Город мертвых: Москва

1 апреля 2020 года. Симферопольское шоссе, съезд на Малую бетонку. Третий день после того, как Москва пала. Я, Салман Радуев, стою у «Шкоды Октавии» с мигалками, в форме старшего лейтенанта ДПС. Братья рядом: Магомед высокий и статный марджахед с красивой бородой – АКСУ на плече. Мухаммед – племяник еще совсем безбородый, спокойный, как всегда, ПМ в кобуре и Коран в кармане. Дорога забита. Люди бегут из Москвы, как будто за ними сам Иблис гонится. Машины, набитые детьми, бабками, чемоданами и слезами. Они думают, что едут в безопасность. А мы — их последняя проверка перед Судным днём. «Шкода» с мигалками стоит поперёк съезда. Светит солнце, а в воздухе уже пахнет порохом и страхом. Мы знаем: километрах в пяти отсюда, у заправки, военные раздавали оружие всем, у кого есть паспорт и руки. Люди едут оттуда вооружённые до зубов и думают, что спаслись. А мы встречаем. Подъезжает очередной «Рено Логан». За рулём мужик лет сорока, глаза красные, жена рядом плачет, на заднем сиденье двое детей. В багажнике — то, что нам нужно. Я поднимаю жезл. – Документы. И багажник откройте, гражданин. Эпидемия, досмотр. Он вылезает. Руки не дрожат – уже не первый блокпост, видимо. – Брат, – говорит тихо, – карабин один. СКС. На блокпосту дали. Семья… – Покажи. Открывает багажник. СКС лежит в чехле, рядом коробка с патронами 7,62×39, полная. Новенький почти. Магомед уже рядом, молча берёт карабин, щёлкает затвором – работает. Мухаммед перекладывает патроны в наш мешок. – Это всё, что у нас есть, – говорит мужик. Голос ровный, но в глазах – пустота. Я киваю. – Понимаю, брат. Но сейчас оружие нужно тем, кто будет стоять до конца. Ты детей вези. Да хранит вас Аллах. Он смотрит на меня секунду, потом садится в машину и уезжает. Без скандала. Понимает. К обеду у нас уже пятнадцать стволов в «Газели». Три ППШ – старые, но смазанные, Две трёхлинейки, пять СКС – все с военного склада .Остальное – гражданские «Сайги», «Вепри», пара ТОЗов и одна «Бекасовка». Кто-то отдаёт сам: подъезжает, видит наши лица, бороды, форму – и молча кладёт ружьё на асфальт. Говорит: «Берите, братья, нам бы только до Калуги доехать». Кто-то плачет. Кто-то пытается спорить – тогда Магомед просто кладёт руку на цевьё АКСУ, и разговор заканчивается. Я стою у обочины, смотрю на трассу. Машины то и дело проскакивают рядом. Вокруг то и дело слышны выстрелы – Люди доедают себя сами. Магомед вытирает пот со лба, перекидывает АКСУ на другое плечо и сплёвывает на асфальт. – Пятнадцать стволов – это хорошо, Салман, но на базе всего девять сестёр, и те половина замужем. Остальные – старухи да дети. Скоро братья начнут друг на друга коситься. Надо бы разжиться… свежим. Чисто для нужд уммы, конечно. Кяфирок ведь никто не считает. Мухаммед молчит, листает Коран, но уши краснеют – молодой ещё, стыдится таких разговоров, но слушает. Я киваю, прищуриваюсь на трассу. – Иншааллах, даст Аллах. Главное – не спешить. Чтобы без греха большого. Но если попадётся… сам знаешь, война всё спишет. И тут – словно по заказу – из потока выныривает синяя «Шкода Фабия». Маленькая, потрёпанная, но едет уверенно. Торможу жезлом. Машина останавливается. За рулём парень лет двадцати пяти, высокий, худой, но жилистый, как кабель. Глаза красные – двое суток без сна точно. Рядом девушка – красивая, славянская, лет двадцати-двух, волосы светлые, спутанные, лицо осунувшееся. А на заднем сиденье – её точная копия, только лет десяти, в розовой курточке, прижалась к стеклу, смотрит огромными глазами. Я улыбаюсь. Удача. – Документы. Багажник. Досмотр. Парень выходит, руки вверх показывает – привык уже. – Оружие есть? – Есть… одностволка MP-18, 410 калибр. Все легально, разрешение есть . Магомед уже роется в багажнике, достаёт старенькое одноствольное ружьё, коробку с патронами. Кивает мне – всё, больше ничего. Я качаю головой, делаю серьёзное лицо. – Гражданин, а это что у вас? – достаю из кармана пустую пачку из-под сигарет, показываю. – Наркотики? Расфасовка? Парень бледнеет. – Да