Любовь уничтожающая изнутри

***

На улице медленно вставал рассвет — неяркий, прозрачный, настоящий. Баджи сидел в кресле, ритмично постукивая указательным пальцем по подлокотнику. Мысли роились в голове, не давая покоя, но все они неизменно возвращались к одному и тому же. Чифую сидел на другом подлокотнике, нежно обнимая возлюбленного за плечи, а другой рукой ласково перебирал пряди его волос, пытаясь донести хоть каплю спокойствия. Он не знал, как утихомирить человека, которого любил, как унять бушующие в его душе мысли и чувства. В то же время внутри самого Чифую ревела злость — злость на Майки, который предал близких друзей. Это казалось ему безумно эгоистичным и несправедливым. — Баджи, ты в порядке? — тихо спросил Чифую, озабоченно глядя на него. Они оба почти не сомкнули глаз за всю ночь. Кейске упорно не хотел отдыхать, а Мацуно не мог оставить его одного в таком состоянии. — Я в порядке.. Просто.. Его взгляд не выходит из моей головы. Я точно видел в них что-то странное, не характерно для Майки. Тяжёлый вздох сорвался с губ темноволосого юноши, словно избавляясь от груза неутихающих сомнений, которые разрывали душу на части. Несмотря на внутренние терзания, он старался не выдать их ни взглядом, ни жестом, скрывая терзания за маской спокойствия Чифую сжал зубы, скрывая боль за сдержанным вздохом и прикрывая глаза — внутри бушевало желание накричать на Майки, жестко вразумить его. Но он знал, что Баджи такое поведение не одобрит. Наклонившись ближе, Мацуно мягко положил тёплые ладони на щеки возлюбленного, поворачивая его голову к себе и нежно гладя большими пальцами, словно стараясь передать свою поддержку и любовь без слов. — Баджи... просто позвони ему, ладно? В прошлый раз все были настолько на взводе, что наговорили кучу всего на эмоциях. Я уверен, если вы сейчас поговорите спокойно, то всё сможете уладить. Баджи застыл, не отрывая взгляда от зелёных глаз, которые казались ему особенными — полными тепла и тайны. В груди пронзительно защемило, и внизу живота вдруг запорхали бабочки, будто там поселилось что-то новое и хрупкое. Сердце забилось быстрее, глухо стуча в такт нежному звуку голоса. Лицо парня оказалось так близко, что казалось — можно почувствовать каждый его вдох и тепло, и этот миг наполнил Баджи одновременно трепетом и сладкой растерянностью, словно впервые впервые открывая для себя нечто подобное. — Возможно ты прав. Я позвоню. Чифую улыбнулся, тихо кивая, его глаза мягко сияли в первых лучах солнца. Наклонившись чуть ниже, он бережно прикоснулся губами к губам Баджи — медленно, словно дорожа каждым поцелуем, с такой нежностью, что казалось, время вокруг него замедляется. Баджи инстинктивно обнял Мацуно за талию, чувствуя, как спокойно и уверенно пульсирует его сердце. Через несколько тихих и долгих секунд тела парней сблизились до предела — блондин опустился на колени второго, словно отдаваясь этому хрупкому мгновению, где слышалось только их дыхание и трепет чувства, наполнявший пространство вокруг. — Не помешаю? Раздался знакомый голос сзади. Чифую резко отшатнулся от Баджи и мгновенно вскочив на ноги. Пара одновременно обернулась, цепко уставившись на источник звука. В дверном проёме стоял Казутора, непринуждённо прислонившийся плечом к косяку, руки были скрещены на груди. Уголки его губ играла зловещая ухмылка, внимательно изучающая любовников. — Что ты делаешь у меня дома? Ты время видел? — Баджи с хмурым недовольством посмотрел на парнишку. Его взгляд пылал раздражением. "Как он мог вломиться в такой щекотливый момент, нарушив их хрупкую связь?" Внутри всё кипело от возмущения, губы сжались в напряжённую линию, а плечи чуть вздрогнули от сдерживаемого раздражения. Чифую стоял с покрасневшими щеками, смотря на Ханемию сквозь смущение. — Ну, ну, успокойся.. Я пришел по делу — Оправдался капитан шестого отряда. — М? По какому делу? — Заинтересовано спросил Чифую. — На счет Майки, он не берёт трубку. Казутора вошёл в комнату, слегка нахмурив брови, отбросив позади недавнюю игривость. Его лицо отражало сосредоточенное напряжение и глубокую задумчивость. Он плавно опустился на диван, элегантно закинув ногу на ногу, будто пытаясь найти опору для тяжёлых мыслей. — Я все же попробую позвонить. Баджи с легким вздохом нажал на контакт "Майки" и поднес телефон к уху. В ответ звучали лишь гудки, а потом услышал холодное сообщение: «Абонент недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже или оставьте голосовое сообщение.» — Черт — Выругался Кейске, сжимая телефон в руке. Мацуно пристально посмотрел на двоих мрачных парней, сжимая губы в тонкую линию. Вид их огорчения тяжело ложился на душу. Хотелось найти способ хоть ненадолго отвлечь их и облегчить переживания. Проведя так несколько минут в раздумьях, блондину внезапно пришла свежая, пусть и небольшая, идея. — А что если вы позвоните не самому Майки, а его.. Хм?.. Ну например Шиничиро-куну. Вы сможете узнать у него как дела у Макйки, тогда вам легче будет. Казутора и Баджи моментально оживились, взглянув на Чифую как на гения. — Ты чертовски прав — В унисон произнесли оба юноши.

