхаясь на стул за кассой. Его ноги болтались в воздухе, а взгляд рассеянно скользил по пустому залу. Такемичи бросил взгляд на наручные часы и хмыкнул, потирая уставшую шею. — Скоро, Майки. Через час пересмена, потерпишь? — Потерплю, — обречённо выдохнул Майки, откидываясь на спинку стула с театральным вздохом. Его голос, обычно полный дерзкой уверенности, сейчас звучал почти жалобно. Такемичи взглянул на Майки и не удержался от хмыканья — поведение парня выглядело до комичности трогательным, почти детским в своей нетерпеливости. "Как ребёнок, который ждёт конфетку после скучного урока", — промелькнула мысль в голове, вызвав тёплую усмешку на губах Такемичи, привыкшего видеть за этой маской бывшего лидера Томана настоящего Манжиро — уязвимого и нуждающегося в простом внимании.

***

Бар утопал в мягком полумраке. Основатели Тосвы собрались за небольшим столиком, заваленным бокалами с недопитым алкоголем — в основном виски и пиво. Компания оживлённо болтала, время от времени раздавался смех и звон стекла. Ещё пару часов назад Такемичи уже собирался уходить домой вместе с Майки, но внезапный звонок изменил планы. Их пригласили встретиться и немного посидеть в баре. Они переглянулись — и, не раздумывая, согласились. Сидя за столом с бокалом алкоголя в руках, они наконец смогли немного расслабиться и отдохнуть от повседневных забот. Не часто им удавалось вот так просто посидеть вместе — у каждого были свои дела, свои заботы. Взрослая жизнь оказалась куда сложнее, чем им когда-то казалось. Майки, подперев голову рукой, задумчиво покачивал в бокале янтарную жидкость. Мысли его блуждали где-то далеко. Он думал о том, как же было бы здорово — хоть на день вернуться в детство. Снова ощутить ту легкость и свободу: кататься на байках, участвовать в уличных драках, собираться всей компанией, не думая о проблемах и ответственности, что теперь легли на плечи каждого из них. — Эй, Майки… Майки, — Дракен фыркнул, заметив, что друг никак не реагирует на его голос. Тогда Такемичи наклонился к нему ближе и аккуратно коснулся его плеча, мягко потряхивая. Манджиро едва заметно вздрогнул и перевёл растерянный взгляд на Миччи.— А? Что? — Ты нас вообще слушаешь? — спросил Казутора, подозрительно сузив глаза и тихо хмыкнув. — Да, конечно, слушаю, — протянул Майки. Но это была наглая ложь: погрузившись в свои мысли, он пропустил всё, о чём говорили друзья. — Пиздишь, — хмыкнул Баджи с усмешкой. — Слушал, значит? — Казутора хитро улыбнулся и чуть подался вперёд. — Значит, ты согласен отметить Новый год у тебя дома? — У нас дома? А почему бы и нет? — Такемичи наклонил голову, искренне заинтересовавшись этой идеей. Ему и правда нравилась мысль встретить Новый год всем вместе. Увидев живой отклик Ханагаке, Манджиро тихо выдохнул и чуть расслабился. Он и сам не был против такого расклада, поэтому просто молча кивнул, соглашаясь. — Пойду ещё пива закажу, — Баджи попытался встать и едва не опрокинул свой бокал. Чифую бросил на него тяжёлый взгляд и устало вздохнул, покачав головой. — Может, хватит уже? Ты и так почти в стельку. — Нет, нет, нет, раз решили расслабиться — расслабляемся по полной, — с ухмылкой протянул Баджи, оглядывая всех и приподнимая бровь. — Кому заказать? — Закажи мне, — отозвался Майки. — И мне, — поддержали остальные, один за другим поднимая руки, кроме троих: Чифую, Дракена и Такемичи. Дракен хмыкнул, скрестив руки на груди. — Пожалуй, воздержусь. Иначе Эмма из меня сама пиво сделает, если я пьяным заявлюсь. — Хм, подкаблучник, — фыркнул Баджи, усмехнувшись и направляясь к барной стойке. Дракен только закатил глаза. — Кто бы говорил. — буркнул он. — Сам то делаешь всё, что Чифую скажет. Чифую неловко откашлялся от слов Дракена и, отвев взгляд, заправил чёрную прядь волос за ухо. — Эм… давайте сменим тему разговора? — Полностью согласен, — поддержал Мицуя, чуть улыбнувшись. — А то чего это мы, наконец выбравшись и собравшись все вместе, тут сидим и спорим? — Ваш заказ! — весело гаркнул Баджи, с грохотом опуская на стол поднос, нагруженный свежими кружками пива с высокой пенной шапкой. Широкая ухмылка не сходила с его лица, пока он плюхался обратно на стул, явно довольный собой. Такемичи краем глаза уловил, как Майки тянется за одной из кружек, и инстинктивно коснулся его руки под столом — лёгким, но настойчивым жестом. — Майки, может, Чифую всё-таки прав? Не стоит напиваться в стельку, — тихо сказал он, в голосе сквозила забота. Манджиро