Блаженны забывчивые

«Блаженны забывчивые — они исправят даже собственные ошибки.»

— Фридрих Ницше, «По ту сторону добра и зла» (1886)

*** Золотые пшеничные поля простирались на сколько хватало взгляда, лишь на горизонте виднелись ветряные мельницы. Элизия Эйдес. Туда Мидей и держал путь. Но с каждым шагом будто тяжелее становилось переставлять ноги. В конце концов, дойдя до невысокого оливкового дерева, он привалился к нему спиной, сполз на землю с долгим выдохом, больше похожим на стон, и, откинув голову назад, закрыл глаза. Откровения, вываленные на них тремя Первопроходцами — третьей оказалась объявившаяся неизвестно откуда жизнерадостная девушка с розовыми волосами, — до сих пор не до конца улеглись у него в голове. Вселенная за пределами неба, Эоны и Эманаторы. Сущность черного течения. Коварство теора Ликурга. И миллионы повторяющихся циклов. Вдуматься только — миллионы! Мидей, когда очнулся в Вихре Сотворения, рядом с остальными, помнил всего одну свою жизнь. Море душ, убийство отца, исход из Кремноса, жизнь в Охеме, испытание Раздора и принятый на себя долг Никадора. Помнил как умер от меча Похитителя Пламени. …от меча Фаенона… Который все эти миллионы раз безуспешно пытался предотвратить неизбежный конец, умирая и передавая воспоминания новому себе. И если бы не Первопроходец, то… он так и продолжал бы пытаться? Не видя конца, не ожидая благодарности, разрушая себя, и дальше нес бы судьбу мира на плечах? Даже после того, как Первопроходец поделился со златиусами осколками памяти — своей и Фаенона, — Мидей не мог вообразить, каково это. Да, он сам умирал бессчетное число раз в море душ и воскресал, вытаскивал себя обратно в мир живых. Но он не нес в себе ядра титанов, над ним не нависала при этом угроза конца мира, ему не приходилось убивать снова и снова дорогих сердцу людей, потому что убеждений уже недостаточно. По крайней мере, по рассказу Первопроходцев, ему казалось, что для Фаенона они оставались дороги до самого конца… Мидей с силой потер лицо и несколько раз стукнулся затылком о шершавую кору, не открывая глаз. Там, у Вихря, только-только придя в себя и оглядевшись по сторонам, Мидей почти сразу заметил, что Фаенона нигде нет. Но спросить о нем первой успела Трианна. Лишь когда Первопроходец уверенно заявил, что с Фаеноном все в порядке, Мидей смог незаметно сглотнуть пересохшим горлом. И он ни за что не расскажет никому, как эти несколько секунд молчания заставили его сердце на миг сбиться с ровного ритма. Фаенон, заверил Первопроходец, пережил свою последнюю самоубийственную атаку на само Разрушение. Но его разум не смог выдержать этого трансцендентного безумия вдобавок к грузу памяти Похитителя Пламени. И поэтому нынешний Фаенон просто все позабыл. Но он был жив, здоров и счастлив у себя дома, в Элизии Эйдес, которую в этом времени никто не разрушал. В итоге, выслушав историю до конца, Аглая лишь устало вздохнула. После вмешательства Первопроходцев события прошлого немного изменились. Эра Воскресающей Земли уже никогда не настанет, пусть все ядра титанов и покоились в Омуте. Но черное течение исчезло, и Мехагелиос не погас, а значит Охема была цела… Но с ней был цел и весь Сенат с Кенидой во главе. У Аглаи явно уже разболелась голова в предвкушении объяснений с ними. Гиацина, решительно сжав кулачки, внезапно предложила ей помочь. Как и Гисиленса с Керидрой, которых Мидей знал только по легендам. Зато Анакса и все Трибиос с радостью приняли приглашение Первопроходцев изучить необъятную Вселенную. Цифер, которую никто не звал, тем не менее тоже увязалась с ними. Сам же Мидей, конечно, первым делом исполнил долг перед своим народом — теперь, когда черное течение больше не представляло угрозы, ничто не мешало его людям вернуться в Каструм Кремнос. Но после он мог думать лишь об одном. Ему нужно было убедиться, что с Фаеноном все в самом деле в порядке. Не то, чтобы он не доверял Первопроходцам, но… Они с Фаеноном столько лет сражались плечом к плечу и прикрывали друг другу спины, что Мидей просто не смог бы спокойно спать, не увидев его своими глазами. Но чем ближе к Элизии Эйдес, тем чаще Мидей задумывался о том, что будет делать, когда Фаенон его не узнает. И даже, сейчас, когда до конца пути осталось всего рукой подать, с ответом он так и не определился. Неизвестно, сколько бы Мидей так просидел, если бы не раздавшийся поблизости глуховатый лай. Стоило открыть глаза, как прямо на него напрыгнул большой пес и принялся слюнявить лицо. Мидей попытался неловко заслониться от мокрого языка, оттолкнуть пса, но тот и не думал сдаваться. Даже раздавшийся оклик не заставил его прекратить. Кто-то подбежал ближе и принялся помогать Мидею, дергая пса за ошейник. — Лейкос, фу! Фу! Кому я сказал?! Невоспитанный пес! При звуках такого безумно знакомого голоса Мидей замер, будто парализованный, а пес наконец позволил оттащить себя. — Нельзя так себя вести! — еще раз отругал пса Фаенон, погрозив пальцем, а потом обратился уже к Мидею. — Прошу простить его, господин. Хозяин Лейкоса уехал в соседний город неделю назад, кажется, он слишком соскучился и принял вас за него. Мидей пока не мог найтись с ответом, во все глаза жадно разглядывая Фаенона. Такого знакомого и вместе с тем — совершенно необычного. Взлохмаченные белые волосы, светлые глаза, неизменный знак солнца на шее — это осталось прежним. Но вот едва заметные раньше напряженные складки в уголках губ и глаз разгладились, а из взгляда пропала извечная, давно ставшая привычной обреченная жертвенность. Такая привычная, что Мидей раньше редко обращал на нее внимание — разве что после долгих боев, когда Фаенон не отшучивался на прозвище «Спаситель», а устало опускал голову… Но сейчас, когда груз обязательств Преследующих Пламя не тяготил его, взгляд Фаенона был беззаботен и спокоен, а на губах блуждала теплая улыбка. Впрочем, эта самая улыбка быстро пропала, и Фаенон наклонился ближе, предлагая Мидею руку, и спросил уже с легкой тревогой: — Господин, с вами все в порядке? Лейкос не покусал вас? Мидей мысленно встряхнулся и после секундного колебания потянулся к протянутой руке. Хватка Фаенона тоже ничуть не изменилась: длинные пальцы с мозолями от меча по-воински крепко и уверенно сжались на запястье Мидея, у края наруча. Мидей в ответ тоже ухватил его за запястье и, оттолкнувшись, наконец встал. Пальцы, правда, разжал не сразу, а лишь спустя пять ударов сердца. Сам Фаенон, впрочем, тоже не спешил отпускать его, глядя на их сцепленные руки со слегка странным выражением лица. — Со мной все в порядке, — наконец ответил Мидей и сам удивился тому, как хрипло прозвучал его голос. Кашлянув, он добавил маленькую ложь: — Лейкос просто разбудил меня, вот я и растерялся. Успокоенный, Фаенон снова улыбнулся, пока Мидей продолжал украдкой жадно разглядывать его. Без тяжелого плаща и наплечника, в свободной льняной рубахе с короткими рукавами и легких брюках, Фаенон выглядел моложе. Вместо меча на поясе висел всего лишь изогнутый охотничий нож. Рядом на земле лежали, брошенные второпях, две кроличьих тушки; Фаенон как раз потянулся их поднять, одновременно задавая целую кучу вопросов. — Вы здесь проездом или ищете кого-то у нас в деревне? Если вы направляетесь в Эордею на фестиваль, то вам стоит поторопиться, туда еще дня два пути. Или вы собираетесь задержаться у нас? Хотя что тут у нас делать такому воину, как вы? — Фаенон смущенно рассмеялся, но Мидей не пропустил его внезапно цепкий взгляд. Неужели, несмотря на мирную жизнь и потерю памяти, Фаенон не стал совсем уж беспечен и хоть немного опасался незнакомца в броне? — Судя по доспехам, вы из Кремноса, верно? Мидей кивнул на последний вопрос и, секунду подумав, добавил: — После искоренения черного течения я просто захотел увидеть мир. Нет нужды меня опасаться. Настороженность мгновенно испарилась из глаз Фаенона, и он смущенно потер отметину-солнце у себя на шее — очередным безумно знакомым жестом. — Я не хотел вас… — пробормотал он, но Мидей его перебил: — Тебя. Меня зовут Мидей. И я не отказался бы задержаться в Эйдес Элизии на несколько дней. — Фаенон, — позабыв смущение, он крепко пожал протянутую руку. — Идем, скоро начнет темнеть. Я помогу тебе найти ночлег. Сумерки в месяц жатвы в самом деле опускались быстро, и когда они заходили в деревню, небо уже обильно усыпали звезды. Правда, сам путь до деревни Мидей почти не запомнил. Фаенон рассказывал ему о жителях, рассуждал, кто мог бы пустить его переночевать, потому что постоялого двора у них не было. Заявил, что даже до их захолустья дошла весть о завершении Охоты за Пламенем. Упомянул, что в юности мечтал поехать в Кремнос учиться военному делу, а потом стать наемником, но не смог оставить родителей и друзей. Мидей в основном молча кивал или вставлял редкие фразы, больше слушая эту беззаботную болтовню. Ни фонарей, ни окон в домах не горело. Фаенон, наконец замолчавший минут пять назад, о чем-то задумавшись, огляделся по сторонам и вздохнул: — Боюсь, сегодня тебя уже никто не пустит к себе. Сейчас в разгаре сбор урожая, люди ложатся рано. Но я могу предложить тебе наш сеновал. Сейчас тепло, думаю, не замерзнешь. Мидей, не споря, кивнул; ему доводилось спать в условиях и похуже. Да и не был он уверен, что вообще сегодня заснет, если честно. Устроившись на свежем, шуршащем сене, Мидей медленно расстегивал привычные крепления брони и катал по кругу одни и те же мысли. Много ли осталось в этом необремененном прошлым Фаеноне от себя прежнего? Или теперь он просто незнакомец со знакомым лицом?.. За стенами сеновала успокаивающе стрекотали сверчки, соломинки покалывали спину. Мидей лежал, глядя на звезды в прорехах деревянной крыши. Стоит ли в самом деле здесь задерживаться? Он убедился, что Фаенон жив. А дальше? О чем он вообще думал, когда отправлялся сюда? Не надеялся же всерьез, что увидев его, Фаенон вспомнит их дружбу? Или могли бы они подружиться заново? Мидей перебирал в памяти их бесчисленные нелепые соревнования, совместные тренировки, споры на интерес… Он не представлял, как они смогли бы вернуть прежние отношения без всего этого. Вместе с тем Мидей прекрасно понимал, что иногда забвение может быть благом и счастьем. Даже отдельные показанные Первопроходцем осколки воспоминаний о прошедших циклах Амфореуса были настолько кошмарными, что он не пожелал бы возвращения памяти о них и заклятому врагу. Так не стоит ли просто уйти, вернуть в Кремнос, отозвать свой последний приказ, заняться восстановлением города, наладить торговые связи с Охемой? А Фаенону и правда будет лучше здесь, в мирной Элизии Эйдес, подальше от забот златиусов. И сожалеть о потерянной дружбе не имеет смысла, раз ее не вернуть, так ведь?.. Небо в щелях крыши постепенно светлело, гасли звезды, затихли сверчки, и Мидей устало прикрыл глаза, принимая решение. Сегодня же он отправится обратно, а значит нужно хоть немного отдохнуть. И сон, будто дождавшись разрешения, наконец к нему пришел. …Чтобы вскоре позорно сбежать от раздражающе жизнерадостного, напевного голоса. — Приве-е-ет, Мидеймос! Давно не виделись! Мидей со стоном сел, потирая поясницу, и уставился на голубоглазую девчонку с розовыми волосами, которая, широко улыбаясь, нависала прямо над ним. В сознании брезжило смутное чувство узнавания, но он ведь точно никогда раньше ее не встречал… — Я Кирена, мы как бы не знакомы, — девушка даже подтвердила его мысли, но тут же продолжила: — Но с тобой знакомилась Мемо, а после я получила ее воспоминания! Та-да! — она звонко рассмеялась и изобразила поклон. — Тот розовый заяц Первопроходца? — пробормотал Мидей, припоминая. Подобрав под себя ноги, он наконец встал и принялся стряхивать приставшие к одежде соломинки. — Мемо была не заяц, а фея! — Кирена даже притопнула ножкой от возмущения. Теперь, когда Мидей стоял, она была ему чуть выше, чем по пояс — пигалица мелкая. Тем не менее, она, очевидно, помнила прошлое, и Мидей наконец сообразил — именно она владела истинным ядром