Shard Island

Ему стоило держать свой гребанный рот закрытым. Произошедшее уже меркло в сознании Зоро, и вместо конкретных мыслей и слов остались лишь абстрактные вспышки, вспотевшие дрожащие руки и опухшие пальцы. Он тяжело поднялся, напрягая мышцы корпуса и ног в попытке вернуть устойчивость своему телу. Голод начинал давать о себе знать. Михоук относился предвзято к количеству алкоголя, которое потреблял Зоро. Но сам Зоро считал, что именно в этом вопросе он нихрена не шарит. Алкоголь содержит калории. Когда пьешь пиво, не нужно волноваться об отравленной воде, — и до тех пор, пока ему удавалось перехватить пару овощей, о недоедании можно было не думать. Когда он только начинал как охотник на пиратов, бывали дни, когда он выживал на одном пиве — хоть и предпочитал саке или ром, — просто чтобы сохранить силы. Он был молод, тело еще формировалось, и каждая калория была вкладом в будущее на пути становления величайшим мечником. Зоро не ностальгировал по тем временам, и если бы ему больше никогда не пришлось выбирать пиво в качестве выпивки, то он с радостью не притрагивался бы к нему до конца своих дней. Но сейчас он мог думать только о нем: его мышцы сводило, а каждый вздох был напоминанием, насколько пусто у него было в желудке. И, конечно, неизбежно и несмотря на его старания, его мысли снова вернулись к Санджи. Кок не двигался с тех пор, как избил Зоро. Зоро не знал, сколько он так лежал: не было ни солнца, ни часов, — никакого способа отследить время. Но с тех пор он успел отрубиться и проснуться с болью в спине и досадной усталостью, не позволяющей ему снова заснуть. Челюсть Зоро напряглась; он стиснул зубы, мельком глянув на Санджи, чтобы удостовериться, что тот еще дышит. Он не знал, что будет делать, если Санджи после всего пережитого вдруг умрет от голода. Думать об этом он не хотел. Вообще. Но после нескольких часов молчания, когда к ним не заваливались ни отголоски, ни двойники, и Зоро отвлекал себя лишь тренировкой, его мысли начали приобретать более резкие, рваные формы. Первой эмоцией стало сожаление. Он знал, что ему не стоило ничего говорить. Зоро знал самого себя и свое поведение. Он не был поэтом и не отличался красноречивостью, а тем более мягкостью. Он был грубым, неотесанным, и большую часть времени его мысли занимали мечи и тренировки. Зоро всегда знал, что слова, первыми соскакивающие у него с языка, являлись неоформленными мыслями, зачастую примитивными и с оттенком агрессии. Он говорил так же, как и сражался: яростно и безжалостно. Но в отличие от взмахов меча, его первые мысли, первые реакции, не соответствовали истине. Дайте ему день, неделю или год — и он каждый раз скажет что-то другое. Он постоянно адаптировался к новой информации, зачастую неосознанно. Он знал все это. Ничего нового. Он провел годы, стараясь сгладить эту черту: либо принимая тот факт, что попросту не понравится большинству людей, либо сохраняя отстраненность в общении. Его тренировки с Михоуком оказались величайшим благом для его самоконтроля. Он смог принять свои рефлекторные порывы как часть своей натуры, но не отождествлять себя с ними. И он все это знал и все же открыл свой ебанный рот и произнес первое, что пришло в голову. Пиздец. Второй эмоцией стала злость. Злость на отголоски. Злость на кока. Одно дело винить Зоро за все его проблемы, но вести себя так, будто Зоро с ним хреново обращался? Угрожать покинуть команду и обвинить Зоро чтобы что? Чтобы просто полегчало? Кок еще и солгал! Какого хрена он обвинял Зоро в том, что тот его трахал? Да что это вообще было? Именно этого добивались отголоски? Потому что Зоро тоже остался не в восторге! То, что его член правильно