***

Дракен сидел в кафе, неспешно потягивая чашку крепкого, обжигающе горячего кофе. Его лицо было омрачено глубокими размышлениями: брови тяжело сдвинулись к переносице, а взгляд, сосредоточенный и неподвижный, уставился в одну точку, будто пытаясь заглянуть за пределы видимого. В атмосфере вокруг витала напряжённость, отражающая внутреннюю борьбу и сосредоточенность его мысли. Тишину вдруг прорезал резкий звонок телефона. Кен оторвался от своих мрачных раздумий и, мельком взглянув на экран сенсорного устройства, увидел имя «Эмма». С лёгким сопротивлением и неохотой он взял трубку в руки. Через несколько секунд в динамике донеслись приглушённые всхлипы и едва слышимые рыдания, словно чей-то внутренний мир наполнился горечью и болью. В этот момент пространство вокруг словно сжалось, а в сердце юноши появилось тяжёлое чувство тревоги и сострадания. — Эмма? Что случилось? Почему ты плачешь? — Ма.. Майки.. Он.. Цветы.. Кровь.. Хотел себя поранить Девушка запиналась в речи, слова рвались, прерывались рыданиями, словно держаться было уже невозможно. Ее голос дрожал и ломался, превращаясь в бессвязный поток звуков, понять который было едва ли возможно. Каждый вдох давался ей с трудом, а глаза были наполненые болью и отчаянием. Чем дольше Дракен слушал её тихие рыдания, тем глубже хмурился, словно тяжелое бремя тревоги сжимало его сердце. Внутри начало подниматься холодное ощущение беспокойства, которое не давало покоя ни душе, ни разуму. Пытаясь успокоить девушку и вместе с тем унять собственное тревожное состояние, он мягко произнёс: — Эй, Эмма, успокойся. Расскажи мне, что случилось? В его голосе звучала одновременно забота и внутренняя борьба с надвигающейся тревогой, стремление быть опорой в этом неясном и болезненном моменте. Всхлипы за трубкой едва стихали, но не прекращались совсем. Девушка с трудом контролировала дрожащие вдохи, пытаясь заглушить нависающую боль в груди. — Майки... Он... Он в больнице... — произнесла она, запинаясь и срываясь с каждым словом. Кровь в жилах Дракена мгновенно похолодела, словно ледяной поток пронзил артерии, парализуя каждую клетку. Пальцы, все еще сжимавшие фарфоровую чашку с остывающим кофе, непроизвольно стиснулись с такой силой, что хрупкая керамика едва не треснула под напором; в глазах парня мелькнул — и тут же спрятался — тот самый едва заметный ужас, который он так старательно прятал от мира. Резким, почти судорожным движением он вскочил на ноги, едва не опрокинув шаткий стул, который с жалобным скрипом отъехал назад.— Что? — Паника хлестала по мозгам неумолимыми волнами, размывая реальность в вихре обрывочных страхов и "а если", но Кену, стиснув зубы, сумел вырвать контроль из ее когтей — пусть и не без усилий. — Скинь адрес больницы. Немедленно. Я еду.

