Ястреб

После всего лоска, напускного блеска мероприятий Аарон неизменно возвращался к себе.  Он лежал, закинув руки за голову, и смотрел в потолок.  Лампы. Ты всегда отличишь, какие под землей лампы, и не спутаешь ощущение, что охватывает тебя под землей.  Сдавленности. Лампы чуть моргали. Сияли тусклым светом. Всегда чуть приглушенные тона, которые как будто придавали таинственность всему, что они делали.  Но партия так все и делала. В тени.  Сколько Аарон себя помнил, с ним всегда была партия.  С ним всегда были эти переходы и бесконечные коридоры. Металлические потолки. Лампы. Лампы практически никогда не угасали, Аарон привык засыпать под их свет.  Лампы означали жизнь, в партии всегда что-то кипело, она всегда что-то делала днем и ночью.  Настоящее ее сердце билось здесь.  В этих коридорах и при этом чуть тусклом освещении. Даже если лампы били в глаза ярко, все равно все в них выдавало, что это искусственный подземный свет.  Тяжесть потолков придавливала, Аарон словно ощущал многие слои и слои земли, растянувшиеся над ними.  Тяжесть зданий будто падала вместе с ним. В детстве он размышлял, что будет, если коридоры обвалятся.  Не обвалились. Этот город удобно устроился над ними, тот, ночной, Магикс жил своей жизнью.  А настоящее сердце партии было здесь: она никогда и не уходила. Партия не покинула свой дом, планету, на которой она зародилась. Когда партия ушла в подполье, она всего лишь на самом деле в него ушла.  Спустилась в подземелья. Партия дышала вместе с планетой, что менялась где-то снаружи. Сменялись века, а Магикс и не подозревал, что на много метров от него вниз что-то есть.  Тусклое. Лампы снова моргали - и это как нельзя лучше отвечало характеру партии. Холодные, суровые лица. Принятая немногословность. Четкие приказы и задания. Здесь все отдавалось так.  Аарон не знал другого обращения и тона, он привык отвечать кивками, быстро и нужными фразами. Бросать оценивающие взгляды прежде, чем высказаться по существу. Партия ценила такой подход - и Аарон от него не отставал, ведь это партия его вырастила.  В конце концов, после внешнего лоска он всегда возвращался сюда.  После вечерних мероприятий, активной политической жизни наверху он возвращался сюда. В свою секцию. Комнату. Ложился на койку, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, изучая лампы.  Моргающие.  Так было ему привычнее, после всей шумной деятельности наверху родные коридоры встречали тишиной и едва заметным несмолкающим гулом.  Партия что-то делала. Всегда творила в своих лабораториях и кабинетах.  К тридцати двум годам Аарон практически знал все, что ему нужно было знать. Доступ все время расширялся.  Партия делала архивы, каталогизировала всю информацию. И, по мере его взросления, открывала все более широкий доступ. По мере того, как возрастали его полномочия, он узнавал все больше и больше нового, что ему нужно было знать.  Все, что необходимо, чтобы выжить и ориентироваться в огромном, шумном и гудящем мире наверху.  Снизу было проще. И понятнее. Аарон знал царивший здесь расклад, и здесь он мог не притворяться.  Там, наверху, он активно рассказывал, улыбался, плел политические речи, потому что этому здорово научился на политологии. Когда что-то изучаешь несколько лет, это узнаешь. Это постигаешь, и в конце концов это становится инструментом.  Площадку для дебатов партия ему обеспечила, Аарон научился и поднаторел говорить, выступая перед высшими чинами, чтобы потом уверенно говорить там, снаружи. И никто не заметил вложенной подготовки.  Аарон никогда не носил форму - они сразу решили, что он годен для адаптации. Его спутником стали его костюмы - всегда неизменно черные - и белые рубашки, контрастирующие с его кожей.  Аарон имел необычную внешность. И они этим пользовались. Выпуская его в мир, они точно знали, какое впечатление он создает.  Ястреб.  Вроде бы глаза улыбаются и широкая улыбка расцветает на лице, но его манера двигаться, аура выглядят устрашающе. Люди шарахались от него в сторону, бились, как загнанная в клетку добыча.  Только партия его не боялась.  В партии Аарон Уилсон чувствовал себя как дома, ведь, в конце концов, это его дом и был.  Другого ему еще не придумали. Он готов был исполнять какую угодно роль, притворяться неоконсерватором, плести все, что партии было угодно, лишь бы оставаться под ее началом, потому что да, кроме партии у Аарона вряд ли что-то было.  В конце концов, именно она его таким и воспитала, привила ему нужное и правильное воззрение.  Часами в классах Аарон изучал, что есть должно и что обязано. С самого детства узнавал идеалы партии.  И они с ним и остались, эти идеалы.  Аарон жил, исполняя ее приказы.  Пока снаружи бился остальной мир, его сердце было спрятано здесь, в подземных коридорах.  Над головой тускло мерцали лампы, и Аарон знал, что сейчас, в этот момент неизменно бьется сердце партии.  Она никогда не прекращала свою деятельность. Днем и ночью.  Тусклые лампы по-прежнему слабо моргали.  После тяжелого дня Аарон Уилсон заснул.