Оронис и помогала Первопроходцу. Именно она вместе с Фаеноном запустила все эти циклы и обрекла того… Мидей нахмурился, обрывая мысль. Нет, несправедливо так думать и взваливать на кого-то вину. В безвыходной ситуации каждый делал ровно то, что мог. — Рад познакомиться. А где Фаенон? — спросил Мидей и тут же поморщился. Какая разница, где Фаенон, если он собирался сегодня уходить?.. Мгновение назад подвижное от эмоций лицо Кирены вдруг застыло. Тем не менее она ответила: — Уже убежал проверять силки на кроликов. Он вчера из-за тебя не успел закончить, хотя обещал Гальбе. — Следом, без малейшей паузы, она довольно резко добавила: — Встал ни свет ни заря, потому что ему сегодня приснился кошмар о темном течении и золотой крови, — и почему-то выжидательно уставилась на Мидея. — И часто они ему снятся? — не уловив намека, нахмурился тот. — Редко, — как отрезала Кирена. Но все же быстро смягчилась: — Все эти миллионы лет в его памяти не потеряны, он просто подавил воспоминания. И иногда какие-то вещи, события, люди, — тут она бесцеремонно ткнула пальцем Мидею в грудь, — вызывают у него такие сны. Или, к примеру, его тело прекрасно помнит, как сражаться, а разум не растерял все то, чему он учился в Роще. Мидей резко вздохнул сквозь зубы, стискивая кулак. Он не знал, что и думать. Только сегодня ночью он пришел к выводу, что все сложилось, как сложилось, и Фаенону же лучше без воспоминаний. А теперь вдруг выяснялось, что воспоминания как бы никуда и не делись? Что это обратимо? — То есть к нему может вернуться вся память? — осторожно спросил он у Кирены, и та поморщилась. — Я бы хотела сказать, что нет — Фаенон не заслужил мучиться еще и в этой жизни, — пробормотала она, а потом добавила резко и твердо: — Поэтому, я думаю, что тебе будет лучше поскорее уехать! Мысли метались в голове, как безумные нимфы, но Мидей задержал дыхание, досчитал до десяти и медленно выдохнул. Так. Он тут всю ночь разводил философские дебаты с самим собой, а надо было сразу решать вопросы по-кремносски. Он — солдат. Он и раньше терял людей. Он умел отпускать. Но именно сейчас — категорически не хотел. — У тебя не получится вечно оберегать его от воспоминаний, — заявил он с уверенностью, пусть даже и понятия не имел, так ли это. Кирена нахмурилась и открыла рот, чтобы возразить, но Мидей еще не закончил. Он внезапно вспомнил, как вчера Фаенон рассказывал о своих мечтах увидеть мир и о том, что не смог оставить родных. — Не выйдет не отпускать его от себя и укрыть навсегда тут, в Элизии Эйдес, потому что в большом мире еще куча всего может вызвать у него кошмары и воспоминания, — решительно договорил он. Судя по виноватому выражению, скользнувшему на лицо Кирены, он угадал все верно. Но Мидей не собирался с ней ссориться. В конце концов, в рассказах Фаенона она была одним из самых близких его друзей. — Он воин, а не хрустальная ваза. Он сумел вынести груз всех этих циклов. Не нужно его так опекать, — договорил Мидей, решительно рубанув воздух рукой и заставив Кирену вздрогнуть от неожиданности. Вздрогнуть и внезапно рассмеяться, пусть в ее смехе и слышались подавленные всхлипы. — Первопроходец мне то же самое говорил, но я слишком хотела его защитить, — все еще посмеиваясь, Кирена мазнула пальцами под глазами, будто стирая так и непролившиеся слезы. — Это ведь я во всем виновата, а сама отсиделась… Мидей нахмурился, но не успел возразить ей, как в сарай, скрипнув покосившейся дверью, ввалился Фаенон. — О, ты только встал? — воскликнул он, подходя к Кирене, и совершенно естественно приобнял ее одной рукой за плечи, чтобы прижать к себе. — Я попросил Кирену показать тебе деревню, пока меня не будет. Но ты, оказывается, тот еще соня, — поддразнил он, нагловато усмехаясь — точь-в-точь как раньше. Будь Мидей трепетной девушкой, у него защемило бы сердце от ностальгии. Но Мидей был кремноссцем, так что у него всего лишь дернулся от раздражения глаз. — Я просто ждал, пока мой вчерашний проводник сам придет выполнить обещание. А оказалось, он сбежал, оставив незнакомца на попечение юной госпоже. Фаенон, как он и ожидал, рассмеялся, и не подумав оскорбиться. — Вот именно — «незнакомца»! А нашему соседу я дал обещание раньше и должен был его исполнить. Но теперь я в полном твоем распоряжении. Ты говорил, хочешь задержаться на несколько дней? Кирена при этих словах едва заметно вздрогнула и широко распахнула глаза, заставляя Фаенона опустить на нее встревоженный взгляд. — Ты… собираешься остаться? — повторила она за Фаеноном. — Но… — Я никому не причиню вреда, — мягко, но твердо перебил ее Мидей. — Наоборот, постараюсь помочь, если это в моих силах. И, похоже, на этот раз сумел до нее достучаться, потому что Кирена, бросив исподтишка взгляд на Фаенона, едва заметно, но все же уверенно кивнула. А потом выскользнула из-под руки Фаенона и снова ткнула пальчиком Мидею в центр груди. — Ладно. Надеюсь, ты не станешь первым гостем Элизии Эйдес, которого придется отсюда вышвыривать, — заявила она со смехом, изображая, что шутит. Но Мидей понимал, что она смертельно серьезна. Фаенон, не видевший ее лица, лишь растерянно моргал. — Ну и раз уж мои услуги провожатого больше не нужны, то я пойду помогу учительнице Пифее. Он хотела подготовить материалы для уроков, — добавила Кирена, резко меняя тему и стремительно выскользнула за дверь. С улицы донеслось лишь звонкое, певучее: — Пока-а-а, Мидей! Пока-а-а, наш мальчик на побегушках! Фаенон беспомощно закрыл лицо рукой, и Мидей, фыркнув от сдерживаемого смеха, наконец потянулся за своими наручами. Впрочем, он успел только примериться к застежкам, как его перехватили за запястье. — У нас мирная деревня. Зачем здесь таскать на себе столько металла? Мы просто пройдемся по окрестностям, твоя броня никуда не денется, — предложил Фаенон. «Броня кремноссца — это все равно, что его плоть и кровь. Ты же не оставишь дома свою руку?» — так должен был ответить Мидей. Но вместо этого он лишь молчал, и все о чем мог думать: