Падение между строк

      Мо Жань был совершенно растерян. Весь путь от работы до дома ему было неспокойно: сердце то билось с неистовой силой, то болезненно останавливалось от волнения. Он просто не мог поверить в случившееся. Долгое время он не знал, где его учитель, что с ним, жив ли он вообще, а сегодня Чу Ваньнин объявился… спустя пять лет, прямо в его, Мо Жаня, день рождения! Вот так внезапно — словно никуда и не исчезал.       Разве такое возможно? Может, все это время Мо Жань продолжал видеть свой нелепый утренний сон? Но нет, все было по-настоящему: там, в кабинете, он слышал тяжесть дыхания, чувствовал тепло чужой кожи под своими пальцами и даже нежный, едва уловимый запах цветущей яблони, тот самый — неизменно любимый аромат Чу Ваньнина. Все это было реальным.       И заставило Мо Жаня потерять покой. В голове рождались безумные догадки: может, учитель специально выбрал именно этот день, именно эту дату, чтобы объявиться, напомнить о себе? Чтобы… что? Это было мало похоже на простое совпадение, но стоило лишь вспомнить выражение лица Чу Ваньнина, когда он увидел Мо Жаня, его шок, испуг и смущение — все предположения рушились. Учитель явно не планировал всего этого, он же едва держался, он… сбежал, в конце концов. Прошло столько времени, наверняка он давно уже забыл, когда день рождения у его бывшего ученика. Но тогда… что это вообще было?       Именно с этой мыслью Мо Жань открыл дверь и переступил порог дома. Не успел он объявить о своем возвращении, как его уже встретил шквал голосов.       — Жань-эр, с днем рождения! — дядя Сюэ, смеясь, по-отцовски хлопнул его по плечу с такой силой, что Мо Жань, даже несмотря на свою комплекцию, едва удержался на ногах. — Ну, давай, хвастайся, что там тебе коллеги подарили?       — Дядя… — Мо Жань смущенно усмехнулся. По правде говоря, он не планировал рассказывать о дне рождения своим коллегам, но они каким-то образом прознали сами. Так что с собой он принес целый пакет — ему подарили чай, сладости и… кучу алкоголя. Но о главном, самом лучшем подарке, который сейчас грел карман его брюк, он решил не рассказывать.       — Мо Жань, дорогой, проходи! Ты голоден? — тетушка Ван тоже поспешила встретить его, вытирая руки о фартук. — Мы как раз накрыли на стол, сегодня у нас праздничный ужин.       Из-за ее спины вышел и Сюэ Мэн. Выражение его лица было возмущенным.       — Ну наконец-то! Тебя пока дождешься, с голоду помрешь!       Оглушенный этим вниманием, Мо Жань улыбнулся, но улыбка вышла дежурной, натянутой. Неловко было отказывать, но сейчас ему было совсем не до семейного застолья — он утопал в водовороте собственных мыслей и отчаянно хотел остаться наедине с самим собой.       — Дядя, тетушка, спасибо, но… — он протянул пакет с подарками главе семьи. — Отметьте без меня, ладно? Я очень устал, и что-то неважно себя чувствую. Мне лучше подняться к себе. Может быть, выйду позже.       Сюэ Чжэнъюн и тетушка Ван удивленно переглянулись, а Сюэ Мэн тихо фыркнул.       — Как же так, в собственный день рождения! — запротестовал дядя, но Мо Жань лишь с улыбкой покачал головой и быстро поднялся по лестнице, не давая им времени себя уговорить.       В комнате он закрыл за собой дверь и тяжело привалился к ней спиной. Мо Жань чувствовал внутреннее томление и даже слабость в ногах — как он еще не рухнул на пол? Сердце до сих пор билось быстро-быстро в грудной клетке. Он уже и не мог припомнить, когда в последний раз был так взволнован. Мужчина шумно выдохнул, стянул с себя легкую куртку вместе с футболкой, небрежно бросил вещи на стул, и наконец-то рухнул на кровать, уткнувшись лицом в подушку.       Перед его глазами до сих пор стояла эта восхитительная картина: фигура учителя в слабом свете свечей, плавный изгиб его плеч, тонкая талия, ягодицы, едва прикрытые полотенцем… Мо Жань тихо зарычал, сжимая края подушки с такой силой, что послышался жалобный треск ткани. Он закрыл глаза, прокручивая в голове воспоминания о прошедшем дне и с наслаждением упиваясь каждым из них.       Тот момент, когда Мо Жань узнал Чу Ваньнина, все еще был свеж в памяти. Тогда его голова опустела, дыхание сперло и казалось даже, что он так и умрет на месте. Мужчина изо всех сил старался быть почтительным и не показывать учителю своего волнения, но когда дверь мягко щелкнула за спиной и он остался один в пустом коридоре, приложившись лопатками к прохладной стене… что-то внутри надломилось. Сердце с такой силой разогнало кровь, что в висках отдавалась тупая пульсация, и даже воздух вокруг сгустился настолько, что приходилось вдыхать его медленно, чтобы не поперхнуться. Мо Жань вытянул руки перед собой — кончики пальцев… дрожали.       Пять лет. Пять чертовых лет.       Мо Жань так ждал его все это время. Так надеялся увидеть его еще раз, хотя бы просто убедиться, что он жив, что с ним все хорошо, и эта надежда понемногу угасала с каждым днем, все сильнее съедаемая пустотой. И вот, именно сейчас — когда Мо Жань уже почти смирился со своей потерей и отпустил его, судьба наконец решила сжалиться над ним и свела их снова.       