Honey Boy in the arms of a demon

Воздух становится плотным, как вода. Джисон стоит на ступенях особняка, сжимая ладонь Минхо, и чувствует, как мир вокруг начинает искажаться. Пространство дрожит, будто размывается, как отражение в глади пруда после брошенного камня. — Готов? — тихо спрашивает Минхо. Его голос звучит ровно, но в глубине глаз бушует тревога. Джисон не отвечает. Он просто кивает, цепляясь за эту ладонь крепче. Архангел Уриил, измождённый, но решительный, поднимает раненое крыло и начерчивает в воздухе сияющий символ. Линии света складываются в узорную печать, и небо над особняком вспыхивает. Открывается трещина между мирами. — Только один шанс, — хрипит ангел. — Его тело не принадлежит небу. Пропустить может только дух… временно. Минхо поворачивается к Джисону, глаза налиты тревогой. — Я буду рядом. Слышишь? — шепчет он. — Ты почувствуешь боль, но не отпускай. Доверься мне. Джисон открывает рот, чтобы сказать «я доверяю», но не успевает — мир вокруг трескается. Его тело становится лёгким, будто растворяется в свете, и тут же сжимается — больно, сжимающе, как будто душу вырывают через грудь. Воздух исчезает. Грудная клетка будто горит. Мир теряет цвет, только яркий белый — не чистый, а слепящий, жестокий — обволакивает всё. Это ощущается как смерть. Однако детектив держится. Он слышит голос Ли, будто сквозь толщу воды. Всё стихает. Он стоит на мраморной поверхности. Под босыми ногами — белый камень, тёплый, гладкий, как будто дышащий. Воздух прозрачен и тонок, как в горах, но наполнен пением — мягким, неуловимым, будто сам свет звучит. Над головой не небо — а свод света. Архитектура парит. Башни и мосты без опоры, хрустальные водопады, бегущие в никуда, и вечно цветущие сады с деревьями, которые переливаются, как витраж. Небеса. — Ты… видишь это? — Джисон почти не верит собственному голосу. Он слышит, как вибрация звука уходит в небеса. Минхо стоит рядом, его лицо напряжено. — Да. Твоё тело всё ещё внизу. Ты появился здесь искусственно, с помощью магии. Но умереть здесь всё равно можешь, поэтому будь осторожней. Хан осматривается и поражается. Здания не отбрасывают теней — они состоят из света, льда и бронзы. Башни, подобные органическим структурам, вырастают из облаков, тянутся ввысь. Всё выглядит невероятно — живое, но не земное. Город над облаками дышит тревогой. Ветер, обычно спокойный, сегодня режет воздух, как лезвие. Свет словно потускнел. Даже облака внизу — не мягкие и белые, а тяжёлые, как пепел. — Что-то не так, — шепчет Уриил. — Я чувствую это. Минхо только хмурится в ответ. Он тоже чувствует: нечто искажается в воздухе. А потом до их слуха доносится крик — долгий, полный ужаса. За ним второй. И третий. Не человеческие. Ангельские. Они бегут к центральной площади. Там уже толпа. На камнях, словно небольшой сцене — архангелы из высшей стражи, в золотых доспехах, с сияющими копьями. Их лица спокойны, но лишены сострадания. Один из них поднимает руку — его крылья сверкают чистым, режущим светом. — Во имя Всевышнего, — говорит он, голос его отдаётся эхом, — каждый ангел, каждый небожитель должен передать часть своей силы на благо порядка. Это не просьба. Это закон, спущенный свыше. Толпа начинает гудеть. Кто-то из восставших уже тянется к оружию. — Мы не будем снова вас кормить, — выкрикивает один из бунтующих, выходя из толпы. — Мы не подчинимся. Один из архангелов делает шаг вперёд. В его ладони рождается белый огонь. Он не нападет — он вытягивает силу из ближайшего ангела. Та падает на колени, кричит, сжимая грудь. С её тела сходит свет, струится в сторону архангела. — Прекратите! — рявкает Минхо. Но уже поздно. Война начинается с первого удара. И этот удар делает он. Его глаза вспыхивают