горячие пальцы Фаенона, под которыми бился его собственный пульс. Фаенон же наверняка его чувствовал? Но руку, несмотря на странно затянувшееся молчание, не убирал, пока Мидей, все так же молча, не отложил наруч к остальным деталям своего доспеха. Зато потом Фаенон так искренне улыбнулся, что у него даже глаза, казалось, засияли, заставляя внезапно ускориться до того ровное сердцебиение. Чтобы избавиться от этой странной реакции, Мидей усмехнулся одним уголком рта и предложил: — Тогда чего мы ждем? Веди, мальчик на побегушках. Получив в ответ тычок локтем в бок, он тут же подставил подножку. Фаенон ловко отпрыгнул, нагнулся и швырнул в него пучком соломы, разлетевшимся во все стороны. Мидей чихнул от облака пыли в лицо и попытался ухватить наглеца за ворот рубахи, но Фаенон со смехом уже выскочил наружу. — Тогда догоняй, Мидей! — и он рванул куда-то направо, пропадая из виду. Не в привычках Мидея было отказываться от вызова. И пусть раньше Фаенон чаще побеждал в соревнованиях на скорость, но сегодня Мидей впервые был без брони. Они еще посмотрят, кто кого будет догонять! *** — Ладно, ничья! — Фаенон, задыхаясь, остановился, поднял руки и повалился спиной в пшеницу. — Это потому что еще немного — и я бы тебя перегнал, — Мидей тоже тяжело дышал, но так просто сдаваться не собирался. Глядя на Фаенона сверху вниз, он высокомерно скрестил руки на груди… и с коротким вскриком упал рядом, получив удар ногой по щиколоткам. Впрочем, довольный своей выходкой Фаенон улыбался так заразительно, что всерьез разозлиться на этот подлый прием Мидей не смог. Откинувшись на спину, он прикрыл глаза от солнца и глубоко вздохнул: в нос ударили запахи подсохшей, осенней травы и полевых цветов, и еще свежего пота от них обоих. Да уж, эти детские догонялки внезапно затянулись — на самом деле даже без брони догнать Фаенона оказалось не так и легко. — Я обычно прихожу сюда, когда хочу побыть один. Люблю встречать здесь рассветы, — Фаенон уже отдышался и растерял смешинки из голоса. Теперь он был серьезен, кажется, даже немного печален. — Только Лейкос знает об этом месте. И теперь ты. Открыв глаза, Мидей наблюдал, как Фаенон тянет раскрытую ладонь к солнцу, будто хочет схватить. В Охеме Фаенон иногда смотрел на восходящее солнце с таким же выражением лица: как на образ будущего рассвета, с которого начнется Эра Воскресающей Земли. Того самого рассвета, что придет на плечах Спасителя, которым его все называли. Этот Фаенон не должен был помнить о грузе возложенных на него людьми ожиданий, и все же на солнце он смотрел с той же целеустремленностью, что и прежде. Будто готов был зажечь еще одно только силой воли. Мидей снова прикрыл глаза, отгоняя лишние сейчас воспоминания. Пока что Фаенон ничего полноценно не вспомнил, пусть и до боли был похож себя прежнего. Жестами, фразами, выражениями лица, нелепыми подколками и вызовами… Утром Мидей так уверенно заявлял Кирене, что поможет разобраться с памятью Фаенона, но что в сущности он мог сделать для этого? — Почему ты на самом деле никуда не уехал отсюда? — спросил он, пытаясь нащупать верный путь. — Ты говорил, что раньше мечтал о Кремносе или о Роще Муз… Фаенон долго не отвечал, лишь ровное дыхание слева давало понять, что он не исчез внезапно в черном бескрайнем космосе. Мидей вслушивался в эти вдохи и выдохи и пытался вообразить лицо Фаенона в этот миг. Задумался ли он всерьез? Или недоумевал, почему однодневный знакомый вдруг задает такие личные вопросы? — На самом деле… я не знаю, — наконец прозвучал ответ — негромко, почти неуверенно, будто Фаенон раскрывал какой-то секрет. — Просто всегда находились дела в деревне. Осенью сбор урожая. Зимой помощью учительнице Пифее с занятиями вместе с Киреной. Весной починка прохудившихся за зиму крыш и сараев. А летом… — А летом, конечно, что-нибудь еще, — хмыкнул Мидей с легкой издевкой. Он мог бы поверить в подобные оправдания от бесхитростного деревенского паренька, но не от человека с силой воли и духом Фаенона. — Проще сказать, на самом деле ты никогда и не хотел уезжать. Против обыкновения, Фаенон не ответил такой же колкостью. Он лишь глубоко, шумно вздохнул и повторил задумчиво, точно раньше не задумывался об этом: — На самом деле я никогда и не хотел уезжать? В этом дело?.. Мидей от полного искренней растерянности вопроса подорвался, как ужаленный, впечатал руки в мягкую землю по сторонам от плеч Фаенона, нависая над ним и заслоняя солнце. Он почти прорычал: — Если ты чего-то желаешь, ты ищешь способ это желание исполнить. А не придумываешь отговорки! Фаенон, впрочем не испугался. Да, в первое мгновение он широко распахнул глаза, но уже спустя секунду на его губы выползла улыбка с оттенком снисходительности. Он поднял руку куда-то к уху Мидея — тот не успел отпрянуть — и осторожно вытащил из его волос несколько запутавшихся стеблей пшеницы. Сунув одну из травинок между зубов, он заметил насмешливо: — Теперь этот совет прозвучит весомее. Можешь повторить? Мидей закрыл глаза и мысленно досчитал до семи. Раньше это всегда срабатывало, когда Фаенон выводил его из себя. — Если ты правда хочешь пойти учить в Кремнос — я могу показать дорогу, — проговорил он, не открывая глаз. — Могу помочь отсюда выбраться, куда бы ты ни хотел направиться… Теплые пальцы скользнули по его щеке и внезапно дернули за косичку, заставляя распахнуть глаза. Фаенон все еще улыбался, но теперь уже без насмешки, просто тепло и… будто бы благодарно. — Я обдумаю твое предложение, пока ты у нас гостишь? — мягко, почти шепотом уточнил Фаенон, и Мидей, сглотнув, коротко кивнул. А следом уже резче дернул головой, вырывая волосы из пальцев Фаенона. «Лишь самые близкие люди могут касаться кос воинов Кремноса,» — должен был сказать он… Но, как и утром, промолчал. Лишь упал обратно на спину. Мидей не запомнил, сколько они в итоге пролежали в молчании среди пшеничных колосьев, колышущихся от легкого ветерка, под мягкими лучами осеннего солнца. Но это, пожалуй, были одни из самых