вы что… Это не моё! Я вообще… – Всё, всё, – перебиваю. – На землю. Обоих взрослых – лицом в асфальт. Магомед с радостью бросается исполнять. Парня я сам валю, защёлкиваю на нём наручники за спиной – настоящие, полицейские, с «Шкоды» взяли. Он дёргается, но я коленом прижимаю. Девушка пищит, пытается закрыть сестрёнку, но Магомед уже хватает её за руки, заводит за спину, щёлк – наручники. Потом медленно, не спеша, проводит ладонью по её спине, опускается ниже, прижимается сзади и шепчет что-то на ухо. Она вздрагивает всем телом, слёзы текут, но кричать не может – боится за ребёнка. Мухаммед отводит девочку в сторону, к обочине, становится спиной, закрывает её собой. – Не смотри туда, доченька, – говорит мягко. – Сейчас всё закончится. Дяди просто проверяют. Я приседаю рядом с парнем, наклоняюсь к самому уху: – Тише, тише. Семью твою не тронем. Девочку – точно. А эту… – киваю на девушку, – эту мы с собой заберём. На пару дней. Потом отпустим. Если будешь умный – целую отпустим. А если дёрнешься – обеих здесь оставим. Выбирай быстро. Он хрипит что-то в асфальт, пытается вырваться – я надавливаю сильнее. Магомед уже ржёт, гладит девушку по волосам, шепчет: – Спокойно, русская. Будешь послушная – приятно будет. Мы же не звери. Девочка сзади начинает плакать. Мухаммед гладит её по голове, шепчет «биисмиллях» и «не бойся». Я встаю, отряхиваю колени. Сначала грохот. Не одиночный выстрел, а сразу очередь, будто кто-то рвёт железо пополам. Я даже не успеваю повернуться: в спину врывается удар, будто кувалдой по позвоночнику. Бронежилет принимает большую часть, но две дробины (точно двенадцатый калибр) проходят мимо пластины, разрывая мышцы между лопаток. Ноги подкашиваются мгновенно. Падаю лицом в пыль, ПМ вылетает из кобуры и катится по асфальту. Рядом глухой стук: это тело Магомеда. Вижу боковым зрением: он стоит, ухмыляется, ладонь всё ещё на заднице девчонки, и вдруг его голова дёргается вперёд, борода взрывается красным. ППШ бьёт короткими, злобными очередями. Он падает навзничь, АКСУ гремит по бетону. Мухаммед успевает выхватить свой ПМ, делает два выстрела в воздух (рука дрожит), и тут же получает в грудь из «Сайги». Падает на колени, смотрит на меня широко открытыми глазами, будто спрашивает: «Дядя Салман, это что?» Ещё один выстрел, уже в висок. Готов. В ушах звон. Девчонки визжат так, что кажется, стекла в машинах трещат. Надо мной склоняется парень. Похожий на военного. Лица не вижу, только ствол «Сайги-12» уткнут мне в затылок. – Вы, суки, охуели совсем? Детей трогать? Женщин? – голос срывается, дрожит от злобы. Пытаюсь что-то сказать: «Брат…Сам понимаешь», но выходит только хрип и кровь изо рта. Он сплёвывает. – Никакой ты мне не брат. Тяжёлый выстрел. Мир гаснет не постепенно, а сразу, как выключатель щёлкнули. Ни света в конце тоннеля. Ни гурий. Ни семидесяти двух девственниц. Только тишина и запах пороха. 1 апреля 2020 г. Окрестности Симферопольского шоссе, 15:45. Святослав Сычов Мы ехали колонной: впереди наш "Солярис" — я, Жека за рулём, Алина на заднем сиденье с Ильёй, за нами Prado с Настей и её родителями, потом "Нива" Виктора и минивен Шурика с внуком, и замыкал УАЗ деда. Илья вертел в руках свой новенький ППШ, который ему всучили на заправке. "Дедовское оружие", — бурчал он, но глаза горели. Алина просто смотрела в окно, молчала. Жека, как всегда, рулил уверенно, но без лишней спешки. Дорога была почти пустой, только редкие брошенные машины по обочинам да вороньё над полями. Вдруг впереди, метров за триста, у съезда на нашу бетонку, я увидел вспышки мигалки. Полицейская "Октавия" стояла поперёк дороги, перегородив проезд, а рядом — знакомая синяя Skoda Fabia. Та самая, с которой мы болтали на заправке. Никита, Лера и Маша. — Стоп! — заорал я в рацию. — Всем остановиться! Не приближаться! Жека резко ударил по тормозам, "Солярис" заскрипел шинами, но встал ровно. Остальные машины тоже замерли, как колона . Я схватил бинокль из бардачка и прильнул к глазку. Сцена была как из плохого фильма. Никита