Shard Island

— Ага, Санджи, отсоси-ка своему дружку, — Йонджи указал пальцем на Зоро. Если честно, Санджи стоило бы это предвидеть. Мешанина воспоминаний и эмоций, из которых получились эти палачи, никогда не задействовала более одного человека. Тот факт, что они вообще притащили Зоро, был сам по себе непонятен. Он пялился на тусклый свет жил на земле. Блять, он не хочет здесь находиться. Не хочет этого делать. У него уже двоилось в глазах от недоедания, и каждое движение отдавалось болью в сломанной ноге и покрытой синяками спине. Он потер скулу, стараясь отчаянно унять ноющие мышцы. Черт. Черт. Все должно было уже закончиться. Быть скучной жертвой обычно было достаточно, чтобы все быстро завершилось, однако сейчас у этих ублюдков появилась новая забава для пыток. — Вставай, блять, — приказал Ичиджи. — Мы с тобой еще не закончили. Санджи сделал глубокий вдох. Он натянул штаны и медленно встал, стараясь не опираться на сломанную ногу. Все это время Санджи старательно избегал злобного взгляда Зоро, и глянул на него только сейчас. Это точно был Зоро, к лучшему то или к худшему. На его лице застыла маска глубокой ярости. Санджи очень надеялся, что эта ярость была направлена на отголоски, а не на него. Он выглядел так же, как и его двойник. С которым Санджи познакомился уже достаточно близко, к великому сожалению. В каком-то смысле это упрощало задачу. Все то же дерьмо, но немного больше. — Да похер, — прокряхтел Санджи, закатывая глаза. Он разберется с реакцией Зоро позже. Может, этому придурку даже понравится. Может, его забавляло видеть Санджи таким. Может, его радовал тот факт, что такой бабник и предатель, как Санджи, наконец, получает по заслугам. А может, он разозлится. И его будет до ужаса отвращать тот факт, что того, кого он так ненавидит, раздражающего кока, заставляют ему отсасывать, потому что троице нечеловеческих искажений это показалось забавным. Он не знал, что из этого хуже, да и без разницы, потому что оба варианта существовали в той противоречивой реальности, от которой у Санджи, несмотря на его невозмутимый вид, сводило все нутро. Ичиджи толкнул его к Зоро, и Санджи упал на здоровую ногу, чтобы смягчить удар, вздрогнув, когда кожу разодрало о холодный камень. Такими темпами здоровой ноги у него не останется. Зоро, кажется, тихо запротестовал, но Санджи не мог расслышать и не горел таким желанием. Зоро уже большой мальчик, он может пережить ох-такой-всепоглощающий ужас отсоса. Отдаленно он прикинул, какую реакцию он хотел бы получить от Зоро. Хотелось, чтобы тот был в ужасе, тут же начал извиняться перед Санджи за все плохое, что он ему сделал, и потом сказал, что забудет про все это, никому про это не скажет и не будет использовать это против Санджи никаким образом. Нереалистично. Зоро никогда не упускал возможности позлорадствовать и припомнить все неудачи Санджи. Его руки тряслись. Непонятно, от нервов, от голода или осознания, что его того гляди вывернет наизнанку. Он попытался отвлечься. Попытался вспомнить, что остальные мугивары там, снаружи. Напомнить себе, насколько близко его дом. От этого каждая секунда, каждый миг боли имели смысл, давали ему силы пока что не умирать. Сопротивляться немного дольше. Забавно это все, конечно. Пялиться на член Маримо в который, четвертый раз уже? За такой короткий отрезок времени? Какая-то всратая шутка. Думается, он может высказать свое экспертное мнение, что двойники походят на оригиналы вплоть до мельчайших деталей. Хотя вряд ли кто-то захочет узнать, что сперма отголосков на вкус как манка с комочками. Отсасывать — это… да похер. Без разницы, без разницы, без разницы. Если он не будет об