Let Me Go

Дни начали сливаться друг с другом. Ги-хун перестал считать, сколько их прошло с тех пор, как он впервые открыл глаза. С тех пор, как ослепительно белый потолок над ним стал началом и концом каждого дня. Каждый час в этой комнате будто сжимался вокруг него, стены подкрадывались незаметно, миллиметр за миллиметром. Стерильный запах дезинфекции въедался в кожу. Непрерывный писк мониторов был одновременно утешением и мучением — метрономом, отсчитывающим осколки его жизни. Он больше не мог спать. Тело требовало отдыха, но разум метался, как зверь в клетке. Чаще всего он просто смотрел в окно. За бледными занавесками виднелась узкая полоска неба — иногда светло-голубого, иногда серого, с мягкими облаками. Он наблюдал, как они медленно проплывают по стеклу, меняя форму и исчезая прежде, чем он успевал дать им имя. Под окном в поле зрения попадали верхушки дерева. Его листья поблёскивали зеленью и дрожали, когда через них проходил ветер. Он представлял, каково это — чувствовать ветер на щеке. Солнечное тепло на переносице. Запах влажной земли и цветущих растений вместо дезинфекции и пластиковых трубок. Часть его болела так остро, что это ощущалось почти физически. Рядом с кроватью сидел Ин-хо, закинув одну ногу на другую, с газетой на коленях. Но Ги-хун видел — страницы были нетронуты. Ин-хо не читал. Вместо этого его взгляд снова и снова возвращался к мониторам рядом с кроватью. Он следил за мигающими огоньками, считал медленные подъёмы и опускания груди Ги-хуна. Ги-хун прочистил горло — голос был грубым от долгого молчания. — Ин-хо-а. Ин-хо мгновенно поднял голову. Его взгляд резко метнулся к лицу Ги-хуна — острый, настороженный, будто его выдернули из глубины воды. — Да? Ги-хун облизнул пересохшие губы, чувствуя, как кислородная трубка сдвинулась по щекам. Он замешкался, подбирая слова. — Как ты думаешь… я мог бы выйти на улицу? Ин-хо уставился на него. На мгновение воздух между ними стал хрупким — словно одно неверное слово могло разбить его. — На улицу? Ги-хун медленно кивнул. — Просто… ненадолго. По лицу Ин-хо пробежала тень — лёгкое напряжение вокруг глаз, едва заметно сжатая челюсть. — Ги-хун… Его имя сорвалось с губ Ин-хо с тихой болью, почти как мольба. Но Ги-хун продолжил: — Мне просто… нужно вспомнить, как это. Не быть в этой кровати. Почувствовать себя… снова нормальным. Взгляд Ин-хо опустился вниз, пальцы сжали края газеты так сильно, что она смялась. Он открыл рот, закрыл, потом попробовал снова. — Это… это не так просто. — Его голос был низким, слова звучали так, будто причиняли ему боль. В Ги-хуне поднялась волна отчаяния, которую он не смог сдержать. — Пожалуйста. Голос сорвался на этом слове. Он ненавидел, как жалко оно прозвучало. Ненавидел, что ему вообще нужно разрешение, чтобы почувствовать солнце на коже. Ин-хо уронил газету на колени. Он наклонился вперёд, локти упёрлись в колени, руки сцепились так сильно, что под кожей проступили сухожилия. Долгое время он молчал. Его взгляд был прикован к потёртому участку линолеума на полу. Ги-хун заставил себя не двигаться, хотя сердце билось так громко, что, казалось, отдавалось в рёбрах. Наконец Ин-хо поднял голову. Его глаза были тёмными, измученными, слабо блестели под жёстким светом люминесцентных ламп. — Я… я спрошу, что скажут врачи. Облегчение накрыло Ги-хуна так резко, что у него закружилась голова. — Спасибо, Ин-хо. — Он