9.
6 августа 2025 г., 18:43
Чуть позже тем же вечером, за ужином, она всё время искала его взгляд. Но он ни разу не посмотрел на неё. Словно её просто не было за этим столом. Словно она — пустое место.
Она не выдержала и первой заговорила:
— А ты как провёл день, Джастин? — спросила Габриэль, пытаясь сделать голос непринуждённым, даже слегка весёлым.
— Как обычно, — коротко бросил он, даже не поднимая глаз от тарелки.
И всё. Ни взгляда, ни попытки продолжить разговор. Сердце кольнуло.
Он избегает меня? Или просто не хочет говорить? — пронеслось у неё в голове.
Габи поспешно отвела взгляд и обратилась к отцу:
— А ты как, папуль?
На лице снова появилась улыбка. Искренняя, тёплая. В ней вдруг отразилась надежда. Будто одним этим вопросом она пыталась убедить саму себя: я не одна. У меня всё в порядке. Всё под контролем.
— Спасибо, доченька. Всё хорошо, — с доброй улыбкой ответил Фернандо.
Он был самым живым, искренним и солнечным человеком, какого она знала. Этим и восхищался в нём Джастин. За жизнелюбие. За лёгкость. За то, что он всегда оставался собой.
— Кстати, ты уже начала собирать чемоданы? — вдруг поинтересовался он.
— Да, она начала, — неожиданно перебила Кармен.
За столом повисла неловкая тишина. Казалось, воздух в комнате стал плотнее.
— Ладно.Спасибо всем за ужин. Мне пора, — проговорила Габи, поднявшись из-за стола. Она почувствовала, как дрогнули колени, но сделала шаг — и ещё один — сохранив видимость спокойствия.
Уже в своей комнате она замерла.
Скоро одиннадцать. Он должен прийти, — подумала она с внутренним трепетом.
Села на кровать. Вскочила. Подошла к зеркалу. Переоделась. Сначала в кофту. Потом — в платье. Потом снова — в кофту и шорты.
Что со мной не так? — спросила она своё отражение.
Я хочу ему нравиться? — ответ уже был внутри. Тихий, болезненно честный.
Она ждала.
Часы показали одиннадцать.
Потом — одиннадцать тридцать.
Тишина.
Двенадцать. Ни стука, ни шороха за дверью.
Сердце билось глухо. Тревога сменялась раздражением, раздражение — грустью. А потом — пустотой.
К двум часам ночи она просто сдалась.
Он не придёт.
Джастин не пришёл и на следующий вечер.
Это напряжение становилось невыносимым.
Выйдя на балкон, она заметила его в беседке. Один.
Сейчас, — решила она.
Быстро накинула худи и выбежала на улицу. Сердце стучало.
— Добрый вечер, — выдохнула она, подходя к скамейке.
— Добрый, — ответил он, почти не глядя.
— Как ты? — спросила легко, почти по-дружески.
«Я чертов идиот, Габи. Как я могу быть?» — пронеслось у него в голове.
Он впервые за всё это время посмотрел на неё. Снизу вверх.В этом взгляде было всё — боль, растерянность, злость на самого себя.
— Обычно. Нормально.
— Что происходит, Джастин? — спросила она с мягкой улыбкой.
«Она улыбается? После всего — она ещё может улыбаться?.. А я веду себя как последний придурок…»
— Да ничего, Габриэль. В чём дело? — раздражённо бросил он.
— Просто спросила. Хотела понять, почему ты не приходишь.
— Потому что не хочу приходить.
— И что же я сделала такого, что тебе не хочется? — она всё ещё улыбалась.
Широко. Дружелюбно. Почти театрально.
«Габи… пошли бы ты меня куда подальше. На твоём месте я бы уже это сделал», — подумал он.
— Габриэль, — его голос был низким, почти хриплым. — Мы не можем быть вместе. Не так, как ты хочешь.
«Можем… Просто я не должен. Не хочу испортить тебе жизнь своим присутствием», — пронеслось у него внутри, но вслух он этого не сказал.
— Что ты вообще несёшь? — Габи шагнула ближе. — Как это “не можем”? А наши ночи вместе — это что было?
Он отвёл взгляд, как будто это было самое трудное, что ему приходилось делать.
— Помутнение рассудка.
«Я идиот, Габриэль. Разве ты не видишь? Я не могу не согласиться с твоей матерью. Если бы моя дочь влюбилась в какого-то охранника… почти тридцатилетнего… да я бы с ума сошёл».
— Ты специально хочешь меня обидеть? — спросила она с той своей удивительной полуулыбкой, в которой одновременно было и отчаяние, и сила.