бестревожных часов во всей его жизни… После Фаенон потащил его купаться с пирса, и Мидей даже не попытался спорить — они и в самом деле изрядно вспотели и пропылились. В итоге, пока они накупались — конечно же, не без соревнования «кто дольше задержит дыхание» и не без попыток притопить друг друга — и обсохли, день уже начал клониться к закату. Фаенон, спохватившись, заторопился обратно в деревню, но Мидей лишь отмахнулся, нежась под последними лучами заходящего солнца. Даже если они снова явятся затемно, его не стеснит спать на сеновале и дальше. — Конечно, если ты больше никому ничего не обещал сегодня, мальчик на побегушках, — добавил он лениво, покачивая босыми ногами в воде. Фаенон фыркнул не менее лениво и плеснул в него водой. Они лежали совсем рядом на нагревшихся за день досках причала, так что Мидей незамедлительно ответил тем же. Фаенон попытался перехватить его за руки, но в итоге после недолгой борьбы потерял равновесие и упал лицом прямо Мидею на грудь. Коротко рассмеявшись, он наконец перестал дергаться, высвободил запястья из захвата и откатился в сторону. — Ни у кого я не на побегушках. Кирена преувеличивает! Мидей, не сдержавшись, потер место на груди, ненадолго согретое чужим дыханием, но тут же скептически хмыкнул и выразительно поднял брови, припоминая их дневной разговор о том, что у Фаенона вечно куча дел. Тот понял намек верно и, стушевавшись, опустил голову. — Ладно, может, и не преувеличивает, — пробормотал он, сдаваясь. Вышло так жалобно, что Мидей, пожалев его, не стал дальше издеваться дальше. Даже наоборот протянул оливковую ветвь перемирия, сменив тему. — По дороге сюда, часах в семи-восьми пути, я видел древние руины. Я, конечно, не разбираюсь, но лет пятьсот им наверняка есть. Ты говорил, что интересуешься археологией и древностями. Можем сходить туда вместе, развеяться, — лишь договорив, Мидей вдруг понял, что нет, этот Фаенон о реликвиях ни разу не упоминал. Он знал это еще из их жизни в Охеме. Мидей застыл, вдоль позвоночника скользнул холодок — он допустил промах. Но Фаенон весь этот день был таким привычным, знакомым… родным?.. что Мидей в какой-то момент совершенно перестал разделять его на прошлого и настоящего. — Я… да, я мечтал изучать древние реликвии… и… прошлое… — срывающийся шепот Фаенона заставил Мидея посмотреть в его сторону. Тот сидел, склонившись вперед, упираясь в кулаки, стиснутые до побелевших костяшек и бормотал все тише. Когда Мидей положил руку ему на плечо, Фаенон вскинул голову; зрачки у него расширились до предела, превращая обычно светлые глаза в черные провалы, и он незряче смотрел в одну точку. — Нет, я уже узнал прошлое… и хотел принести рассвет… Разобрав последние слова, Мидей едва подавил непроизвольную дрожь и грубо тряхнул Фаенона за плечо. — Эй! Если не хочешь никуда идти или струсил — так и скажи! — попытался он выбить Фаенона из этого странного ступора резкими словами. К его облегчению это сработало. У Фаенона дернулась голова, он зажмурился, глубоко вздохнул, а когда разомкнул веки — зрачки его сузились обратно, а взгляд приобрел осмысленность. Лишь на миг Мидею почудились золотые искры в знакомых голубых глазах. — Чего это вдруг струсил?! — еще слегка подрагивающим голосом спросил он, бодрясь. — Завтра я обещал помочь маме с Гальбой с заготовкой мяса на зиму, но послезавтра я свободен. Мидей медленно разжал стиснутые на его плече пальцы. Фаенон отвернулся и принялся как ни в чем ни бывало одеваться, и Мидей не мог понять — помнит ли он, что случилось, или это было некое подобие транса? Не забыть бы спросить у Кирены, как его воспоминания приходили раньше… — Тогда завтра нужно подготовиться. Провизию на пару дней, оружие, спальные мешки, — он решил поддержать предложенную тему и ничего пока не спрашивать. Если Фаенон все-таки помнит случившееся, то потом сам расскажет или задаст вопросы, когда будет готов. Зная его, Мидей был в этом уверен. — Еще неплохо бы проверить тебя в бою заранее, мальчик на побегушках. В руинах можно встретить отпрысков титанов. — Ну так давай завтра как раз устроим тренировку, — рассмеялся Фаенон, окончательно стряхнув с себя тень случившегося. — Если ты не проспишь, как сегодня, о могучий Мидеймос! Мидей едва удержал рвущееся с языка привычное «Прекрати меня так называть, Спаситель» в ответ на свое полное имя. Но все же еще раз провоцировать память Фаенона, теперь уже прозвищем, не рискнул. …Тем более, что полным именем он вообще-то не представлялся. Дорога до деревни не заняла много времени, но пришли они опять затемно. Сеновал встретил Мидея знакомым запахом сухой травы и его доспехами, небрежно сваленными на лавке. Ложась, он собирался еще раз обдумать, как лучше себя вести — пытаться ли вызвать воспоминания снова намеренно или пустить все на самотек и дальше, но внезапно буквально провалился в сон. *** Утро встретило его настырным щебетом какой-то пташки. Судя по положению солнца, было еще рано, так что Мидей неторопливо принялся надевать доспехи, тщательно проверяя каждый ремешок. За этим занятием его и застал Фаенон. Сегодня у него на перевязи висел меч, заметно попроще, чем Рассвет — отполированное до блеска лезвие короче на фут, потертая рукоять без всяких украшений, — но все же довольно добротный. — У нас же просто тренировка, а ты в полном доспехе? — со смешком спросил он. — Я сражаюсь своими доспехами, без оружия, — отрезал Мидей и несколько раз демонстративно сжал и разжал кулак в латной перчатке. На самом деле он почти не рассчитывал, что сейчас Фаенон действительно сможет держаться с ним на равных, как прежде, но все же Кирена упоминала, что некоторые навыки его тело помнило само. И Мидей не хотел бы доводить до кровопролития. Кто знает, что еще могло пробудиться в Фаеноне при виде золотой крови. Воспоминания, наверное, лучше возвращать постепенно? Кстати, а знал ли вообще Фаенон, что сам тоже златиус? — Хм, посмотрим, поможет ли тебе это, — задиристо ответил Фаенон, скользя оценивающим