алым светом, и в следующую секунду он поднимает руку, отбрасывая одного из архангелов назад, как тряпичную куклу. Каменная стена трескается от столкновения. — Хани, за мной! — кричит он. Джисон уже сжимает в руках оружие — копьё из небесного металла, которое ему отдал Уриил. Он не может сражаться магией, но может сражаться с оружием. Бой разгорается. Архангелы идут чёткими рядами, один за другим, вытягивая силы. Те, кто отказывается, оседают на мостовых, изнеможённые. Восставшие, закалённые в прошлом бою, не сдаются. Стрелы из света пронизывают воздух. Сверху падают потоки огня и грома. Минхо танцует между ударами. Его движения плавны, нечеловечески точны. Он поднимает руку — из воздуха формируется вихрь, который обрушивается на ближайшую группу противников. Джисон не отстаёт. Он отражает удар, ловит второго врага плечом, опрокидывает на землю, вырубает прикладом. Кровь капает с его подбородка, но он не останавливается. Он рядом с Минхо, и это всё, что имеет значение. Слева вспышка — главный восставший, как подумал Хан, раскидывает крылья, уворачиваясь от атаки. Он кричит: — Не отдадим ни капли магии! Не дадим себя поглотить! И толпа отвечает ему. В пламени, в грохоте, в магическом вихре восставшие держат оборону. Минхо в какой-то момент ловит взгляд Джисона. Между ударами, криками, ранами — он смотрит на него и коротко кивает. — Мы сдержим их. — Вместе, — отвечает Джисон и вонзает копьё в землю рядом, поднимая вокруг себя круг защитной энергии. Небесный воздух напоён гарью и горящей магией. Над городом дрожит свет, разрываясь между золотым сиянием власти и кровавым маревом сопротивления. Повсюду — вспышки, удары, крики. Хан вытирает кровь с лица тыльной стороной ладони, сжимая копьё так крепко, что костяшки белеют. Ли стоит рядом, глаза его всё ещё пылают, но дыхание становится всё более тяжёлым. Он слишком долго сдерживает демоническую суть, и даже для него эта битва — на грани. На ангелов воздействовать гораздо сложнее, чем на людей. Поэтому демон ограничивается физической силой, которая сейчас тоже действует заметно слабее, чем на Земле. Всё вокруг рушится. Небо над городом разрывается вспышками магии, отовсюду летят осколки света и раскалённые молнии. Каменные шпили осыпаются, грохоча, будто сама твердь не выдерживает напора. С высоты пикируют архангелы, вытягивая силу у падших — и своих, и чужих. Хан пятится, сердце грохочет в груди, ноги дрожат от напряжения и усталости, лезвие в руке тяжелее с каждой секундой. И вдруг он теряется на мгновение. Поток света — ослепляющий и горячий — срывается с высоты, настигая слишком быстро. — Джисон! В тот же миг — удар. Ли бросается к нему, обхватывает за плечи и… расправляет крылья. Мощные, чёрные, с алыми отблесками, они разворачиваются с резким звуком, как лезвия. Он обнимает Джисона ими, создавая защитный кокон, будто вытесняя собой весь мир. Внутри — полумрак и тепло. Всё внешнее становится глухим, как под водой: гул битвы, крики, вспышки. Снаружи что-то гремит, разлетается искрами, но до Джисона не доходит ничего, кроме сильных рук Минхо и шороха его крыла. — Дыши, — шепчет демон, прижимаясь к его лбу. Ли морщится от того, что осколки впиваются в чувствительные крылья, но не двигается. Тонкий магический щит вокруг них дрожит, но держится. Джисон слышит стук сердца Минхо — неровный, мощный. Его собственное дыхание сбивается, но уже не от страха, а от осознания, что он — в безопасности. Пока его любовь здесь. Он кладёт руку на грудь демону, цепляясь за него как за якорь. — Спасибо, — шепчет Джисон. — Я бы… — Не говори, — перебивает Минхо. — Просто будь со мной. Несколько секунд. До следующего удара. И всё же они знают — долго так не продержаться. Свет снова сотрясает