«Опять эта улыбка… Господи, как же ты умеешь ломать меня одной только улыбкой…»
— Я не хочу обидеть, — выдохнул он. — Я просто говорю прямо. Ты придумала себе сказку. Иллюзии. Мы — не пара. Я работаю на твою семью. Ты — не просто дочка моего шефа. Ты — дочка моего лучшего друга. Понимаешь, насколько всё неправильно?
Он резко развернулся, будто хотел уйти. Стереть эту сцену. Но её голос остановил его.
— Джастин… Ты просто в плохом настроении?
Он развернулся. Слишком быстро. Глаза его метали искры.
— В отличном, — отрезал он.
Молчание. Тишина, от которой звенело в ушах.
— Хорошо, — сказала она спокойно. — Послезавтра я уезжаю.
Он вздрогнул. Но не двинулся.
— Завтра ночью я буду тебя ждать. Если придёшь — я не уеду.
И она ушла. Не развернулась, не попросила, не обернулась. Просто ушла — оставив в воздухе тишину, от которой не спасали ни ночь, ни сигарета, ни самообман.
Следующей ночью она сидела и ждала.
Часы ползли медленно, будто дразнили её. Каждая минута растягивалась до боли. Она сидела на кровати, уже не переодеваясь, уже не причесываясь. Просто ждала.
Он, в это время, метался по комнате. Ходил взад-вперёд, как зверь в клетке. Несколько раз останавливался перед её дверью, поднимал руку — и снова опускал. Делал шаг — и отступал. Он знал, что она ждёт. Чувствовал это кожей.
На третий раз он просто резко развернулся, зашёл к себе, захлопнул дверь, упал на кровать и отвернулся к стене. Заснул не потому что хотел — а потому что тело сдалось.
Но только не она.
Он не пришёл.
И в какой-то момент, среди ночи, она наконец поняла: не придёт.
Он игрался. Он не любит. Если бы любил — был бы здесь. Любовь приходит. Любовь не молчит за дверью.
Слёзы не текли. Она будто пересохла внутри. Осталась только пустота — ровная, тихая, смертельно ясная.
Утром она собирала чемоданы. Не спеша. Будто каждый сложенный свитер — это прощание. Прощание с иллюзией. С собой. С ним.
На улице шёл проливной дождь. Небо будто решило кричать вместо неё.
Он помогал ей грузить багаж в машину. Ни одного взгляда. Молча. Ровно. Как шофёр. Как чужой.
Она не выдержала. Выбежала под дождь.
— Зайди, — бросил он зло, не оборачиваясь. — Льёт как из ведра.
— Джастин! — её голос прорезал шум воды. — Что с тобой? Что с нами?
Он закрыл багажник с грохотом и наконец развернулся. Его волосы уже были мокрыми, лицо — злым. Но под злостью было что-то другое. То, что он прятал.
— Зайди в дом! — выкрикнул он, перекрывая гром.
— Почему ты так со мной? Что я сделала? — голос её сорвался, но она не отступала.
Он молчал. Секунду. Две. Веки дрогнули.
А потом он выдохнул резко, будто выстрелил:
— Ты мне не нужна!
Эти слова ударили сильнее дождя. Она будто окаменела.
А он, как будто боялся, что если не уйдёт сейчас — не уйдёт никогда, — просто развернулся и ушёл в дом, не обернувшись.
Он пулей влетел в дом.
Фернандо сидел в гостиной, аккуратно складывая документы в папку.
Джастин ворвался и плюхнулся на диван. Он тяжело дышал.
— Друг мой, что с тобой?.. — протянул Фернандо.
Но, обернувшись и увидев выражение лица Джастина, понял — это не шутка. Его охватил страх.
— Джей, ты в порядке? — Он поспешил к нему, сел рядом.
— Я не поеду… — выдохнул Джастин. — Мне нездоровится.
— Фернандо… — Он хотел было сказать что-то важное, но не успел.
В гостиную вошли Габриэль и Кармен.
— О боже, ты почему мокрая? — спросил он, заметив, как дочь дрожит. Он поднялся и подошёл к ней.
— Папа, мы едем? — спросила она ровным, безжизненным голосом.
— Да. Я тебя отвезу.
Так и случилось: Фернандо отвёз Габриэль в аэропорт.
Всю дорогу она молчала. И, не выдержав тысячного вопроса отца, коротко бросила:
— Мне просто грустно уезжать. Я привыкла к дому.
Кармен осталась дома и накрывала на стол для мужа.
А Джастин в тот день собрал вещи и навсегда съехал из дома Гарсиа.
Когда позже Фернандо спросил, что случилось, он солгал — сказал, что хочет строить личную жизнь. И старик это только одобрил — не раз говорил, что Джастину пора заводить семью.
Джастин уехал в дом, где раньше жил с матерью. И остался там один.