поспешно выпалил это, боясь, что тот передумает. Но Ин-хо лишь покачал головой, дёрнув челюстью. — Не надейся слишком сильно, — тихо сказал он. — Ты можешь быть ещё недостаточно стабилен. Ги-хун отвёл взгляд, сосредоточившись на полоске неба за окном. — Я знаю. Но… я должен попробовать. Ин-хо тяжело, неровно выдохнул. Он снова наклонился вперёд, сцепив руки так крепко, что костяшки побелели. — Ги-хун… ты едва можешь пошевелить пальцами. Давление падает каждый раз, когда ты садишься. А если ты там потеряешь сознание? — Не потеряю. — Потеряешь. Ты сам это знаешь. Ги-хун попытался пошевелиться, но вес собственного тела удержал его — прижатого гравитацией и слабостью мышц. Всё, что ему удалось, — едва заметно шевельнуть пальцами под одеялом. Они дрогнули медленно и неуверенно, будто каждому сигналу из мозга нужно было пройти тысячу километров. — Ин-хо… я не труп. Я всё ещё жив здесь. Ин-хо вздрогнул, словно его ударили. — Не говори такого дерьма, — его голос сорвался, стал хриплым. Ги-хун сжал челюсть и чуть сильнее вдавил голову в подушку — это было единственное проявление непокорности, на которое он был способен. — Я больше не могу выносить эти стены. Я чувствую, будто исчезаю. Будто… я просто тело в кровати. Ин-хо опустил взгляд на свои руки. — Ты уже несколько раз вставал с кровати, — тихо пробормотал он. — С медсёстрами. На пару минут. — Это не то же самое. Я хочу увидеть что-то настоящее. Хочу почувствовать солнце. Вдохнуть воздух. Просто… пять минут. Ин-хо провёл рукой по лицу. — Ты просишь меня рискнуть твоей жизнью ради пяти минут свежего воздуха. Ги-хун почувствовал, как слёзы защипали в уголках глаз. — Дело не только в воздухе. Это… напоминание о том, что я всё ещё человек. Челюсть Ин-хо сжалась, горло дёрнулось, будто он пытался проглотить что-то острое. — Ты и есть человек. — Так не чувствуется, — прошептал Ги-хун. Ин-хо закрыл глаза и наклонился вперёд так, что его лоб почти коснулся края кровати Ги-хуна. Его голос был низким, дрожащим: — Ты не понимаешь, как это страшно — видеть тебя таким. Я всё время думаю… стоит мне отвернуться на пять секунд — и ты снова перестанешь дышать. — Я всё ещё дышу, — сказал Ги-хун, голос дрожал. — Едва. Между ними повисла тишина — такая длинная, что Ги-хун слышал ровные сигналы пульса на мониторе. Наконец Ин-хо поднял голову и посмотрел Ги-хуну в глаза. — Я поговорю с доктором Мин. Про сад. Только про сад. И только если они скажут, что это безопасно. Грудь Ги-хуна сжалась. Надежда и страх переплелись в нём так тесно, что стало больно. Несколько секунд они молчали. Потом Ги-хун снова шевельнул пальцами под одеялом — слабое, дрожащее движение. Он хотел дотянуться до руки Ин-хо. Но рука не послушалась. Вместо этого он тихо сказал: — Спасибо. Взгляд Ин-хо смягчился, хотя рот оставался напряжённым от тревоги. — Не благодари раньше времени. Ты можешь возненавидеть меня, если врачи не разрешат. — Я бы возненавидел тебя сильнее, если бы ты даже не попытался. — Я напишу ей. — Ин-хо быстро набрал сообщение на телефоне и убрал его в карман. Потом он протянул руку и, после короткого колебания, осторожно накрыл тёплой ладонью неподвижные пальцы Ги-хуна. Ги-хун не чувствовал давления полностью. Лишь слабое тепло — как далёкий солнечный свет. Но и этого было достаточно. — Ги-хун… ты даже сам сесть пока не можешь, — голос Ин-хо был тихим, сдавленным. — Я