Пока ничего не подозревающий учитель за дверью раздевался и готовился к массажу, Мо Жань боролся с сильнейшим желанием накинуться на Чу Ваньнина с вопросами.       «Учитель, где вы были?»       «Почему исчезли, не сказав ни слова?»       «Почему сегодня?.. Почему здесь?»       Возможно, будь он все тем же мальчишкой, которым был когда-то, он бы даже позволил себе этот момент слабости, но ведь он уже давно не ребенок. Неважно, насколько сильной была обида Мо Жаня, сейчас важнее всего было проявить к учителю должное уважение: не давить, не пугать, сделать все, чтобы ему было комфортно, и тогда… тогда этот неприступный человек сможет ему довериться. И, может быть, даже сам все расскажет.       Мысли метались хаотично: обрывки воспоминаний из прошлого, образы, интонации — все смешалось с тем, что Мо Жань увидел в массажном кабинете сегодня. И он был уверен: никогда прежде Чу Ваньнин не смотрел на него с таким страхом и недоверием. А ведь раньше, хотя учитель и бывал строг с Мо Жанем, но все же он часто улыбался и очень ласково обращался к нему: «Жань-Жань», «А-Жань»… Мо Жань накрыл лицо ладонями и покачал головой, отгоняя смущающие воспоминания, от которых внутри становилось и больно, и сладко одновременно.       Да, несмотря на их общее прошлое, сейчас они были друг другу почти чужими — слишком долгой была разлука. Конечно же, учитель изменился за это время — изменился внутренне… но это все еще был он. Мо Жань тоже сильно изменился. Между ними уже ничего не может быть как раньше, но что, если… это, наоборот, хорошо? Они больше не учитель и ученик. А значит, Мо Жань мог бы…       Мужчина задумчиво закусил губу. Одна мысль не давала ему покоя: понравилось ли Чу Ваньнину то, что он увидел? Задав себе этот вопрос, Мо Жань ощутил волну щекочущих мурашек по затылку. Он отчаянно хотел, чтобы так и было, но если он действительно хорошо изучил характер учителя, тот ни за что не признается в таком сам. Так что Мо Жань будет очень, очень внимательно наблюдать.       Через несколько минут, стоя у кушетки и дольше обычного разогревая масло в руках, он не мог оторвать взгляда от фигуры, и особенно — от той части, которую скрывало полотенце. Мо Жань был искренним, когда сказал, что учитель все еще был прекрасен. Еще будучи подростком, он восхищался его холодной красотой, отстраненной и недосягаемой, словно Чу Ваньнин был создан не для земной жизни, а для чего-то иного. И вот, этот неземной красоты человек лежал перед ним на кушетке, столь открытый и… уязвимый. Его спина — идеально прямая, с острыми лопатками и изящным изгибом талии, была как будто выточена из нефрита, а белая кожа под мягким, мерцающим светом свечей казалась почти прозрачной, столь тонкой и хрупкой, будто готова была сломаться, треснуть от одного неосторожного прикосновения…       На самом деле учитель никогда не был хрупким или слабым — либо, по крайней мере, своих слабостей не показывал. Этот человек был героем в глазах Мо Жаня, воплощением его самых смелых фантазий, самых искренних желаний и порывов. Хоть годы добавили резкости его чертам и глубины взгляду, Чу Ваньнин все еще казался безупречным — строгим, возвышенным, пугающе недоступным и оттого еще более притягательным.       Когда Мо Жань коснулся его кожи в первый раз… о, боги, у него самого едва сердце не выскочило из груди. Он заставил себя дышать ровно, заставил руки двигаться привычно, словно перед ним был его самый обычный клиент. Но все же ловил каждую реакцию, каждый вздох учителя, каждый едва слышный стон, когда умелые пальцы проходились по его напряженным мышцам. Все эти мелочи Мо Жань и раньше умел считывать, все-таки его профессия требовала внимательности и чуткости. Он работал массажистом уже довольно долгое время и прекрасно знал, какие непроизвольные реакции тела порой возникали у клиентов — слышал множество историй от коллег-женщин и даже пару раз сталкивался сам (Мэн-Мэн, узнав об этом, еще очень долго плевался). Так что он быстро понял, что именно происходило с Чу Ваньнином на этой чертовой кушетке и… блять.       Вообще-то, профессиональная этика предполагала, что Мо Жань должен полностью игнорировать факт его возбуждения, а в идеале еще и отвлечь нейтральными разговорами — о жизни, о быте, да хоть о погоде за окном. И, вообще-то, именно это Мо Жань и делал поначалу, во всяком случае, искренне пытался — задавал вопросы, переключал внимание на особо напряженные участки. Но лишь небеса знают, как тяжело ему было слушать эти хриплые, смущенные ответы и держать себя в руках, не придавая значения тому, что учителя, похоже… возбуждали… его прикосновения. Непонятно, было это естественной реакцией на расслабление, или все дело было в том, что Чу Ваньнин находил Мо Жаня привлекательным, но само это знание… сводило с ума.       То и дело он мысленно повторял себе: «Относись к нему почтительно, сдерживай себя, не пугай, не напирай». Но томное дыхание и звуки, которые издавал Чу Ваньнин, ломали все его самообладание, заставляли кипеть кровь. Так что в какой-то момент он больше не смог противостоять искушению. Ему захотелось задержать эти прикосновения как можно дольше, запомнить тепло кожи Чу Ваньнина, исследовать каждый изгиб его мышц и оставить следы на его теле… когда он склонился к уху учителя и заметил за ним крошечную родинку, его окончательно накрыло и слова вырвались сами собой:       — Учитель, я правда… очень скучал по вам.       