лежал мордой в асфальт, руки за спиной в наручниках, над ним стоял мент в форме ДПС, с погонами старшего лейтенанта, и давил ему коленом в спину. Рядом второй коп — здоровый, бородатый — навалился на Леру, прижал её к капоту Skoda, и... блин, он её лапал. Прямо на виду, как будто ничего не происходит. Третий, молодой, с такой же бородкой, оттаскивал Машу в сторону, к кустам у обочины. Девочка визжала, вырывалась, но он держал её за руку железной хваткой. Я почувствовал, как кровь ударила в голову. Это были не менты. Машина полицейская, форма ДПС, но все трое — не русские, с этими ваххабитскими бородками, как у чурок повернутых на своей религии. Лица смуглые, и вели себя не как копы, а как мародёры. Вокруг ни зомби, ни других машин — идеальное место для засады. — Что за херня? —процедил я сквозь зубы. Менты были заняты своим дерьмом. Никита дёргался на асфальте, Лера пыталась отбиться, Маша плакала. — Это не менты, — прошипел я в рацию. — Мародёры в форме. Как те псы на Гелике. Надо валить этих уродов. Дед ответил сразу, голос спокойный, но жёсткий: — Свят, не лезь в одиночку. — Нет времени, дед! — отрезал я. — Они девчонку в кусты тащат. Мы с Ильёй сделаем. Жека, опускай стекла. Алина, пригнись и сиди тихо. Илья уже передернул затвор своего ППШ, глаза загорелись — парень был готов. Жека кивнул, опустил боковые стёкла — моё и Ильи. Я схватил свою Сайгу, проверил магазин — полный, 10 патронов 12/76 все должны быть пулевыми. Жека аккуратно нажал на газ, "Солярис" медленно покатился вперёд, без лишнего шума, чтобы не спугнуть. Мы подъехали метров на сто — достаточно близко, чтобы прицелиться, но ещё не в упор. Те трое всё ещё не замечали нас, увлечённые своим. Старлей над Никитой что-то орал на своём языке, второй лапал Леру, третий уже почти дотащил Машу до кустов. Ожиданиие было томительным, и вот как только мы оказались на против уродов, то как в старых добрых фильмах про мафию: — Огонь! — скомандовал я. Я прицелился первым — в спину старлею, тому, что в бронежилете. Два выстрела: хлоп-хлоп. Пули вошли в спину, он дёрнулся, но жилет выдержал — упал на колени, но не сдох. Обернулся, глаза бешеные, пистолет выпал из его рук на Асфальт. Илья не ждал — дал очередь из ППШ по тому, что на Лере. Первая пуля ушла в голову — череп разлетелся, как арбуз. Остальные — в спину, тело затряслось, осело на асфальт. Молодой чурка у кустов наконец заметил нас — выхватил ПМ, дал два выстрела в нашу сторону. Пули прошли мимо, одна царапнула по капоту "Соляриса". Я не дал ему шанса — прицелился, два выстрела: первый в грудь, второй в голову. Он отлетел назад, упал в кусты, дёрнулся и затих. Я пулей вскочил из машины и подошел к старлею тот лежал на земле распластавшись. – Вы, суки, охуели совсем? Детей трогать? Женщин? – голос срывается, дрожит от злобы. Я наклонился, над ним тот не мог пошевелиться. – Бгхлат...я... Злость начинала закипать, сплевываю отстраняюсь и навожу сайгу на его голову – Никакой ты мне не брат.... Тяжёлый выстрел. Превращает голову чурки в "переспелый арбуз и кувалду", смачно её раскрывая. – Гнида черножопая Тишина. Только Маша плакала, Лера сползла по капоту на асфальт, Никита кашлял, пытаясь встать. — Жека, подъезжай ближе! — крикнул я. — Илья, прикрой! Остальные машины из нашей колонны уже приближались — дед дал газу. Я подбежал к Никите, перевернул его, сорвал наручники — ключи были в кармане у старлея. Никита поднялся, морщась, сплюнул кровь. — Бля... спасибо, брат, — прохрипел он. — Эти уроды... остановили, типа проверка, а потом... Лера уже обнимала Машу, обе тряслись. Я кивнул им, но времени на разговоры не было. Я стоял над трупом старлея, кровь ещё растекалась по асфальту, смешиваясь с пылью. Голова его была разворочена моя "Сайга" сделала своё дело чисто. Вокруг тишина, только далёкие выстрелы где-то в стороне напоминали, что мир сошёл с ума. Никита уже встал, потирал запястья, где наручники оставили красные следы. Лера с Машей жались друг к другу у "Фабии", слёзы ещё не высохли. Наша колонна