простимулировали не значит, что его не ужасало происходящее! Они схвачены! Их в заложниках, блять, держат! Кок так много говорил о том, чтобы беречь силы, чтобы что, просто растратить их? Чтобы просто побить Зоро? Это того стоило? Зоро надеялся, что да. Третья эмоция, смятение, шла рука об руку со злостью. Бесконечный поток “почему” без ответов и иногда даже без нормального вопроса. Почему Санджи так покорно шел к своим братьям, зная, что его ждет? Почему нельзя было написать письмо, мол, что он в опасности, вместо одной сраной строчки? Даже если Зеффу или еще кому-то угрожали, он мог бы хоть как-то намекнуть, что дела очень плохи. И зачем спасать своих братьев, когда Биг Мам хотела всех их убить? По какой причине он это сделал? Почему он убедил Луффи не вмешиваться, просто чтобы спасти их? Из-за Санджи могли погибнуть ребята! Из-за него он сам мог погибнуть! И почему? Зачем спасать насильников, которые обращаются с ним, как с мусором? Он не понимал, он ни черта не понимал! Судя по всему, Санджи ненавидел его больше, чем своих братьев, и Зоро не знал, как на это реагировать. Как Санджи мог ненавидеть его настолько сильно, что пустил в ход свои руки? Разве они не были для кока величайшей ценностью? И тогда пришла последняя эмоция. Она ударила его в самом конце, ударила сильнее всего и затмила собой все остальные. Печаль. Он ранил Санджи. Он сотворил что-то настолько ужасное, из-за чего Санджи ненавидел его больше, чем собственных братьев. Он сотворил что-то такое, что Санджи решил, что уйти из команды будет лучшим решением. Зоро в панике ломанулся на остров, чтобы спасти Санджи и Луффи. И нихера не спас. Только усугубил ситуацию. Санджи было бы легче, если бы Зоро вообще не пытался бы его спасти. И он просто сидел, как истукан, пока Санджи насильно ему отсасывал… От этого воспоминания к горлу подкатывала тошнота и сотрясало все тело. Он позволил этому случиться. Он мог бы… он мог бы что-то предпринять! Если бы он не был в таком шоке и ужасе, если бы он был умнее, если бы у него было больше времени — он мог бы что-то сделать, а вместо этого он замер и вел себя, как тряпка. Этому не было оправданий. Это было неприемлемо. Как он мог так низко опуститься? У него были свои стандарты, которых он строго придерживался, — а теперь он будто висел над пропастью, не в силах ухватиться за собственное “я”. Он не знал, что делать. Санджи сказал ему больше не разговаривать с ним. Злость в нем говорила, что это чушь собачья. Печаль покорно слушалась, потому что он не хотел снова ранить Санджи, и потому что смятение напоминало, что у него не найдется подходящих слов, а сожаление — что он сделает только хуже. Потому он взял все свои эмоции, все окружающие их мысли, взял стресс, который захлестывал его, — и убрал. Расставил по маленьким коробочкам и положил на полку. Он разберется с ними позже. Он будет чувствовать их позже. Он не знал, как исправить то, что произошло между ним и Санджи. Но он знал, как правильно поступить. В следующий раз, когда внутрь заявится отголосок или двойник, чтобы увести Санджи, Зоро займет его место, и не воспримет “нет” за ответ. Зоро полностью возьмет удар на себя, и у Санджи будет возможность отдохнуть. И он будет тренироваться. Пока он заперт здесь, он не опустит руки. Зоро снова наработает свои навыки, даже если это убьет его. Даже если его тело будет биться в агонии. Либо он здесь умрет, либо его спасут и Чоппер его подлатает, и он сможет нажраться вхлам. Неизвестно, сколько времени прошло, но в какой-то момент к двери темницы подошел отголосок. Он выглядел как Зефф, старик, что вырастил Санджи на Барати. Может, был чуть моложе, чем его запомнил Зоро. И стоял на