пространство за крыльями. Минхо прижимает Джисона крепче, будто сам становится стеной между ним и безумием, бушующим снаружи. — Готов? — наконец спрашивает он. Джисон поднимает глаза. Кивает. Минхо отпускает одно крыло, и в него тут же врезается магический заряд, отскакивая в сторону — демон морщится, но не сдаётся. — Вот же ублюдки, — рычит старший. Силы на исходе, слишком много стражников вокруг. Отчаяние и страх движет каждым восставшим. И вдруг — пронзительный голос, звучащий над боем: — Отступаем! В укрытие! Фигура, полная силы, спрыгивает с разрушенного шпиля и мягко приземляется прямо перед ними. Мужчина с белыми крыльями, в потрёпанной броне, но с невероятно ясными, глубокими глазами. Его лицо покрыто сажей, на щеке кровь, но он держится прямо. Он пробегает мимо них, почти сталкиваясь с Джисоном плечом, и вдруг резко останавливается, узнавая Минхо. — Чёрт… — выдыхает он. — Ты… Ли Минхо? Демон вскидывает голову. — Кто ты? — Меня зовут Адам, — бросает мужчина. — Бежим! У нас есть путь вниз. Не отставайте. Он уже разворачивается, отбрасывая щитом вспышку света, летящую в их сторону. — Живо! Минхо и Джисон переглядываются на долю секунды — ни слов, ни колебаний. Минхо хватает Джисона за руку, и они бегут за Адамом. Ветер режет лица, под ногами трескается мрамор, сверху летят обломки зданий и стрелы света. Позади — вой и крики, повсюду — запах сгоревших крыльев. — Быстрее! — кричит Адам, петляя между колоннами. — Осталось совсем немного! Свет мерцает над головой Джисона, кто-то хватает его за капюшон — Минхо тут же разворачивается и сносит врага ударом силы. Пальцы Джисона дрожат, ноги подкашиваются, но он бежит — за Минхо, за Адамом, в неизвестность. Впереди — каменный проём, скрытый за развалинами. Адам делает знак рукой — внутрь! Ли толкает Хана первым, потом сам ныряет в проход. Внутри — прохладно и темно, как в чреве мира. Взрывы и удары отдаляются, когда они бегут вниз — в узкий, скрытый проход между стенами разрушенного здания. Джисон спотыкается, но Минхо поддерживает его за талию, почти несёт на себе. Позади слышны крики, стрекот энергии, лязг мечей. Пещера оказывается гораздо просторнее, чем кажется снаружи. Проход за валунами резко расширяется, и перед глазами Джисона открывается обширное подземное пространство, озарённое слабым голубоватым светом, исходящим от светящихся кристаллов в стенах. Воздух влажный, прохладный, пахнет камнем и озоном, слышен отдалённый гул боёв — но здесь, под толщей горной породы, звуки словно приглушены. Минхо мягко проводит Джисона внутрь, придерживая за поясницу. Вокруг них — десятки существ с крыльями: израненные архангелы, ангелы низшего ранга, несколько демонов, даже одна серафимка, сидящая на груде покрытий, держится за перебинтованное плечо. Кто-то обрабатывает раны, кто-то просто сидит, закрыв глаза, восстанавливая силы. Их лица напряжены, тела в боевых бронях, у многих — повреждённые крылья, оборванные перья. Радует, что не все архангелы слепо пошли за Всевышним. — Почти половина отряда здесь, — тихо говорит Уриил, появляясь рядом с Минхо. Его голос срывается от усталости. — Остальные направились к восточному ущелью. Надеемся, что они добрались… Минхо кивает, осматриваясь. Его взгляд цепляется за знакомые лица, и он слегка расслабляется, убедившись, что Адам тоже здесь — он отдаёт указания в дальнем конце зала, окружённый двумя ангелами-медиками. — Здесь безопасно? — шепчет Джисон, прильнув к Минхо. — Пока да, — отвечает демон, обнимая его за плечи. — Надолго ли — не знаю. Они присаживаются у ближайшей стены. Камень прохладный, и Джисон, несмотря на напряжение, ощущает, как у него начинают подкашиваться ноги от усталости и страха, которые только сейчас по-настоящему