***

Дракен резко затормозил байк, едва не сорвавшись с седла, и рванул ко входу в больницу, ноги несли его в лихорадочном темпе. Сердце колотилось с такой силой, словно хотело вырваться из груди, виски пульсировали от адреналинового накала, а внизу живота стягивало тугим, мучительным узлом — предчувствие беды уже роилось в мыслях, рождая мрачные сценарии.Врываясь в больницу, Рюгеджи сшибал с ног редких прохожих, но не замечал этого, слепо мчась по коридору; внезапно он замер как вкопанный, уловив неподалёку знакомые силуэты. Дыхание вырывалось хриплыми рывками после безумного спринта, грудь вздымалась и опадала в судорожном ритме. Баджи и Чифую подпирали стену, скрестив руки в защитной позе, их взгляды были прикованы к пустоте. Рядом возвышался Казутора, сложив руки в карманы, с каменным выражением лица, скрывающим внутренний хаос. Мицуя сидел на скамье, пальцы его рук заметно дрожали, выдавая еле сдерживаемое волнение. Шиничиро мерил коридор шагами туда-сюда, не в силах унять нервозность, а Эмма, опустив голову на скамье, тихо всхлипывала; Изана рядом с ней осторожно гладил сестру по спине, пытаясь передать хоть каплю утешения. За спиной Дракена раздались торопливые, неровные шаги — это Такемичи, охваченный той же вязкой тревогой, он отбросил все свои дела и ринулся в больницу, не тратя времени на раздумья. Глаза его распахнуты в диком ужасе, грудь вздымалась и опадала в тяжком, прерывистом ритме, губы приоткрыты в немом, отчаянном выдохе.— Что произошло? — вырвалось у парнишки срывающимся шёпотом, прежде чем сознание успело его удержать. Все присутствующие резко обернулись на голос. Казутора подошел к Такемичи с мрачным выражением лица, остановившись совсем рядом. Его поза, сжатые кулаки и тяжелый взгляд говорили сами за себя — без единого слова.– Всё хреново, – произнес он глухо. – Судя по симптомам, у нашего Майки Ханахаки. Это очень хреново – Что?! – В унисон произнесли Дракен и Такемичи, чувствуя как сердце болезненно сжимается. В этот момент из кабинета вышел доктор по имени Ким Фридрих. Его лицо оставалось профессионально спокойным, но пальцы крепко сжимали папку с документами.– Кто из вас родственники Сано Манджиро? – спросил он ровным голосом.Шиничиро резко замер, а потом шагнул к доктору с лицом, искаженным тревогой. Остальные тоже напряглись — все замерли, затаив дыхание, и впились взглядами в врача, ловя каждое слово. – Как бы сказать вам помягче... – Фридрих глубоко вздохнул, опустив взгляд на папку. Такие случаи ханахаки встречались ему довольно редко. — Всё очень плохо. Лёгкие Манджиро почти полностью забиты соцветиями, корни оплетают бронхи, тело ослабло от постоянного кашля и недоедания. Если так продолжится, к сожалению, он просто-навысего умрёт от удушья. Цветы полностью перекроют дыхание. Слова доктора повисли в воздухе, как приговор. Такемичи замер, его глаза расширились от ужаса — сердце заколотилось так, будто само хотело вырваться из груди. "Майки... умирает? Из-за любви? Нет, это не может быть..." — мысли вихрем пронеслись в голове, а ноги подкосились. Шиничиро, не выдержав, шагнул вперёд и схватил Фридриха за белый халат, притянув к себе. Лицо старшего Сано исказилось яростью и отчаянием, кулаки дрожали.– Что значит "умрёт"?! – прорычал он сквозь зубы. – Есть лечение? Операция? Скажи, как его вытащить оттуда, чёрт возьми! Казутора напрягся рядом, сжимая кулаки, готовый вмешаться, а остальные члены банды замерли в шоке, переглядываясь. Доктор поднял руки в успокаивающем жесте, но его глаза оставались серьёзными.– Операция возможна — удалим цветы хирургически. Но... – Фридрих помедлил, – это уничтожит возможность полюбить вновь. Навсегда. Или... взаимность. Только так болезнь отступит естественным путём. Шиничиро обессиленно разжал пальцы, отпуская ворот халата доктора, и отшатнулся назад. Кончики его пальцев дрожали, лицо исказилось от смеси непонимания и животного страха за родного брата — того, кого он всегда защищал. Эмма, сидевшая всё это время на скамейке, разразилась рыданиями. Она вспомнила все приступы Майки: кашель с лепестками, пропитанными кровью, бутоны, рвущиеся из горла, и тот последний, самый страшный — когда он в порыве безумия хрипел, пытаясь воткнуть в себя ножницы. Дрожащими ладонями она прикрыла личико, плечи сотрясались от безутешных рыданий, слёзы катились по пальцам. – Как же так? Как же так? – Судорожно шептала она. – Но подождите, в кого влюблён Майки? – вдруг произнёс Мицуя, сжимая губы в тонкую линию. Все замерли, как по команде. Ведь действительно, никто из них не знал, кто смог покорить сердце самого непобедимого Майки. Ступор охватил всех, повиснув тяжёлым облаком. Чифую вдруг задумался, уставившись в пол, будто что-то давно забытое рвётся на поверхность. И вот в его голове всплыли обрывки воспоминаний с дня рождения. Тогда ночью Мацуно проснулся, чтобы смочить пересохшее горло, и совершенно случайно услышал, как Манжиро во сне тихо-тихо шептал чужое имя: "Такемичи...". А ещё тот момент во время игры "правда или действие" — Майки отпрянул от Такемичи, как ошпаренный, когда тот, выполняя задание, потянулся поцеловать его. Было полно странностей которые многие не замечали или замечали, но просто не предавали значения. Но Чифую всегда был очень внимателен, а потому по этим самым воспоминаниям пазл медленно сложился в голове парнишки, идеально встав на своё место.– Я... кажется, знаю, кого любит Майки, – выдохнул он, поднимая взгляд на друзей. — Что? Кого? Говори скорее, не томи! – Резко рявкнул Дракен, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Все взгляды, полные отчаянной надежды на спасение Майки от ханахаки, впились в Мацуно. Шиничиро сделал шаг ближе, его глаза горели нетерпением, а руки невольно потянулись вперёд, будто умоляя. Даже Эмма, рыдающая ранее, замолкла, затаив дыхание, и прикусила губу. Казутора хмуро сверлил Чифую взглядом, скрестив руки на груд. Чифую сглотнул, чувствуя, как комната сжимается вокруг него. Сердце колотилось — это был момент истины. "Если я ошибусь, то подведу всех. Но эти воспоминания... они слишком реальны." Он обвёл взглядом лица друзей: отчаянные, ждущие чуда. – Это... Такемичи, – выдохнул Чифую наконец, и его голос дрогнул. – Майки любит Такемичи. Повисла мёртвая тишина, а потом комната взорвалась.