медленно повернул голову, встречаясь взглядом с голубыми глазами Ханагаке. В его чёрных зрачках мелькнула искра уверенности, а на губах заиграла мягкая усмешка — без тени насмешки, скорее с той самой обаятельной самоуверенностью, что всегда обезоруживала. — Ой, не переживай, Миччи. Я к алкоголю устойчивый, не напьюсь в хлам, обещаю, — отмахнулся он, но в тоне чувствовалась привычная бравада. Такемичи лишь внутренне вздохнул. Он-то знал, как всё обстоит на самом деле. В прошлый раз Майки клялся тем же самым — мол, полный контроль, никаких проблем. А в итоге бедному Ханагаке пришлось волочь упирающегося, полупьяного Сано сначала до такси, а потом и до квартиры, еле справляясь с его весом и капризами. Не желая ввязываться в бесполезный спор — с Майки спорить было равносильно борьбе с упрямым мулом, — голубоглазый просто кивнул, сдаваясь. Легче уступить, чем тратить силы на то, что заранее проиграно. Чифую наблюдал за этой сценой с полным пониманием — с Баджи всегда была та же самая история. Сначала клянётся, что не напьётся, а к концу вечера на ногах уже не стоит, еле держится. Хотя с помощью Казуторы, который пил очень мало и за весь вечер выпил всего пару стаканов, оставаямб трезвым как стеклышко, всё становилось куда проще. Вместе они всегда справлялись: подхватывали Кейске под руки и тащили до дома без лишних проблем. Остальные ничего не замечали и продолжали оживлённо болтать о всякой всячине — под гул голосов, звон бокалов и общий смех все выглядели по-настоящему довольными и расслабленными. Каждый вставлял своё слово: кто-то вспоминал старые байки из прошлого, кто-то делился свежими новостями, а кто-то просто подхватывал шутки, заставляя компанию хохотать ещё громче. Атмосфера была тёплой, почти как в старые времена, и время незаметно ускользнуло вперёд — вот уже все начали собираться по домам, потягиваясь и накидывая куртки. Как и предвидел Такемичи, ему пришлось крепко подхватить Манджиро под руку, чтобы тот не грохнулся на тротуар. Сано еле держался на ногах: покачивался из стороны в сторону, бормоча что-то невнятное сквозь пьяную улыбку, и полностью полагался на поддержку Ханагаке. Холодный ночной воздух бодрил, но не помогал — вечер явно вышел из-под контроля. Неподалёку топтались Чифую, Баджи и Казутора. Мацуно с Ханемией по бокам крепко придерживали опьяневшего Кейске, который висел на них мёртвым грузом, глупо хихикая. Увидев Такемичи с его "ношей", Чифую кивнул, устало улыбнувшись. — Миччи, до завтра… — Пока, Миччи! — весело крикнул Казутора, широко махнув рукой на прощание. Он уже распахнул дверь подоспевшего такси и, вместе с Чифую, с усилием запихивал в салон бесполезную, упирающуюся тушку Баджи, которая всё ещё пыталась что-то вякать и размахивать руками. Такемичи улыбнулся в ответ, коротко кивнув друзьям на прощание. Затем он перекинул руку Манджиро через свою шею, крепко удерживая его за запястье одной рукой, а второй обхватив за талию, чтобы не дать упасть. Держать опьяневшего Сано оказалось не так просто: тот вертелся, шатаясь из стороны в сторону, словно пытаясь вырваться из объятий, и бормотал что-то невнятное сквозь пьяную ухмылку. Холодный ночной воздух только усиливал его неуклюжие движения, делая задачу ещё тяжелее.— Чёрт, Майки, ну ты же обещал… — Такемичи устало выдохнул, поправляя хватку. На самом деле злости не было ни капли — он просто не мог разозлиться на этого упрямого чертёнка, который всегда умудрялся растопить любое раздражение одной своей улыбкой. Даже сейчас, несмотря на весь этот бардак, в груди Ханагаке теплилось что-то тёплое, почти нежное. — Поехали домой, чертёнок, — тихо произнёс голубоглазый, подходя к только что подкатившему такси. Одной рукой он распахнул заднюю дверцу, аккуратно подсадив внутрь всё ещё покачивающегося Манджиро, а затем закрыл дверь, обошёл машину кругом и сел с другой стороны, стараясь не шуметь. — Мм… Миччи… — пробормотал Майки сонным голосом и тут же подполз ближе, укладывая голову на плечо Такемичи и обхватывая его руку, словно котёнок, ищущий тепла. Пьяная расслабленность делала его таким уязвимым, таким родным — без привычной маски лидера, просто парень, который доверяет полностью. Такемичи тепло улыбнулся, глядя на своего возлюбленного, и обнял его за плечи, притягивая ближе. Ночной город мелькал за окном когда такси тронулось с места, но в этот момент весь мир сузился до них двоих — тихого такси, уютного тепла и лёгкого дыхания Майки у плеча.