своих двоих. — Вставай, лентяй, — сказал Зефф, открывая дверь. Он смотрел на Санджи. Зоро подошел ко входу и нацепил максимально серьезный взгляд. — Кок никуда не идет. Все, что вы хотите сделать с ним, вы можете сделать со мной. Зефф посмотрел на Санджи, затем за Зоро. — Хорошо, — сказал отголосок. Только когда Зоро вывели из камеры, он осознал, что весь короткий разговор Санджи не пошевелился и никак не среагировал. Возможно, он спал. Либо был слишком измотан, чтобы реагировать. С одной стороны лучше, чтобы Санджи был в сознании: так он будет в курсе происходящего. С другой стороны, Зоро предпочитал, чтобы Санджи спал и находился в неведении. Если Зоро вернется до того, как Санджи проснется, тем лучше. Если все это время ему будет казаться, что ничего не происходило, это будет победой Зоро. Сам план звучал выполнимо. Если кок прав, что отголоски приходят только… раз в день? Дважды? Это значило, что ему нельзя проваливаться глубоко в сон, что было удручающе легко в такой крысиной норе, как эта. Зефф не стал хватать Зоро, как делали другие, и просто шел рядом по темному туннелю. Зоро прошелся большим пальцем по рукоятям мечей — все инстинкты вопили о сражении. Но он будет терпелив. У него ограничены силы, и бой только спровоцирует отголоски. Он не сможет выиграть это сражение. Такое унизительное умозаключение отдало дрожью в суставах и мышцах. Факт, что он не сможет выиграть, факт, что даже бой один на один, скорее всего, станет его концом. Его непоколебимая уверенность и способность к превозмоганию всегда были его преимуществами. Многие говорили, что он — прирожденный мечник, но дело было в другом. Он был с рождения упрям и почти что одержим искусством сражения. И сейчас эта одержимость, этот фокус, эта уверенность твердили ему все то же, что и обычно. Отбивайся. Становись лучше. Если это не помогает, тогда прими последствия и умри от рук победителя. Если отголоски хотят запереть его в темнице, им придется сильно постараться. Только вот это не поможет. Санджи в опасности. Луффи в опасности. Зоро нужно оставаться с ними. Ему не нужно растрачивать свою жизнь на то, что не принесет никаких результатов. Ему нужно доверять своим инстинктам. Ему нужно доверять своему телу. Ему нужно доверять своим тренировкам. А сейчас у него не было ничего из этого. Еще с тех пор, как они высадились на этот остров, когда он утратил три месяца прогресса, он был на взводе. Он не видел дальше собственного носа. Он был напуган. Зоро глубоко вздохнул. Этот клубок тоже идет на полку. Он подумает об этом позже. Итого у него… пять эмоций? Пять эмоций, сцепленных вместе, переплетающихся и смешивающих его чувства в непонятную массу. Его эскорт завершился в просторном, похожем на зал, помещении с расположенной в самом центре желтой колонной. Отголосков здесь было неимоверное количество. Зоро прищурился. Это та мускатная тыква, о которой говорил Санджи? Он взглянул выше: на самом верху, почти у потолка находился подвешенный в воздухе Луффи. В отличие от Санджи, у него не было признаков голода. Хотя он висел примерно метрах в двадцати над землей, Зоро мог что-то не разглядеть. Зоро потер лицо. Грязь с руки перемешалалась с грязью на лице. Луффи бы знал, что именно сказать Санджи. Луффи не обладал резким характером, который ему приходилось сдерживать. Никто из них не мог сражаться или выбраться отсюда, но Санджи и Луффи, по крайней мере, обладали другими полезными навыками. Эта мысль была короткой, но сильной. Практически вспышкой в сознании, и прошла она так же быстро. Вся способность думать покинула его, как только он окинул взглядом огромное количество отголосков. Санджи как-то забыл упомянуть, что в этих