– ЧТО?! – заорал Баджи, вскакивая с места и чуть не опрокидывая стул. Его глаза округлились от шока. Шиничиро же рассмеялся — коротко, нервно, потирая затылок. – это объясняет многое. Помню, как он всегда его прикрывал. Я думал, это просто лидерская забота, а оказывается, о боже, как я не догадался? Такемичи разинул рот в немом изумлении. Он застыл в полнейшем оцепенении, не в силах понять как такое могло укрыться от его взора: Майки, его Майки, питал к нему чувства глубже дружбы, а он, слепой дурак, даже не заподозрил ни единой тени. И что самое мучительное — почему тот промолчал, затаив эту тайну под маской привычной бравады? Сердце колотилось в бешеном ритме, а щеки залил предательский румянец, когда в памяти всплыл тот вечер: слова друга, вырванные опьянением, обрели наконец истинный смысл.. Все взоры обратились к Такемичи, словно в напряжённом ожидании его слов, висящих в воздухе невысказанными. Сам же он пребывал в смятении, не зная, как отреагировать на этот вихрь откровений. Опустившись на скамейку, он ощутил, как сердце продолжает биться в неистовом темпе, не желая утихомириваться. Всю эту пору он убеждал себя, что между ними царит лишь крепкая дружба, не способная перерасти во что-то иное, — и не ведал, что его собственные попытки привлечь внимание друга были взаимны, скрыты под слоем недосказанности. Более того, его дорогой Майки, тот самый Майки, томился в муках ханахаки, а он, Такемичи, даже не заподозрил ни малейшего признака этой скрытой агонии. Чувство вины нахлынуло внезапно, подобно штормовой волне, поглощающей берег. — Каково его текущее состояние? — внезапно раздался голос Изаны. Его взгляд, пронизанный фиалковым сиянием, был прикован к одному-единственному человеку.— Я ввёл ему седативное и анальгетик; теперь Манджиро-кун пребывает в состоянии покоя, — отозвался доктор. — Вы можете навестить его, если пожелаете. Все присутствующие тут же приблизились, решительно вознамерившись навестить Майки. Увидев это, Фридрих одобрительно кивнул, расступаясь и пропуская толпу в палату. Такемичи, сжимая кулаки от смятения и страха, нерешительно последовал за остальными — сердце колотилось, а в голове вихрем кружились сомнения: "Что я скажу? Выдержу ли?" Войдя внутрь, они застали Манджиро, неподвижно лежащего на узкой больничной койке под тусклым светом ламп дневного света. Монотонно пикали подключённые аппараты — монитор сердечного ритма с зелёной кривой, мерцающей в такт слабому пульсу, и респиратор, тихо шипящий на фоне стерильного запаха антисептика. К его тонкой руке тянулась капельница, медленно капающая прозрачной жидкостью, а бледное лицо, обрамлённое спутанными светлымы прядями, казалось почти безмятежным в медикаментозном сне. Эмма тут же бросилась к брату, опускаясь на стул у койки. Она сжала губы в тонкую линию, мягко коснувшись его горячего лба — сердце сжалось в тисках боли, а глаза вновь затуманились слезами, готовыми вот-вот скатиться по щекам. Шиничиро и Изана замерли рядом, борясь с собственной бурей чувств: один стискивал челюсти, другой опустил взгляд, чтобы сдержать дрожь в руках. Баджи хмурился, не в силах отвести глаз от того, с кем делил детство и бесчисленные драки; сердце ныло от осознания, как всё пошло наперекосяк — он и помыслить не мог о таком исходе. — Твою мать.. — Вдруг теплая ладонь Чифую легла на плечо темноволосого, молча обещая: "Я рядом, держись". Казутора стоял плечом к плечу с Такемичи, украдкой бросая взгляды на друга, пытаясь разгадать вихрь эмоций в его глазах и быть готовым поддержать в любой миг. Сам он переживал не меньше — за Майки, за всех них. Мицуя, напротив, положил ладонь на плечо Дракена, передавая без слов уверенность: "Мы справимся с этим". Каждый из присутствующих ощущал свинцовую тяжесть на сердце и удушающую тревогу за мальчишку, неподвижно лежащего в больничной койке. Так прошло около получаса. Эмма поднялась, в последний раз нежно сжав ладонь Майки, и обвела взглядом остальных, голос её дрогнул от усталости: — Давайте оставим Майки отдыхать в тишине... Ему это нужно. Остальные молча кивнули в согласии, но вдруг Такемичи неуверенно шагнул вперёд, покусывая нижнюю губу, — в глазах мелькнула мольба. — Я... пока останусь. Мне нужно немного времени. Можно? Шиничиро мягко улыбнулся Ханагаке, потрепав мальчишку по голове в отеческом жесте: — Конечно, можно.В следующее мгновение все присутствующие вышли. Казутора задержался в дверном проёме, бросив на голубоглазого юношу короткий, ободряющий кивок, — а затем прикрыл дверь за собой с тихим, почти утешительным щелчком. Когда последние шаги затихли за дверью палаты, Такемичи обессиленно рухнул на стул у кровати, словно подкошенный невидимой тяжестью. Его губы дрогнули в безмолвной агонии, а глаза, затуманенные пеленой безысходной тоски, впились в бледное лицо Манджиро. С дрожью в пальцах он сплёл их с его холодными пальцами, сжал до боли и поднёс к щеке — это прикосновение жгло, как раскалённое клеймо, раздирая душу на части. — Майки-кун... почему? Почему ты молчал всё это время, глотая слова, как яд? Почему не признался, не позволил мне стать твоим спасением? Я... — Голос надломился, слёзы хлынули наружу, несмотря на отчаянное сопротивление; он кусал губу до крови, переходя на хриплый, прерывистый шёпот, полный муки. — Ты ведь даже не знаешь что я тоже люблю тебя. Тогда на балконе, я не знал что ты говоришь обо мне. Мне было больно думать что твоё сердце принадлежит другому человеку, но я понятия не имел что этим человеком окажусь я.