этом думать и будет игнорировать этот удушающий запах пота и стали, то сможет сконцентрироваться на чем-то другом, пока все не закончится. Судя по всему, Ичиджи заметил его отсутствие стараний, и надавил ногой на затылок Санджи, заставляя его заглатывать Зоро полностью. — Ты можешь и лучше, — сказал Ичиджи несвойственным для себя голосом. Санджи задрожал, стараясь не закашляться. Ощущение собственного тела возвращалось, и он попытался отвлечь себя сторонними мыслями, найти, на что смотреть. Но он мог видеть только кожу Зоро и слышать его нервное дыхание. Он поднял взгляд на мечника и тут же пожалел об этом. Зоро смотрел на него сверху холодно, безразлично, а губы были искажены в отвращении. Зоро испытывал к нему отвращение. Блять. Пошел он нахер. Пошел этот мечник нахер, ни черта он не знает. Какое он имеет право чувствовать отвращение? Бедный глупый мечник, так ему тяжело сидеть и наслаждаться минетом. Там, наверное, тяжелый мыслительный процесс, раз его морда так отвратительно перекосилась. Худшее из всего этого — Санджи знал, что у него хорошо получается (потому что конечно, получается хорошо, он даже в состоянии полной диссоциации может хорошо отсосать), потому что член Зоро в его рту стал твердым, и этот ублюдок застонал. Да ну нахер, пошел бы он к ебени матери. Санджи чихать хотел, специально он или нет — нахер его. — Он хорош, правда ведь? — вклинился Ниджи. — Прекрасная маленькая шлюшка. Заткнитесь заткнитесь заткнитесь — Ты можешь делать это с ним, когда захочешь, — добавил Йонджи. — Просто нужно знать, как с ним разговаривать. Заткнитесь заткнитесь заткнитесь — И не считать его "нет" за ответ, — закончил мысль Ичиджи. ЗАТКНИТЕСЬ ЗАТКНИТЕСЬ ЗАТКНИТЕСЬ Он стоял на коленях и насильно отсасывал своему накама, а сознание вопило в агонии, пытаясь проанализировать корни этих дерьмовых реплик. Может если он найдет источник этого извращенного слияния среди невообразимого клубка воспоминаний, он, наконец, успокоится и примет то зверство, которое породил его мозг. Лучше думать об этом, нежели гадать, что происходит в черепной коробке Зоро. Санджи попытался абстрагироваться от того, что произошло после. Мышцы Зоро напряглись, он стал издавать утробные звуки, а его гребанные братья насильно удерживали их на месте. Какая же грязь. Так же быстро, как и началось, все закончилось, и Санджи осел на землю, жадно глотая воздух. Странно, что такие вещи занимали часы, по прошествии которых Санджи едва ли мог что-то вспомнить. Оставалась только смесь тошноты, позора и злости. Ничего, блять, страшного. И почему он вообще паниковал? Он же не умер. И ранили его не настолько глубоко, чтобы остались шрамы. Так что без разницы. Вообще без разницы. И тогда было похер и сейчас тоже похер. Он упрямый. Они могут делать что угодно, Санджи не сломается. Он отказывается быть сломленным. Если кусок мяса в виде отца, от которого он отрекся, не смог сломать его, то эти ублюдки точно не смогут. Он вскочит (читай: прихромает) на борт корабля с широкой улыбкой и ему будет вообще поебать. Это все никак на него не повлияет. Потому что это закончится. Это все не насовсем. Это станет мимолетной вспышкой в его глупой жизни. И он сможет вернуться к готовке и сражениям и… Вернуться. Ниджи мягко поднял Санджи с земли. Странная у отголосков была причуда. Когда они заходили в темницу к Санджи, они походили больше на его братьев. Были буйными, инициативными, норовящими сделать ему больно. А в конце они затихали, обращались все еще грубо, но уже не как его братья, а больше как официанты, лица и имена которых он уже давно позабыл. Каково это: бессмысленно и беспорядочно проживать частицы чужих