Это не должно было прозвучать так откровенно, так непристойно, так… жарко. Здесь бы Чу Ваньнину остановить его, оттолкнуть, обругать — потому что Мо Жань явно вышел за рамки этики, он сам это понимал. Еще ни разу в этом чертовом кабинете у него не было такого дикого, невыносимого стояка в штанах, как в этот момент. Несмотря на то, что Мо Жань по природе своей был похотливым и бесстыдным человеком, он никогда не хотел своих клиентов и клиенток, какими бы они ни были привлекательными или сексуальными. Он оставался профессиональным до самого конца, но именно сейчас вся его выдержка летела к черту, а Чу Ваньнин, который, вообще-то, терпеть не мог чужие прикосновения и точно должен был заметить, что они переходят грань… почему-то даже и не думал его останавливать.       У Мо Жаня пересохло во рту, когда он попросил учителя перевернуться на спину. Конечно же, он собирался просто продолжить разминать и снимать напряжение с его мышц, игнорируя чужое возбуждение и не позволяя себе ничего лишнего — у них здесь не массаж с окончанием! Но, по правде говоря, мысленно он уже был готов ко всему — кровь отхлынула от головы в другое место и практически отключила мозг. Он подумал, что если бы Чу Ваньнин действительно хотел его, если бы он первым сорвался, дал малейший намек и в этом кабинете что-то бы произошло… блять, да пусть Мо Жаня увольняют к чертовой матери за попирание всех моральных устоев, он не будет жалеть ни секунды!       Он скучал по этому человеку. Даже чувствуя себя развратным, испорченным, даже ненавидя себя, много лет он грезил о том, чтобы это тело вот так вздрагивало под его руками… Чу Ваньнин определенно был прав, опасаясь здесь оставаться!       Все закончилось слишком быстро. Ничего из того, что ударило Мо Жаню в голову, разумеется, не произошло — учитель внезапно всполошился и, рассыпая нелепые оправдания, сбежал, даже не сняв одноразового белья, по пути перепутав выход, да еще и больно ударившись лбом о дверь душевой. Хотя Мо Жаню было очень жаль его — как же Чу Ваньнин, наверное, был напуган и смущен своей реакцией! В самом деле, это что, первый в его жизни стояк?! — но он едва сдержал смех.       В этот раз Мо Жань позволил Чу Ваньнину уйти — но только потому, что в его голове к этому моменту уже созрел план. Он вернет учителя в свою жизнь, чего бы ему это ни стоило. На этот раз — навсегда.       Немного приведя себя в порядок, Мо Жань поспешил выйти из кабинета, но успел лишь увидеть, как мужчина быстро выбежал на улицу. Тогда, усмехнувшись, он пустил в ход все свое обаяние и попросил на ресепшене номер испуганного клиента, который только что едва не снес им дверь. Немного поколебавшись, девушка-администратор все же дала его.       И теперь заветная бумажка с номером телефона учителя лежала в кармане брюк Мо Жаня.       Когда он открыл глаза, вокруг снова была его комната. Мо Жань медленно-медленно выдохнул, ощущая, как все внутри дрожит и трепещет. Эти воспоминания не хотели отпускать его, хотя, скорее — это он не мог с ними расстаться. За пять лет утратив всякую надежду, сейчас впервые за все это время он… чувствовал себя в полной мере живым. Эта, мягко говоря, неудавшаяся встреча не должна была стать последней, Мо Жань просто не мог позволить этому случиться.       Он встал с кровати и аккуратно достал клочок бумаги из кармана. Но, вбив заветный номер в вичат, нерешительно замер. Что же ему написать?.. Конечно, прежде всего Мо Жаню хотелось ободрить Чу Ваньнина, сказать, что такая реакция на массаж вполне нормальна и даже в какой-то мере здорова, вот только было непонятно — поможет учителю эта информация или сделает только хуже?       Нервно пройдясь по комнате туда-сюда, Мо Жань поджал губы и подумал о том, что лучше уж сделать вид, что он ничего не заметил. Дать Чу Ваньнину выйти победителем. Да, Мо Жань знал, он не мог просто стереть эту информацию из памяти, и даже если бы мог — не стал бы, но ведь его застенчивому и ранимому учителю не обязательно об этом знать?       А что, если Чу Ваньнин сам догадался о том, что Мо Жань все видел, потому и сбежал? Что теперь, обманывать его?.. Опасно. Врать учителю всегда было чревато, но сейчас другого выхода не было. В случае чего, нужно брать всю вину на себя — так Мо Жань решил.       Возможно, он слишком много значения придавал этой ситуации, и реакция тела его учителя ничего не значила, но… если существует хотя бы крохотный шанс, что Мо Жань все-таки нравится Чу Ваньнину, то его упустить нельзя. Он обязательно должен осторожно выяснить, что это было.       В конце концов, Мо Жань начал набирать текст, долго и тщательно подбирая слова — этот его порыв должен был выглядеть, как проявление заботы, а не одержимости. Но когда сообщение было отправлено, мужчина понял — у него не очень-то получилось. То, что он отправил учителю, явно имело двойной подтекст! Блять!