***

Вспоминая от лица Такемичи: Казутора шагал по школьному коридору рядом с Такемичи, небрежно закинув рюкзак на одно плечо. Внезапно он замер, на губах заиграла лукавая усмешка, а в глазах мелькнул озорной блеск.— Смотри-ка, твой ненаглядный Майки идёт. Не упусти шанс, Такемичи. — Что? — Такемичи даже не успел опомниться и осмыслить подвох в словах Казуторы, как тот ловко подтолкнул его вперёд. Юноша споткнулся, врезавшись всем телом в парнишку, они оба рухнули на пол. Зажмурив глаза от неожиданности, голубоглазый выдохнул сквозь стиснутые зубы, ощущая чужое теплое тело, придавившее его к холодному. Осознав кто на нем лежит, Миччи затамл дыхание. — Ай-яй-яй... Майки-Кун... Ты в порядке?» — заботливо произнёс парень, его ладони нежно легли на талию друга. Майки с вызывающей ухмылкой уставился на юношу, оказавшегося под ним. — Эй, Такемучи... Зачем это ты меня за талию хватаешь, а? Такемичи ощутил внезапный жар, заливающий щёки, — он никак не ожидал, что Майки вот так подловит его в этой неловкой ситуации. — М-Майки-кун... Я... не хотел... — начал он, запутываясь в своих словах, волнение приводящее к несвязанным предложениям. И всё же, несмотря на смущение, сердце голубоглазого заколотилось с бешеной силой, отдаваясь эхом в висках; губы сжались в тугую линию, а взгляд невольно приковался к этим бездонным чёрным глазам — таким манящим, что в них хотелось утонуть навеки, забыв о времени. Но увы, ничто в этом мире не длится вечно. — Эй, голубки, вы еще долго планируете лежать друг на друге? — — раздался сзади насмешливый, пропитанный ехидством голос Баджи, в котором сквозило неподдельное веселье. Услышав это, Такемичи смутился ещё сильнее — жар ударил в лицо с новой силой, и ему захотелось провалиться сквозь школьный пол. Он заметил, как глаза Чифую заискрились предвкушающим, шиперским блеском, полным восторга от этой неловкой сцены.

***

Такемичи замер в недоумении, провожая взглядом поспешно удаляющуюся фигуру Майки. Он чувствовал, что что-то не так — острая тревога кольнула в груди, как предвестие бури, — но не мог уловить, что именно скрывается за этой внезапной стеной молчания. Мог лишь стоять в стороне, сцепив пальцы в бесполезный кулак, парализованный собственной беспомощностью Дракен стоящий рядом, хмуро пробормотал, уходя в противоположную сторону. — Я позвоню Эмме, она с ним поговорит. Хината успокаивающе провела ладонью по плечу Такемичи, мягко улыбнувшись с такой теплотой, что её глаза заискрились тихой уверенностью. В этом лёгком, материнском жесте сквозила неподдельная забота и поддержка, словно объятие в трудный миг. — Не переживай, Такемичи. Я уверена, всё будет хорошо. — Надеюсь... — тихо шепнул Такемичи, голос дрожал от неуверенной тоски, взгляд всё ещё блуждал вслед за Майки. Но в этот миг к нему подкрался Казутора, ловко подхватывая под локоть с такой игривой, дьявольски лукавой усмешкой, что она растянулась от уха до уха, обнажив клыки хищника. — Юная леди, не будете ли столь добры отпустить вашего собеседника? — пропел он театрально, подмигивая. — Это вопрос государственной важности: — Да, конечно — Не медля, ответила Хината. Получив разрешение от Хинаты, Казутора не стал медлить и решительно потащил Такемичи за собой по коридору, крепко сжав локоть, словно боясь, что тот вырвется. — Ну что, герой? Решился наконец признаться Майки или всё ещё трусишь, как заяц? — поддел он с ехидной ухмылкой. — Я не могу, — выдохнул Такемичи, голос дрогнул от смятения. — Мы с Майки-куном друзья. Если это не взаимно... неловкость всё разрушит, наша дружба никогда не будет прежней, как раньше. — Вот же трусишка! — с лёгкой досадой фыркнул Казутора, шутливо ткнув его локтем в бок, но в глазах мелькнула искренняя тревога. — Пока не попробуешь, не узнаешь. Признавайся, пока время есть, иначе, когда соберёшься с духом, будет поздно — и останешься с сожалением навсегда. — Может, ты и прав... Тогда на дне рождения Дракена-куна я признаюсь, — выдохнул Такемичи, в голосе наконец мелькнула искра решимости, словно тяжкий груз начал спадать с плеч.— Вот это уже правильный настрой, герой! — одобрительно хлопнул его по спине Казутора, ухмыляясь с братской теплотой. — Не переживай, если что — я тебя подстрахую, вытащу из любой неловкости.

***

— Мне не кажется, или Майки-кун правда меня избегает? — печально выдохнул Такемичи, взгляд его был прикован к качелям, где Манджиро лениво покачивался, а рядом Баджи что-то бурно ему выговаривал, размахивая руками в праведном гневе. Казутора, стоявший рядом, хмыкнул, скрестив руки на груди с видом всезнающего стратега. Конечно, он заметил эти изменения — в последнее время Майки и вправду обходил Такемичи стороной, словно тень от былой близости; но причина тонула в тумане недосказанности. — О, не переживай, герой, — подмигнул он с лукавой ухмылкой. — Помнишь? Три месяца назад ты сам себе обещал признаться на дне рождения Дракена. Сегодня как раз тот день — так что соберись, не трусь и не будь тряпкой! Со стороны донёсся громкий голос Баджи, обращённый к Майки с притворной суровостью: — Всё, в наказание пойдёшь в магазин вместе с Такемучи! Такемичи вздрогнул, резко обернувшись. Он заметил, как Майки мгновенно вскочил с качелей от этой новости, но покорно взял список продуктов, что-то коротко переспросил у Баджи и, не оглядываясь, направился в сторону магазина, бросив через плечо: — Пошли, Такемичи, нам пора в магазин. Юноша вдруг ощутил знакомый трепет в груди — смесь волнения и надежды, — и, не раздумывая, поспешил следом за возлюбленным, сердце колотилось в унисон с шагами.