жизней? Они вели себя так, чтобы просто себя занять, когда коллективный разум не заставлял их говорить в унисон? Обычно такие вопросы Санджи не волновали, — но он чуть не загнался по поводу того, что он не сможет вернуть себе навыки без обучения с нуля, а думать об этом сейчас ему совсем не хотелось. Их снова повели в камеру. Туннели снова переменились, поэтому дорога на этот раз заняла меньше времени. Но тропа шла под наклоном, заставляя Санджи хромать в гору. Путь прошел почти как в тумане, и боль простреливала спину Санджи при каждом шаге, отдаваясь по всему телу. Зоро всю дорогу молчал. Не то, чтобы Санджи хотел, чтобы тот что-то сказал. Зоро всегда был тихим, а проведенное с Михоуком время только укоренило эту черту характера. Санджи очень надеялся, что ему почудилась та эмоция на лице Зоро. Было темно, и угол обзора неудобный. Это было тяжело для всех. Но в основном для Санджи. Дверь камеры захлопнулась, проскрипев под тяжелым камнем, и ядерная смесь Братьев-Барати ушла без единого слова, враз обратившись из жестоких мразей в бездушные куклы. Санджи с облегчением выдохнул, медленно подошел к краю кровати и сел. Он закрыл лицо руками и несильно прошелся ногтями по коже. Он, возможно, согласится повторить весь этот ужас, если ему дадут пачку сигарет взамен. Какая дурацкая мысль. А сейчас перед ним стояла проблема. Та, которую он отчаянно хотел, но больше не мог, игнорировать. Санджи был больше не один. Он посмотрел на Зоро усталым взглядом. Моргнул, пытаясь превратить три Зоро в одного. Адреналин понемногу уходил, вместе с ним трескалась и внутренняя броня. Обычно в это время он сворачивался калачиком и кричал, или плакал, или сжимал до онемения руки. Не очень подходящая стратегия, учитывая, что у него теперь есть сосед по камере. У Зоро, к величайшему удивлению Санджи, оставалась все та же эмоция на лице. Сухой, злой взгляд с оттенком омерзения. Супер. Теперь ему нужно разбираться еще и с этим. — Отголоски, скорее всего, забудут про нас на несколько часов, — сказал Санджи, проводя языком по сухому небу. Во рту стоял неприятный осадок, по очевидным причинам. В прошлый раз Санджи попытался сбить этот привкус, найдя какой-то камень и облизав его. Результат был неоднозначный. Зоро поначалу не отвечал. Вместо этого он стоял над Санджи, напряженно сложив руки на груди. Санджи одарил его нервной, злой усмешкой. Придурок совсем не знает, что такое личное пространство. Отлично. Поебать. "Круто", что в этой тесной, мерзкой камере он ведет себя так же, как и свой двойник. — Кок… — произнес Зоро. — Что за херня? Санджи закатил глаза. — Мне казалось, что произошедшее само себя объясняет. Но если хочешь, могу пережевать тебе все еще раз. — Это не то, что я имел ввиду… Эти… эти ублюдки… Какого хера… — Отголоски, я же уже говорил. Они псевдо-люди, смесь воспоминаний, и ведут себя как искаженное дерьмо, случившееся в реальной жизни, — произнес Санджи, потирая большой и указательный пальцы друг о друга в отчаянном желании закурить. Он пиздец как устал. Он не собирается углубляться и распевать песни о каждом травматичном событии в детстве и юности, из которого вышла вся эта чертовщина. А если Зоро спросит об этом, он даст ему по морде. Зоро посмотрел на дверь камеры, как обычно надежно запертую, И снова перевел взгляд на Санджи. Он открыл рот, затем закрыл его, затем снова открыл и снова закрыл. Супер. Маримо хочет что-то сказать. Наверное хочет задать тот самый вопрос, на который Санджи максимально не горит желанием отвечать. Санджи устало потер лицо. — У меня… терпения осталось секунд на пять, так что если хочешь что-то сказать, просто говори уже. Давай. Скажи