***

      Чу Ваньнин уже привычно сидел на кровати с ноутбуком на коленях, прислонившись спиной к стене. Его квартира снова была пригодна для жизни, ему бы радоваться и наслаждаться чистотой и уютом, но вместо этого он, поджав губы, с мрачным настроением исследовал посты на всяческих форумах. Все как один утверждали, что эрекция во время массажа — нормальное явление, но, как ни странно, легче от этой информации не становилось.       Его до зуда под кожей волновал вопрос: заметил ли Мо Жань что-нибудь? Люди на форумах писали, что массажисты обычно игнорируют подобные реакции, стало быть, даже если и заметил — все равно не скажет. Но Ваньнину нужно было это знать! В конце концов, от этого зависело, как он будет вести себя с Мо Жанем дальше…       Минутку, это что еще за странная мысль? Это была их последняя встреча, новой не будет! Не для этого Чу Ваньнин уволился и переехал! Или что, кто-то здесь ожидает, что, раз уж они пересеклись и он единственный раз позволил себе задержаться в том кабинете, позволил этим рукам… так чувственно касаться его… позволил лезть прямо в душу с личными вопросами… позволил так горячо шептать на ухо… то можно вот так запросто впустить Мо Жаня обратно в свою жизнь?! Хрен там! Да Чу Ваньнин теперь будет за километр обходить этот чертов фитнес-центр!       Эта реакция тела определенно ничего не значила. Просто физиология. С любым другим массажистом результат был бы тем же… наверное. Так что заметил Мо Жань или нет — совершенно не важно, потому что ничего подобного больше не повторится. От этой встречи ничего не поменялось — Чу Ваньнин продолжит жить, отгородившись от внешнего мира, никого не будет интересовать, как он себя чувствует, не забыл ли он поесть или что у него на душе. Никто по-прежнему не знает ни его нового адреса, ни нового телефона, и случайно пересечься с ним тоже больше не получится — в конце концов, можно просто не выходить из дома вообще. Тогда он будет в безопасности, верно?       Верно. Вот только… от этих мыслей Чу Ваньнину лишь стало тоскливее. Почему он так зациклился на этом Мо Жане, почему сейчас так больно? Он должен был злиться на него, он не хотел иметь с ним ничего общего. Должен был отгородиться, уйти сразу же, как только узнал его, забыть, выбросить из головы, так почему же он просто… не мог? Что мешало? Неужели та почти порочная картина, которую Чу Ваньнин увидел перед собой в интимном свете свечей, перевернула в нем… все?       Чу Ваньнин, ты такой испорченный. Такой испорченный, такой отвратительный… насколько же ты испорчен, раз это видение, эти прикосновения, эти слова…       Его размышления прервало уведомление в вичате. Чу Ваньнин тихо вздохнул, машинально взял телефон и прочитал:       «Добрый вечер, учитель, это Мо Жань! Хотел узнать, все ли с вами в порядке… вы так быстро убежали сегодня. Я сделал что-то не так? Мне правда очень-очень жаль, просто, должно быть, увидев вас, я слишком перевозбудился, вот и накосячил. Пожалуйста, простите за неудобства! В следующий раз я буду осторожен».       Чу Ваньнин пришел в ужас, все его лицо вплоть до кончиков ушей мгновенно вспыхнуло жаром. Перевозбудился?! Как это понимать, неужели Мо Жань обо всем догадался? Он что, блять, издевается?! Как смеет так насмехаться над ним этот… невыносимый мальчишка! Чу Ваньнину стоило бы чаще ставить наглеца на место в прошлом. Никогда, больше никогда в жизни он не пойдет на массаж, ни к Мо Жаню, ни к кому-либо еще! Пусть его спина хоть отвалится!       Борясь со злостью и смущением, он быстро набрал ответ: «Все в порядке. Следующего раза не будет. Пожалуйста, больше не беспокой меня», но большой палец так и замер на кнопке «отправить». Сердце горячо и больно стучало, мысли путались: а что дальше? Он отправит сообщение, заблокирует Мо Жаня, вернется к своей прежней жизни, будто ничего не случилось… а сможет ли? Нет, нет-нет-нет, ему даже думать обо всем этом не стоит, он сделает то, что должен. С Мо Жанем нельзя иметь никаких дел, однажды он уже оступился…       И в этот момент его палец промахнулся. Пока Чу Ваньнин растерянно моргал, пытаясь осознать, что только что произошло, послышались гудки.       — Учитель? — из телефона донесся удивленный и… кажется, даже слегка виноватый голос Мо Жаня. — Вы решили перезвонить?       Блять!!!       Чу Ваньнин тут же в ужасе выключил телефон и отбросил его в сторону — от греха подальше. Что это только что… неужели вместо того, чтобы отправить сообщение и окончательно расставить границы между ними, он… он… он позвонил… Мо Жань, кто разрешал тебе брать трубку?!       Чу Ваньнин едва не взвыл от злости. Да что это такое? Что с ним происходит сегодня?!       Следующие полчаса он лежал лицом в подушку, стонал от досады и мысленно материл себя самыми последними словами. Проклятый телефон! Чертов массаж! Дурацкие форумы, дурацкий Мо Жань и… это бешено бьющееся, израненное сердце, которое, кажется, сошло с ума — тоже, определенно, самое-самое дурацкое…       Небеса, должно быть, просто ненавидят Чу Ваньнина. Как еще объяснить то, что он умудрился опозориться дважды за один день? Этого не должно повториться!       И вообще… откуда у Мо Жаня его номер?! Чего, в конце концов, он добивается?

