Падение между строк

      В ночь накануне его дня рождения Мо Жаню приснился абсурдный сон, будто бы он вернулся в школу.       Он брел по знакомым коридорам, где с потолка свисали пыльные круглые люстры, а на стенах играли блики утреннего солнца. Запах мела и дешевого моющего средства щекотал ноздри, пробуждая в нем воспоминания, в основном не очень веселые, которые, казалось, давно и безвозвратно исчезли.       Мимо пробегали школьники — дети и подростки. Лица их были размыты, веселые голоса звучали глухо, невнятно, словно сквозь толщу воды. Мо Жаню было достаточно одного взгляда на них, чтобы понять — он здесь совершенно лишний.       Он почти физически чувствовал, что на него смотрят, хотя это было немного нелепо — ощущать на себе взгляды людей, не имеющих глаз. Мо Жань был единственным взрослым среди этих детей — школа была уже пять лет как позади, теперь он ходил на работу, платил по счетам, напивался в баре по выходным, словом, как и все взрослые, проживал свою серую, безрадостную жизнь. Так почему его вернули сюда, в это унылое место, где последние свои месяцы до выпуска он не был счастлив ни дня?       Ноги сами привели его к нужной двери. Он замер перед ней лишь на мгновение, узнавая тот самый класс. Что он вообще здесь забыл? Не успел он обдумать эту мысль, как дверь призывно распахнулась. Мо Жань прошел внутрь, осматриваясь вокруг. Все парты были заняты учениками, которые послушно уткнулись в свои тетради. Стояла тишина, не было слышно даже шепота.       Парта Мо Жаня была на том же месте, что и всегда. Медленно пройдя между рядами и стараясь не смотреть ни на кого, мужчина сел на холодный, неудобный стул и провел рукой по деревянной поверхности. Его пальцы нащупали старую трещину. Именно здесь, за этой самой партой он, будучи совсем еще наивным мальчишкой, тайком писал любовные послания, которые потом прятал дома в ящиках стола, будто какой-то преступник.       Он вздрогнул, когда дверь снова распахнулась, и в класс медленно вошел учитель. Звук шагов отдавался эхом в ушах. Мо Жань поднял голову, но не смог различить ни единой черты лица вошедшего — образ был размыт и неуловим, словно старая, выцветшая фотография. Но сердце мужчины почему-то зашлось в бешеном ритме.       Учитель начал что-то говорить. Голос его звучал приглушенно, с помехами, как через очень плохое радио, и Мо Жань, не разобрав слов, быстро потерял интерес. Его вообще не должно быть здесь, завтра ему на работу, блять, как вы не понимаете!       Вместо того, чтобы слушать урок, Мо Жань уткнулся в лист бумаги и начал методично расписывать план тренировок для клиента. Это было куда важнее какой-то там домашки, которую учитель начал проверять у учеников, проходя между рядами.       — Мо Жань, — внезапно прозвучал голос прямо над ухом — строгий, почти ледяной. Спина тут же покрылась холодным потом. — Думаешь, работа освобождает тебя от домашнего задания? Иди к доске.       Мо Жань замер. Его сердце сжалось от какого-то почти первобытного страха. Это был не просто голос учителя, это был тот самый голос, который уже начал забываться, но который Мо Жань узнал бы среди тысячи других. Его щеки обожгло стыдом. Нельзя, нельзя было игнорировать домашку, теперь ему точно конец. Он хотел было возразить, объяснить, но в последний момент побоялся поднять глаза, побоялся увидеть…       Класс замер. Взгляды учеников без лиц вонзались в него, пока Мо Жань, скрипя зубами от негодования, медленно вставал со своего места. Он шагнул к доске, и, взглянув на непонятные, расплывающиеся перед глазами символы, ощутил, как его накрыла волна отчаяния. Интегралы, чертовы интегралы, которые он никогда не мог понять. Похоже, ему снова шестнадцать, и он снова обречен на публичное унижение.       Юноша услышал смешки за спиной — сначала тихие, постепенно они переросли в откровенный хохот. Что такое? Что не так?.. Мо Жань взглянул вниз и, задохнувшись от ужаса, осознал, что стоит перед всем классом… совершенно голый. Его тело покрылось мурашками, щеки начали гореть от прилившей крови, а горло сдавило так, что он не мог произнести ни слова. Он хотел прикрыться руками, сбежать, исчезнуть — но не мог пошевелиться.       Смеялись все, кроме одного человека. В отчаянии Мо Жань поднял на него глаза и замер.       Лицо учителя прояснилось, обретая наконец знакомые черты — холодные и прекрасные, которые было так больно вспоминать все эти годы. Строгие, пронзительные глаза феникса, тонкие, бледные губы и аккуратно собранные в хвост длинные волосы с выбившейся у виска прядью — все было таким, как Мо Жань запомнил. У него не осталось сомнений, сейчас перед ним… стоял Чу Ваньнин. Но почему, что он делает в школе, он ведь уже давно не…       — Учитель… — почти беззвучно прошептал Мо Жань.       Он внезапно почувствовал, как тело накрывает что-то легкое и приятное — ткань белого ханьфу (при чем здесь, черт возьми, традиционная одежда?!) обернулась вокруг него, укрывая от чужих глаз.       — Учитель, не нужно, я не ношу белое… я его испачкаю, — попытался возразить Мо Жань, но тут же замолчал, словив на себе взгляд.       Чу Ваньнин, укрывший его этой одеждой, смотрел на него так, как не смотрел никогда раньше. Как вообще не должен был смотреть учитель на своего ученика. Вместо привычного холода в его глазах читался явный интерес, было в этом взгляде что-то непозволительное и столь… греховное, что-то, от чего сам Мо Жань вдруг почувствовал, как волна возбуждения прошивает низ живота. В отчаянии он протянул руку к учителю, пытаясь дотянуться, схватить, удержать…       И проснулся, едва не подавившись воздухом.       Мо Жань сел в кровати, до сих пор ощущая дрожь во всем теле. Сердце бешено стучало, пот градом катился по спине, несколько секунд он не помнил, кто он и где находится. А затем… в груди неприятно шевельнулось горькое осознание того, что прошло уже пять лет. Этот человек уже очень давно не посещал его сны, и с каждым днем Мо Жань все больше забывал его лицо.       И все бы ничего, вот только… какая ирония. Вчера, перед тем, как лечь спать, Мо Жань пообещал себе: это все уже в прошлом, пора жить дальше. Пора… отпустить его.       Так почему же именно сегодня?       Мо Жань вздохнул, провел ладонью по взъерошенным волосам и поднялся, быстро натягивая на себя одежду. Он вышел из комнаты и направился в ванную, где почистил зубы и принялся умываться. Плеснув холодной воды на лицо, мужчина выдохнул, механически потянулся к полотенцу, вытер щеки, нос, лоб — и, подняв взгляд на зеркало, застыл.       На какую-то долю секунды ему показалось, что в отражении он увидел не себя, а кого-то другого: с иными линиями лица, узкими скулами, упрямо сжатыми губами, прямым взглядом фениксовых глаз. И волосы — темные, чуть влажные, падающие прямыми, длинными прядями на плечи, делали отражение особенно похожим на…       Мо Жань резко моргнул — и наваждение исчезло. В зеркале снова был он сам, такой же, как всегда. И лицо, и длинные волосы были его собственными. Сердце уже который раз болезненно дернулось в груди. Он никогда и никому не говорил, почему не стриг волосы все это время. Ни дяде, ни Сюэ Мэну, даже себе толком он не мог признаться, что попросту подражал человеку, которого давно потерял, и хотел бы видеть в зеркале хотя бы его тень. Даже если это чертовски больно.       