***

2 дня спустя. 31 декабря 2025 года: Эмма уверенно хозяйничала на кухне, где витал аромат свежих овощей и специй — она методично нарезала огурцы тонкими полукольцами, перекидывая их в просторную миску, и переходила к колбасе, готовя фирменный оливье. Она торопилась завершить все приготовления до прибытия гостей — салаты, запеканки, закуски на подносах, чтобы стол ломился от угощений. Дом сиял новогодним убранством: гирлянды переливались золотистым светом, пушистая ёлка в гостиной искрилась игрушками и мишурой, а на подоконниках красовались свечи и венки из хвои. После жарких споров в общем чате решение созрело само собой: Новый год отметят здесь, у Дракена и Эммы. Их дом идеально подходил — самый просторный и уютный: огромная гостиная с мягкими пуфами и диванами, кухня на всю банду и даже игровая зона для детей. Никто не хотел тесниться в квартире, а здесь все поместятся с комфортом. В гостиной Дракен полулежал в кресле, лениво поглядывая на дочку, которая с энтузиазмом раскидывала игрушки по ковру. Шиничиро, только что заглянувший с бутылкой сакэ и пакетом сладостей, уселся на пол рядом с племянницей. С широкой, душевной улыбкой он возводил шаткую пирамиду из кубиков, а малышка, заливаясь смехом, сносила её одним махом ручки — сцена была пропитана той редкой, искренней теплотой семейного вечера, обещающего перейти в грандиозный праздник. Вдруг раздался звонок в дверь. Эмма, вытирая руки о фартук, поспешила открыть — на пороге стояли Майки с Такемичи и Изана с Какучо, все с пакетами в руках и лёгким румянцем от ночного холода. Девушка расплылась в широкой, искренней улыбке, обнимая братьев по очереди — сначала Майки, потом Изану, — и тепло кивнув остальным: — Заходите скорее, не мёрзните, всё уже почти готово. Войдя в уютно освещённую гостиную, Майки первым делом опустил на пол тяжёлые пакеты с подарками — для Эммы, Дракена и своей любимой племянницы, — и, скинув куртку на вешалку, направился прямиком к малышке, которая восторженно потянулась к дяде ручками. — Эй, Майки, а ну стоять! Руки сначала вымой, прежде чем трогать ее. —Возмутилась Эмма, уперев руки в бёдра и строго нахмурившись. Манджиро театрально надул губы, изображая обиженного ребёнка, но послушно развернулся и потопал в сторону ванной, бурча под нос: — Вредина — Я всё слышу, — буркнула Эмма, закатывая глаза и возвращаясь к кухонным делам, где её ждали нарезанные овощи и кипящий котёл с горячим. В это время Изана, ловко используя момент общего внимания к Майки, незаметно просунул руку в свой пакет. Вытащив элегантно упакованный набор парфюмов — тот самый, что он подбирал для Эммы с особым вкусом, — он быстро огляделся по сторонам, убедившись, что никто не смотрит, и аккуратно подсунул подарок под ёлку. Коробочка идеально вписалась среди других свёртков, мерцая в свете гирлянд, а Изана тут же принял безразличный вид, словно и не покидал своего места. Такемичи и Какучо тем временем вошли в гостиную, обмениваясь тёплыми улыбками с хозяевами, и опустились на мягкий кожаный диванчик у камина — удобный, с глубокими подлокотниками и парой подушек, где так приятно растянуться в компании друзей. Они коротко перекинулись репликами с Дракеном, который одобрительно кивнул, и расслабленно устроились, впитывая уютную атмосферу приближающегося праздника. Майки вернулся через пару минут, выставив вперёд чистые, ещё блестящие от воды ладони. Не удостоив вниманием недовольную мину Шиничиро — тот явно не доволен тем, что племянница переключается на нового дядю. Манджиро подхватил малышку на руки, прижимая к груди и начиная её безудержно тискать: трогать щёчки, щекотать детские пяточки. Девочка взорвалась звонким, заразительным смехом, размахивая ножками и хватаясь за его волосы, — и вся гостиная мгновенно наполнилась этой чистой, детской радостью, которая сплотила всех ещё крепче. Позже в квартиру начали подтягиваться остальные