туннелях притаился целый ебанный город. Сотни отголосков, многие из прошлых их приключений, но также здесь находились… обычные люди. Бармены, уборщики, дети, повара, рядовые дозорные, и десятки других, которых Зоро не мог отнести к какой-то категории. — Айда внутрь, — буркнул фальшивый Зефф и погрузил голову Зоро в колонну. Он не ожидал, что будет так горячо, не ожидал, что это будет жидкость и он точно не ожидал ощутить странную боль, которая пронизывала его кожу и кости. Это была, без всяких оговорок, вторая по силе физическая боль, которую он когда-либо испытывал в своей жизни. Он изгнал все мысли из сознания, закрыл глаз и напряг все тело, готовясь к тому, что будет дальше. Закончилось все также быстро, и Зоро упал на землю, цепляясь за конечности, — нет, с него не сняли кожу живьем. Он закашлялся, и, к его удивлению, изо рта вышла только желчь. Он старался игнорировать, насколько он был голоден, но теперь отрицать было нечего. Тошнота усугубила разъедающее чувство пустоты внутри. Он поднял голову и столкнулся взглядом с братьями Санджи, которые стояли у стены пещеры рядом с, кажется, пиратами Багги. Хорошо. Они здесь. Если они здесь, значит они не обижают Санджи. Он сел, вытирая рот от слюны, и только тогда до него дошло, кто стоит рядом с ним. Как ни посмотри, начиная от формы дозора до иссиня-черных волос, это была капитан Ташиги. Но затем она улыбнулась Зоро и по-детски помахала ему рукой. Его сердце ушло в пятки. Куина. Блять. Тренировки с Михоуком оказались не очень успешными в подавлении назойливых чувств к Санджи, но зато Зоро смог перестать избегать боев с Ташиги. Только потому что она выглядела как Куина не значило, что она ею является, и этот факт Зоро полностью усвоил. Он больше не зацикливался на захлестывающих его эмоциях. Тем не менее, в его сознании не было места для Куины, которая выглядит как Ташиги. Даже если она состояла только из его воспоминаний и ничего больше. Во рту у него пересохло, он уставился на землю. Это просто воспоминание. Отголосок. Не настоящая Куина. Не та, кто задала траекторию всей его жизни. Та девочка уже мертва. А это просто дешевая подделка. Она не сможет ему навредить. Она может избить его — но толку? Боль штука временная. Они могли причинить ему боль. Они могут пытать его. Ему просто нужно помнить, что они все ненастоящие. Пока Санджи здесь нет, они могли разве что искалечить тело Зоро, а уж телом он мог рискнуть. — Хэй, Зоро, — сказал Куина, присев на корточки рядом с ним. На ней не было очков Ташиги. Жаль. Было бы легче представить, что это было не ее лицо. Если это было вообще ее лицо. Он не видел ее с одиннадцати лет. Может, он уже совсем позабыл ее, заменив ее черты чертами Ташиги. — Хочешь еще раз бросить мне вызов? — продолжала Куина. — Ты, знаешь ли, совсем безнадежен! Он лежал, скрючившись, на земле, голодный и с сочащейся изо рта желчью, а этот гребанный отголосок вела себя так, будто она здесь не для того, чтобы держать его в заточении и мучить. Это выбешивало Зоро на глубоком, животном уровне. Ему уже рассказали, что отголоски являются просто копиями оригиналов — и он собственными глазами в этом убедился, — но столкнуться со своими воспоминаниями, со своей тщательно скрываемой уязвимостью оказалось совершенно новым опытом. Будто кто-то откопал труп Куины и заставил его танцевать для услады зрителей. Он ненавидел отголоски. Он желал им смерти. Все это неестественно, даже зомби на Триллер Барке не могли скрыть свою сущность. Эти же твари слишком походили на реальных людей, что делало их еще более порочными. У него не было времени ответить этому сгустку воспоминаний — Зефф снова толкнул его в наполненную жидкостью