знаю. — Ты всё ещё не можешь двигать ничем ниже груди. Ты едва шевелишь руками. — Я тоже это знаю. Ин-хо выглядел так, будто вот-вот подавится следующими словами: — А если ты потеряешь сознание? Или снова резко упадёт давление? Что мне тогда делать? Ги-хун перевёл взгляд к окну, часто моргая. — Я не прошу бегать. Или ходить. Я просто… хочу увидеть небо. Почувствовать воздух. Даже если это будет всего пять минут. Дверь тихо скрипнула, открываясь. — Вы опять ссоритесь? — голос Чи-вон разрядил напряжение мягкой шуткой. Она вошла — собранная, в светло-голубой медицинской форме, волосы аккуратно заколоты на затылке. Ин-хо бросил на неё взгляд. — Нет. Он выдвигает безумные требования. Чи-вон приподняла бровь. — Ага. Значит, точно ссоритесь. Она подошла к кровати и посмотрела на Ги-хуна с мягким выражением лица. — Так что это я слышу про побег из тюрьмы? Уголок губ Ги-хуна дёрнулся. — Я хочу выйти на улицу. Чи-вон медленно кивнула, её взгляд скользнул к мониторам, затем вернулся к Ги-хуну. — Это… большой шаг, мистер Сон. — Я не прошу бегать круги, — тихо сказал Ги-хун. — Я просто хочу быть снаружи. Даже если в кресле. Даже если я всё ещё… такой. Он попытался приподнять правую руку для убедительности, но сумел лишь слегка дрогнуть пальцами по одеялу. Лицо Чи-вон стало ещё мягче. — Я понимаю, мистер Сон, — она легко положила руку на поручень его кровати. — Но вы всё ещё на самом раннем этапе восстановления. Вы полностью зависите от помощи при перемещениях. У вас иногда падает уровень кислорода даже когда вы просто лежите. А давление… ну… — Ужасное, — пробормотал Ин-хо. — Спасибо за медицинский комментарий, мистер Хван, — сухо отозвалась Чи-вон. Ги-хун на мгновение закрыл глаза, в горле сжалось. — Я всё это знаю. Но… я здесь схожу с ума. Мне кажется, будто меня больше не существует. Будто я ненастоящий. Чи-вон посмотрела на Ин-хо, затем снова на Ги-хуна. — Я поговорю с доктором Мин, — наконец сказала она. — Ничего не обещаю. Но… посмотрим. — Спасибо, — прошептал Ги-хун. Ин-хо ничего не сказал. Он просто сидел, сжимая подлокотник кресла так, словно мог раздавить его. Через несколько минут дверь снова распахнулась. Доктор Мин вошла быстрым шагом, излучая деловую энергию. Она поправила очки на переносице и посмотрела на обоих мужчин взглядом, острым, как лезвие. — Я слышу, тут кто-то планирует побег. Ги-хун выдавил подобие улыбки. — Не побег. Просто… условно-досрочное освобождение. Доктор Мин открыла карту Ги-хуна на планшете и пролистала её большим пальцем. — Мистер Сон, вы всё ещё полностью зависимы в плане передвижения. Вы не можете сидеть без поддержки. Большую часть дня вы на высокопоточном кислороде. Даже занятия на наклонном столе проходят… скажем так, нестабильно. — Я знаю, — тихо сказал Ги-хун. — У вас почти отсутствует работа мышц корпуса. Перемещения — это работа для двух человек. — Я и это знаю. Доктор Мин подняла взгляд, выражение её лица стало чуть мягче. — Зачем рисковать сейчас? Ги-хун тяжело сглотнул, заставляя слова выйти наружу. — Потому что мне нужно помнить, что я всё ещё жив. — Его голос сорвался. — Я хочу почувствовать солнце. Запах воздуха. Я хочу… чего-то кроме этих стен. Ин-хо так сильно сжал губы, что они побелели. — Это слишком опасно, — покачал он головой. — Если там что-то случится, что я должен буду делать? Доктор Мин строго посмотрела на него. — Мистер Хван, он не ваш