Вспоминать его — больно. Видеть его лицо во снах — больно. Мысленно Мо Жань вновь вернулся к той сцене из сна; казалось, он даже сейчас ощущал тот взгляд на себе, тонул в нем — горячем, глубоком, до краев наполненном нежностью и в то же время этой необъяснимой, обжигающей страстью. Что за глупости? Учитель никогда на него так не смотрел — ни в реальности, ни даже в самых смелых фантазиях Мо Жаня.       Мужчина снова плеснул водой на лицо в попытке стереть это ощущение. В горле стоял ком. Мо Жань даже не знал, что тревожило его больше — тоска по тому, чего никогда не было, или чувство вины за то, что он снова и снова думает о нем, снова возвращается к нему, хотя, казалось бы, решил — все, хватит. Хватит ждать, хватит цепляться и надеяться на невозможное. Скорее всего, Мо Жань больше никогда в своей жизни его не встретит.       Но этим утром, в свой двадцать третий день рождения он проснулся — и ничего не изменилось. Напротив, тоска вернулась с такой силой, что хотелось завыть.       Неужели это чувство никогда не утихнет?       «Может, и правда пора подстричь волосы», — подумал Мо Жань. Внутри все воспротивилось этой мысли. Пожалуй, он подумает об этом вечером.       С кухни доносился умопомрачительный запах свежесваренного кофе. Мо Жань знал, что дядя Сюэ в это время уже обычно был на работе, а тетушка сегодня должна была отправиться на закупки новой мебели для ресторана. Стало быть, на кухне хозяйничал Сюэ Мэн. И действительно, Мо Жань увидел его за столом, жующего свежую паровую булочку и вяло смотрящего в телефон. Услышав шаги, Сюэ Мэн даже не удостоил его взглядом, лишь скривил губы в усмешке.       — Чего такой помятый? — поинтересовался он елейным голосом вместо приветствия. — Плохо спалось?       — Отвали, Мэн-Мэн. Не до тебя сейчас, — Мо Жань устало отмахнулся от него, плеснув горячий кофе из турки в свою любимую кружку.       — Эй! Это, вообще-то, мой кофе, свари себе сам! — возмутился Сюэ Мэн, впрочем, без особого пыла, скорее по привычке. Снова он даже не оторвался от экрана, только откусил от булочки так демонстративно, будто хотел сожрать самого Мо Жаня.       — И что ты мне сделаешь? — Мо Жань усмехнулся и так же нарочито сделал глоток, с блаженством ощущая насыщенный терпкий вкус.       — Какая же ты наглая псина, — буркнул Сюэ Мэн. Его лицо исказилось так, будто он съел что-то очень кислое.       Мо Жань широко улыбнулся и сразу же пошел с козырей:       — Мэн-Мэн, вот ты же вроде красивый парень, но когда делаешь такое лицо, выглядишь хуже, чем капуста с самой нижней полки, о которой не вспоминали три года. Держи себя в руках! Или придется тебе поискать себе девушку с плохим зрением, иначе, боюсь, ты будешь обречен на одиночество. Хотя… — он сделал вид, что задумался, — может, она будет любить тебя за твой характер? О… смотри-ка, здесь тоже мимо!       С каждым новым словом лицо Сюэ Мэна, казалось, все больше темнело. Мо Жань искренне наслаждался тем, как легко было вывести его из себя. Подобные утренние препирательства были для них чем-то вроде ритуала: не поиздевался над братом — считай, день прожит зря.       — Чья бы корова мычала! — вскинулся тот, наконец отлипая от телефона. — Твоя тупая бесстыжая рожа тоже никого особо не воодушевляет, знаешь ли, а про характер я вообще молчу!       — Поспорим? — Мо Жань самодовольно приподнял бровь.       — Пошел ты, — выплюнул Сюэ Мэн.       Аргументы кончились, стало быть, чистая победа. Впрочем, может, Сюэ Мэну просто стало лень ругаться дальше. Мо Жань довольно улыбнулся, сел за стол и взял с тарелки еще теплую бао с начинкой из мяса и овощей. Ощутив ее вкус во рту, он сразу определил — готовила тетушка. Вкусно.       — С днем рождения, — спустя минуту тишины с нарочитым равнодушием поздравил его Сюэ Мэн. — Оба Мэй Ханьсюэ передают привет. Спрашивают — проставляться будешь?       — Сегодня — вряд ли, — проглотив сочный кусок мяса, Мо Жань пожал плечами и вздохнул. — Я на работу. Коллега попросила подменить ее сегодня, так что придется взять парочку ее клиентов.       — Ты серьезно? Работать в день рождения? — Сюэ Мэн уставился на него как на идиота.       — Ну, а что? Я люблю свою работу. Представляешь, некоторым людям нужны деньги, и приходится их зарабатывать, — Мо Жань лениво отпил уже остывающий кофе.       — Что еще за намеки? — недовольно скривился Сюэ Мэн. — В отличие от некоторых, я учусь! Получаю высшее образование! Мне пока работать не нужно, и без того есть, чем заняться. Все лучше, чем за деньги лапать всяких стариков и старушек с больными спинами или с чем еще похуже. Мерзость!       Мо Жань закатил глаза.       — Вау. Какого низкого мнения ты о моих клиентах. К твоему сведению, чаще всего на массаж приходят красивые и богатые девушки и женщины. И спина, между прочим, может болеть не только у стариков! Я посмотрю на тебя, когда тебе стукнет тридцать.       — Надеюсь, к этому моменту ты уже съедешь, — фыркнул в его сторону Сюэ Мэн.       Это могло бы прозвучать обидно для кого угодно, но не для Мо Жаня. Он мечтал переехать уже не первый месяц, и Сюэ Мэн это знал.       — Спасибо, тоже на это надеюсь, — Мо Жань одарил его сияющей улыбкой, демонстрируя ямочки на щеках. — Ради чего я, по-твоему, так вкалываю?       Наступила короткая пауза. Сюэ Мэн отложил телефон и попытался разглядеть за этой самодовольной улыбкой что-то еще.       — Вот хоть убей, не понимаю, зачем тебе съезжать, — пробормотал он. — Разве тебе плохо здесь? Тебя ведь никто не гонит. Мы для тебя плохая семья, что ли?       Мо Жань замер, чуть приподняв брови. Не мог же Мэн-Мэн спрашивать такое всерьез? Он медленно опустил кружку на стол, растерянно провел пальцем по ободку, поджал губы. Когда он снова заговорил, его голос звучал непривычно мягко.       — Хорошая семья. Лучше, чем я заслуживаю.       Сюэ Мэн открыл было рот, чтобы попытаться что-то возразить, но в последний момент передумал. Мо Жань тем временем продолжил:       — Просто… иногда чувствуешь, что пора двигаться дальше. Я хочу переехать не потому, что здесь мне плохо. А потому что у меня есть своя жизнь и… я хочу иметь возможность опереться на себя и ни от кого не зависеть.       Это было правдой лишь наполовину. На самом деле была еще одна причина, очень личная. Семья Сюэ, без сомнений, сделала для Мо Жаня очень многое, но был еще один человек, которого когда-то он считал своей семьей. Потеряв его, он не просто лишился опоры — он осознал, что у него есть только он сам, все остальное — лишь на время. Может, думать так было глупо, но Мо Жань не хотел бы снова пережить подобное. Потому он отчаянно хотел почувствовать себя взрослым. Кем-то, кто сам управляет своей жизнью, больше не надеясь на чудо.       — Ты ведь знаешь, что можешь опереться на нас? — нахмурив брови, спросил Сюэ Мэн. Его голос словно бы смягчился, но в нем все равно прозвучал намек на вызов. — Мы всегда будем рядом.       — Я это знаю, — улыбнулся Мо Жань.       И больше ничего не сказал, продолжив завтракать молча.       Но, впрочем, подумал: «Когда-то он говорил мне то же самое».