взглядом по доспехам и мышцами, отчего у Мидея по шее неожиданно пробежали мурашки. Не показывая реакции, он сам тоже демонстративно осмотрел Фаенона с ног до головы — и словно споткнулся взглядом о синяки в форме пальцев на его левом плече. Оставленных самим Мидеем вчера, когда он тряс Фаенона, пытаясь привести в чувство. Фаенон, заметив, куда он смотрит, передернул плечами и повернулся боком, будто стараясь скрыть следы, а потом и вовсе поторопился выйти. Разговаривать о вчерашнем он явно все еще не хотел. Когда они добрались до окраины деревни, туда, где по словам Фаенона, он тренировался почти каждый день сам, Мидей быстро убедился, что оценил его навыки верно. Фаенон не успевал за половиной его движений и постоянно открывал под удар левый бок, ему не хватало выносливости и скорости, а часть приемов он даже не смог заблокировать, пусть Мидей и сдерживался. Но было очевидно, что дело в не в слабости или отсутствии опыта. Все движения Фаенона были скорее похожи на неловкость тренированного человека, восстанавливающегося после травмы и еще не уверенного в своих силах. А пару раз он вообще умудрился провести такие ловкие контратаки, что Мидей будто снова оказывался на тренировочной арене в Охеме. Остановились они одновременно, по какому-то безмолвному согласию — как тоже бывало раньше во время совместных тренировок. Фаенон, устало выдохнув, краем рубахи вытер лицо, а потом, подумав, вообще стянул ее и, скрутив, повесил на шею. Оценивающе посмотрел на Мидея и предложил небрежно: — Могу предложить тебе сменную одежду. Моя, думаю, должна подойти. А твою до завтра постирать и высушить. Мидею стало необъяснимо жарко, когда он на миг представил себя в одежде Фаенона. Наверное, от легкого стыда? Пусть его народ и пребывал в изгнании и терпел лишения, но после Моря душ ему больше никогда не приходилось надевать чужую поношенную одежду. О такой мелочи, как гардероб для наследного принца, мастерицы Кремноса, а позже швеи Аглаи заботились всегда без напоминаний. Но в этот раз он отправился в путь в одиночку, совсем налегке и даже не подумал об этом. Впрочем, Фаенон был прав насчет стирки. Так стоило ли поднимать шум? Тем не менее, даже когда он переоделся в предложенные рубаху и брюки, оказавшиеся слегка короткими, странное горячее чувство в животе так и не исчезло. Подтянув ворот рубахи к лицу, он принюхался — и тут же получил легкий подзатыльник от Фаенона. — Эй, ты же не думаешь, что я тебе ношенное дал?! Мидей промолчал; не объяснять же, что этот порыв он и сам не до конца понял. …Не объяснять же, что на миг попытался вообразить, как могла бы пахнуть кожа Фаенона. Остаток дня они провели в мелких хлопотах. Отнесли одежду деревенской прачке; Мидей не позволил Фаенону даже заикнуться об оплате из собственного кармана, достав из скромного кошелька на поясе две серебряных монеты — чего, судя по округлившимся глазам прачки, было более чем достаточно. После того, как они собрали все необходимое для завтрашнего похода, Фаенон попытался отправить Мидея отдыхать, но тот молча скрестил руки на груди, всем видом демонстрируя, что не устал. А так как Фаенон тоже был не против его компании, помогать с заготовками мяса они отправились вместе. Мать Фаенона, Одата, и старый охотник Гальба встретили их с улыбками и не задали Мидею ни одного вопроса, не наградили ни единым подозрительным взглядом. Наоборот, Одата поблагодарила его, что он в кои-то веки вытащит ее сына из деревни, хоть ненадолго. В который раз он задумался о том, насколько беспечными были местные жители, раз так легко привечали пришлого чужака. О такой мирной жизни мечтал Фаенон раньше? Ее хотел подарить всему Амфореусу, проходя сквозь миллионы циклов? Да все они мечтали, если на то пошло. Возможно, теперь у них появился этот шанс… В какой-то момент к ним присоединилась Кирена, потому что у нее копченая оленина с медом, якобы, получалась лучшей во всей деревне. Чтобы доказать это, Фаенон даже отыскал остатки прошлогодних запасов и, раз уж у Мидея как раз были занятый руки, сам скормил ему несколько кусков. Облизнув губы от липкого меда, Мидей без колебаний похвалил навыки Кирены — которая почему-то смотрела на них, замерев и широко раскрыв глаза. После его слов она вдруг со смехом покачала головой и позже, когда никто не слышал, прошептала ему: — Ладно, теперь я догадалась, почему ты отказался уезжать. Мидей, слегка нахмурился, не понимая намека, но лишь пожал плечами в итоге. Главное, что она больше не пыталась его спровадить. — Снились ли Фаенону еще кошмары? — решил спросить он о более важном. Кирена, все еще улыбаясь, пожала плечами. — Не знаю. Он последние два дня обо мне даже и не вспоминал! — подмигнула она. — Сам спроси, может, тебе он признается. Мидей подавил раздраженный вздох. Она внезапно напомнила ему старую лавочницу в Охеме, которая при виде них с Фаеноном тоже всегда принималась подмигивать и заговорщически улыбаться. А они ведь просто покупали у нее ароматические масла для купален! Впрочем, совет Кирены спросить самому был не лишен логики. Так что вечером, когда они наконец освободились и собирались расходиться, Мидей, недолго думая, удержал Фаенона за плечо и задал прямой вопрос: — Ты хорошо спишь? Фаенон удивленно вскинул брови, но Мидей слишком хорошо его знал и увидел, как едва заметно напряглись у него плечи. Раньше ему тоже иногда снились кошмары, и на вопросы о них — от Аглаи ли, от Трибби или от самого Мидея — он реагировал так же. В принципе, ответа на вопрос уже и не требовалось. Фаенон, заметив как Мидей нахмурился, перестал изображать удивление и уточнил: — Кирена нажаловалась? Получив в ответ короткий кивок, он глубоко вздохнул, отвернулся и скрестил руки на груди. Но не ушел. — Сны снятся мне, сколько я себя помню, — наконец проговорил он. — И это редко мирные, добрые сны. Я давно привык. Так что не переживай — завтра на моих навыках это никак не скажется. Тебе ничего не угрожает. Мидей открыл было рот, чтобы уточнить: я не о себе