гости, наполняя дом шумом и теплом. Первым заявился Казутора в компании Баджи и Чифую — все трое с пакетами напитков и закусок, громко перешучиваясь и скидывая верхнюю одежду в прихожей. Не успели они устроиться, как подоспел Мицуя, принеся свежую выпечку купленную в своей любимой пекарне и сразу включившись в общий гул. Гостиная оживилась: оживлённые голоса переплетались с звонким смехом, на фоне тихо играла новогодняя музыка — лёгкий джаз с нотками сакуры и мандаринового настроения. Эмма, не теряя времени, быстренько принялась накрывать стол: расставляла тарелки с салатами, горячие закуски и нарезки, стараясь уместить всё на огромном столе. Чифую, проходя мимо кухни, заметил её суету и предложил помощь — девушка с благодарной улыбкой кивнула, и вот уже они вдвоём работали слаженно: он таскал тяжёлые миски, она красиво раскладывала угощения. Тем временем Изана и Майки, словно вернувшись в свои беззаботные подростковые годы, завели очередной спор — на этот раз о том, кого из них больше любит племяшка. Они даже подключили малышку к "дебату": сажали её по очереди на колени, задавая дурацкие вопросы вроде "Кто твой любимый дядя?" и ожидая вердикта. Но кроха, ещё совсем маленькая и ничего не понимающая, лишь моргнула сонными глазками, подползла к Шиничиро — тому самому, кто сидел в стороне с тихой улыбкой — и уютно устроилась у него на коленях, уткнувшись носиком в рубашку. Братья замерли в комичном разочаровании, а гостиная взорвалась хохотом — идеальный момент, подчёркивающий, что настоящая любовь не нуждается в спорах. — Эээ? Она просто совсем маленькая, ещё ничего не понимает, что от неё хотят! — запротестовал Манджиро, упрямо скрестив руки на груди и надув губы, словно обиженный подросток. Его чёрные глаза сверкнули вызовом, но в голосе сквозила чистая детская обида. — Ага, продолжай себя в этом убеждать, — фыркнул Изана, гордо вздёрнув подбородок и выпрямившись во весь рост. — Потому что лучшим и любимым дядей всегда был и буду только я. Факты на лицо! Такемичи и Какучо переглянулись, не удержавшись от тихого смеха над этой знакомой до боли картиной — их возлюбленные снова превратились в тех самых упрямых подростков, готовых спорить из-за пустяка. В прошлом такие соревнования "кто круче" или мелкие стычки из ничего случались сплошь и рядом: дело нередко доходило до настоящих разборок, и им двоим приходилось разнимать братьев, успокаивать и напоминать, что они на одной стороне. Сейчас, глядя на них, оба лишь тепло улыбнулись — время не изменило их характеров, но добавило шарма этой братской дуэли. — Дядя… Все в гостиной вздрогнули, как от выстрела, — это короткое, неуверенное слово вылетело изо рта маленькой дочери Эммы. Её первое слово. Первое в жизни, произнесённое чистым, звонким голоском, который мгновенно замолк под весом всеобщего внимания. Братья — Майки и Изана — резко обернулись, сердца колотясь в предвкушении: кого же она окликнула? Но оба замерли в шоке, уставившись на пол с открытыми ртами. Малышка сидела там, уютно устроившись у ног Такемичи, и тянула его за штанину крохотной ручкой, моргая большими глазами. У Дракена вздёрнулась бровь в удивлённом изломе — только что девочка мирно сидела на коленях у Шиничиро, а теперь упорно ползла именно к Ханагаке, упрямо дёргая ткань и требуя внимания. — Дядя! — повторила она громче, с той детской настойчивостью, что не терпит отказа. Такемичи опустил взгляд, сначала в полном недоумении, а потом его лицо озарила широкая, сияющая улыбка — чистая, искренняя радость. Он наклонился, осторожно подхватил девочку на руки, прижимая к груди, и малышка тут же уткнулась в него, довольная и спокойная. Теперь всё стало очевидно: самый любимый дядя определён, и это не те двое, что спорили до хрипоты. — М-Миччи? Как ты это сделал? — Майки подошёл ближе, наклонив голову набок в искреннем недоумении, чёрные глаза расширились от удивления и лёгкой детской обиды.