накрывают. Он прячет лицо в плечо Минхо, чувствуя знакомый запах и тепло. — Знал бы ты, как я жалею, что всё-таки послушал и взял тебя с собой. Моему сердцу неспокойно. Хан не отвечает и обнимает демона, прячась от внешнего мира. И вокруг них — сотни шепотов, дыхание, приглушённые вздохи боли. Тишина, наполненная тревогой и ожиданием — словно сама пещера затаила дыхание перед следующей бурей. Джисон бы рад никогда не отпускать своего возлюбленного, но Адам, который стоял неподалёку, кашлянул, привлекая внимание детектива и демона. На фоне остальной суматохи он выглядит собранно — пусть и с изодранной одеждой, закатанными рукавами и следами пыли на лице. — Пойдёмте, — говорит он негромко, оборачиваясь к Минхо и Джисону. — Покажу, что у нас есть. Минхо молча кивает. Он идёт рядом с Джисоном, слегка касаясь его рукой. Пещера разделена на несколько условных отсеков. Первая часть — ближе ко входу — используется для приёма раненых. Здесь стоят импровизированные койки из тканей и меха, рядом сложены бинты, травы и кувшины с водой. Несколько ангелов в светлых одеяниях работают молча, ловко перебинтовывая израненные крылья, растирая суставы и промывая порезы. Далее идёт узкий проход, который ведёт в более сухую и тёплую часть пещеры. Здесь стоят большие ящики с провизией, лежат мешки с зерном, фруктами, какими-то растениями, которые Джисон не узнаёт. — Снабжение. Всё, что можем добыть. Архангел Рафаил обеспечил нас возможностью материализовать часть ресурсов, пока у него остались силы. — Но ангелам же не обязательно питаться? — недоумевает Хан и чешет затылок. — Ты прав, но еда помогает регенерироваться быстрее. — Адам дружелюбно улыбается, чтобы не смущать смертного. Минхо с едва заметной ревностью приподнимает бровь, но не комментирует. Джисон же с интересом разглядывает запасы, в том числе небольшие бутыли с чем-то вроде масла и свёртки трав — они пахнут мятой, еловыми ветками и сандалом. Я слишком переживаю, Хан никак не заинтересован в Адаме. Виновато моё тупое собственничество. Они проходят дальше — в ещё одно расширение, где уже слышен звон металла. Здесь несколько ангелов тренируются: оттачивают приёмы, отрабатывают полёты в тесном пространстве. Один из них резко отскакивает вбок, чтобы не задеть товарища крылом. Кто-то метает копья в намеченные мишени из обугленного дерева. — Тренировочный сектор. Мы не можем позволить себе потерять форму. Даже здесь, под землёй, — хмуро говорит Адам. Минхо кивает. В его взгляде — знакомое напряжение. Он словно подсознательно уже продумывает, как бы сам поставил бойцов, кого бы куда распределил, где бы усилил защиту. — Вы планируете новое наступление? — спрашивает Джисон осторожно. Адам останавливается, медленно выдыхает. — Нет. Пока мы просто восстанавливаем силы, залечиваем раны. И вам двоим тоже не помешает освоиться. Адам поворачивается к ним лицом, впервые по-настоящему внимательно смотрит на Джисона. — Ты человек. Но ты держишься рядом с демоном, словно это твой единственный путь. Ты ведь знаешь, куда он ведёт? — Знаю, — спокойно отвечает Джисон. — И пойду до конца. Адам улыбается устало, но одобрительно. — Тогда добро пожаловать. Вы здесь теперь свои. Минхо бросает короткий взгляд на Джисона, а затем — на Адама. — Спасибо за экскурсию. Теперь скажи: что дальше? — Дальше? — Адам замирает на секунду, затем хмурится. — Мы ждём вестей с восточного фланга. Если их тоже атаковали, начнётся новый виток войны. Но пока… — он оборачивается на пещеру. — Пока мы должны держаться. Вместе. Он недолго молчит и смотрит на пару. — Отдыхайте. Ангел уходит, и Хан заметно расслабляется. Он привык к Минхо, но находится рядом с таким сильным ангелом ещё нет. — Хо, — зовёт Джисон негромко, но