Ястреб

Эмбра таскалась по приему с бокалом в руке и дичайше, откровенно скучала.  Как Уилсон это выдерживает?  Она уже умирала со скуки. Эмбра умирала каждый раз, но Уилсон настоял, чтобы его жена появлялась вместе с ним.  Ну, Эмбра понимала зачем.  Украшательство.  В этих залах она смотрелась дико, особенно при том, что она знала, что за два часа до этого оттирала кровь и вынимала кишки, запутавшиеся в ее волосах, когда Эмбра собственноручно расчленяла тварь и усердно работала ножом.  Ее глаза все еще сверкали дикостью, и от нее все еще исходил кровожадный настрой: Эмбра источала ауру убийцы, и вся эта цивилизованная шваль шарахалась от нее. Дамочки упархивали в своих изысканных сверкающих платьях, мужчины напрягались, не напрягался лишь один человек - Аарон Уилсон.  И, ну, наверное, Эмбра поняла, зачем она ему сдалась.  Уилсону подходил кто-то кровожадный - такой же, как он сам, свирепость Эмбры выгодно его оттеняла. Вот только Эмбра была пожаром, Аарон - медленно тлеющей тьмой. Наверное, его влекла противоположность, ну бывает, закидоны, они такие.  Пока Уилсон не лез в ее постель, Эмбру фантастически все устраивало.  Он не покушался на ее свободу. Разрешил ей продолжить свою работу. Эмбра резала трупы и расчленяла тела, пока Аарон резал, кромсал и захватывал ее коллег, и с одной стороны, Эмбра ощущала предательство. С другой стороны, это максимум из того, что она могла сделать.  Уилсон все равно продолжит делать свою работу, а она - свою, и пока они не высовываются, их не трогают.  Окей, Эмбра поняла.  От нее требовался лишь небольшой ряд обязательств - иногда вытаскивать свою задницу из уголков волшебного измерения, по которым Эмбра носилась, как угорелая, и вливаться в цивилизованное общество, блистать рядом с Аароном Уилсоном, позировать с ним на камеру. Так себе реклама для Уруттая, особенно, если хочешь остаться в тени, но поводок - лучше, чем гроб, и Эмбра предпочитала быть на поводке.  Она послушно надевала платья, выбранные для нее стилистами, на ее шее, запястьях и в ушах блистали украшения, Эмбра раскачивалась на каблуках, грива ее густых волос подпрыгивала, и Эмбра помнила, что еще час назад там были чертовы кишки.  Это придавало смелости и безумства. Она ходила по залу как дикая и необузданная, весь этот сброд дивился, где Уилсон выкопал такую жену, но потом приходил к тому, что она ему под стать, и успокаивался.  И к тому же, Эмбра привносила новизну. Казалась диковинкой на фоне хищных, холеных женщин, стервятниками посматривающих друг на друга. Эти дамы вели свои войны и знали свои методы, но Эмбра не конкурировала ни с кем из них.  Она просто ворвалась сюда - дикая, как с поля боя, выползла из своего Альянса, и теперь ходила здесь, будто бы одна из них.  Кишок в ее волосах больше не было, но это не значит, что их присутствие не ощущалось. Всклокоченные волосы, безумный взгляд - и верхушка общества рассудила, что что-то в этом все-таки было.  Аарон Уилсон умел находить себе партию.  И очень скоро Эмбра поняла, что Уилсон думает так же.  Она поняла это далеко не сразу, перед этим Эмбра предостаточно побродила не по одному залу и не с одним бокалом в руке. Она наблюдала - а потом делилась с Уилсоном воспоминаниями.  Еще одна часть их маленького соглашения, и пусть Эмбре не нравилось, что Аарон лез в ее мысли, к его чести, он просматривал только относящиеся к приемам и встречам воспоминания. Особенно его почему-то интересовал ее взгляд и ее реакция. По мнению Эмбры, все они там были снобами. И по коротким усмешкам Аарона - он так умеет? - она понимала, что он останавливается на этом. И… разделяет это?  Но это казалось немыслимым.  Однако Эмбра скоро поняла, что Уилсон тоже казался здесь чужим. Нет, сначала она решила, что он свой среди своих, в этих ужасающе дорогих костюмах, среди этого блеска и помпезности, который не имел ничего общего с реальной жизнью.  И только потом, наблюдая за Уилсоном долгое время, Эмбра нашла, что он… тоже… похож. На нее. Это удручало и беспокоило одновременно, но да, они с Уилсоном оба были чужие здесь птицы.  Аарон хорошо умел притворяться. Мимикрировать. Скользить среди них с неподвижным лицом или сыпать лучезарными улыбками - на самом деле - знала Эмбра - наедине Аарон не такой, это немногословная и молчаливая тварь.  Но на публике Уилсон перевоплощался. Он знал, как надо играть, и признаться, играл блестяще. Но при этом улыбка его смотрелась зловеще, а внимательный взгляд изучал.  Гораздо лучше Уилсон смотрелся бы на поле войны, когда он выжигал других Уруттаев или просто различные шайки.  Он - внезапно признала Эмбра - тоже боец.  И боец почему-то пытался запереть себя в этих душных залах, примерял роль, совершенно ему не свойственную. Он играл ее на отлично, но Эмбра могла поспорить, что Аарону в ней душно так же, как и ей в этих платьях, пока она считала время, когда этот прием закончится.  Аарон тоже считал.  Но что-то он тут делал. Эмбре было в душе насрать, какую он преследовал цель - она не лезла в его дела, но если так, исполнял он свой замысел с блеском.  Если Уилсон работал, то работал он хорошо.  И все, что знала Эмбра, Уилсон - не очередной мямлящий политик, ни черта не разбирающийся в том, что он делает, но с какого-то хера занимающий свое кресло.  Чем бы Аарон там не занимался, очевидно, он шел к своей цели.  И пусть Эмбре даже не могла понравиться эта цель, ей нравились методы и пути исполнения.  Теперь, когда она видела суть, ей было легче разглядеть вещи такими, какие они есть.  Такая же кровожадная тварь. Та же дикость, скрытая лишь под обузданным лоском. Аарону Уилсону расширили магический предел, «законсервировали» эмоции, но дикость его спросить забыли, хочет уйти она или нет.  Обузданная, все равно дикость.  И она лезла из него, выбиралась из дорогих костюмов, сочилась из ястребиных черт, рвалась из мягкой поступи и деликатных фраз, Уилсон был огнем замедленного действия.  И - с удовлетворением подумала Эмбра - с этим можно было работать.  Пусть она его ненавидела, это не значит, что она не уважала.  В конце концов, Аарон Уилсон был таким же, как и она, хищником.  А хищники всегда ходят сверху, над своей добычей.  Дикий, готовящийся к броску гепард и нацеленный, выжидающий прыжка ястреб.