пациент. Он наш. И прежде всего — он человек. Она снова повернулась к Ги-хуну. — Вот что я готова рассмотреть. Подчёркиваю — рассмотреть. Пять минут. Только в инвалидном кресле. Два сотрудника рядом. Высокопоточный кислород. Не покидать больничный сад. И при первом же головокружении мы сразу возвращаемся внутрь. Ги-хун почувствовал, как в уголках глаз собираются слёзы. — Я соглашусь на всё, — прошептал он. Доктор Мин вздохнула, её взгляд смягчился. — Я организую это на завтра днём. Если позволит погода. Но ты должен пообещать мне — никакого геройства. Никакого «со мной всё нормально», если это не так. — Обещаю. Она внимательно посмотрела на него долгим оценивающим взглядом. — Хорошо. Тогда попробуем. Повернувшись к выходу, она остановилась и бросила через плечо: — Но если ты напугаешь мой персонал, мистер Сон, я приковаю тебя к кровати. Даже не проверяй, шучу ли я. Ги-хун вырвался неровным смешком, который тут же перешёл в приступ кашля. Чи-вон в ту же секунду оказалась рядом, регулируя подачу кислорода и тихо, успокаивающе с ним разговаривая. Ин-хо потянулся за салфеткой и осторожно промокнул пот на лбу Ги-хуна. Его пальцы задержались на мгновение, едва заметно дрожа. Когда Ги-хун наконец восстановил дыхание, он посмотрел на Ин-хо, голос был хриплым: — Тебе не обязательно идти со мной, ты знаешь. Ин-хо встретил его взгляд — тёмный, пылающий. — Не будь идиотом, — сказал он. — Конечно, я пойду. — Обещаю, я буду осторожен. — Ты не умеешь быть осторожным, — быстро ответил Ин-хо, и Ги-хун тихо рассмеялся. И хотя Ги-хун не мог двигать руками, не мог даже поднять ладонь, чтобы ухватиться за рукав Ин-хо, внутри у него стало легче. Даже если это всего лишь пять минут на улице… Это всё равно казалось шагом к тому, чтобы снова почувствовать себя человеком. На следующий день Чи-вон пришла вместе с другой медсестрой, Хе-сук, вкатывая в палату инвалидное кресло. Это было не обычное кресло — тяжёлое, медицинское, с регулируемым подголовником, ремнём безопасности и фиксаторами для груди. Ги-хун посмотрел на него, и острая боль кольнула в груди. — Вы собираетесь… привязать меня? — пробормотал он сухим голосом. Чи-вон мягко улыбнулась. — Не привязать. Зафиксировать. Иначе ты просто упадёшь вперёд и ударишься головой. Нам совсем не нужен сотрясение в твой первый выход на улицу. Ги-хун выдавил пустой смешок, хотя щёки вспыхнули от стыда. Хе-сук заговорила — голос тёплый, но деловой: — Так, мистер Сон. Мы повернём вас на бок. Ин-хо, поможете поддержать плечи? Ин-хо быстро подошёл, просунул руку под верхнюю часть спины Ги-хуна. Другой рукой он придержал его грудь. Ги-хун судорожно вдохнул, когда его осторожно перекатили на бок. От движения закружилась голова. — Я держу тебя, — тихо сказал Ин-хо. Ги-хун попытался кивнуть, но мышцы шеи дрожали от усилия. Чи-вон поправила простыни и разместила под его спиной и бёдрами стропы механического подъёмника. — Ненавижу эту штуку, — пробормотал Ги-хун. — Я знаю, — мягко ответила Чи-вон. — Но она держит тебя в безопасности. Медсёстры работали в отточенной тишине, закрепляя ремни подъёмника на потолочном механизме. — Готовы, мистер Сон? — спросила Хе-сук. Он кивнул. Они нажали кнопку. Комнату наполнил низкий механический гул, и тело Ги-хуна медленно поднялось над кроватью. Он висел в стропах — руки безвольно болтались по бокам, ноги были расслаблены и неловко вытянуты. Внезапно