достаточно отчётливо, чтобы вырвать Минхо из мыслей. Демон моргает, слегка поворачивает голову. — Да? — А сколько мы тут пробудем? — Джисон нахмурен, он смотрит на стену пещеры, будто через неё можно увидеть земной мир. — На Земле не будут волноваться о нашем отсутствии? У меня работа, а у тебя Хёнджин, Чонин… Минхо вздыхает, делает шаг ближе, кладёт руку Джисону на плечо. — Об этом не волнуйся, — успокаивает демон. — Время здесь течёт по-другому. Один день здесь равен минуте на Земле. Мы только что провели здесь несколько часов, а внизу прошло чуть больше двух минут. Поэтому больше, чем на сутки мы не исчезнем. Даже если задержимся. Джисон облегчённо выдыхает. Его плечи опускаются, напряжение немного уходит с лица. Он чуть улыбается. — Отлично. На одну проблему меньше. — Угу, — Минхо качает головой с лёгкой улыбкой. — Теперь осталось только разобраться с небесной войной и вернуться домой живыми. — Мелочь какая, — фыркает Джисон, уткнувшись в бок демона. — Для начала хотя бы немного поспать. Или вы тут не спите? Минхо хмыкает. — Пещеры, ангелы, война, древние пророчества… А ты всё о сне думаешь. Люблю тебя за это. — Ну извини, я — человек. У меня всё просто: устал — спать, голоден — есть. — Люблю тебя, мой простой детектив. В моих глазах ты самый необычный человек на свете. Джисон устало прижимается спиной к прохладной стене пещеры. Он проводит рукой по лицу, чувствуя, как кожа покрыта испариной. Всё внутри гудит — от напряжения, от усталости, от того, что он всё ещё не может до конца поверить в происходящее. — Хан, мне нужно отойти, — говорит Ли негромко, садясь на корточки перед Джисоном. — Подальше от тебя, чтобы перестать быть уязвимым. Я чувствую слабость. Как восстановлюсь, сразу приду к тебе. Младший сразу выпрямляется, обеспокоенный: — Там безопасно? Минхо кивает и берёт его за руку. — Да. Погоня, вроде как, прекратилась. И я не уйду далеко. Отдыхай. Он медленно разворачивается и уходит. Вернусь прежде, чем Хани успеет по мне соскучиться. Хан медленно закрывает глаза. Его тело расслабляется, пальцы разжимаются. Всё затихает. Дыхание ровное, сердце уже не колотится, как раньше. Мысли начинают терять чёткость, расползаясь в тепло, как чернила в воде. Джисон чувствует, как усталость медленно накрывает его. — Ох, хён. Мне очень холодно. — Хани… — Согрей меня, пожалуйста. — Наверное, это побочный эффект от заклинания, что мы использовали на тебе. Минхо поднимается по узкому каменному проходу, ведущему из пещеры на поверхность. Камни под ногами осыпаются, но он ступает уверенно, будто уже бывал здесь. Воздух снаружи резко меняется — он прохладнее, наполнен запахами неба, пепла и чего-то старого, почти вечного. Демон останавливается на краю обрыва, откуда открывается вид на израненный небесный ландшафт. Вдалеке ещё полыхают отблески магии — остатки битвы, догорающие, как угли в печи. Но здесь, на этой возвышенности, царит странная, гулкая тишина. Покой, будто отрезанный от остального мира. Минхо медленно выдыхает, сжимая в пальцах тонкую сигарету. Щёлкает зажигалкой. Первые клубы дыма разлетаются в сторону, подхваченные слабым ветром. Он не курит часто. Только в моменты, когда слишком много внутри — и надо хоть что-то выпустить наружу. Минхо прикрывает глаза, позволяя табачному дыму пройти сквозь себя. Грудная клетка поднимается и опадает, всё глубже. Его кожа — напряжённая после боя — постепенно расслабляется. Магия внутри течёт иначе, плавнее, будто возвращается в своё естественное русло. С одной стороны — пустота. С другой — жар, оставшийся после недавней вспышки силы. Минхо чувствует, как внутри отступает нарастающий гнев, как заживают мельчайшие энергетические разрывы, едва заметные глазу, но ясные для того, кто