— Я? Да ничего я не делал, честно-честно! — Такемичи поднял руки в защитном жесте, всё ещё держа малышку на руках; она уютно устроилась у него на плече, посасывая пальчик и глядя на всех большими глазами. — Ну-ну, — скептически протянул Изана, скрестив руки на груди и прищурившись. — Побаловал конфетами, заманил, как мышеловкой. Иначе не объяснишь. — Ты имеешь что-то против моего Миччи? — тут же вспыхнул Манджиро, мгновенно переходя на защиту, и снова разгорался их фирменный братский спор, полный упрямства и театральных жестов. Гостиная замерла в ожидании следующего раунда, но все уже улыбались — эта перепалка была такой знакомой, такой родной. Казутора, всё это время сидевший рядом с Дракеном и Баджи, вдруг широко ухмыльнулся, явно наслаждаясь моментом и подливая масла в огонь общего веселья. — Миччи, да дети тебя явно любят. Не задумывался о своём? Манджиро в следующую секунду поперхнулся воздухом, не ожидав такого поворота — у него буквально волосы дыбом встали от шокирующей идеи, а лицо исказилось в комичном ужасе. — Ты чокнулся, что ли?! Такемичи, слегка покраснев, но с тёплой улыбкой взглянул на друга, всё ещё баюкая малышку на руках. — Не-а, мы ещё не готовы к такому. А мне и одного ребёнка хватает — под именем Майки. Манджиро сначала энергично закивал, полностью соглашаясь: эти двое и правда не были готовы к такой огромной ответственности, особенно он сам, с его хаотичным характером и вечной тягой к свободе. Но вдруг парнишка замер и резко перестал качать головой, прищурившись. — Погоди… Ты меня только что ребёнком назвал? Гостиная снова взорвалась смехом, а спор грозил перерасти в новую серию подколок — идеальный хаос предновогоднего вечера. кухни раздался громкий, но тёплый голос Эммы, перекрывающий гул разговоров: — Идёмте все к столу! Всё готово, не остывает! Такемичи осторожно поднялся, баюкая уснувшую малышку на руках, и направился в детскую. Аккуратно уложил её в кроватку, укрыв лёгким одеяльцем, и тихо постоял минуту, любуясь мирным сном племянницы — её крохотная грудь равномерно вздымалась, а ручка сжимала край простынки. Остальные, посмеиваясь и перебрасываясь шутками, тоже повскакивали со своих мест и потянулись на кухню, рассаживаясь за огромным праздничным столом, накрытым до отказа: салаты в хрустальных мисках, горячие блюда под фольгой, нарезки, закуски и бутылки шампанского в вёдрах со льдом. Время неумолимо приближалось к полуночи — куранты вот-вот пробьют двенадцать. Все за столом широко улыбались, предвкушая момент, беря в руки изящные бокалы с искрящимся шампанским, и затихли в ожидании первых ударов. Раз, два, три... — куранты пробили полночь, и кухня мгновенно взорвалась оглушительным "Ура!" от всех собравшихся — в унисон, с такой искренней радостью, что стены, казалось, задрожали. Бокалы звонко чокнулись, искры шампанского брызнули во все стороны, а смех и улыбки заполнили каждый уголок, перекрывая даже музыку на фоне. — С Новым годом! С новым счастьем! — прокричали все хором, делая первый праздничный глоток золотистого шампанского, и воздух наполнился ароматом праздника — хвои, цитрусов и тепла человеческих объятий. Майки, с широкой, сияющей улыбкой, незаметно положил ладонь поверх руки Такемичи под столом, мягко сжав её — тихий, интимный жест, полный нежности и обещания. Изана бросил на Какучо лукавую ухмылку, полной той самой связи, что пережила годы. Эмма уютно прильнула головой к плечу Дракена, а он обнял её за талию, крепко прижимая к себе. Баджи же, не церемонясь, обхватил талии Чифую и Казуторы, притягивая обоих ближе в радостном порыве веселья. Ханемия схватил Мицуя, приобняв друга за плечи. Все они встречали Новый год именно так — вместе, со своими возлюбленными, друзьями и семьёй, в этом идеальном хаосе смеха, тостов и воспоминаний, где прошлое сливалось с будущим в один тёплый миг. Они счастливы и так будет впредь всегда.