***

      Весь следующий день прошел для Чу Ваньнина как в тумане. Внутри болело и ныло, да и в целом он ощущал себя так, словно по нему проехались катком. Было ли это предчувствие? Сожаление о чем-то? Он сам не знал. Сколько бы он ни пытался, у него не получалось отогнать от себя нелепые мысли: там уже прописались эти проклятые ямочки на щеках, дразнящий голос и ощущение горячих ладоней на коже. Ваньнин просто жил на автомате: кое-как заставлял себя двигаться, есть и работать. Он даже разобрал завалы на рабочей почте — что угодно, лишь бы не думать о том, что произошло вчера, дольше положенного. Он попросту не имел права думать об этом.       Стоило отдать Мо Жаню должное: спина действительно чувствовала себя немного лучше, но это лишь сильнее злило Чу Ваньнина. Какой был толк в этом временном — поскольку он никак не менял своих привычек, — облегчении, если ради него пришлось пережить самый унизительный момент в своей жизни? Что с того, что стало легче наклоняться и подолгу сидеть за рабочим столом, если воспоминания жгли сильнее любой боли? Лучше б и дальше молча страдал, да чтобы он еще хоть раз подверг себя такому позору!..       Сообщение — то самое, которым Чу Ваньнин собирался пресечь сомнительные попытки бывшего ученика сблизиться с ним, — он в итоге так и не отправил. Почему-то не смог. Он наивно понадеялся, что и без того достаточно дал понять Мо Жаню, что не собирается с ним никак взаимодействовать, а тот все прекрасно понял сам — потому больше и не пытался написать или, слава богам, позвонить. Ожидаемо, кстати. Чу Ваньнин — некрасивый, старый, никому не нужный, жалкий и сломленный человек, было нелепо даже подумать, что он мог бы быть… интересен кому-то вроде Мо Жаня. Разве не глупо?       Чего мужчина точно никак не ожидал, так это того, что под вечер все же раздастся телефонный звонок. Чу Ваньнин вздрогнул и с подозрением вгляделся в незнакомые цифры — хоть он и не добавил себе контакт Мо Жаня, но номер его уже успел выучить наизусть, и сейчас, на удивление, звонил не он. Ваньнину вообще редко звонил кто-либо, может, это кто-то из его учеников срочно нуждался в помощи? Да нет, вряд ли. Потенциальные клиенты? Мошенники?.. Поколебавшись мгновение, Чу Ваньнин все же принял вызов.       — А, д-добрый вечер! Это господин Чу? — приветствовал его вежливый, чуть неуверенный голос, очевидно, молодого парня.       Чу Ваньнин устало потер переносицу.       — Кто спрашивает? — раздраженно отозвался он, уже готовый бросить трубку.       Кажется, его собеседник сильно нервничал, поскольку, едва услышав голос Чу Ваньнина, он тут же принялся рассыпать извинения.       — Господин, простите за беспокойство! Э-это курьер. У меня тут… — в трубке послышалось какое-то странное копошение.       «Ну точно мошенник, — подумал Чу Ваньнин, — так растерялся на ровном месте, интересно, на что он попытается меня развести?» Ему даже захотелось дослушать, что ему предложит этот человек.       — Вы не могли бы сообщить мне свой адрес? — наконец нашелся юноша. Ваньнин хмыкнул: ну да, конечно, может, еще что-нибудь? Почему не ключи от квартиры или пин-код от банковской карты? Однако то, что он услышал дальше, заставило его распахнуть глаза и поперхнуться воздухом. — У меня для вас подарок от вашего… м-массажиста? Но он не знает вашего адреса и попросил уточнить у вас.       — Я ничего не заказывал, — переведя дыхание и нахмурившись, отрезал Чу Ваньнин. Если это какая-то новая схема, то… вот ведь черт, он сказал «от массажиста», не может же это быть простым совпадением?! — И мне не нужны никакие подарки от него! — добавил он, стараясь звучать твердо и холодно.       — Господин, — в голосе курьера послышались нотки мольбы, — пожалуйста, просто дайте мне выполнить мою работу! Все уже оплачено, что мне делать с посылкой, если она вам не нужна? Если не хотите сообщать личный адрес, я могу доставить к подъезду или к магазину, только заберите…       Чу Ваньнин зло прищурился, сжав телефон в руке. Значит, это еще один спектакль Мо Жаня. Что ему нужно на этот раз? Неужели он пытается загнать своего несчастного бывшего учителя в угол, чтобы снова одурачить и посмеяться над его наивностью? Не получится, Чу Ваньнин не купится на это во второй раз!.. Но черт возьми, что же там такое в этой посылке?!       Пауза затянулась. Ваньнин прикрыл глаза, пару мгновений собираясь с мыслями. И все же выдохнул:       — Ладно, я дам вам адрес. Но слушайте внимательно: ни в коем случае не сообщайте его тому человеку, который заказал у вас эту услугу.       — Что вы, конечно нет! — поспешно заверил курьер. — Даже если бы он попросил, мы не разглашаем личные данные клиентов.       «Ага, как же, — Чу Ваньнин скептически поджал губы, — будь у Мо Жаня желание, он бы этот адрес хоть из-под земли достал, как и номер. Вопрос только в том, осталась ли в нем хоть крупица совести!»       Примерно через полчаса в дверь позвонили. Открыв дверь, Чу Ваньнин обнаружил на пороге самого обычного молодого человека в униформе службы доставки и — слава небесам! — за его спиной не маячил Мо Жань. Мужчине просто вручили небольшую, тщательно упакованную в красивую бумагу коробку, вежливо попрощались и ушли. Несколько мгновений Чу Ваньнин не решался открывать этот внезапный подарок, но любопытство взяло верх.       