его накрыла волна унижения. Кожа вспыхнула жаром. Он даже не мог удерживать голову — она завалилась в сторону, пока Ин-хо не протянул руку и осторожно не поддержал его щёку. — Эй, — тихо сказал Ин-хо хриплым голосом. — Смотри на меня. Ги-хун посмотрел на него, стараясь сосредоточиться, часто моргая, чтобы не заплакать. — Я выгляжу нелепо, — пробормотал он. — Ты выглядишь живым, — ответил Ин-хо. — И это главное. Медсёстры направили подъёмник и осторожно опустили Ги-хуна в инвалидное кресло. Ги-хун резко вдохнул, когда его тело коснулось сиденья. Даже с поддержкой давление на позвоночник ощущалось непривычно, а равновесие — полностью отсутствовало. Чи-вон тут же протянула ремень через его грудь и плотно зафиксировала его. — Значит, вперёд я уже не упаду, если меня пристегнули как багаж, — с горечью сказал Ги-хун. — В этом и смысл, — ответила Чи-вон, затягивая застёжку. — Это не модный аксессуар. Хе-сук застегнула поясной ремень на его бёдрах, проверяя, чтобы не осталось ни малейшего люфта. Ги-хун чувствовал себя ребёнком, пристёгнутым в коляске, полностью зависимым от окружающих. Ин-хо присел перед ним на корточки и положил руку ему на колено. — Не жмёт? — Нет, — прохрипел Ги-хун. — Просто… унизительно. Большой палец Ин-хо рассеянно описал круг на его колене. Чи-вон в последний раз проверила кислородную трубку, аккуратно проведя её за ушами Ги-хуна. — Всё. Готово. Она взглянула на мониторы. — Кислород в норме. Пульс чуть повышен, но это неудивительно. Готовы ехать? Ги-хун закрыл глаза, собираясь с духом. — Да. Мотор инвалидного кресла тихо загудел, когда Хе-сук повела их в коридор. Чи-вон шла рядом, следя за переносным монитором показателей. Ин-хо держался позади, достаточно близко, чтобы при необходимости поддержать Ги-хуна. Каждые несколько секунд он тянулся вперёд и легко касался плеча Ги-хуна — словно убеждал и его, и себя, что всё это происходит на самом деле. Сердце Ги-хуна колотилось. Свет в коридоре казался слишком ярким. Каждый голос, каждый шаг эхом отражались от стен. Медсёстры и персонал поднимали головы, когда они проезжали. Кто-то дарил короткую улыбку. Кто-то тут же отводил взгляд, будто боялся смотреть слишком долго. Ги-хун чувствовал себя выставленным напоказ, как раненое животное на открытом месте. Он даже не мог поднять руку, чтобы почесать щёку. Ин-хо заметил это сразу и наклонился вперёд, аккуратно смахнув зуд, его пальцы задержались на мгновение дольше, чем было нужно. — Спасибо, — тихо пробормотал Ги-хун. В конце коридора их ждали стеклянные двери в сад — солнечный свет лился сквозь них, словно жидкое золото. Ги-хун прищурился, ослеплённый яркостью. Чи-вон набрала код на панели. Автоматические двери с шипением раздвинулись. Холодный воздух ворвался внутрь, принося с собой запах травы, далёких выхлопных газов и едва уловимый аромат цветущих растений. Грудь Ги-хуна дёрнулась резким, болезненным вдохом. Глаза защипало от внезапных слёз. — О боже… Ин-хо наклонился ближе. — Слишком много? Ги-хун едва заметно покачал головой. — Нет. Идеально. Просто… очень ярко. Их вывезли на каменную дорожку сада. Солнечный свет пробивался сквозь цветущие вишни, ложась пятнами. Лепестки кружились на ветру и прилипали к краю худи Ги-хуна. Чи-вон остановила кресло под деревом, проверяя уровень кислорода. — Всё хорошо, мистер Сон. Ги-хун запрокинул голову и закрыл глаза. Он чувствовал, как