***

      Последние несколько дней выдались особенно тяжелыми для Чу Ваньнина.       Как и всегда, большую часть своего времени он был полностью поглощен работой и почти не выходил из своей квартиры, разве что за продуктами. Как и всегда, почти ни с кем не говорил, только со своими учениками по видеосвязи и редкими курьерами, да и с теми — исключительно через дверь. В остальное же время его сопровождала тишина — такая, от которой звенит в ушах.       И так уже на протяжении пяти лет. Он бы сказал, что за столько времени привык к такой жизни, но это было бы ложью. Ни черта он не привык, просто смирился. Так уж вышло, что в свои тридцать с небольшим лет он оказался никому не нужен, и тут уж ничего не попишешь.       И если обычно он не переживал о таких мелочах — чаще всего внутри была такая пустота, что в ней не находилось места ни каким-либо чувствам, ни эмоциям, ни даже тревоге, — то в последнее время его относительно стабильное состояние дало трещину. То, до чего Чу Ваньнин умудрился довести и свою квартиру, и себя самого всего за каких-то несколько дней, действительно начинало его беспокоить.       Вчера он целый час не мог найти среди хаоса свой дневник, с которым в особенно трудные моменты делился самыми темными и стыдными мыслями, потому что его рабочий стол был завален бумагами и пустыми кружками — к нему даже невозможно было подойти. В итоге толстый и слегка потрепанный блокнот нашелся под подушкой, рядом с другими бумагами, конспектами и документами — ведь Чу Ваньнин работал прямо в кровати, отодвинув ноутбук на колени и согнувшись в три погибели. Спал, конечно же, тоже в самых неудобных позах среди разбросанных по кровати вещей. Место для отдыха давно уже перестало быть таковым, что привело мужчину к бессоннице и раздражительности. А еще от подобных трюков в постели бесконечно страдала спина.       Так, уже несколько дней Чу Ваньнин просыпался и засыпал с одной и той же мыслью: «Хватит. Так больше нельзя». Но новый день начинался — и все повторялось.       Сегодня он не уследил и спалил кофе — то, что заменяло ему и завтрак, и обед, потому что он все чаще либо ленился, либо элементарно забывал поесть. Плита покрылась черной густой массой, намертво въевшейся в варочную поверхность, и когда Чу Ваньнин попытался ее отмыть — пролил воду прямо на рассыпанный на полу сахар, который он вовремя не убрал. Теперь носки противно липли к полу, оставляя следы.       Далее, заглянув в шкафчик и обнаружив, что в нем нет даже чистых чашек, чтобы выпить сгоревшую жижу, он предпринял попытку вымыть грязную посуду, которая уже доверху заполнила раковину, но сделал только хуже: сначала вода с трудом уходила, а потом и вовсе встала, грозившись пролиться через край.       Чу Ваньнин закрыл воду, прикрыл глаза, стиснул зубы так сильно, что аж челюсть заныла, после чего раздраженно швырнул губку в мойку и чертыхнулся.       — Прекрасно! — выплюнул он, вытирая руки бумажным полотенцем, после скомкав его и небрежно бросив в сторону обеденного стола, на котором уже образовалась самая настоящая мусорка. — Просто идеально.       Вот так и стоял он посреди кухни, глядя на засорившуюся мойку, на липкий пол, на подгоревшую жижу вокруг плиты, чувствуя, как его начинает мелко потряхивать от раздражения и ненависти к самому себе. Хотя это был далеко не первый раз, когда его квартира выглядела вот так, и мужчина до последнего твердил себе, что есть вещи поважнее уборки, он не мог не признать — с каждым днем становилось только хуже.       Дело было не в том, что он не любил уборку — просто в какой-то момент ему стало пугающе все равно. Откровенно говоря, «все равно» ему стало еще пять лет назад: какой вообще смысл дергаться, если жизнь, по сути, почти закончилась?       Но даже если жизнь и подошла к финалу, неужели ее конец должен выглядеть… вот так? Такой расклад не устраивал Чу Ваньнина. Пять лет он смотрел на происходящее сквозь пальцы, а теперь словно начинал просыпаться от невыносимо долгого, мрачного, тягучего сна, с трудом понимая, где он находится и сколько прошло времени. Может быть — достаточно много для того, чтобы прозреть? То, что он видел сейчас, ему не нравилось, и это слабо сказано. Разве нормальный, психически здоровый человек захочет жить в этом филиале свалки?!       От раздражения аж зудела кожа. Просто игнорировать происходящее уже не было никаких сил — Чу Ваньнин был как никогда близок к срыву, и если сейчас он не сделает хоть что-нибудь, то и вовсе сляжет на несколько недель в никуда не годное состояние. А ему абсолютно точно не хотелось снова спать по пятнадцать часов в сутки в полной темноте, даже не раскрывая штор, в полном безразличии ко всему. И он определенно не мог позволить себе провалиться туда, ведь в понедельник начнутся занятия, которые ему и без того слишком часто приходилось переносить или отменять. Он должен, обязан был сделать хоть что-нибудь.       С этими мыслями Чу Ваньнин вернулся в спальню и устало рухнул на кровать, шаря под подушкой в поисках телефона. Он замер на несколько секунд в нелепой позе и прислушался к ощущениям в своем теле. Простыни были сбиты в ком, ноутбук лежал где-то в ногах, даже лежать было неприятно. Его спина ныла — по-хорошему, уже несколько недель, и он ничего с этим не делал.       Иногда он просто не узнавал самого себя.       Все это… это не его жизнь. Это совсем не та жизнь, о которой он мечтал когда-то. Иногда он пытался понять, как вообще дошел до такого состояния, и каждый раз осознавал, что в глубине души знает ответ, просто не хочет его признавать.       Его прежний жизненный уклад, полный строгой дисциплины и самоконтроля, рухнул вместе с иллюзией о том, что он хороший человек, которую он бережно создавал долгие годы. Чу Ваньнин до сих пор скучал по тому себе — сдержанному, собранному и целеустремленному. По человеку, которого больше не было. Который умер в тот момент, когда впервые позволил себе поверить в невозможное — и тут же получил по заслугам.       Боль не ушла ни на следующий день, ни через месяц, ни даже спустя годы. Сначала он просто начал хуже спать и позже вставать, стал меньше обращать внимание на голод. Потом — сменил номер и отгородился от всего мира в новой, пустой квартире. Со временем стал все реже смотреть в зеркало и выходить на улицу, пока совсем не перестал интересоваться тем, что происходит вокруг.       Прежнего Ваньнина больше не существовало. Теперь был только тот, кто с трудом заставлял себя подняться с постели, чтобы провести очередной урок. Кто держал лицо перед учениками, а после — сидел в звенящей тишине, не включая света. Кто писал в дневнике то, что не сказал бы ни одному живому человеку, даже не потому, что не решился бы, а потому что было просто некому. Как он вообще… дожил до этого момента?       Отец всегда говорил ему, что он испорченный, что он — чудовище. Не раз предупреждал, что Чу Ваньнин закончит именно так.       А сам Чу Ваньнин, оглядываясь назад, не мог не согласиться с тем, что кара заслужена.       Но… глубоко внутри что-то все еще было. Что-то упрямое, что-то до сих пор живое. Возможно, последняя уцелевшая его часть. И сейчас она упорно не желала сдаваться.       Он заставил себя встать. Спина протестующе отозвалась тупой, ноющей болью. Чу Ваньнин подошел к зеркалу и с неприязнью посмотрел на свое отражение. Под глазами, и без того некрасивыми, залегли темные круги, бледная кожа казалась безжизненной, волосы висели спутанными прядями, а домашняя футболка выглядела так, будто ее только что вытащили из корзины с грязным бельем.       Это был предел.       Чу Ваньнин схватил телефон и, не колеблясь ни секунды, открыл сайт клининговой компании, услугами которой иногда пользовался. Он быстро забронировал уборку на ближайшее время — один он здесь, конечно, не справился бы, и ему крупно повезло, что нашлось окно через полтора часа. Тут же что-то привлекло его внимание, и он остановил взгляд на рекламе массажного салона. «Ваше тело заслуживает заботы», — гласил слоган. Ну еще бы. Вообще-то, это объявление не первый раз попадается ему на глаза. Это что, какой-то знак свыше?       Мужчина кликнул на рекламный баннер и оказался на странице какого-то навороченного современного фитнес-центра с бассейном и спа-зоной. В перечень услуг последней как раз и входили различные виды массажа: классический, релаксационный, антицеллюлитный, лимфодренажный, тайский и бог знает какие еще.       Чу Ваньнин никогда не ходил в подобные места, считая их баловством для зажравшихся бездельников с лишними деньгами, но сейчас даже ему пришлось признать — нужно было расслабиться, снять все это напряжение, которое копилось в нем даже не месяцами, а годами. Телу действительно нужна была забота, измученному сознанию — хотя бы кратковременный побег от этой реальности, и это вопрос не комфорта, а выживания. Тем более, его спина продолжала жутко ныть от напряжения, даже когда он просто стоял. В больницу он бы обратился только будучи при смерти, а массаж — это, все-таки, всего лишь массаж. Можно начать с малого — хуже точно не будет.       Последним аргументом стало свободное окно на сегодня, и… оно тоже было через полтора часа. Значит, можно будет просто оставить консьержу ключи от квартиры, уйти и не видеть этого ужасного процесса уборки. Это точно было плюсом.       Ваньнин наконец сдался и записался на ближайший сеанс.       «Все под контролем, — мысленно сказал он своему отражению. — Просто нужно немного прийти в себя».       Окинув комнату взглядом и стараясь не замечать абсолютного разгрома вокруг, Чу Ваньнин схватил из шкафа чистые вещи и ушел в душ, готовясь к предстоящему событию и с облегчением думая о том, что когда он вернется, здесь уже будет чисто и станет легче дышать.       Как бы паршиво ему ни было, нужно наконец взять себя в руки.       А прошлое — оставить в прошлом.