колонну. И снова, будто спустя вечность, когда его органы и глаза уже начали плавиться, Зоро вытащили обратно. И почему, блять, Санджи назвал эту колонну тыквой? С какой стороны этот монумент ужаса был похож на гребанную тыкву? Он был погружен внутрь еще несколько раз, и Зоро даже не смотрел, кого он порождал. Те либо сами появятся, когда начнут его пытать, либо он их встретит, когда примется вырезать их всех. Либо вообще никогда о них не узнает. Но он все же старательно избегал пересекаться взглядом с Куиной. Часть его находила это позорным: он всегда прямо глядел на источник своей ненависти, а не прятал глаза, как трус. Но другая часть твердила обратное: начать противостоять страхам означает признать, что они существуют. Он и так знал, чем они являлись — ложью. А он не собирается быть потехой для лжи. Ему придется решить потом, правильный ли это выбор. Это тоже идет на полку. На обратном пути Зоро еле ковылял. Зефф не сопровождал его, эта честь досталась какой-то высоченной зеленоволосой женщине в плаще. Она ничего не говорила Зоро, а Зоро ничего не говорил ей. Просто еще одна ложь. Как только он вернется, то сразу примется тренироваться. Голод не помеха, он не позволит себе использовать его как оправдание, чтобы не разучивать техники заново. Навыки и воля всегда шли впереди силы. А у Зоро было больше воли, чем у кого бы то ни было. Это он может. Он может выносить боль и голод. Пустяк. Боль — это однозначное понятие, в ней нет скрытого ужаса. Это просто боль. Женщина с зелеными волосами открыла дверь темницы точь-в-точь так же, как это сделал Зефф. Зоро мог поклясться, что дорога к той жидкой колонне (он не собирался называть ее мускатной тыквой) заняла вдвое меньше времени, чем дорога обратно. Но доверять самому себе в этих расчетах он бы не стал. Он ожидал, что увидит Санджи на том же месте: свернувшимся недвижимым калачиком на железной кровати. Он был в этом так уверен, что на короткую секунду он даже его увидел — а потом Зоро моргнул и осознал, что кровать пуста. — Эй! — крикнул Зоро, оборачиваясь к женщине. — Что вы сделали с другим, который тут лежал? Она не ответила, и шла уже далеко-далеко по ущелью. Черт. Зоро снова перевел взгляд на кровать, чтобы убедиться, что ему не почудилось. Все эти ублюдочные отголоски были в том зале с Луффи. Боль, которую он так хорошо до этого игнорировал, теперь выступила на его коже холодным потом, и он чуть не споткнулся, шагая внутрь камеры, отчаянно шаря глазом по стенам и полу — может, он просто не заметил Санджи в этом тусклом зеленом свете? Но Санджи здесь не было. Зоро был совершенно один в этом отдаленном участке ущелья, в темнице, хрупкую ржавую дверь которой он в любых других обстоятельствах сломал бы руками, даже не вытаскивая мечи из ножен. Этого не должно было случится. Этого не должно было… Санджи должен был быть в безопасности! Что за мудак это сделал? Кровь гудела у него в ушах, виски стискивала мигрень, к горлу подступала тошнота, а живот скрутило от голода. Все не так. Тут есть какой-то подвох. Возможно, остальные уже нашли Санджи, и тот уже был на корабле. В таком случае Зоро сильно разозлится. Особенно если Санджи намеренно выбрал спасаться самому. Но в этот самый момент все, чего он жаждал — это выйти из этого места злым. Пусть он будет зол на то, что Санджи его бросил. Потому что в этом случае Санджи будет в безопасности. Это будет значить, что все хорошо. И не о чем беспокоиться. Ему хотелось злиться. Хотелось ухватить простую эмоцию. Хотелось, чтобы Санджи материл его и проклинал. Хотелось, чтобы Санджи пакостил ему, поставил в опасное положение в качестве идиотской, недальновидной мести. И уже после они будут