солнце согревает лицо. Как ветер касается волос. Он глубоко, неровно вдохнул, вдыхая запах земли, цветов и далёкой городской жизни. Ин-хо присел рядом с креслом, его рука легко лежала на зафиксированном ремне на колене Ги-хуна. Ги-хун открыл глаза и посмотрел на него. — Ты буквально нависаешь надо мной. — Я обязан. Боюсь, ты самовоспламенишься, — сказал Ин-хо. Ги-хун фыркнул смешком. — Я не настолько хрупкий. Ин-хо ничего не ответил. Он просто поднял руку и стряхнул лепесток вишни с плеча Ги-хуна. Они сидели в тишине. В ветвях щебетали птицы. Где-то поблизости тихо журчал скрытый фонтан. Ги-хун смотрел на небо — широкое, невозможного синего цвета. — Я почти забыл, какое оно большое, — прошептал он. Рука Ин-хо сжалась на подлокотнике кресла. Прохладный ветерок приподнял волосы Ги-хуна, и он слегка вздрогнул. Ин-хо тут же подтянул одеяло повыше и укутал ему грудь. — Мне не холодно, — слабо запротестовал Ги-хун. — Мне всё равно, — резко ответил Ин-хо. И на несколько драгоценных мгновений Ги-хун снова почувствовал себя человеком. Не пациентом. Не трагедией. Просто… живым. — Пять минут, — мягко напомнила Чи-вон, глянув на часы. — Я серьёзно. Давление пока держится, но может упасть очень быстро. Голос Ги-хуна был слабым, но упрямым: — Я в порядке. — Ты всегда говоришь, что в порядке, — пожурила Чи-вон. Ин-хо сдвинулся, сильнее сжав подлокотник кресла. — Как у него пульс? Чи-вон взглянула на переносной монитор, прикреплённый к креслу. — Немного повышен. Ничего критичного. — «Ничего критичного» — это всё равно слишком много, — быстро сказал Ин-хо. Ги-хун на секунду закрыл глаза, собирая терпение. — Я не из стекла. Ин-хо посмотрел на него взглядом, в котором смешались усталой нежностью и резкое раздражение. — Ты из упрямства. Хе-сук подошла с мягкой улыбкой и поправила носовую трубку Ги-хуна. — Дышите медленно, мистер Сон. Вдох через нос, выдох через рот. Ги-хун послушался, наполняя грудь воздухом с чистым, зелёным ароматом листвы. Он снова открыл глаза и посмотрел на Ин-хо. — У тебя вид, будто ты сейчас силой затащишь меня обратно. — Так и есть, — ровно сказал Ин-хо. Ги-хун тихо фыркнул. — Ты невозможен. — Ты тоже. Чи-вон подошла ближе и мягко положила руку Ги-хуну на плечо. — Ладно. Время вышло, мистер Сон. Ги-хун закрыл глаза, стараясь запомнить каждую деталь — солнце на лице, запах сада, розовые лепестки, застрявшие на одеяле. Когда он открыл глаза, то поймал взгляд Ин-хо — такой напряжённый, что у него перехватило дыхание. — Ты в порядке? — мягко спросил Ин-хо. Ги-хун сумел выдавить дрожащую улыбку. — Да. Впервые за долгое время… кажется, правда да. Хе-сук и Чи-вон быстро сработали — сняли тормоза с кресла и ещё раз проверили ремни. — Медленно и спокойно, — тихо сказала Чи-вон. — Сразу скажите, если закружится голова. — Я не сломаюсь, — проворчал Ги-хун. Ин-хо закатил глаза. — Ты постоянно ломаешься. Они повезли его обратно к дверям, и солнечный свет тянулся за ними яркой дорожкой. Когда они проезжали под ветвями, ещё один дождь лепестков осыпал волосы и плечи Ги-хуна. Ин-хо потянулся вперёд и аккуратно стряхнул их, его пальцы задержались у виска Ги-хуна. И когда стеклянные двери с шипением раздвинулись, а прохладный стерильный воздух больницы снова поглотил их, Ги-хун почувствовал, как маленькая часть его осталась в саду. Но тепло солнца он унёс с собой. И сейчас этого было достаточно.