***

      Чу Ваньнин остановился перед стеклянными дверями фитнес-центра и секунду поколебался, словно в последний момент хотел развернуться и уйти. Что-то до сих пор заставляло его сомневаться в этой идее; всю дорогу до этого места ему приходилось напоминать себе, что ничего страшного не случится и уж точно не станет хуже. Но почему-то чем ближе он подходил к зданию, тем больше усиливалось предчувствие неминуемой катастрофы. Глубоко вздохнув и собравшись с духом, мужчина все же толкнул дверь.       Он оказался в большом холле со множеством дверей. Какие-то вели в спорт-зал, какие-то — в секцию йоги, бассейн или детскую зону. Даже здесь, у самого входа был слышен гул голосов и шум воды. Поначалу растерявшись, Чу Ваньнин быстро нашел нужную дверь и вошел в спа-зону.       Здесь на ресепшене его встретила приветливая девушка-администратор. Он уверенно произнес свое имя, стараясь держать лицо и выглядеть так, будто проделывал это сотни раз. Девушка кивнула и мягко улыбнулась, а затем проводила его до массажного кабинета.       — Ваш массажист подойдет через несколько минут, вы пока готовьтесь и располагайтесь, — сообщила она и тихо прикрыла за собой дверь.       Чу Ваньнин осмотрелся, чувствуя себя слегка не в своей тарелке. Кабинет оказался небольшим и вполне уютным на первый взгляд. Свет был приглушен, на комоде у стены стояла ваза с пышными орхидеями, а возле нее — ароматические свечи, расставленные в один ряд, которые предварительно зажгли для атмосферы. В воздухе витал ненавязчивый аромат трав и эфирных масел — запах свежий, чуть терпкий, который хотелось вдыхать полной грудью. А в самом центре расположилась массажная кушетка, аккуратно застеленная белым полотенцем. На нем лежали одноразовые белье и шапочка.       Какое-то время Чу Ваньнин просто стоял и смотрел, не понимая, что ему делать дальше. Он никогда не был на массаже, не знал правил поведения в подобных местах, и теперь почувствовал себя… глупо. Следовало ли ему раздеться? А если да, то полностью или частично, по пояс? Может, лучше дождаться массажиста, чтобы не попасть в неловкое положение?       Как-то запоздало он осознал, что действительно будет голым и его будет трогать другой человек. Вероятно, мужчина. А если женщина — и того хуже! Как это может хоть кого-то расслабить? Отвратительно. Может, он совершил ошибку, придя сюда? Ведь он привык контролировать ситуацию, привык ко всему подходить с максимальной осторожностью и заранее знать, что и как делать — это вселяло в него уверенность. Сейчас же он чувствовал себя скорее как рыба, выброшенная на берег.       Ваньнин неспешно приблизился к кушетке, провел пальцами по мягкому полотенцу, чувствуя его приятную текстуру. Нужно было успокоиться. Он ведь взрослый мужчина, чего так разволновался? Где-то там, за пределами этого тихого кабинета, его квартира уже постепенно приобретает человеческий вид, избавляясь от накопленного мусора. Так и ему сейчас следовало позаботиться о себе вместо того, чтобы бесконечно терпеть и копить все внутри, надеясь, что проблемы решатся сами собой.       Эта мысль его немного успокоила. Постепенно и дыхание выровнялось, и напряжение в спине стало чуть меньше. Мужчина прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Пахло очень приятно. Здешняя атмосфера действительно располагала к отдыху. Ожидание перестало казаться томительным, наоборот — оно дало ему время привыкнуть к этой обстановке.       В конце концов, во всем этом не было ничего страшного, и он не был обязан постоянно контролировать все вокруг. Сейчас он был здесь, чтобы довериться, расслабиться — впервые за долгое время. И может быть, эта идея была не такой уж плохой.       Дверь позади тихо скрипнула, и Чу Ваньнин вздрогнул от неожиданности. Он не успел даже обернуться, как услышал за спиной спокойный, низкий, чуть насмешливый голос:       — Вы еще не разделись? Прошу прощения, я думал, вы уже готовы. Тогда я зайду через пару минут. Вы пока ополоснитесь в душе, наденьте одноразовое белье, и шапочку не забудьте, это обязательно. Когда ляжете на кушетку, позовите меня, я буду прямо за дверью.       Чу Ваньнин медленно повернулся, собираясь ответить, но слова замерли на губах, едва он взглянул на вошедшего. Перед ним стоял, очевидно, его массажист — высокий (выше самого Чу Ваньнина примерно на полголовы), крепко сложенный молодой человек с густыми темными волосами, собранными в аккуратный хвост. Одет он был в светлую униформу с вышитым логотипом фитнес-центра на левом краю рубашки, прямо над бейджем с именем, которое Чу Ваньнин не разглядел. Да и, откровенно говоря, сейчас ему было не до этого.       Свет в кабинете был приглушенным, почти интимным, и детали внешности мужчины терялись в этом полумраке. Но некоторые его черты невозможно было не заметить: кожу теплого янтарного оттенка, густые темные брови и яркие, пронзительные глаза, смотрящие очень внимательно, с прищуром и намеком на легкую, дразнящую улыбку. И что-то в этом взгляде казалось… о, боги, только не смотреть на губы, нет!       Чу Ваньнин, распахнув глаза, так и застыл на месте. Сердце вдруг странно сжалось и забилось в неровном ритме, на миг он забыл, что нужно держать лицо и вообще, пялиться на другого человека вот так открыто — верх неприличия! Но он ничего не мог с собой поделать — молодой человек перед ним был очень хорош собой. Настолько хорош, что Ваньнина охватила непонятная паника. Ему вдруг захотелось исчезнуть, провалиться сквозь пол и оказаться где угодно, лишь бы не здесь. Ах, еще он моментально пожалел о том, что поленился помыть голову перед выходом, решив, что это потерпит до вечера. Как унизительно и нелепо он, должно быть, выглядел на фоне этого живого воплощения молодости, красоты и уверенности в себе!       — Прошу прощения, — чувствуя, как щеки вспыхивают неожиданным и совсем не уместным жаром, выдавил Чу Ваньнин. Голос его сделался хриплым и звучал словно чужой. — Я… должен раздеться… совсем?       Молодой человек усмехнулся, наверняка уловив его смущение, и подошел чуть ближе. Голос его зазвучал мягко, будто он пытался что-то объяснить маленькому ребенку:       — Ну конечно, совсем. А как иначе вы представляете себе массаж? — в последнем слове Чу Ваньнину послышалась явная издевка.       Никак! Никак и ничего Чу Ваньнин себе не представлял, разве можно говорить о массаже с такой бесстыдной интонацией?!       Мужчина невольно ощутил, как жар поднимается все выше — и вот уже у него горели не только щеки, но и уши, и шея, и даже затылок. А можно ему другого массажиста?! Ему совсем не улыбалась перспектива предстать в чем мать родила перед этим человеком. Откровенно говоря, прямо сейчас он готов был броситься наутек, забыв и про боль в спине, и про уборку, и вообще про все на свете, но между ним и дверью стояло это ослепительной красоты препятствие, прожигающее в нем дыру своим взглядом. Если он попытается пройти мимо — этот побег точно будет самым позорным моментом в жизни Чу Ваньнина. Что же делать?       