Ястреб

Аарон Уилсон мочил головорезов.  И с одной стороны, она не делала ничего, чтобы ему с этим помешать.  А с другой, хоть Альянс Пяти Планет и приютил Эмбру, каждый здесь был сам за себя.  И ее сдали бы, посмей она сдать их.  Но верность - верность здесь ценилась тоже.  Так что Эмбра просто никого не сдавала, но Уилсон этого и не требовал.  Он просто выслеживал безбашенных лихачей по своим каналам и выжигал. Там, где ступал Уилсон, не оставалось ничего живого.  И с одной стороны, Эмбре бы сраться, что она замужем за таким мужем.  А с другой, это тоже обещало защиту. Гарантию, что не выжгут ее. По какой-то неведомой ей причине она была нужна Аарону Уилсону, и нужна была уже долгое время.  В смысле их предприятие растянулось больше уже, чем на полгода, а Уилсон все еще не приказал себе ее сжигать.  Она ему не надоела, он не отдал приказ схватить ее и бросить в камеру, не отдал на растерзание агентам. Нет.  Эмбра все также ходила по залам, слушала информацию, наблюдала, а потом щедро делилась своей оценкой в голове.  То, что думал Уилсон, оставалось за гранью ее знания. Но иногда были знаки. Чуть легкая усмешка, скользившая по губам. Заинтересованность на некоторых моментах. Из чего Эмбра могла сделать вывод, что ее восприятие Уилсона забавляло.  Кроме того, они иногда разговаривали, но кратко и по делу. Особенно «разговорчив» Аарон становился после мероприятий, тогда из него можно было выцепить пару коротких фраз.  Не то чтобы Эмбре это было вот прям принципиально, но иногда - да, ей было любопытно - как говорит Уилсон.  Потому что Аарон на публике и Аарон наедине - два разных человека.  На публике он мастерски исполнял свое амплуа, изображал то, что нужно изображать, и никто не мог бы заподозрить его в том, что он изображал плохо. Аарон контачил с населением, был в разъездах, вел разговоры, объяснял свою политическую беседу, мастерски болтал языком и плавал как рыба в воде.  Но настоящий Аарон был молчалив. Статуя. Эмбра в душе не знала, о чем он, нахрен, там думает. Если вы знаете хоть что-то о том, что такое ровное восприятие, забудьте. Потому что ничего вы о нем не знаете.  А вот Аарон - да, Аарон знал. И иногда у Эмбры были от этого мурашки по коже. Кроме того, она сралась его магии. Но ее, что логично, срались все. Но Эмбра сралась не до такой степени, чтобы убегать, поджав хвост. Нет.  Хищник здраво оценивает добычу - или другую противоборствующую силу. Аарон Уилсон был силен. И объективно сильнее ее. Вздумай Эмбра на него напасть, еще не известно, кто победит.  Но Аарон не нападал. Иногда хищникам полезно быть друзьями, и своеобразная, но дружба у них была.  Потому что Эмбра со своей стороны не делала ничего, чтобы препятствовать контракту. Да, плевалась и кривилась всякий раз, когда Уилсон ее вызывал, но исправно приходила, позволяла облачить себя во все эти платья, украшения, нанести себе макияж, пригладить всклокоченные волосы, которые все равно потом всклокачивались.  И потом, бешеная, составлявшая такой разительный конраст между платьями, в которые была облачена, и собственной натурой, рвавшейся в бой, Эмбра напоминала мечущегося убийцу, окидывающего зал кровожадным взглядом. И от нее шарахались. Эмбра выглядела огненно, и от нее отшатывались.  Точно так же, как и от Уилсона. Но возможно, именно такого эффекта Аарон и хотел. Может, он этого и добивался. Однажды предположив это, Эмбра лишь хмыкнула - такое вот послание, своеобразный стеб от Уилсона - ну а что, ему подходит.  Тому, кто своими руками схватил не одного нелегального торговца органами. Не один расчленяющий трупы оказался пойман в его хитроумные ловушки.  Если бы тогда вместо него прибыли агенты, Эмбра оказалась бы не жилец.  Так что да, у нее имелись весомые причины исполнять их маленькое соглашение. И Эмбра. Делала. Все. Исправно.  А Уилсон, со своей стороны, ценил их маленькое сотрудничество - во всяком случае, прямо он не говорил, но знаки были.  То, что он оставался доволен Эмброй и не перекрывал ей глотку. Эмбра, как и прежде, носилась по измерению, расчленяла трупы, сбывала их заказчикам, а потом по зову Уилсона мчалась в Магикс, шаталась по залу, страша его публику, и выполняя то, что, очевидно, Уилсону зачем-то было нужно.  Но иногда - уже после - они оставались наедине, и тогда между ними происходили разговоры, которые можно было бы назвать личными.  Когда Уилсон выдавал больше, чем пять слов, и выдавал личную оценку. Он никогда не говорил Эмбре прямо ничего из того, что ее не касалось, но знаки были.  Понемногу, но Эмбра начала прощупывать почву.  И прекрасно поняла, что под деятельностью Уилсона кроется двойное, а то даже и тройное дно.  Что это было за дно, ее не касалось.  Но иногда, после очередного приема, когда Эмбра злилась и падала с ног, сливая все свои впечатления Уилсону, она могла сталкиваться с его усмешкой и наблюдать, как на его отстраненном лице проступают настоящие эмоции.  Тогда Эмбра чувствовала странное чувство общности и от чего-то ликовала.  Они с Уилсоном были похожи. Оба одинаково горели и полыхали пламенем. Просто каждый на своей стезе.  И им хватило ума, чтобы уважать друг друга за это.