спорить и орать друг на друга, обернут всю боль в удары и обидные слова. Слова, которые они не смогут взять назад. Это будет жестокий, грязный спор, который оставит во рту у Зоро горький привкус на долгие годы. Какая прекрасная эта будет реальность. Потому что в этой реальности Санджи будет жив. Невредим. В безопасности. Ему не важно, что Санджи его ненавидит, не важно, что Санджи решил съебаться с корабля, оставив свою команду. Если Санджи будет цел, значит Зоро сможет обрести покой даже несмотря на сопутствующий этому покою водоворот эмоций. Но у него не было никакой информации, никакого подтверждения, и все, что он мог, это ждать и думать, думать и снова ждать, сидеть и томиться в ожидании, медленно умирая от голода и в полной безысходности отсчитывая секунды. Он отсчитал минуту. Час. Два часа. Три. Он все еще был один в этой дыре, без Санджи или других посторонних. Он наворачивал круги, как делает это запертый в тесной клетке голодающий тигр, и пытался запасать как можно больше сил и ловкости, чтобы ослабить металлическую дверь. После многих попыток его ладони покрылись ссадинами и мозолями, но его беспокоило лишь полное отсутствие прогресса. В том зале толпились сотни отголосков. Любой из них мог выйти, и Зоро бы даже не заметил. Что, если это был его собственный?.. Что, если его отголосок, его память вышла раньше и добралась до Санджи раньше самого Зоро? У него было много врагов. Почему он не огляделся, почему он не подумал, как это отразится на Санджи? Отголоски все одинаково сильны, но у них разные мотивы… Что если один из них навредил Санджи? Что, если… Четыре часа. Пять часов. Шесть. Забавно, что многие воспринимают сострадание как добродетель. Зоро знал: никакая это не добродетель. Он терпеть не мог сострадание. Она ему не удавалась. Вот он, сидит, измученный своим состраданием. Из-за нее Санджи только сильнее пострадал. Не холодный расчет привел Зоро сюда раньше остальных. Не рациональность заставила его открыть рот после тех пыток. Не честь подтолкнула его к попытке защитить Санджи от боли. Скольких людей он спас, случайно или специально, и те после приходили к нему с подарками и добрыми словами, и со звездочками в глазах — только чтобы поразиться, какой Зоро на самом деле грубый и бесчеловечный? Легче, если никто об этом не знал. Вселять ужас, иметь награду за свою голову? Это просто, это имело смысл. Быть почитаемым? Омерзительно. Просто дайте ему бухла и закатите вечеринку, но не чтите его, как героя, который спешит всем на помощь. Но это все работало, когда Зоро был уверен в своих силах. Когда он мог сражаться. Когда он мог доказать, что заслуженно может вести себя как нелюдимый придурок. А сейчас он всего этого не мог. Он облажался. Он не мог драться. Не мог защитить Санджи. Все, что он делал, не помогало. Было бы легче, если бы он не любил кока. Он остался бы с остальными. Он защищал бы их и не поставил бы себя в уязвимое положение. Все эмоции были ошибкой. Все было сраной ошибкой. Его ошибкой. Семь. Он не мог больше двигаться. Он выжал из себя все силы и теперь лежал на земле, дыша медленно, просто чтобы не умереть. И, тем не менее, не мог успокоиться. Смириться сам с собой. Он должен двигаться. Если перестанет, то умрет, если не буквально, то фигурально. Духовно умрет. Его веки дрожали от усталости. Его счет замедлился. Если он перестанет думать, то, может, сумеет накопить достаточно энергии, чтобы выломать дверь. Восемь. Девять. — ...