Все мысли в голове перемешались, сменяя друг друга с бешеной скоростью. Застигнутый врасплох Чу Ваньнин даже не сразу заметил, как массажист, смотревший на него долгим и странным взглядом, нахмурил брови. Дружелюбная улыбка замерла на его губах, глаза распахнулись в изумлении, и в следующее мгновение он резко выпрямился, словно его ударило током.       — Учитель?.. — произнес он почти шепотом. С придыханием. Таким знакомым тоном.       От этого простого слова все волоски на теле Чу Ваньнина встали дыбом, а кончики пальцев похолодели.       Нет. Нет-нет-нет. Этого просто не может быть.       Нет.       — Учитель Чу? — в голосе незнакомца (выходит, вовсе не незнакомца?) не осталось и следа от былой игривости и насмешки. Теперь он звучал… растерянно. Почти восторженно. — Неужели это правда вы?!       Он сделал еще один шаг навстречу и теперь стоял так близко, что Ваньнин мог бы до него дотронуться, если бы только поднял руку. Мог бы, но вместо этого резко дернулся назад, пытаясь совладать с собственным дыханием и бешено бьющимся сердцем.       — Откуда вы… мы разве знакомы? — выдавил он с трудом, все еще отчаянно и глупо надеясь, что молодой человек обознался.       Глаза мужчины в ответ, казалось, распахнулись еще сильнее. Спустя мгновение уголки его губ взлетели вверх и на щеках проступили до боли знакомые ямочки.       Те самые ямочки.       — Как же так, учитель! — с искренним изумлением воскликнул он. — Не может быть, чтобы вы меня не узнали!       Руки Чу Ваньнина неконтролируемо задрожали. Ему захотелось накрыть ладонями уши, лишь бы не слышать того, что этот человек скажет дальше. Он и так уже понял, что именно это будет.       — Это же я… — голос массажиста, казалось, едва уловимо задрожал. Он замялся всего на секунду, и в тишине этого короткого мгновения в ушах Чу Ваньнина отчетливо застучала кровь. — Я, Мо Жань…       Мо Жань.       Это имя эхом пронеслось по маленькому кабинету, причиняя почти физическую боль.       Хуже не будет — не это ли твердил про себя Чу Ваньнин, прежде чем прийти сюда? Что ж, теперь-то уж точно хуже некуда. Вот, что это было за предчувствие.       Все пропало. Он пропал.       Чу Ваньнин смотрел на него, не в силах двинуться, не в силах произнести хоть слово, сделать хоть шаг прочь отсюда. Он просто стоял, чувствуя, как внутри все сжимается в болезненный ком. Страх, стыд, отчаяние — все эти чувства нахлынули одновременно, перепутались, заставили его опустить взгляд в пол.       Мо Жань. Спустя пять долгих лет. Вот так внезапно и просто.       Тот самый Мо Жань, которого Чу Ваньнин знал еще совсем мальчишкой, теперь стоял перед ним — красивый, уверенный, совсем взрослый.       Чу Ваньнин не готов был встретиться с ним — ни сейчас, ни когда-либо вообще. Он ведь уже почти исцелился, так почему?!       Но прямо сейчас нужно было немедленно взять себя в руки. То, чего он боялся больше всего на свете, уже случилось, но Мо Жаню об этом знать было не обязательно.       — Это в самом деле ты..? — Чу Ваньнин сделал вдох, обжигающий горло, и, чувствуя себя совершенно беспомощным, медленно поднял голову, готовый покориться судьбе. — Ничего себе, как ты…       «Вырос», — почему-то он не решился сказать это вслух.       Взгляд зацепился за бейджик на груди. «WellBody Fitness & Spa. Тренер-массажист Мо Вэйюй» — сообщала пластиковая табличка. Вэйюй… почему Вэйюй? Это незнакомое имя сбивало с толку. Похоже, за время их разлуки многое изменилось — у Мо Жаня даже появилось второе имя, а Чу Ваньнин и не знал…       — Учитель, я так рад вас видеть, — Мо Жань вновь улыбнулся, явно нервничая не меньше, чем сам Чу Ваньнин. Он попытался было сделать еще полшага вперед, но, заметив, что его бедный бывший учитель и без того уже уткнулся бедром в массажную кушетку, и отступать ему некуда, передумал и решил не напирать. — Пять лет прошло… вы совсем не изменились.       «Совсем не изменился? — внешне Чу Ваньнин оставался спокойным, но внутри постепенно закипала злость. — Он не в себе или издевается? Совсем слепой? Это просто смешно…» — в конце концов, у него имелось зеркало, и он прекрасно знал, как выглядит со стороны. Ему было дико стыдно стоять сейчас перед Мо Жанем в таком виде — замученном, нелепом, в мятой футболке и спортивных штанах, которые мешком висели на его худощавой фигуре.       Раньше Чу Ваньнин никому не позволил бы увидеть себя в подобном состоянии, а уж тем более — своим ученикам. У него всегда был не только безупречный внешний вид, но и идеальная репутация, пока ее не растоптали. Если бы только он заранее знал, чем обернется его спонтанное решение сходить на массаж — оделся бы подобающе! Но едва ли это помогло бы — пять лет в полной чертовой изоляции изменили бы любого. Ему уже никогда не стать даже отдаленно похожим на человека, которым он был когда-то.       Потому Чу Ваньнин лишь горько усмехнулся и отвел взгляд в сторону.       — Не говори ерунды. Конечно же изменился…       Мо Жань удивленно приподнял брови и склонил голову набок. Его внимательный взгляд скользнул сверху вниз по фигуре учителя и обратно, задержавшись на лице, отчего Чу Ваньнина посетило неловкое ощущение — он еще не разделся, а уже захотелось прикрыться.       — Для меня вы все тот же, — твердо сообщил Мо Жань. Может, это было всего лишь игрой света или бликом от свечей, но Чу Ваньнину показалось, что в глазах бывшего ученика мелькнули теплые искорки. — Учитель, поверьте, вы так же прекрасны, как и пять лет назад.       От этих слов Чу Ваньнин едва ощутимо вздрогнул и поджал губы. В том, как Мо Жань это сказал, было нечто… нет, не может же быть, чтобы он до сих пор… прошло ведь так много времени.       Он так и стоял, растерянный и неловкий, не зная толком, что на это ответить.       — Зато ты очень даже изменился, — голос Чу Ваньнина смягчился, и в нем все же прозвучала скрытая нежность, хотя он вовсе не хотел звучать… так. Хотя в сердце его против воли всколыхнулась целая волна неконтролируемых эмоций, от которых он не знал, куда деться, мужчина тут же одернул себя, пытаясь сохранить остатки достоинства. И, прочистив горло, быстро перевел тему. — Значит, ты здесь работаешь? Это немного неожиданно. Тебе нравится?       — Здесь… неплохо, — кивнул Мо Жань. — На самом деле я многое перепробовал, прежде чем уйти в фитнес, но, в конце концов, я нашел то, в чем хорош… как вы и советовали. — Выдержав небольшую паузу, он поинтересовался: — А что вас привело сюда? Просто решили попробовать массаж или вас что-то беспокоит?       Чу Ваньнин, разумеется, ожидал этого вопроса. И боялся. Ему не хотелось признавать вслух, что его тело, по ощущениям, начинает разваливаться — если в тридцать лет он уже чувствует себя безнадежным стариком, то что его ждет дальше?       — У меня уже какое-то время ноет спина, вот я и решил… — все же неохотно выдохнул он.       — Мне все понятно, — Мо Жань бодро хлопнул в ладоши. Он выглядел даже чересчур воодушевленно. — Не будем терять время, — мужчина показал большим пальцем себе за спину, туда, где находилась дверь, — тогда вы готовьтесь, а я…       — Мо Жань, постой.       