Первым, что он заметил, была милая открытка с изображением кошачьих лапок и мордочки (кто-нибудь, скажите уже Мо Жаню, что у Чу Ваньнина нет и не было никакой кошки), на обратной стороне которой было написано следующее:       «Пожалуйста, примите мои искренние извинения, учитель! Я буду очень рад увидеть вас снова. Мо Жань».       Иероглифы были выведены очень старательно и выглядели почти безупречно, что очень удивило Чу Ваньнина. «С годами его почерк стал намного лучше, это уже не то, что раньше», — подумал он и на секунду метнул взгляд в сторону письменного стола. В голову пришла странная мысль — сравнить то, как писал Мо Жань раньше, с тем, что было на открытке, но он быстро отмел эту идею — не хотелось лишний раз делать себе больно.       Помимо открытки внутри лежали: молочный шоколад, аккуратно перевязанный синей лентой, коробка сливочно-карамельных конфет и… сертификат на бесплатный массаж в том же салоне? Он рассчитывал, что Чу Ваньнин вернется туда снова?! Ха!..       Мужчина стиснул зубы. К чему вообще все эти старания, красивые жесты? Если бы Чу Ваньнин был наивным глупцом, то решил бы, что Мо Жань пытается за ним ухаживать. Но, поскольку это было абсолютно невозможно, то напрашивался лишь один вывод — бывший ученик попросту издевался над ним, выбрав… самую нелепую тактику. Как ни крути, но так упорно добиваться внимания учителя, с которым безо всякой жалости расправился в прошлом — это же… странно? В чем здесь подвох? Может ли быть, что Мо Жань…       …раскаивается?       Сердце пропустило болезненный удар. Чу Ваньнин, ощутив внезапную слабость в ногах, тихо выдохнул и растерянно осел на кровать.       Нет. Будь это действительно так, Мо Жань бы извинился — и совсем не за вчерашний массаж. А он вместо этого делает вид, что ничего не было. Как можно ему верить?.. В нем же ни капли раскаяния! Скорее уж он решил, что не добил Чу Ваньнина и наверняка раздумывает над тем, как окончательно его уничтожить…       …не подозревая, что уничтожать давно уже нечего — в Чу Ваньнине и так ничего не уцелело. Последние пять лет он жил как мертвец. Разве это так сложно — просто… оставить его в покое?..       Шоколад через некоторое время был съеден, конфеты тоже потихоньку заканчивались, открытка отправилась в ящик стола ко всему прочему бумажному хламу. А сертификат… оказался в мусоре. Там ему самое место — именно так решил Чу Ваньнин.       Правда, ночь без сна изменила его мнение. Он беспокойно ворочался в постели, то закрывая глаза и силясь уснуть, то снова и снова вглядываясь в темноту потолка и прокручивая в голове одну и ту же мысль: врага нужно держать поблизости.       Не то чтобы Чу Ваньнин действительно считал Мо Жаня врагом. По правде говоря, он уже давно перестал злиться на него — в конце концов, сам Чу Ваньнин и был виновен во всем, что с ним случилось, а Мо Жань… ему было семнадцать. Он был просто неразумным ребенком, какой с него спрос? Разве мог он трезво, как взрослый, оценить последствия своего поступка? Чу Ваньнин — вот, на ком была вся ответственность. Он принял этот удар на себя и до сих пор расплачивался за него, он смирился со своей судьбой, со своей ролью, со своим клеймом… но он и не подозревал, что однажды у него будет возможность снова посмотреть в глаза своего бывшего ученика и увидеть в них вместо ненависти и презрения что-то совсем… иное. Даже не сожаление.       И теперь раздираемый болью, виной и стыдом Чу Ваньнин раздумывал о том, что на самом деле… давно простил Мо Жаня, хотя это было непросто. Но забыть то, что он натворил? Забыть такое просто невозможно, что уж говорить о том, чтобы принять его обратно. Даже если допустить, что Мо Жань раскаивается…       Он мог бы по крайней мере сказать: «Учитель, я сожалею о том, что сделал это с вами. Я был не прав, простите меня». Но… не похоже, что Мо Жань сожалел хоть о чем-нибудь.       «Нужно проверить», — внезапно решил Чу Ваньнин. От одной этой мысли все внутренности сковал леденящий страх, но ведь… это логично! Пусть Мо Жань ошивается рядом, пусть он делает что хочет, раз уж ему так нужно — это ведь не значит, что Ваньнин купится, верно? Он знает, каков Мо Жань на самом деле и что он сделал — прошлое не перепишешь.       Но если позволить ему самую малость, подпустить к себе ближе и осторожно понаблюдать — может, Чу Ваньнин наконец поймет, что Мо Жаню от него нужно? Верить ему при этом не обязательно! Может быть, для Чу Ваньнина это даже шанс… сохранить свое достоинство, сделать правильный выбор — и на этот раз выйти победителем? Может, сделав это, он наконец сможет… исцелиться и жить дальше?       Почему-то в нем зародилась уверенность: если история повторится, в этот раз он сможет оттолкнуть Мо Жаня, точно сумеет вовремя остановиться, как только поймет его намерения. А стало быть, решено. Чу Ваньнин позволит ему приблизиться, во всяком случае, сделает вид, но лишь для того, чтобы убедиться — этот ученик совсем не изменился и ни капли не сожалеет, его характер по-прежнему скверный и несносный, и если уж время не смогло этого изменить… то он просто не способен исправиться.       В тот момент он ни секунды не думал над тем, что будет делать, если все, что он знал о Мо Жане, окажется неправдой — просто отмахнулся от этой странной, совсем крохотной искорки надежды. Нечего верить во всякую чушь без достаточных оснований.       Когда комнату озарил мягкий весенний рассвет, истощенный бессонницей Чу Ваньнин устало поднялся с кровати и направился на кухню — достать чертов сертификат из мусорного ведра.