чувствует собственную природу. Он делает ещё одну затяжку. В небе над головой медленно движутся облака, и их светлая тяжесть напоминает ему, как быстро всё может рухнуть. Мысли возвращаются к Джисону. Под землёй, среди раненых, смертных и ангелов. Хрупкий. Упрямый. Готовый пойти за ним, даже не зная, что ждёт впереди. Минхо выпускает очередную струю дыма, глядя, как она тает в воздухе. Ветер шевелит волосы. Магия внутри стабилизируется. Он ещё немного стоит на месте, тушит окурок о камень и сбрасывает его в пропасть. Потом расправляет плечи, в последний раз осматривает горизонт. Пора возвращаться. Ли ещё стоит на краю обрыва, когда позади слышит тихие, но уверенные шаги. Он не оборачивается сразу — ветер, тишина, напряжённые мысли, всё это всё ещё держит его на грани. — Минхо, — произносит ровный голос позади. Он поворачивает голову, медленно, спокойно. Перед ним стоит Адам — высокий, с выгоревшими на солнце светлыми волосами и изрубцованными шрамами на виске. — Не хотел мешать, — продолжает Адам, подходя ближе, — но времени мало. Я наслышан о тебе и твоих способностях. Все говорят о тебе. Демон смотрит на него с холодным интересом, подбородок чуть приподнят, губы сжаты. — Иии? Что ты хочешь? — Твоё присутствие здесь... оно не случайно. Ты держал оборону, когда остальные падали. Ты не испугался, когда мы отступали. И — главное — ты умеешь командовать и управлять битвой. Минхо молчит. Его крылья опускаются чуть ниже, демон показывает, что слушает, но не более. Адам делает шаг ближе, уже почти на расстоянии вытянутой руки. — У нас почти не осталось командиров. Двое погибли, Уриил ослаб и не может быть им, пока не восстановиться. Я тоже могу умереть. Мы держимся на тех, кто умеет вести за собой. Я хочу, чтобы ты возглавил один из отрядов. Минхо сжимает челюсть. Его рука рефлекторно тянется к сигарете в кармане, но он останавливает себя. — Я падший ангел, изгнанный с небес собственным отцом. Демон. Вас это не смущает? Адам слегка улыбается. Усталой, беззлобной улыбкой. — Мы давно прошли тот этап, где имело значение, кто кем был. Здесь — те, кто не боится сражаться. Кто не подчиняется слепо. Кто выбирает. А ты — один из тех. И Джисон. Он тоже идёт за тобой и преследует нашу цель. Минхо отворачивается и смотрит вниз, в пропасть, где дрожит воздух, наполненный остатками магии. Он молчит. Его грудь тяжело поднимается. Наступает тишина. Только ветер гудит в ушах. Минхо медленно поворачивается. Его взгляд — острый, как лезвие. Но уже не такой отстранённый. В нём проблеск — сомнение, интерес… может, даже ответственность. — Если я соглашусь… — говорит он тихо, — ты примешь мою тактику, даже если она пойдёт вразрез с вашими небесными представлениями о морали? Адам кивает: — Я приму. Пока ты будешь с нами — ты свободен выбирать, как защищать тех, кто за твоей спиной. Минхо вздыхает, будто решается на прыжок. — Тогда да. Но знай: если меня не будет слушать собственный отряд, я лично вырву их крылья. Адам не отвечает сразу. Он просто наклоняет голову в знак уважения. — Договорились. Отряд соберётся у центрального зала в пещере. Я пришлю за тобой. И, развернувшись, медленно уходит. С этого момента жизнь Джисона и Минхо в небесном лагере меняется — размеренный ритм уступает место строго структурированному режиму. Каждый день начинается прямо с рассвета, яркого и почти слепящего даже для демона. Минхо встаёт первым, поправляет доспехи, застёгивает наплечники и зовёт Джисона, который с трудом просыпается, натягивая куртку поверх выцветшей рубашки. С самого утра они вместе с остальными проходят инструктаж. В одной из просторных пещер, чьи стены покрыты светящимися письменами, собирается отряд восставших — ангелы с исцарапанными