Чу Ваньнин на секунду замялся, невольно сжимая кулаки. Вся эта ситуация… это все — неправильно. Даже просто подумать о том, чтобы раздеться перед Мо Жанем…       Может, когда-то их и связывали довольно близкие отношения, но Чу Ваньнин, несомненно, обладал авторитетом старшего, а сейчас сам выглядел так, будто это он здесь — неопытный юнец. Разве не должно быть наоборот? Как все к этому пришло? Как Мо Жань умудрился так вырасти и стать… таким?! Да ведь когда-то Чу Ваньнин покупал ему мармеладных червяков после школы и даже позволял спать в своей кровати, ему было четырнадцать! А сейчас — раздеться?! Вот уж увольте! Пусть они больше не учитель и ученик, это недопустимо!       — Я… мне все же лучше уйти, — сухо и быстро проговорил Чу Ваньнин, делая шаг к двери.       От бешеного стука сердца в ушах аж звенело, но он понимал, что так будет лучше — без церемоний, без долгого прощания. Быть может, еще есть шанс, что он просто забудет об этой встрече или хотя бы сделает вид, что ее не было, и будет жить дальше, как ни в чем не бывало…       Но в этот момент рука Мо Жаня резко обхватила его запястье, останавливая. Пальцы с силой сжались и даже причинили боль.       — Учитель, нет, подождите!       От этого внезапного прикосновения щеки Чу Ваньнина вновь начал заливать предательский жар. По позвоночнику словно пустили ток. Мужчина настолько опешил, что даже забыл вырваться из цепкой хватки. Он повернул голову и внимательно взглянул на бывшего ученика со смесью растерянности и негодования. Что этот наглец себе позволяет?!       Вероятно, он выглядел очень возмущенно, поскольку Мо Жань тут же осекся и отпустил его, отойдя на почтительное расстояние. На лице бывшего ученика промелькнула тень вины.       — Простите, я… не хотел. Учитель, я прошу вас, останьтесь. Обещаю, вам будет комфортно, я все сделаю очень профессионально! Дайте мне шанс — я правда могу помочь со спиной…       Взгляд Мо Жаня был почти умоляющим. Чу Ваньнин все губы себе искусал, разрываясь между желанием бежать без оглядки и остаться, побыть здесь еще немного…       Он бы смог уйти. Смог бы, не начни Мо Жань умолять его. В этот момент Чу Ваньнин уже понял, какой выбор в итоге сделает. У него даже не осталось сил мысленно ругать себя за слабость. В конце концов… это их первая за пять лет и почти наверняка последняя встреча. После массажа они больше никогда не увидят друг друга, так что… можно на эти сорок минут притвориться, что все в порядке? Всего один раз.       Самый последний раз.       Чу Ваньнин вздохнул и нехотя кивнул.       — Хорошо, — проговорил он тихо. — У меня одно условие.       Он так слаб перед Мо Жанем… после стольких лет, он все еще…       — Конечно, учитель! Что угодно, — бывший ученик притих — он ловил каждое слово.       — Я больше не твой учитель, — Чу Ваньнин полностью повернулся к нему лицом и вложил в свой голос всю строгость, на которую только был способен. — Перестань меня так называть.       — Как же тогда мне вас называть? — Мо Жань удивленно моргнул.       «Никак», — едва не сорвалось с языка в ответ. Об альтернативе Чу Ваньнин как-то не подумал, о чем тут же пожалел. В самом деле — как? Ведь он всегда был для Мо Жаня никем иным, как его учителем. Неужели сейчас он… стер эту границу между ними своими же руками?       — …Господин Чу, — послышалось спустя короткую паузу. Мо Жань произнес это до того низким и бархатным голосом, что Чу Ваньнина невольно передернуло. Такие формы обращения использовали незнакомые, чужие друг другу люди, и обычно это звучало почтительно, нейтрально… но из уст Мо Жаня — слишком интимно. Он явно делал все это специально, но Чу Ваньнин не понимал, чего же он добивался. — Так пойдет? Или мне стоит обращаться к вам по имени?       Таким же бесстыдным тоном? Ну уж нет.       — Теперь выйди, — отрезал Чу Ваньнин. Он сдержал себя от того, чтобы съязвить что-нибудь, но все равно прозвучал слишком резко, а одергивать себя было уже поздно. — Я… подготовлюсь.       — Конечно, — Мо Жань улыбнулся дежурной улыбкой и поспешил к двери, но перед тем, как выйти, он задержался на секунду и обернулся. — Не спешите, учи… господин Чу. У меня сегодня полно времени, — наконец, он вышел из кабинета.       Лишь когда за Мо Жанем закрылась дверь, Чу Ваньнин наконец снял с себя маску беспристрастности. Он с болью прикрыл глаза и тихо выругался, после чего в отчаянии поднял взгляд к потолку, моля всех богов о снисхождении. Дело дрянь… Черт. Черт! Зачем он согласился на это?!       Шумно выдохнув, Ваньнин принялся трясущимися пальцами развязывать завязки на штанах. Собственные руки его не слушались. Сперва он снял низ, оставшись в одном белье, затем через голову стянул футболку, ощущая, как по спине и плечам пробежали мурашки. Вокруг словно стало на пару градусов холоднее, и это ощущение мгновенно проникло под кожу.       Все тело Чу Ваньнина мелко дрожало, но он ясно понимал — это не от холода, а от ужаса. «Что же я творю?..» — подумал мужчина.       Оставшись в одних трусах, он замер на секунду, неуверенно коснувшись резинки, и зажмурил глаза. Ситуации хуже и не придумаешь, но отступать уже некуда, лучше… покончить с этим поскорее. Он быстро снял белье и отложил к остальной одежде. Затем обмотал полотенце вокруг бедер, взял одноразовое белье с шапочкой и скрылся за дверью душевой.       Через некоторое время он вернулся в комнату и осторожно лег на кушетку животом вниз. Одноразовое белье громко, смущающе шелестело на его ягодицах и ощущалось крайне неприятно, но хуже всего было ощущение наготы. Никогда и ни перед кем еще он не представал в таком виде, и… какая ирония, что первым человеком, который увидит его таким, будет Мо Жань.       Лучше бы Чу Ваньнин просто умер, умер бы прямо сейчас. Хотя нет, не в таком виде! Лучше — пять минут назад, до того, как он пошел на поводу у бывшего ученика и принял решение остаться.       Браво, Чу Ваньнин. Ты и впрямь… неисправимо испорчен.       Мужчина облизал пересохшие губы, накрыл свои ягодицы полотенцем и, отчаянно краснея, негромко позвал:       — Мо Жань… м… можно… — он зажмурился и опустил голову в отверстие для лица.       Дверь открылась, вновь впуская Мо Жаня. Он двигался очень тихо, словно боялся напугать Чу Ваньнина, но, по правде говоря, это совсем не помогало. Не имея возможности видеть его и не зная, чего ожидать, мужчина лишь еще больше напрягся.       — Готовы? — мягко спросил Мо Жань, подходя к кушетке. — Если что-то будет не так, сразу скажите, ладно? Я все сделаю для того, чтобы вам было комфортно.       — Замолчи и приступай уже… — тихо, смущенно проворчал Чу Ваньнин.       Услышав в ответ смешок, он закусил губу, сгорая со стыда. Спина ныла от напряжения, руки, вытянутые вдоль тела, подрагивали. Ему уже совсем не верилось в то, что массаж способен здесь помочь. Будет иронично, если в итоге он так и не сможет расслабиться и получится, что он пришел зря.       Несколько минут ничего вроде бы не происходило. Чу Ваньнин невольно ловил каждый звук и каждое движение. Мо Жань открыл какой-то флакон — наверняка массажное масло — и, налив в руку содержимое, принялся растирать его ладонями.       