***

В магазине Такемичи ощутил лёгкое напряжение, висящее в воздухе между ними, словно невидимая нить, готовая вот-вот натянуться до предела. И всё же он не упускал ни малейшего шанса украдкой взглянуть на лицо идущего рядом Майки — на его профиль, освещённый неоновыми лампами, на лёгкую тень усталости под глазами. Старался не смотреть слишком пристально, чтобы не быть пойманным в этом тайном поклонении, но воля ослабевала: взгляд то и дело возвращался, прикованный магнитом неразделённого чувства. Они уже нашли всё необходимое по списку и направлялись к кассе, когда Такемичи не удержался: его рука потянулась к полкам с лакомствами, сгребая пачки чипсов, шоколадки и желейные мишки — импульс радости от этого совместного похода. Он сгрузил всё в корзину с продуктами, поймал недоуменный взгляд Майки и широко улыбнулся в ответ, сердце ёкнуло от этой мимолётной близости. — Всё, теперь точно можно на кассу, — выдохнул он, стараясь скрыть лёгкую дрожь в голосе.

***

Игра в "правду или действие" вышла из-под контроля, когда Казутора, с ехидной ухмылкой, пожелал Такемичи поцеловать Майки. Это было чистым абсурдом — и в то же время невыносимо смущающим. Собрав все силы в кулак, Такемичи потянулся вперед, сердце его колотилось с бешеной скоростью, а щеки заливал предательский жар. В груди бурлил трепет, неудержимое желание коснуться этих мягких, чуть розоватых губ, а голубые глаза его впились в бездонные черные — самые завораживающие, что он когда-либо видел. Но неловкость достигла пика, когда Майки резко оттолкнул его и, не сказав ни слова, направился к балкону. Сердце Такемичи сжалось в тисках стыда: мысли о поцелуе с тем, кого он называл лучшим другом, теперь жгли, как раскаленное железо. Однако под этим стыдом таилась икота легкой, но острой печали. Почему Майки отверг его? Неужели чувства безответны? Стоило ли ему вообде признаваться?Решив развеять сомнения, Такемичи, стиснув зубы, последовал за ушедшим парнем. Он окло 40 минут стоял рядом с дверью балкона, подбирая у себя в голове слова которые скажет. — Майки-кун, ты ведь заболеешь... — тихо вымолвил Такемичи, наконец ступив на балкон. Ночной холод пробирал до костей, но он опустился рядом с другом, бросив на него тревожный взгляд. Сердце все еще трепетало от пережитого; сейчас, в этой хрупкой тишине, открывался идеальный миг для признания. Когда, если не сейчас? Но внезапно Такемичи вздрогнул: на его плечо мягко опустилась голова Майки. Повернувшись, Ханагаке ощутил, как в груди разливается тепло, а решимость перед признанием обретает твердость — наконец-то! Однако эта хрупкая уверенность рухнула в миг, подточенная словами, что последовали за этим прикосновением. — Майки-кун... — Знаешь, Такемичи, мне нравится один человек. Так сильно нравится, что при виде него я теряю себя. Внутри Миччи все сковал леденящий холод от этих слов. Решимость испарилась вмиг, словно оборванная нить, а в груди что-то надломилось с тихим, но безжалостным треском. Глаза его омрачились недоумением — таких откровений он не ждал, они вонзились, как неожиданный кинжал. Губы сжались в тонкую линию сами собой, а все заготовленные признания растаяли в мгновение ока. Ведь Майки влюблен в кого-то другого — не в него. Значит, его собственные чувства обречены на безответность. Голубоглазый юноша и не заметил, как вопросы слетели с губ невольно, подхлестнутые смятением. Пока Майки с нежностью и восторгом описывал своего возлюбленного, Такемичи раздирала надрывная душевная боль — невыносимо было вслушиваться в эту теплую интонацию Сано. Такой приглушенной страсти в голосе друга он не улавливал никогда прежде Время неумолимо текло вперед, и в этой хрупкой тишине Ханагаке уловил тихое, умиротворенное сопение, доносившееся с соседней стороны. Майки, изможденный вихрем эмоций и алкоголя, наконец погрузился в сон. В груди голубоглазого юноши, Такемичи, набряк тяжелый комок, а взгляд затуманился пеленой безысходной печали. Собравшись с духом, он решился на отчаянный доя себя шаг. Осторожно наклонившись, Такемичи прильнул ладонью к бархатистой щеке спящего друга, а затем, с трепетной нежностью, коснулся его шелковистых губ поцелуем, полным невысказанной тоски. Внезапно Майки отозвался на это прикосновение — его губы мягко ответили, а веки медленно приоткрылись, обнажив темные зрачки. Такемичи, в вихре смятения, решил, что парнишка в алкогольном дурмане спутал его с тем самым возлюбленным: ведь у Ханагаке, как и у возлюбленного Майки, сияли такие же голубые глаза. Эта горькая мысль пронзила сердце, и из глаз Такемичи покатились горькие слезы, серебристыми дорожками скользнув по его бледным, исхудавшим щекам.