крыльями, закалённые в боях, измождённые, но упрямые. Среди них и Адам, и Уриил. Всё чаще именно Минхо выступает с предложениями: демон, как бы ни старались его сторониться изначально, завоёвывает уважение благодаря своему боевому опыту. — Сначала мы атакуем с южной стороны, — говорит он, наклоняясь над сияющей проекцией дворца. — Здесь слабее всего охрана. Но это только отвлекающий манёвр. Основной удар пойдёт с воздуха. — А как ты хочешь туда попасть? — спрашивает кто-то из ангелов. — Сверху всё защищено. Минхо смотрит на Джисона и, словно в ответ на вопрос, говорит: — Джисон и я проберёмся через нижние каналы, те, что в скалах под дворцом. Джисон сжимает кулаки, стараясь не выдать волнения. Он до сих пор чувствует себя чужаком в этом пространстве — смертным среди небесных созданий, но больше всего он не хочет отставать. Каждый день он тренируется: сначала с мечом — его движения всё ещё не идеальны, но он учится, ловит тактику, повторяет за Минхо. Потом — тактические задачи, распределение ролей в отряде, выстраивание стратегии. По небесному времени проходит уже больше двух недель. Пространство вокруг словно не меняется — одни и те же горные стены, одни и те же лица, одни и те же напряжённые взгляды. Но сами бойцы меняются: становятся слаженнее, собраннее, решительнее. В каждом движении чувствуется: эта атака — последний шанс что-то изменить. В промежутках между тренировками Джисон и Минхо всё чаще остаются вдвоём. Вечерами, когда в пещере становится тихо, они сидят на выступе у края расщелины, глядя вниз на небесный город, всё ещё сияющий вдалеке. Минхо говорит вполголоса, чертит пальцем в воздухе линии атак, обсуждает вероятность подкрепления. Джисон слушает, кивает, запоминает. Его взгляд всё увереннее. — Знаешь, — однажды говорит Джисон, уткнувшись лбом в плечо Минхо, — я ведь всё ещё не до конца верю, что мы здесь. — А мне кажется, ты давно уже стал частью всего этого, — отвечает демон, обнимая его. — Даже больше, чем ты сам думаешь. Они продолжают готовиться. Ошибок допустить нельзя. Каждый шаг репетируют по десятку раз. Каждый маршрут — выверен до секунды. Уставшие, потные, с запылёнными перьями, но не сдающиеся. Вечер перед решающей атакой окутывает лагерь мягким, тревожно-тихим светом. Над ущельем распластано небо — гладкое, будто застывшее в ожидании. Ни звука, ни ветра. Воздух будто затаил дыхание вместе со всеми, кто собрался внутри пещеры. Большой стол, грубо сколоченный из небесного камня, залит ровным, спокойным сиянием. Вокруг него — почти все оставшиеся восставшие. Ангелы с уставшими глазами, перебинтованными плечами, потускневшими крыльями. Здесь нет парадности — только искреннее присутствие, братство тех, кто готов сражаться, несмотря ни на что. Минхо сидит рядом с Джисоном, плечом к плечу. Он молча оглядывает стол, вглядывается в лица. Кто-то ест, кто-то просто держит чашу в руках. Кто-то молится. Джисон старается выглядеть спокойным, но Минхо чувствует, как напряжены его пальцы. Он накрывает его ладонь своей и мягко сжимает. Адам встаёт. Его лицо освещает отблеск огня из центральной чаши. Он смотрит на всех сдержанно, без пафоса, но в его голосе — непоколебимая решимость. — Мы должны одержать победу, — говорит он ровно. — Не ради себя. Ради тех, кто уже пал. Ради тех, кто ещё верит, что можно жить свободно. Ради будущего, где не будет страха перед высшей волей. Мы боремся не из гордыни — а из любви к свободе. Некоторые кивают. Кто-то сдержанно аплодирует. Уриил сжимает губы, опирается на стол. Его крылья всё ещё не до конца восстановлены. — Этот вечер, — добавляет Адам, — это наше затишье перед бурей. Тишина перед штормом. Давайте просто посидим вместе. Как семья. Как союзники. — За победу, — негромко произносит Уриил. — За свободу, — откликается кто-то с другого края Гулкий, хрустальный звук расходится по кругу. Кто-то ударяет своей чашей об соседнюю чуть сильнее, кто-то едва прикасается — будто боится разбить. Но каждый — участвует. Минхо наклоняет чашу и легко касается ею бокала Джисона. — За нас, — шепчет он только ему. Джисон в ответ легко стукается своей чашей о его и говорит: — За завтра. Каким бы оно ни было.