Когда его теплые руки мягко коснулись верхней части спины Чу Ваньнина, пока что едва ощутимо поглаживая вдоль лопаток, по коже словно прошелся электрический разряд. Ваньнин тихо выдохнул и невольно выгнул спину. Голова пошла кругом, мышцы еще больше окаменели от напряжения. «Расслабиться… нужно расслабиться…» — мысленно умолял он себя.       — Учитель, дышите глубже, так вам будет проще, — сильнее надавив пальцами, Мо Жань принялся исследовать спину Чу Ваньнина, будто искал места, где мышцы зажаты больше всего. — Здесь больно? — он нажал на особо напряженный участок в опасной близости от полотенца, едва скрывающего ягодицы.       — Ох! Д-да… особенно чуть выше поясницы, — Чу Ваньнин уже даже не реагировал на то, что Мо Жань все равно продолжал называть его учителем — сейчас больше всего его беспокоило, как бы не опозориться перед ним еще больше. Когда эти сильные руки начали прорабатывать область выше поясницы, которая последнее время ныла больше всего, Чу Ваньнин не сдержал болезненного стона. — М-мх… нельзя ли полегче?! — возмущенно выдохнул он.       Ладони и в самом деле немного ослабили нажим, движения стали мягче, но все еще были довольно ощутимыми и болезненными.       — Мне очень жаль, учитель, совсем без боли не получится… — Мо Жань мягко надавливал большими пальцами на зажатые узлы мышц по всей спине, тут же разглаживая их широкими, теплыми поглаживаниями. Голос его был успокаивающим, ласковым, как будто он пытался убаюкать Чу Ваньнина. — Вы очень напряжены, расслабьтесь, пожалуйста, все будет хорошо… так лучше?       — Так… нормально, — Чу Ваньнин прикрыл глаза.       Движения Мо Жаня действительно начали ощущаться немного приятнее, хотя все еще присутствовала легкая боль, что, наверное, для массажа было в порядке вещей. Тело мужчины постепенно привыкало к напору, ушло напряжение с плеч, дыхание выровнялось и стало более глубоким.       Уютная тишина расслабляла, по спине то и дело пробегали приятные мурашки — Мо Жань касался его осторожно, даже… заботливо, иногда задерживаясь на некоторых участках явно дольше, чем было нужно. На самом деле еще никто… не касался Чу Ваньнина вот так. Если бы это не было просто работой, мужчина мог бы решить, что Мо Жаню просто нравилось его трогать. Эта мысль заставила разгоряченную кровь вновь прилить к щекам… и… возможно, не только к ним. Черт!       — Вы опять напряглись, — заметил Мо Жань. Его пальцы скользнули от середины спины к плечам, проработали шею и выступающие позвонки, а затем снова спустились вниз, чередуя длинные поглаживания с ритмичным разминанием. — Похоже, больше всего у вас страдают поясница, плечи и шея. Учитель, у вас сидячая работа? Вы все еще преподаете? — спросил он небрежно, как бы между делом, но неподдельный интерес в его голосе нельзя было не заметить.       — Мх… — Чу Ваньнин вновь слегка выгнулся под руками Мо Жаня от очередного приятного движения и невольно задышал чаще. Что за… — Д-да, преподаю…       Он сам удивился тому, как хрипло и жарко прозвучал его голос. Мужчина тут же замолчал и сжал губы. Сердце ухнуло куда-то вниз. Что это за странная реакция… ему ведь просто показалось, да?       — Вот как… — на мгновение Мо Жань приостановился, но лишь для того, чтобы добавить еще немного масла и затем вернуться к пояснице, где мышцы под его ладонями разогревались и поддавались, сбрасывая накопленное напряжение. Но теперь все заметнее напрягалось другое место на теле Чу Ваньнина. — Вы… один живете?       Тишина сгустилась. Чу Ваньнин вздрогнул от этого вопроса и сильнее свел ноги вместе, глубоко дыша. Ему было жарко. А руки Мо Жаня все это время продолжали двигаться — плавными, скользящими, неторопливыми растираниями.       — Да, один, — наконец, ответил Чу Ваньнин.       Его голос дрожал. Первые секунды, может, он и хотел что-нибудь соврать — что женился, что у него давно есть семья, но его мозг словно превратился в жидкую кашу и мужчина уже толком не соображал.       Руки Мо Жаня волшебно ощущались на его теле. Он и не думал, что чужие прикосновения могут быть такими… такими приятными. Напряжение уходило, оставляя после себя блаженную негу, теплыми волнами накрывающую все его существо. Чу Ваньнин наслаждался этим чувством. Даже… чересчур.       Разомлевшее тело отказывалось подчиняться — он терял контроль, мысли его метались, сердце очумело билось в груди. После особо сильного воздействия на напряженный участок где-то в районе крестца Чу Ваньнин сильнее вжался в кушетку и издал негромкий, но глубокий, ощутимый стон, который легко можно было принять за стон боли… но он таковым не был.       Теплые пальцы замерли на секунду в той самой точке, куда только что надавили, а затем исчезли.       — Учитель, вам больно? — заботливо поинтересовался Мо Жань.       — Нет… все в порядке, — хрипло выдохнул Чу Ваньнин, сжимая руки в кулаки.       Но он точно не был в порядке. Пальцы на ногах поджимались, тело едва заметно потряхивало, а сам он моментально пришел в ужас от осознания… что там, между ног, его член действительно реагировал… весьма недвусмысленным образом. Нет. Нет, черт возьми, это… это не может быть эрекция! От простого массажа?! Да еще и сделанного Мо Жанем! Как такое возможно?! Нельзя терять голову!.. Если Мо Жань заметит, он наверняка… испытает такое отвращение…       А Мо Жань, казалось, притих, вернув свои горячие руки на его кожу. Он надавил основанием ладоней в тех местах, где плечи переходили в шею, затем обхватил их, прижался большими пальцами к напряженным точкам, и Чу Ваньнин вновь тихо простонал, не сумев вовремя одернуть себя.       Плохо дело.       — А вам… нравится ваша работа? — задумчиво поинтересовался Мо Жань.       Чу Ваньнин внезапно почувствовал жгучее раздражение. Он заткнется когда-нибудь?!       — Нравится, нет, какая разница?! Работа есть работа! Что за вопросы…       Он не знал, на кого больше злился — на Мо Жаня или же на самого себя. Несмотря на осторожность и даже какую-то нежность прикосновений, пламя в груди Чу Ваньнина не успокаивалось, наоборот, разгоралось все сильнее. Терпеть это было невыносимо. Когда движения стали глубже, чуть медленнее, он закусил губу, чтобы снова не застонать вслух. Хватит… хватит уже, когда этот массаж закончится?!       В этот момент руки, мучившие его, действительно приостановились. Не успел Чу Ваньнин вздохнуть с облегчением, как вместо того, чтобы вновь перейти к ритмичным и сдержанным прикосновениям, эти ладони задвигались… еще мягче, еще нежнее и чувственнее… так, словно Мо Жань смаковал каждое движение, словно он хотел, чтобы учитель прочувствовал эти касания в мельчайших деталях, чтобы его кожа навсегда запомнила их тепло и вес. В следующий миг Чу Ваньнин уловил какое-то движение и горячее дыхание опалило его затылок.       — Учитель… — голос прозвучал низко, тягуче, с легкой хрипотцой и почти шепотом у самого уха. — Я правда… очень скучал по вам.       Чу Ваньнина словно ошпарило. От кончиков пальцев до затылка его тело пронзило жаром, сердце снова забилось неровно и болезненно. Он молчал, не в силах выдавить из себя хоть слово, и ощущая лишь болезненный жар между ног — его член, прижатый к кушетке, мучительно стоял и уже вовсю истекал, наверняка пачкая смазкой тончайшее одноразовое белье, а заодно и кушетку. Он ощущал себя в шаге от самого позорного конца и с каждой секундой становилось все хуже. Как же он ошибался, когда убеждал себя, что хуже не будет. Черт возьми, лучше бы он просто умер по дороге сюда.       