же. Почему ты не хочешь убить меня, кок? Почему ты такой спокойный, кок? Почему ты делаешь вид, что это какая-то шутка, кок? Вида твоего не могу выносить и надеюсь, что ты сдохнешь, кок. Почему ты не предупредил меня, кок? Все приемлемые вопросы, на которые уже были заготовлены ответы различной степени агрессии. Возможно, не стоит себя так по-скотски с ним вести. Ему, в конце концов, нужно, чтобы Зоро не проболтался об этом остальным, хотя бы чтобы не замарать честь. И, честно говоря, он даже не знал, может, Зоро вообще не интересуется сексом. Может, это был его первый раз, и ему теперь за короткое время приходится переживать целый ворох всякой херни. Может, Санджи нужно сбавить обороты и, ну, утешить Зоро. Санджи бы этого хотелось, если бы он был на его месте. И это будет правильно. Зоро — придурок, но он все еще часть его команды. У них одна и та же цель: спасти Луффи и выбраться отсюда. И Зоро честно пытался предотвратить то, что случилось. Попытка была короткой и только усугубила положение, но Зоро было небезразлично, что Санджи куда-то уводят отголоски. Меньшее, что Санджи мог сделать — отплатить ему тем же добром. — Я… не думаю, что у меня есть правильный вопрос, — сказал Зоро. И что это, нахуй, значит? Нет правильного вопроса? Они же просто разговаривают, это не какая-то викторина. Санджи хлопнул в ладоши. — Ну, ты попытайся. — Я просто… просто не понимаю, — пробубнил Зоро себе под нос. Санджи закатил глаза. Зоро. Братишка. — Почему бы тебе не сказать тогда, на какой части у тебя затык? Нам все равно нечем больше заняться. — Я просто… — Зоро посмотрел вдаль, не встречаясь взглядом с Санджи. — Я просто не понимаю, почему ты позволил им сделать это с собой. У Санджи будто весь воздух выбило из груди. У него в горле встал ком, он шокировано смотрел на Зоро и мельком даже подумал, не послышались ли ему слова, которые мечник так невнятно пробормотал. — Что, прости? — прошипел Санджи. Перед глазами все начало плыть. Зоро оборонительно замахал руками. — Не только здесь, реальные версии тоже… — Ты, блять, прикалываешься надо мной?! — в смятении заорал Санджи. Он встал, качаясь на здоровой ноге от своего же веса. Он слабо, но яростно шагнул в сторону мечника. — Ты… ты сейчас серьезно спрашиваешь у меня… Смятение Зоро исчезло, уступая место злости. С таким же лицом он смотрел на Санджи, когда весь этот ужас только начинался: ни сострадания, ни заботы, только ярость, направленная на его излюбленную грушу для битья. — Зря я поднял эту тему. Забудь все, что я сказал, — отчеканил Зоро. Его голос потерял всякий дружеский тон. Конечно. Естественно, блять. Зоро не изменил своего мнения. Он не перестал ненавидеть Санджи. Он никогда не прощал Санджи за то, что тот их оставил, и сейчас, наблюдая за Санджи, находящимся на самом дне, у Зоро возникла превосходная мысль вернуться к первоначальным их отношениям. Санджи не был товарищем Зоро. Санджи был его врагом. Каждый пережитый миг — от момента его ухода к семье до этой самой секунды — будто ударил его под дых, разрывая глотку и оставляя за собой океан кровоточащих эмоций. Он умирает? Это ли смерть? — чувствовать, что ярость, печаль и осознание предательства удушают его? Чувствовать, как его кровь тяжело и горячо пульсирует по венам, будто он вот-вот взорвется, здесь и сейчас? Зоро ненавидит его. Блять, Зоро презирает его. И Санджи… блять… и Санджи был в пещере с квинтэссенцией своих кошмаров, и Зоро просто наблюдал и всей своей насквозь прогнившей душой решил, что это все вина Санджи. Что быть пригвожденным к земле и изнасилованным — это просто личный его выбор, и что, если бы Санджи был умнее или лучше или или добрее