подъехала ближе: дед вышел из УАЗа, сжимая свой старый карабин, Жека и Алина выглядывали из "Соляриса", Илья держал ППШ наготове, оглядываясь по сторонам. — Всем слушать сюда, — сказал я громко, чтобы все слышали. Голос вышел хриплым от адреналина. — В этой херне, что творится, никому верить нельзя. Никому, блядь. Военным на трассе — ладно, они хоть объекты держат, порядок какой-то. Но таким вот... — я пнул труп старлея ногой, ботинок врезался в бок с глухим звуком, тело дёрнулось, как тряпка. — Таким "полицейским" и подавно. Мародёры, бандюки в форме. Сегодня они тебя остановят за "досмотр", а завтра — глотку перережут. Разрозненные группы, одиночки — все на хуй подозрительны. Держитесь своих, и только своих. Поняли? Никита кивнул, всё ещё кашляя. Лера подняла глаза, в них была смесь страха и благодарности. Дед подошел ближе, осмотрел тела. — Молодец, Свят. Чисто сработали. Но давайте не стоять тут как мишени. Осмотрим их — и валим. Мы приступили к делу. Я перевернул старлея — карманы, пояс. кабура для ПМ-а, запасной магазин, ну и сам ствол с земли. У бородатого — АКСУ, полный рожок, плюс нож в чехле. Молодой имел только ПМ и Коран в кармане. Но главное — документы. У старлея паспорт: азербайджанский, имя Салман Радуев, фото с этой же бородкой. У остальных то же — азербайджанцы, не наши. А "ксивы" полицейские — рисованные, на принтере сделанные, даже ламинат кривой. Фальшивка чистой воды. — Чурки, блядь, — сплюнул Илья. — Приехали грабить в хаосе. В "Октавии" был джекпот: багажник забит оружием. "Газель" рядом — их, видимо, — тоже полная стволов. Мы насчитали пятнадцать штук: три ППШ, две "трёхлинейки", пять СКС, "Сайги", "Вепри", ТОЗы, "Бекасовка". Плюс патроны — коробочками. Всё это мы перетаскали в наши машины: в УАЗ деда, в "Прадо" Насти, в минивен Шурика. Не оставлять же добру пропадать. Никита стоял рядом, смотрел на это всё жадными глазами. У него в "Фабии" была только та одностволка MP-18, которую эти уроды уже конфисковали. — Ладно, — сказал я, хлопнув его по плечу. — Тебе тоже надо чем-то отбиваться. Бери один ПМ — вот этот, от молодого. И два ружья: "Сайгу" и ТОЗ. Патроны — по паре коробок на каждое. Не отказывайся, брат. Время такое. Он помялся секунду, но взял. Лера шепнула "спасибо", Маша просто кивнула, всё ещё всхлипывая. — Ну что? Будете еще останавливаться если увидите полицию? — спросил Жека. Никита пожал плечами. — В пизду... Я что на ебнутого похож? Таких фокусов мне больше не надо. Мы обнялись по-братски, быстро, без лишних слов. "Фабия" завелась, Никита дал газу, и они уехали на юг по симферопольскому шоссе в сторону серпухова. Мы же столкнули с трассы полицейскую октавию, что бы не мешала. Также закинули во внутрь труппы лже ментов что бы в случае чего зомби оказавшись здесь не разьелись на них. Расселись по машинам и колонной и покатили на юг, к дому. На пересечении Старой бетонки и старого симферопольского шоссе была картина вызывающая дежавю. Дорожный знак. Старый, ржавый, «Подольск 15 км», который мы ранее проезжали и на нем висели трое в рванной порезанной полицейской форме. Один из них похоже жив, только кляп во рту, а на шее табличка «Я — Юсиф Мерзоев, Претворялся полицейским. Грабил, насиловал, убивал. По делам моим — казнён.» Ниже к ногам ещё одна : «Остальным — наука.» А в стороне стоял и горел Полицейский Уаз и горел он так, что тушить смысла не было. Алина тихо ахнула: — То есть… кто-то специально одевает чурок в форму ДПС, даёт им машины с мигалками… и выпускает на дороги грабить людей? Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. — Это не просто мародёры, — сказал я медленно. — Это тактика. Кто-то очень хитрый использует этих бородатых уродов как одноразовых собак. Грабанули полицейские участки, украл оружие, технику, и сказал: «Идите, грабь всех, берите всё, что хотите». Люди видят «полицию», останавливаются, отдаёт стволы ибо бояться и верят. А потом, когда народ окончательно озвереет — вот такая вот «народная месть». Быть может и настоящих вешать начнут.