***

      По случаю выходного, уже в ближайшую субботу Чу Ваньнин отправился в тот самый фитнес-центр, который пообещал себе обходить десятой дорогой. Он мрачно надеялся, что, раз уж он никого не предупредил — то и Мо Жаня там наверняка не застанет. Но у его бывшего ученика, очевидно, было свое мнение на этот счет: он встретил Чу Ваньнина на ресепшене, даже не пытаясь скрыть улыбку.       — Учитель! Я так надеялся, что вы снова придете, — сообщил он с таким самодовольным видом, что у Ваньнина аж челюсть свело от раздражения. — Вам понравился мой подарок?       На какую-то секунду повисло неловкое молчание. Чу Ваньнин уставился на юношу, растерянно хмуря брови и пытаясь сохранить холодное выражение лица — нужно было держаться неприступно, ведь в прошлый раз не произошло ничего особенного. И после — тоже. Даже если снова оказаться здесь было смертельно неловко, Чу Ваньнин пришел сюда с конкретной целью.       — Это было излишне. Но… сносно, — сдержанно ответил он, сознательно преуменьшая. Вообще-то, было довольно вкусно. И… приятно знать, что Мо Жань до сих пор помнил о его любви к сладкому, хоть это и не такое уж достижение. — Зачем ты запугал курьера?       В ответ на это Мо Жань лишь рассмеялся.       — Я не запугивал, всего лишь сказал ему, что у него будет ровно одна попытка узнать ваш адрес. Рад, что у него получилось. Мне хотелось вас порадовать, — молодой человек вышел из-за стойки и поправил бейджик на форме, после чего внимательно посмотрел на Чу Ваньнина столь теплым взглядом, что у того… едва не разорвалось сердце от боли. Он должен, должен устоять… — В любом случае, спасибо за еще один шанс, учитель. Надеюсь, вы не сбежите от меня на этот раз.       Ваньнин слегка вздрогнул, но не успел ни возмутиться, ни оправдаться — Мо Жань как ни в чем не бывало продолжил:       — У меня как раз освободился кабинет, прошу, идите за мной, — он сделал приглашающий жест рукой и первым шагнул вглубь коридора.       Ответом ему был долгий, обреченный вздох Чу Ваньнина. Но мужчина последовал за Мо Жанем в кабинет, от воспоминаний о котором бросало в дрожь. Отступать было некуда, он пришел сюда по своей воле… и, следовало признать — пожалуй, именно такого исхода он хотел.       В этот раз массаж прошел куда более удачно. Может, дело было в том, что сам Мо Жань оказался сдержаннее, чем в прошлый раз, а может, заслуга целиком принадлежала Чу Ваньнину, который собрал воедино всю свою выдержку и упорно старался думать лишь о куче аналитической работы, оставшейся дома недоделанной, — только бы не вспоминать о горячих руках Мо Жаня. Но так или иначе, хвала небесам, на этот раз обошлось без неожиданных реакций. Ваньнин даже в какой-то момент перевернулся и позволил-таки бывшему ученику проработать мышцы грудного отдела.       — Учитель, мы закончили. — Мо Жань мягко улыбнулся, вытирая руки от излишек масла одноразовой салфеткой. — Вставайте медленно, не спешите. Как вы себя чувствуете?       Ваньнин приподнялся и сел, смущенно удерживая полотенце на бедрах. Задумчиво повел плечами, прислушиваясь к ощущениям — спина впервые за долгое время не наказывала его ноющей болью, все тело было расслабленным и легким. Хотя в начале массажа он чувствовал себя скорее раскатанным по асфальту, сейчас у мужчины наконец появилось ощущение, что он действительно отдохнул.       Однако, стараясь не показывать своего облегчения слишком явно, Чу Ваньнин лишь кивнул и коротко ответил:       — Хорошо, спасибо.       — Ваши мышцы все еще были очень напряжены, — заметил Мо Жань. Он чуть приблизился и одарил Чу Ваньнина своим испытующим взглядом, от которого, честно говоря, прямо-таки мурашки пробежали по коже. Что он задумал на этот раз? — Если вы подолгу сидите, то одним массажем не решите проблему… учитель, не хотите позаниматься у нас в зале? Я мог бы потренировать вас. Легкие физические нагрузки укрепят мышцы и в целом пойдут вам на пользу.       Чу Ваньнин с подозрением приподнял бровь и метнул в Мо Жаня ледяной взгляд. Ну и что это началось? Конечно, он ожидал чего-то подобного — он уже и не надеялся, что после всего, что случилось, бывший ученик просто отпустит его и оставит в покое. К тому же, разве Ваньнин не по собственному желанию попался в эту ловушку?       Но, даже понимая, что ему действительно стоило бы поменьше работать в кровати и побольше двигаться, и втайне признавая правоту Мо Жаня — вот так просто согласиться? Спортзал — это ужасно! Пугала даже сама эта мысль: куча людей, все эти мерзкие звуки, которые они издают, запах пота, повсюду зеркала, да еще и… разве это не сблизит их с Мо Жанем? Неужели именно этого он и добивается?       — Даже не знаю, Мо Жань, — поджал губы Чу Ваньнин. — Я совсем не спортивный человек, да и как-то не планировал этого. И… у меня много работы…       Мо Жань снисходительно усмехнулся.       — Учитель. Я ведь не бегать марафоны вам предлагаю, а всего лишь немного размяться и поправить здоровье. Обещаю подобрать для вас самую оптимальную программу, и поверьте мне, вы больше не заикнетесь о боли в спине. Почему вы еще сомневаетесь?       Чу Ваньнин почувствовал себя немного пристыженным. Если отмести мысль о чужих людях и прочих не самых приятных вещах, связанных со спортзалом, перспектива поправить здоровье и правда звучала неплохо — физически со своим образом жизни мужчина уже явно не справлялся, а если от занятий будет толк… что ж, это будет какой-никакой повод соблюдать дисциплину. Разумеется, это единственная причина согласиться, и Мо Жань здесь ни при чем.       Немного поколебавшись, мужчина глубоко вздохнул и решил — была ни была.       — Сколько… — голос предательски охрип, он откашлялся. — Сколько стоят твои тренировки?       