***

После ужина, когда гул голосов постепенно стихает, и каждый в лагере восставших расходится по своим местам, Джисон и Минхо остаются рядом — чуть в стороне от общего костра, на плоской каменной плите, укрытой тёплым покрывалом. Пещера всё ещё дышит ожиданием, но в этом крошечном пространстве между ними — покой. Минхо садится первым, откидывается назад, опираясь на руки. Джисон устраивается рядом, чуть прижимаясь к нему плечом. Ненавязчиво, но уверенно. Несколько мгновений они просто молчат, слушая треск углей, шорохи шагов вдали, тихие разговоры… Потом Минхо поворачивается, его рука ложится на щёку Джисона. Их губы встречаются — сначала мягко, словно пробуя, не нарушит ли это хрупкое равновесие вечера. Потом чуть глубже. Минхо тянет Джисона ближе, обнимает за талию, прижимает к себе. Целует настойчивее, но всё ещё бережно, с той особенной теплотой, которую можно дарить только тому, кого по-настоящему любишь. Целуются долго, будто запоминая вкус этого спокойствия, этой близости — накануне великой бури. Когда дыхание становится ровнее, Джисон зевает и прячется лицом в шею Минхо. Демон устраивается удобнее, укрывает их обоих плащом, обнимает одной рукой и гладит другого по спине, пока Хан постепенно не расслабляется полностью. Его дыхание становится глубоким, спокойным. Минхо ещё немного смотрит на него в темноте — на мягкие черты лица, на ресницы, дрожащие во сне, на губы, которые совсем недавно шептали "я с тобой". — Спи, любимый, — шепчет он в тишину. И закрывает глаза следом, прижимаясь лбом к макушке Джисона. Минхо лежит в полудреме, прижав Джисона к себе, и старается не двигаться — не потому что неудобно, а потому что не хочет спугнуть хрупкий покой, что выпал им в эту ночь. Он слышит, как Джисон дышит ровно, чувствует, как его грудная клетка поднимается и опускается в такт с дыханием, ощущает тепло его тела под своим плащом. Но внутри у него — неспокойно. Старший смотрит в потолок пещеры, где мерцают тусклые кристаллы, и в груди у него вьется что-то тяжёлое, липкое. Страх. Тот самый, которого он не испытывал уже очень давно. Страх потерять то, что стал называть «домом». Страх за человека, который спит у него на груди и которому он позволил войти туда, куда прежде не пускал никого. Ли осторожно касается пальцами затылка Джисона, гладит волосы, как будто пытается убедиться, что тот здесь, рядом. Что жив. Что всё ещё с ним. Если завтра всё пойдёт не так… если я не смогу защитить его…— мысль режет мозг лезвием. Минхо сжимает челюсть, сердце болезненно сжимается. Он — демон, ему знакомы войны, предательства, утраты. Он привык терять. Но это… Это будет другим. Это будет непоправимо. Он тянется губами к виску Хана, замирает, оставляя невесомый поцелуй. — Ты не должен был идти за мной, — тихо шепчет он в тишину, зная, что тот не слышит. — Но я слишком эгоистичен, чтобы остановить тебя… Где-то внутри у него поднимается злость — на небо, на отца, на этот бесконечный конфликт. Но сквозь всё это — отчаянная решимость. Он не отдаст Джисона. Ни небу. Ни войне. Ни судьбе. Минхо крепче обнимает его, как будто этим может защитить от всех бед. И шепчет ещё тише, почти беззвучно: — Я сделаю всё, чтобы ты выжил. Даже если сам не выберусь. Он не спит. Не может. Только слушает дыхание Хана и охраняет его покой.