беспокоюсь; что значит «сколько себя помню»; что именно тебе снится; а редкие добрые сны — о чем они… Но слова все никак не шли на язык, и Фаенон, так и не обернувшись, с негромким «до завтра» вышел. Мидей шумно выдохнул и захлопнул рот. Что ж, слова никогда не были его сильной стороной — он не учился риторике в Роще Муз, как некоторые, хм, Спасители. Но он запомнит слова Фаенона и еще постарается получить ответы на свои вопросы. *** В путь они отправились в предрассветных сумерках, по приятной прохладе. Ночью прошел короткий дождь, и воздух пах свежестью, но земля не успела сильно промокнуть. Рядом с Фаеноном легко было идти: молча или обмениваясь беззлобными колкостями; плечом к плечу или толкаясь локтями; неторопливо или быстрым шагом, пытаясь обогнать другу друга без перехода на бег. Так было и раньше. Мидей с трудом мог вспомнить, когда в последний раз в одиночку отправлялся на задания или в спасательную операции из Охемы по указанию Аглаи. После самого первого испытания с весами Таланта их с Фаеноном соперничество быстро переросло в дружбу, и они стали почти неразлучны. И никому другому Мидей не доверил бы защиту своего народа, когда уходил обратно в Кремнос, поглотив ядро Никадора. …Даже знание о том, сколько раз Фаенон, пусть как Похититель Пламени, убивал его и остальных златиусов в других циклах Амфореуса, никак не повлияло на это доверие. Мидей слишком хорошо понимал — и принимал — мотивы всех его поступков. Руины, высеченные прямо в скале, предстали перед ними вскоре после полудня. В тени полуобрушившейся колоннады они перекусили, но Мидей прекрасно видел, что Фаенона так и тянет внутрь. Он ведь в самом деле искренне интересовался реликвиями и древностями, часами мог торчать в лавке Теодороса, разглядывая пыльные свитки и восстанавливая из осколков всякие вазы, тарелки и скрижали. И от наличия памяти это увлечение, очевидно, не зависело. — Я даже не знал, что рядом с Элизией Эйдес есть такое место! — едва успевая жевать, распинался Фаенон. — Судя по капителям колонн, этому месту даже не пятьсот, а по меньшей мере тысяча лет! Стиль коринфский, с пышными, четко проработанными листьями — а значит строился этот аванпост во времена цезаря Керидры. После ее исчезновения буквально за пятьдесят лет подобный стиль уступил место ионическому ордеру, более сдержанному, пусть и тоже изящному… Боюсь даже представить, какие сокровища могут скрываться внутри! — еще в середине тирады он вскочил на ноги и принялся расхаживать из стороны в сторону, запрокинув голову и размахивая кусочком вяленой оленины. Мидей, приподняв бровь, молча наблюдал за этим представлением, сдерживая улыбку. Когда Фаенон особенно экспрессивно взмахнул рукой, он предусмотрительно отклонился влево — и выскользнувший из чужих пальцев кусок мяса пролетел мимо. Фаенон, смутившись, резко замолчал, потупился и принялся тереть солнце на шее, но Мидей лишь усмехнулся. Опять же — ничего необычного. — Не хочу тебя заранее разочаровывать, но если этим руинам тысяча лет — не факт, что внутри хоть что-то уцелело. Мародеры и грабители уже вынесли все сокровища. — Историческая ценность измеряется не в золоте и драгоценных камнях! — оскорбленно вскинулся Фаенон, и Мидей, наконец, не сдержавшись, рассмеялся. Ну точно, все знакомо до боли. Фаенон на смех, кажется, даже слегка обиделся, так что Мидей вскинул вверх раскрытые ладони в жесте капитуляции и поднялся на ноги. Вход в аванпост был свободен, а вот внутри в первом же коридоре путь им преградил завал из камней. Впрочем, Фаенона такая мелочь не могла сейчас остановить. Он ловко вскарабкался к провалу в стене и без малейших опасений нырнул в темноту. — Похоже, это караульное помещение, — донесся до Мидея его голос. — И здесь даже осталось оружие! Ого, какие двуручники! Странно, в тот период отдавали предпочтение коротким ксифосам… Вот этот момент Мидею резко не понравился. Люди и сейчас чаще выбирали одноручное оружие, а вот авангард ярости как раз использовал мечи потяжелее. Зная, как глубоко Фаенон мог погружаться в разглядывание своих реликвий, лучше держаться к нему поближе, чтобы успеть прикрыть, если тут и правда остались отпрыски титанов. Спеша следом, Мидей неловко задел нависающий над проломом в стене камень с острой кромкой; спину будто обожгло кипятком — похоже, расцарапался до крови. Проклятье, золотая кровь вполне могла снова спровоцировать у Фаенона воспоминания, а сейчас не самое подходящее время… Что ж, он просто постарается не поворачиваться спиной и понадеется на свою быструю регенерацию. Спрыгнув с невысокого уступа, Мидей первым делом заглянул в чернеющий справа провал, но отпрысков рядом вроде не наблюдалось. Фаенон продолжал увлеченно бормотать себе под нос, разглядывая и ощупывая найденные мечи, — до Мидея доносились лишь обрывки: «скорее похожи на спату», «распространились из Кремноса», «позже на триста лет». Скрестив руки на груди, Мидей привалился к сохранившемуся в углу каменному столу. Забавно: если раньше он из скуки предпочитал оставлять Фаенона наедине с его увлечением, то сейчас, наблюдая за ним, испытывал нечто, похожее на… умиление? Ностальгию? Или даже… нежность? Встрепенувшись от пришедшей в голову мысли, Мидей нахмурился. Нежность? К Фаенону? Он зажмурился и с силой потер лоб, будто хотел стереть это слово, как пыль с камня. Но мысль уже проросла — и отмахнуться от нее не получалось. Раньше в его жизни слишком редко находилось место для этого слова: нежностью были пропитаны лишь смутные, возможно выдуманные, воспоминания о матери да немногие дни, что он проводил в играх с кремносскими детьми. Взгляд Мидея снова скользнул к Фаенону; тот все еще увлеченно ощупывал меч, закусив от усердия нижнюю губу. Жест, который Мидей видел у него тысячу раз… но почему-то сейчас захотелось отвести глаза. Отвести глаза, чтобы увидеть как из темного провала появляются трое: два воина и одна охотница ярости. И Мидей, с облегчением отбросив в сторону все свои странные размышления, немедленно