Он прекрасно заметил эту искорку неподдельного интереса в глазах Мо Жаня и его торжествующую улыбку, образовавшую на щеках красивые ямочки. От этого зрелища голова Чу Ваньнина вмиг как-то странно опустела и всего на несколько секунд он уставился на бывшего ученика осоловелым взглядом… но быстро очнулся и тут же поспешно отвел глаза.       — Учитель, вы не должны платить за мои тренировки, — возразил Мо Жань, — просто оплатите абонемент в спортзал, и все. Мои тренировки для вас будут бесплатны.       Ваньнин нахмурился. С чего бы ему такая честь?       — Что за чушь. Любая работа должна быть оплачена. Пока ты будешь тренировать меня за бесплатно, клиенты с деньгами будут платить другим тренерам. Разоришься — потом меня не вини! Повторяю вопрос — сколько стоят тренировки?       Мо Жань тяжело вздохнул и сложил руки на груди.       — Хорошо, хорошо. Моя персональная тренировка стоит 300 юаней. Но… учитель, позвольте хотя бы первое занятие провести для вас бесплатно. Вдруг вам не понравится?       Какой же упрямый. Далась ему эта благотворительность? Чу Ваньнин просто не хотел чувствовать себя особенным или чем-то обязанным Мо Жаню. Бесплатные тренировки — это слишком широкий жест для их нынешних отношений. В смысле… для отсутствия вообще каких-либо отношений между ними, конечно же.       — И по каким дням ты тренируешь? — уточнил Чу Ваньнин.       — Вторник, среда, четверг, — ответил Мо Жань. — С раннего утра и до самого вечера. Какое время предпочитаете?       Ваньнин задумался. Обычно он просыпался ближе к обеду, а плотной работой начинал заниматься во второй половине дня или ближе к вечеру. Так что ни днем, ни вечером он не сможет освободить время для тренировок. Оставалось только…       — Утром, — тихо, с неохотой ответил он.       Чу Ваньнин ненавидел просыпаться рано. Но, может быть, действительно пора начать менять свои привычки.       Мо Жань, кажется, заметил его внутреннюю борьбу, но решил не комментировать. Он кивнул:       — Хорошо, учитель, в таком случае, будем тренироваться по утрам. Я в зале с шести часов, — хотя лицо оставалось серьезным, уголок его губ, кажется, издевательски приподнялся.       Шесть утра! Этот парень мазохист? Неужели у него есть клиенты на это время?!       — Не раньше десяти, — Чу Ваньнин нахмурил брови.       Мо Жань подавил явную ухмылку и даже почти закатил глаза, от чего так и хотелось его ударить. Чуть склонив голову, он помолчал немного, прежде чем поддеть мужчину:       — Учитель, помнится, в прошлом вы вставали куда раньше… неужели вы совсем обленились?       — Какое тебе дело, во сколько я встаю?! — взорвался Ваньнин. Это уже ни в какие рамки! — Я сказал: вторник, десять утра. Либо так, либо никак! — он поспешно завязал полотенце на бедрах и соскользнул с кушетки.       — Учитель, я просто пошутил, — ответил Мо Жань, пытаясь не засмеяться. — Вторник, десять утра. Мы договорились.       — И это будет минимальная нагрузка, — прищурился Ваньнин, глядя на него.       Мо Жань… таки закатил глаза, но не перестал улыбаться.       — Да, учитель, конечно. Поверьте, вы справитесь.       — …вот и хорошо, — Ваньнин удовлетворенно кивнул.       Сегодня он смог не потерять лицо, остаться беспристрастным, не показать даже намека на душевную боль. Что особенно его радовало: кажется, Мо Жань был… послушным. Искренне ли он пытался угодить Чу Ваньнину или просто играл, чтобы усыпить его бдительность, — так или иначе это было весьма кстати.       — Что ты стоишь? — хмыкнул Чу Ваньнин, заметив, что бывший ученик вовсе не спешил с ним прощаться. — Мы закончили. У тебя что, больше работы нет? — спросил он, взяв свои вещи и направившись в сторону душевой.       Мо Жань приподнял бровь. Он словно и не собирался никуда уходить — вместо этого внаглую последовал за Чу Ваньнином к самой двери, прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди, и, прищурившись, сверкнул своими хитрыми, яркими глазами-полумесяцами.       — Все верно, учитель, больше работы нет, — ответил он спокойно. — Я уже закончил на сегодня. Что насчет вас? Есть планы на вечер?       «Можно подумать, что он на работу пришел только ради одного меня», — мысленно фыркнул Ваньнин, одарив его холодным взглядом.       — Если работы нет, то ты свободен, — отрезал он, сняв с волос шапочку, которую после всучил в руки удивленному Мо Жаню. — Вот, заодно выбросишь, — и зашел в душевую, громко хлопнув дверью.       Лишь после этого Чу Ваньнин позволил себе устало выдохнуть и закусить губу.       Все это было куда тяжелее, чем он себе представлял. Его стремительно затягивало в этот омут, и он прекрасно понимал: если потеряет контроль и погрузится слишком глубоко, настолько, что не сможет выбраться сам — никто не придет ему на помощь. Некому будет спасти его от Мо Жаня. Или даже… от самого себя, потому что уже было очевидно, что Чу Ваньнин с завидным упорством продолжал наступать на грабли и нарушать данные себе же обещания.       Обещал себе обходить стороной этот дурацкий фитнес-центр — но вернулся, рискуя снова опозориться. Обещал, что не будет иметь никаких дел с Мо Жанем — но поддался на глупые жесты внимания, разрешил к себе приблизиться и даже без какого-либо сопротивления согласился у него тренироваться. И все это, похоже, было только началом.       Одно Чу Ваньнин знал наверняка: нельзя верить этой любезности, этому ласковому и восхищенному взгляду. Может, когда Мо Жань был подростком, это и работало, но кто знает, на что он способен сейчас. Нужно сохранять дистанцию, держать руку на пульсе.       Он сможет, сможет вовремя это остановить.       После всего этого… Чу Ваньнин, разве ты не отчаявшийся глупец?