или более духовно-одаренным, то попросту избежал бы этого всего. Вот же он глупый! Санджи, получается, сам сейчас признал себя ничтожеством? — Иди ты нахуй, — прорычал Санджи; его голос сорвался почти на шепот. — Что ты только что… — Хрясь! Санджи, сжав ладонь в кулак, обреченно смотрел на Зоро. Зоро плюхнулся прямо на задницу. Кажется, какие-то силы у Санджи еще оставались. Зоро поднял на него взгляд, схватившись за скулу, по которой пришелся удар. — Блять, да что с тобой не так? — Нахуй иди! — проревел Санджи. Он рухнул на колени, и, взобравшись на мечника, занес кулак в воздух. Хрясь! — Пошел к черту! — снова заорал Санджи. Он схватил Зоро за воротник и снова его ударил. — К черту, к черту, к черту! Слышишь меня?! Он ожидал, что Зоро его остановит. У Зоро, все же, были его мечи. Ему будет легко пронзить Санджи насквозь. Для острого клинка не нужно усилие. Но Зоро ничего не делал. Вместо этого он шокировано смотрел на Санджи, ничего не говорил, его глаз был широко распахнут. — Я уже сыт по горло тем, как ты cо мной обращаешься! — закричал Санджи. Его руки уже онемели. — Мы должны были быть командой! Мы должны были быть семьей! Ты был моей семьей! По лицу Санджи стекали слезы. Он не мог представить, насколько жалко он сейчас выглядел. Кричащий, плачущий, и бил он мечника не так сильно — но ему было все равно. Ему хотелось блевать. Ему хотелось умереть. Ему хотелось быть далеко, очень далеко от Зоро. Ему хотелось больше никогда его не видеть. — ...Кок… — Нет! — заорал Санджи. — Не смей говорить со мной! Не смей больше никогда со мной говорить! Не смей даже смотреть на меня! Ты выиграл, Зоро! Ты выиграл! Ты никогда не будешь мной доволен, так ведь? Ты никогда, блять, не был мной доволен, без разницы, что я делаю и сколько я делаю для этой команды, ты никогда не будешь доволен настолько, чтобы относиться ко мне как к человеку! Блять, блять, блять, ему нужно прекратить, но он не может — блять — похер, потому что Зоро ненавидит его, потому что Зоро решил, что Санджи бесполезная мразь, потому что еще в тот момент, когда Зоро встретил Санджи, он решил, что Санджи ниже него, прямо как его братья, прямо как его ебанный отец, прямо как то отребье, которое заходит на Барати, считая, что официанты это их личные слуги. — Я недостаточно хорош, чтобы быть в твоей ебанной команде, да? Меня удобно только трахать! Но упаси господь, главное же, чтобы я не посмел коснуться своими грязными руками твоей непорочной чести, да?! — проорал Санджи, захлебываясь в собственных соплях. У него едва ли были силы снова ударить Зоро, но он все равно ударил его. Слабо, в висок, дрожащими, сбитыми в кровь руками. — Как только нас спасут, как только доберемся до хоть отдаленно обитаемого острова, я — всё. С меня хватит. Я ухожу. Ты никогда меня больше не увидишь, и тебе никогда больше не придется иметь дело с таким непомерным и ужасным балластом. С таким предателем, с таким слабохарактерным, жалким дерьмовым коком. Санджи не планировал это говорить. И все же, по мере того, как слова вырывались у него изо рта, оно осознал их как правду. Он не может так жить. Больше нет. Он проиграл. Он думал, что сильный, но это оказалось не так. Он слаб, как Джадж всегда и говорил. Санджи все еще сидел на груди Зоро, молчал и ждал его реакции. Чтобы он пронзил его клинком. Или оттолкнул. Ударил его в ответ. Сказал Санджи, что все будет хорошо. Сказал, что ждет не дождется, когда кок исчезнет из его жизни. Но Зоро ничего не говорил. Вообще ничего. Руки Санджи кровоточили. Это не важно. Будто он мог еще ими готовить. Будто он вообще заслуживал готовить. Он слез с Зоро, морщась от боли, и забрался на