***

Настоящее время: Весь день Такемичи просидел у больничной койки Манджиро, не отрываясь ни на миг. В конце концов сон сморил его — он уткнулся светлой макушкой в край простыни, так и не разжав пальцев на ледяной ладони Майки. Будто в этом хватании таилась последняя нить, способная удержать его от небытия. Кончики пальцев Майки едва заметно дрогнули, веки затрепетали, и он медленно раскрыл глаза. Измождённый, ослабленный не только болью, но и грузом воспоминаний, он словно возвращался издалека, через вязкий туман недавних событий. На миг ему показалось, что всё уже решено, всё давно кончено — ведь теперь о его состоянии знали все. Эмма не стала бы скрывать правду от Дракена, а тот уж точно сообщил остальным.И вдруг он почувствовал — кто-то сжимает его ладонь. Повернув голову, Майки замер: рядом, уткнувшись в край постели, спал Такемичи. Губы Манджиро дрогнули, сомкнулись в болезненном движении, и из груди вырвался неровный, почти обречённый вздох. Майки попытался подняться, но тело тут же предало — мышцы свело, дыхание сбилось, а в ушах зазвенело от слабости. Лёгкое движение простыни — и рядом шевельнулся Такемичи. Он резко выпрямился, стеклянный сон мгновенно рассеялся. Взгляд его встретился с Майки — живой, ошарашенный, будто небо вдруг сошлось с землёй. Голубые глаза вспыхнули тревогой, отражая свет лампы, мерцающей над койкой, — и в этом мгновении между ними повисла тишина, такая плотная, что казалось, дотронься — и она дрогнет. - Майки-Кун, ты, наконец то проснулся.. — Шёпотом произнёс мальчишка, чувствуя как руки мелко дрожат. — Да, Такемучи, я.. Но Манджиро не успел договорить — Такемичи вдруг резко поднялся со стула, шагнул вперёд и обнял его, крепко, будто опасаясь, что стоит ослабить хватку — и тот снова исчезнет. голубоглазый мальчишка уткнулся носом в изгиб его шеи, дыхание дрожало. — Майки‑кун… почему?.. Зачем ты так со мной? Почему ничего не сказал? Почему не признался мне раньше?.. Манджиро замер, ошеломлённый этой внезапной вспышкой чувств. Его глаза расширились — он не ожидал… не готов был к подобному. Сердце ударило сильнее, словно в груди вспыхнуло нечто забытое. Он хотел ответить, объяснить, но слова застряли в горле. Лишь через время до него дошел смысл сказаноло. — Миччи… откуда ты… Однако Такемичи вновь не дал ему договорить, обняв ещё крепче. Его плечи дрожали, дыхание сбивалось на тихие всхлипы. Слёзы скатывались по щекам, падали на больничную ткань.— Майки‑кун… я люблю тебя. Очень люблю. Прости, что не сказал раньше… прости, что молчал. Я просто… боялся. Боялся, что ты оттолкнёшь меня отвергнешь. Майки застыл, будто всё вокруг в один миг замедлилось. Его глаза распахнулись ещё шире, в них смешались потрясение и неверие. Губы дрогнули, не в силах подобрать слова. Это звучало так нереально, что он на секунду всерьёз подумал — а не снится ли ему всё это? Но нет… дыхание Такемичи, его дрожащие пальцы, влажное тепло слёз на коже — всё было настоящим. — Ч‑что?.. Ты серьёзно?.. Подожди… почему? В смысле как?.. — он запнулся, потерялся, — а как же Хината‑чан? Такемичи словно остолбенел. Он отпрянул, его взгляд метнулся к Майки — в недоумении, почти испуге, будто тот вдруг заговорил на непонятном языке. — О чём ты говоришь?.. — Я имею в виду… — голос Сано стал тише, — ты же встречаешься с Хинатой… разве нет?.. Такемичи несколько секунд просто смотрел на него, не мигая, а потом внезапно тихо рассмеялся. Смех был тёплый, немного усталый, словно он наконец понял, откуда взялась та стена между ними. — Нет, Майки‑кун, — произнёс он мягко, покачав головой, мы с Хинатой не встречаемся. Она моя близкая подруга. И, если уж быть честным… ей давно нравится другой парень. Майки замер, чувствуя, как постепенно осознаёт, насколько глупо всё это время заблуждался. Все его сомнения, сдержанность — всего лишь плод его собственных предположений. Щёки залили жаром, а где‑то глубоко внутри зародилось новое, бережное чувство: тёплая надежда, смешанная с тихим облегчением. Казалось, вместе с каждым ударом сердца в груди прорастало что‑то живое, настоящее. — Майки‑кун.. скажи.. — Такемичи поднял взгляд, в нём дрожала надежда. — ты… станешь моим парнем? — его пальцы осторожно коснулись ладони Сано, тёплой, чуть дрожащей. Майки на несколько секунд ослеп от нахлынувших чувств. Мир будто сузился до одного вопроса и этой робкой руки в его собственной. Он моргнул, чувствуя, как в горле пересохло. — Я?.. Эм… да… — слова прозвучали сбивчиво, непривычно нерешительно. — Да, я согласен. — В его голосе звучало не только удивление, но и тихая, едва ощутимая радость — та, что долго спала где‑то глубоко внутри и наконец осмелилась проснуться. Такемичи тихо улыбнулся, осторожно убирая прядь светлых волос с лица Сано. Его движение было почти невесомым, как прикосновение ветра. Он заметил, как черты Майки постепенно меняются: усталость уходит из взгляда, боль уступает место мягкому, почти детскому теплу. Уголки его губ дрогнули в первой за долгое время настоящей улыбке. От этого вида сердце Ханагаке наполнилось лёгкостью — будто сам воздух вокруг стал светлее