Да вы прикалываетесь надо мной, — донесся до Зоро его же голос. Зоро подскочил. Головокружение туманило ему взор, но он пытался определить источник звука. В нескольких метрах от темницы он увидел самого себя, держащего в одной руке меч. Другой он удерживал на плече обмякшее тело в черной одежде. Его двойник даже не среагировал на него. Вместо этого он издал низкий, раздраженный звук, который Зоро тут же распознал. Этот уебок потерялся. Двойник повернулся, возвращаясь туда, откуда пришел. В глазах Зоро двоилось, но даже так он разглядел светловолосую макушку. Дверь камеры сломалась, когда металл заскрежетал о металл. Зоро даже не заметил, что рванулся за ублюдком, даже не чувствовал боли. Тонкие струи хаки вооружения едва покрывали его клинок. Двойник резко развернулся, легко отражая его атаку. — Что ты с ним сделал?! — взревел Зоро. Двойник разошелся в ленивой улыбке. — И с чего бы мне говорить тебе? Зоро знал эту усмешку. Он ее терпеть не мог. Ею он одаривал жертву, прежде чем пронзить ее катаной. Прежде, чем разрезал тело надвое. Прежде, чем доказывал, что он выше любого остолопа, который посмеет встать у него на пути. Двойник ударил Зоро рукоятью меча в живот. Только вот это он был сейчас остолопом. Зоро попятился назад, кашляя кровью. Он не мог этого сделать. Он был слишком измотан. Но ему нужно попытаться. Он не мог остановиться и сдаться. Не сейчас. Не так. Зоро бросился вперед, но двойник просто уклонился от его выпада. Он не утруждался, использовал всего один клинок, чтобы отражать атаки трех катан Зоро. Еще атака, еще блок. Этот мудак даже не наносил ему удары в ответ. Превозмогая боль и голод в этой пещере, Зоро вернул себе годы упорных тренировок, и это оказалось буквально ничем перед лицом его прежней силы. Двойник смерил его жестким взглядом, всего на секунду, — и все силы, которые Зоро смог собрать, просто испарились. Он упал на колени. Катаны звякнули о землю. Королевское хаки. Как же унизительно. — Отпусти его, — прохрипел Зоро. — Мерзкий ублюдок, отпусти его… Двойник бесцеремонно бросил Санджи на землю и с размаху ударил Зоро коленом в живот. Зоро вскрикнул, сгибаясь пополам. Двойник схватил его за ворот и одной рукой впечатал Зоро в стену. — Видишь ли, какая штука, — двойник оскалился; его глаза прожигали дыры в Зоро. — Мне просто нужен заложник. Ты тоже сойдешь. Вот идиот. Зоро именно так выглядел, когда напускал на себя всю эту браваду? Блять! Он вел себя так, чтобы пугать людей, — но оказаться на месте жертвы оказалось несравнимо хуже. — Не знал, что кто-то вроде тебя опустится настолько низко, чтобы брать заложников, — парировал Зоро и внутренне поморщился от легкой дрожи в собственном голосе. Этот придурок украл и его способность запугивать? Такое абстрактное понятие тоже можно украсть? Похоже, что да. — Смысл тебе беспокоиться? Сейчас я — Бог, — ответил двойник, поднимая свой меч к шее Зоро и легко проведя им по нежной коже. Зоро прищурился, с готовностью встречая клинок и позволяя крови стечь по шее. — Ты меня этим не напугаешь. Бам! Двойник швырнул его вглубь туннеля. Зоро тяжело рухнул на каменный пол, и тот треснул под его весом. Двойник ничего не сказал. Зоро бы тоже не стал, будь он на его месте. Ему оставалось только нанести последний удар. Он поднял взгляд на двойника: идеальную свою копию, с какой стороны ни взгляни. Жажда крови подавляла его, и все силы он истратил в последней атаке. Зоро, мелко дрожа, приподнялся на локтях, и посмотрел в сторону Санджи. Надеялся убедиться, что тот жив, прежде чем он сам умрет. Но кока здесь больше не было. Его тело исчезло. А на месте, где он должен был быть, витало слабое, бесформенное облако зеленого дыма. Сначала Зоро подумал, что это часть того тумана, который заполонял все вокруг, и его охватил ужас от осознания, что Санджи вновь забрали. И только когда двойник занес над ним свой меч, Зоро различил в этом дыме лицо Брука.