кровать. Зоро, не отводя глаз, наблюдал за Санджи пустым взглядом. Еще несколько минут назад все было относительно нормально, по меркам их положения. Его искали. Он пережил еще одну встречу с отголосками. А сейчас у него не осталось ничего. Даже сама мысль о команде не оставляла в нем ничего, кроме печали и отвращения. Он не знал, как будет объяснять всем, что не сможет больше это все выносить. Что он не сможет плавать на одном корабле с Зоро. Он не может. Он не может заставить их выбирать между ними двумя. Даже Луффи выберет Зоро. Зоро — первый и самый преданный накама. Никто не будет слушать жалкие мольбы Санджи по типу “Но он так жесток ко мне”. Нами тоже не встанет на его сторону. А Чоппер без ума от Зоро. Робин погрустит, но примет умное решение, которое не пошатнет равновесие в команде. Френки согласится с Робин. Это уже большинство. Нет никакого смысла сопротивляться. Нет никакого смысла пытаться что-то объяснить. Он исчезнет. Приготовит им достаточно еды до следующего острова. Инсценирует свою смерть. Соврет, что влюбился в девушку и покидает их навсегда. Что-нибудь, во что поверит Луффи. Может, и лгать не придется. Может, будет достаточно, чтобы Зоро просто изложил им свою уродливую версию событий: мол, Санджи чокнутый и напал на своего накама. Снова. И на этом все будет кончено. И он скажет "прощай" океану равнодушных лиц, которым абсолютно поебать, жив он или мертв. Скажет "прощай" месту, которое однажды он звал домом, и это будет победой для всех. Адреналин уже окончательно отпустил его, и ярость, которая переполняла Санджи, тоже исчезла, и на ее место пришла глубокая, переворачивающая все нутро горечь, которой не было конца. Его руки гудели от боли. Стоило оно того? Стоило ли жертвовать еще одной ценностью ради такого ублюдка? Стоило ли вырывать с корнем все учения Зеффа, кусочек за кусочком, из-за какого-то мудака? Ах, видел бы его сейчас Зефф. Как же он будет разочарован, узнав, что Санджи облажался везде, где только можно. Он даже не сможет вернуться на Барати. Не таким образом… Зефф не примет его обратно. Он умный мужик, он тоже поймет, что Санджи абсолютно неисправим. И что не имело вообще никакого смысла пытаться слепить из него что-то стоящее. Санджи схватил себя за волосы, и его затрясло от усталости. Он перенапряг свой организм, и это после того, как он столько времени пытался его сберечь. Живот болел, конечности болели, и всегда неустанно работающий мозг перестал генерировать какие-либо мысли. По его губам потекла желчь, во рту держался привкус кислоты и смерти. Желудок был настолько пустой, что его не могло даже вырвать. Он поджал рукав и вытер им рот. Даже это движение заставило его руки задрожать. Надо было просто улыбнуться и перетерпеть. Нужно было просто отмахнуться. Если бы он был сильнее, то просто бы принял голые факты. Зоро ненавидит его, он хочет его смерти, он никогда не уважал его и определенно не уважает его после случившегося сегодня. И так как Санджи — слабак, эти истины выворачивали его наизнанку. Он медленно заерзал, поворачиваясь спиной к Зоро. Говорит Зоро или двигается, — Санджи не хочет знать. Это уже не имеет никакого значения. Если Зоро решит отомстить ему, то пусть. Это уже не имеет никакого значения. Его веки устало затрепетали, адреналин больше не придавал ему сил. И он так и лежал, съежившись; кожа да кости — дрожащая масса печали. Все это время он провел, раздумывая, что будет потом. Пытался составлять планы на будущее. Распределять еду. Это казалось теперь такой глупостью, потому что, в конце концов, это не имело никакого значения. Для него больше ничего не осталось, и он осознавал это всем своим сердцем.