Мо Жань выпрямился.       — Пожалуйста, перевернитесь на спину, — голос его вновь звучал спокойно и ровно, словно это не он горячо шептал бесстыдные вещи на ухо своему бывшему учителю несколько секунд назад. — Нужно проработать грудной отдел.       Чу Ваньнин замер от страха.       — Это еще зачем?       — Ну как, зачем? — Мо Жань легко рассмеялся. — Улучшить кровоснабжение, разогнать лимфу, снять мышечное напряжение… вы же хотите, чтобы вам стало легче?       Ваньнин почувствовал себя в ловушке — ведь знал, что если сейчас перевернется, Мо Жань увидит его… неловкое положение. Он стиснул зубы, пытаясь придумать хоть какую-то отговорку, но слова так и застряли у него в горле.       Мо Жань, заметив, что мужчина остался неподвижным, отступил на несколько шагов.       — Я понимаю, вы устали, учитель. Но я обещаю, ничего страшного не случится. Вы же мне доверяете? Еще всего пара движений, и я закончу.       «Еще пара движений, и закончу здесь я!» — внутренне воскликнул униженный Чу Ваньнин. Недолго думая, он сдавленно вздохнул и, чувствуя, как горит от стыда лицо, медленно начал поворачиваться, избегая смотреть в глаза Мо Жаню и мысленно умоляя собственное тело перестать так предательски его выдавать.       Разогнать лимфу, как же. Нет уж, спасибо! У Чу Ваньнина она явно разгонялась не туда, куда следовало. И, бросив лишь один короткий взгляд туда, мужчина в этом убедился. Нужно было срочно что-то делать.       Он судорожно вцепился пальцами в полотенце, прикрываясь. Его язык среагировал куда быстрее, чем мозг:       — Я вспомнил… я дома утюг не выключил! — с отчаянием тонущего человека выпалил Чу Ваньнин, после чего резко вскочил с места и метнулся к своей одежде.       — …Утюг? — недоверчиво переспросил Мо Жань, так и застывший в замешательстве.       Почувствовав на себе его внимательный взгляд, Чу Ваньнин мысленно согласился: утюг — слишком неубедительно. Сам не зная зачем, он принялся на ходу придумывать более реалистичные варианты:       — Т-то есть, дверь… — мужчина нервно снял шапочку с волос, схватил свои штаны вместе с трусами и начал спешно одеваться, — дверь входную не закрыл… нет, то есть, форточку! Да, форточку! Если не закрою, кошка убежит! — ляпнул он и тут же замер.       Что?.. Он, конечно, был в панике, но разве кошка и открытая форточка — более убедительная отговорка, чем невыключенный утюг? Мо Жань, казалось, подумал о том же.       — Кошка?.. — он приподнял бровь. — Но вы же… вроде как, всегда больше любили собак?       — А теперь я люблю кошек! — разозлившись, Чу Ваньнин аж прикрикнул.       В уголках глаз защипало от унижения. Кошки у него, конечно же, никогда не было и не будет. Но признать это вслух — сейчас? Да ни за что! Чу Ваньнин прекрасно осознавал, какую чушь он нес, но уже просто не мог остановиться. Ему ничего не оставалось, кроме как позориться дальше — и у него это получалось: трусы пришлось надеть прямо поверх одноразового белья! Хоть бы завязки на штанах завязались с первого раза, что ли… из-за дрожащих рук чертовы шнурки просто не поддавались, так что он наплевал на них, спешно натягивая футболку.       Мо Жань же либо делал вид, либо действительно не понимал, что происходит. Хотя в уголках его рта явно притаилась улыбка, он сохранял спокойное выражение лица, как настоящий профессионал.       — Учитель, вы уверены, что вам не нужна помощь? — спросил он, не сводя с мужчины пристального взгляда. — Может, я хотя бы…       — Абсолютно уверен! — резко перебил его Чу Ваньнин.       Он наконец кое-как натянул на себя одежду с обувью и, сгорая от стыда, машинально распахнул ближайшую дверь. Метнув в Мо Жаня на прощание яростный взгляд, он попытался уйти, не разбирая дороги. В следующую секунду его лоб громко и сочно встретился с деревянной поверхностью.       — !!!       Звук глухого удара унизительно прошелся по всему кабинету. Это было больно. А еще это была… не та дверь. Чу Ваньнину показалось, что Мо Жань уже было дернулся в его сторону — но все-таки принял правильное решение и остался стоять на месте.       — Учитель, это же душевая… выход — вон там, — мужчина показал на дверь за своей спиной. По дрожащему голосу было отчетливо слышно, что он с трудом сдерживал усмешку.       Чертов Мо Жань! По-твоему, это смешно?!       Чу Ваньнин медленно, очень медленно повернулся к нему, одарив нахала ледяным взглядом.       — Сам. Знаю, — процедил он сквозь зубы, потирая лоб.       Мо Жань примирительно поднял ладони.       — Ладно-ладно! Как скажете… — но вот уголки его губ предательски дернулись вверх.       Уши Чу Ваньнина запылали. Раздраженно поправив волосы, он обошел Мо Жаня, мысленно молясь, чтобы шелест одноразового белья, что все еще было на нем, был потише, и в следующую секунду, окончательно раскравневшись, буквально вылетел из массажного кабинета, позабыв о достоинстве.       Он пробежал мимо ресепшена так быстро, будто за ним гнались, и притормозил лишь тогда, когда испуганная девушка-администратор окликнула его:       — Господин, постойте! А как же заплатить?       Чу Ваньнин вытащил из кармана штанов кошелек, достал несколько купюр — явно больше, чем было нужно, положил ей на стойку и, выпалив: «сдачи не надо», выбежал на улицу.       Прохладный апрельский воздух ударил в лицо, резанул легкие, но это его не остановило — Чу Ваньнин не прекращал бежать. Это было мучительно — дыхание сбивалось, во рту жгло, в боку кололо, но никогда в своей жизни он не бежал так быстро и отчаянно. Сердце грохотало в груди, как пойманная птица, рвалось наружу, обливалось кровью. В глазах закипали слезы, и вовсе не из-за ветра.       — Черт, черт, черт..! — мужчина даже не замечал, что слова вырывались сами по себе, крадя и без того драгоценный воздух из легких.       Он чувствовал себя загнанным зверем. И Мо Жань здесь был не причем, он ведь просто делал свою работу. Разве виноват он в том, что Чу Ваньнин испорченный до костей?! Пять лет… пять лет он прятался от этой встречи, изолировал себя, строил вокруг стены, и вот — один случайный рекламный баннер, и все… все летит к черту!       Как ни пытался он убедить себя, что то, что происходило с его телом на кушетке, — просто физиология, что это ничего не значит, но голос Мо Жаня, прикосновения его горячих рук и взгляд — теплый, внимательный, до боли знакомый, проникли в его израненное сердце, разбудив воспоминания, которые он тщетно пытался похоронить.       Учитель… я правда… очень скучал по вам.       Зачем, ну зачем он это сказал?! Ведь на самом деле это не…       Это не могло быть правдой. Если Чу Ваньнин поверит ему снова, на этот раз он точно, абсолютно точно… умрет. Больше не получится собрать себя по кусочкам.       Он продолжал бежать до самого дома и все не мог остановиться. Плевать на то, что мышцы ныли, что легкие уже горели.       Ничерта он не отпустил. Его сердце за эти пять лет ничуть не успокоилось.       Не от Мо Жаня он бежал. Он бежал от самого себя.