***

Спустя два месяца. Все это время Майки провёл в больнице под строгим наблюдением врачей. Приступы становились реже, боль отступала всё дальше в память. Оставшиеся бутоны выходили с рвотой — уже без крови, просто увядая, как осенние листья. Врачи настояли: вызывать её самому, чтобы окончательно очистить лёгкие от былых ростков.Первые дни он не мог понять, что изменилось. Просто стало легче дышать — будто невидимая рука разжала хватку на груди, впустив чистый, живой воздух. Цветы, что раньше рвали лёгкие изнутри, больше не стремились наружу: вместо боли в груди разлился тёплый, ровный свет. Лепестки, подкатывавшие к горлу с каждым вдохом, теперь таяли в пыль света, растворяясь в сердце вместе с эхом чужого «я тебя люблю». Шум, страх, агония — всё стихло. Осталась тишина, наполненная теплом Такемичи. Майки понял: он больше не умирает от любви. Теперь он живёт ею. Сегодня был день выпечки. Манджиро медленно толкнул тяжёлую дверь больницы, и она поддалась с тихим скрипом. Свежий воздух хлынул навстречу — чистый, прохладный, пропитанный запахом дождя и далёкого асфальта. Как же давно он не чувствовал улицы под ногами, не вдыхал этот ветер, что смывал последние тени болезни.Каждый глоток очищал разум, разгонял остатки тумана в голове. Майки закрыл глаза на миг, позволяя солнцу коснуться лица — и улыбнулся. Такемичи ждал неподалёку, его силуэт в лучах казался самым тёплым приветствием свободы. Перед самым входом, у Такемичи стояли основатели Тосвы — Чифуя и братья с сестрой Майки. Они смотрели на него с теплыми, понимающими улыбками. Внезапно Манджиро пронзила воспоминание о том, как он ранил своих друзей жестокими словами, брошенными в порыве. За эти два месяца он так и не нашел в себе сил поговорить с ними по-настоящему — они приходили либо во время его сна, либо когда он был на процедурах, ускользая, словно тени. На лице Майки отразилось глубокое чувство вины, стиснувшее сердце. Все это время он жаждал извиниться, заверить, что те слова у озера — не его истинные мысли, и сейчас, наконец, представился момент. — Слушайте, ребята... Я... — Но-но-но, Майки, не стоит, — Казутора неожиданно возник рядом всего за два широких шага, подхватывая парня под локоть с лукавой, почти заговорщической ухмылкой. — Не стоит извиняться. Мы все понимаем: болезнь, эта любовь-морковь... Всё выбило тебя из колеи, так что мы не в обиде. Главное — ты жив и здоров, верно, ребята? Основатели Тосвы с ухмылками кивнули, единодушно подтверждая слова Казуторы. Такемичи подошел к Майки с другой стороны, мягко подхватывая его под локоть, чтобы тот не споткнулся. Врачи предупреждали, что некоторое время у юноши могут накатывать головокружения или мигрени, поэтому Ханагаке старался держаться поблизости, готовый поддержать в любой миг.Майки не сопротивлялся, позволяя вести себя вперед. Он ощущал, как сердце переполняется подлинным, чистым счастьем, вытесняющим всю боль и страдания, что так долго его мучили. Все терзания и муки уходили в прошлое, словно осенние листья под ветром, а радость и тепло теперь будут идти с ним под руку всю оставшуюся жизнь — Майки, больше никогда так не пугай меня! — выдохнула Эмма, бросаясь брату на шею; она уткнулась лицом в его плечо, тихо захныкав и крепко вцепившись, словно боялась, что он растает. Шиничиро стоял чуть поодаль, с теплой, понимающей улыбкой на губах. Изана хмыкнул, скрестив руки на груди и наблюдая за этой трогательной сценой с притворным скептицизмом. Но за маской безразличия бурлила искренняя радость — ведь в тот жуткий день, когда сердце сжалось от ужаса перед мыслью о смерти сводного брата, он осознал, как глубоко привязан к этой "семье", несмотря на все былые трещины, и как невыносимо было бы остаться в одиночестве траура. Заметив эту скрытую уязвимость, Шиничиро подошел ближе к обладателю светло-сиреневых глаз и мягко обнял младшего за плечи, улыбаясь с тихой братской нежностью. Майки, все еще в объятиях Эммы, повернул голову и слабо улыбнулся Изане поверх ее макушки — этот взгляд передал без слов всю благодарность и тепло, что переполняло его сердце. — Эмма-чан, осторожнее, Майки-кун все еще слаб, — с мягким упреком проговорил Такемичи, крепче придерживая любимого под локоть, чутко следя за каждым его движением. — Ой, прости, прости! Я не хотела... Тебе не больно? — Эмма мгновенно отстранилась, окидывая брата взглядом, полным тревожной заботы, словно он был хрупким фарфоровым изделием, готовым треснуть от малейшего прикосновения. — Все в порядке, я в норме, — тихо улыбнулся Майки, успокаивая ее легким кивком. — Эй, Майки, а правда, что ты теперь встречаешься с Такемичи? — внезапно бросил Баджи с ехидной ухмылкой, явно намереваясь поддеть друга. — О, а давайте в кафе сходим? В больнице-то кроме этой их баланды ни черта не дают, — ловко перехватил тему Майки, изображая полную невинность и делая вид, будто вопроса и не было. — Эй, не выкручивайся, коротышка! — возмутился Кейске, прищурившись.— Что?! Ты кого коротышкой назвал? Охренел совсем, дылда! — вспыхнул Майки, возмущённо смотря на Баджи. — Эй, ну хватит вам дурачиться, если серьёзно — давайте уже в кафе рванём? Я проголодался от ваших бесконечных споров. — Проговорил Чифую, толкая Мицуя локтем с заговорщическим блеском в глазах, мол, "поддержи меня, братан". Дракен лишь хмыкнул, скрестив руки на груди с кривой ухмылкой, явно соглашаясь — его взгляд говорил: "Наконец-то разумные слова". Все остальные с энтузиазмом закивали, расплываясь в счастливых, озорных улыбках, и гурьбой двинулись к ближайшему кафе, оживлённо переругиваясь и подкалывая друг друга. Баджи всё ещё дразнил Майки "цыпу-цыпу с Такемучи", на что второй возмущался, обещая отомстить. Уже второе обещание мести, которое он обязательно выполнит. Но не сейчас. Потом.