метнулся к ним. Удар кулаком в грудь охотнице, еще один — в живот, чтобы не успела выстрелить. Другой рукой, не глядя, послать острые алые кристаллы в воинов, замедляя. От третьего удара, в голову, охотница наконец рассыпается в пыль, и можно переключиться на оставшихся… …Которых прямо на глазах засасывало в черно-красную пасть черного течения. За его спиной раздался странный, придушенный то ли всхлип, то ли стон. Резко развернувшись, с занесенной рукой, Мидей готовился отразить любую атаку — хоть снова от самого Похитителя Пламени. Но… никакой опасности не было. Лишь Фаенон, застывший с вытянутой вперед правой рукой со сжатым кулаком. Мидей резко вздохнул, но ни сказать, ни спросить ничего не успел, как Фаенон внезапно с еще одним стоном зажмурился, схватил себя за запястье вытянутой руки, прижимая ее к груди, и буквально рухнул на колени. А потом вверх по этой руке побежали светящиеся золотые трещины. Одновременного его перчатка будто вплавлялась в кожу и чернела. Трещины, стремительно расползаясь, достигли плеча — и из ключицы вдруг проросли наружу длинными шипами, истекающими кровью. Фаенон снова вздрогнул, на этот раз не издав ни звука — и Мидей наконец опомнился. В воспоминаниях Первопроходца он видел лишь результат подобной трансформации: Фаенона в форме… Эманатора, кажется? Того, кто сражался с Ликургом и Сталесклепом, чтобы дать Первопроходцу шанс все исправить. Но что вызвало ее сейчас?! Подскочив к Фаенону, Мидей, понятия не имея, что сделать, схватил его за плечи, едва не задев шипы, и сильно тряхнул. — Эй, возьми себя в руки! Ты должен это контролировать! Фаенон с видимым усилием поднял веки — глаза у него тоже сияли золотом. Разломы от плеча продолжали расширяться, уже пересекая наискось грудную клетку. — Прямо в десятый позвонок… — выдавил он сквозь стиснутые зубы, преодолевая боль. — Это снова я сделал? Мидей почти мгновенно понял, о чем он, и сдавленно выругался по-кремносски; он слишком отвлекся, забылся и повернулся к Фаенону спиной. И золотая кровь златиусов действительно спровоцировала воспоминания — причем такие, каких Мидей даже не воображал. — Как будто ты бы смог, Спаситель! — поспешно, без раздумий возразил Мидей, пытаясь изобразить высокомерие, и снова тряхнул Фаенона за плечи. — Это просто царапина! Приди в себя и не неси чушь! — Но я же смог, — со сдавленным то ли стоном, то ли смешком, возразил Фаенон, но тут же стиснул зубы и запрокинул голову, когда очередная трещина вскрыла кожу на его шее до самого уха. — Я убивал тебя своими руками тридцать три миллиона раз, без исключений. И я все их помню… У Мидея перехватило дыхание. Фаенон вспомнил — все? Каждый пройденный цикл?.. — Что ж, значит, ты стал достойным противником, Спаситель! — он попытался ободряюще хлопнуть Фаенона по спине, но напоролся на очередные проклюнувшиеся шипы. — Ну, или я просто не выкладывался на полную! — А сейчас «Спаситель» — это просто кличка или все-таки комплимент? — вот теперь Фаенон точно пытался рассмеяться сквозь пожирающую его тело агонию. Мидей знал по себе: боль проще перетерпеть, если использовать ее как топливо. Сам он обычно переплавлял ее в ярость, а вот Фаенон и прежде всегда смеялся. Будто его раны, его боль были не важны. Будто он никогда не любил себя достаточно, а лишь использовал свое тело… как инструмент для возжигания солнца нового мира. — Ты же спас всех, как мечтал! — Я спас?.. Нет, не я, это все он, — прошептал Фаенон, обмякая в держащих его руках. — А я должен был обратиться в пепел… Разломы на его теле продолжали углубляться и уже почти добрались до лица. Золотое сияние в их глубине разгоралось все ярче. Краем глаза Мидей видел, как все дальше расползается по стенам и полу черное течение, но ему было плевать. — Если ты сгоришь сейчас, когда все уже закончилось, — я тебя сам хоть из пепла обратно соберу, понял, Спаситель? — процедил Мидей сквозь зубы, резко притягивая Фаенона еще ближе. Но тот будто опомнился; золотой взгляд снова сфокусировался, стал упрямым, руки уперлись Мидею в грудь и попытались оттолкнуть. Сил у него оказалось внезапно много, Мидей едва не отлетел назад. — Уходи отсюда! Я с этим не справлюсь! — прошипел Фаенон, удерживая его на расстоянии вытянутой руки. — Не смей сдаваться, как трусливый шакал! — рявкнул в ответ Мидей. Все внутри него — и ярость, и страх, и та самая нелепая, но на самом деле совсем не внезапная нежность — сжалось до одной единственной упрямой мысли: не позволю. — Хватит, — хрипло сказал он. — Мы уже справились. Ты справился. И теперь ты никуда… — он не договорил. Ничего не продумал. Просто дернулся ближе, преодолевая сопротивление Фаенона, почти не осознавая, что делает, и коснулся его губ своими — резко, словно ударом. Чтобы ошеломить посильнее — а еще удержать, отвлечь и… Фаенон на вздохе приоткрыл губы от изумления, и поцелуй вышел соленым, горячим и… живым. А еще коротким, как всякий обманный маневр. И он сработал. Фаенон замер, забыл снова оттолкнуть Мидея. И тот, не медля не секунды, нашел большими пальцами его сонные артерии и резко надавил, добавив мнимой энергии, чтобы вырубить наверняка. Фаенон даже не дернулся, не попытался сопротивляться, хотя секунды три-четыре у него было. Наоборот, в его выдохе в губы Мидею почудилось облегчение, а потом он обмяк. Сияние в трещинах на его коже, впрочем, вспыхнуло еще жарче, и Мидей успел подумать, что лишь сделал все хуже и конец неминуем… Как оно пошло на убыль, точно затухающий костер, а вскоре и сами разломы стали стремительно смыкаться. Следом почти мгновенно развеялось и черное течение вокруг. Мидей, одной рукой придерживая тело Фаенона за талию, закрыл глаза, протяжно выдохнул и прислонился лбом к его лбу. Сердце бухало в ушах, по вискам и шее катился пот, во рту пересохло — но они оба были живы и даже, кажется, целы. — Вот так. Пока ты не увидишь весь этот мир, который спас такой ценой — никто тебя никуда не отпустит, — буркнул он себе под нос. — Я не отпущу. Немного отдышавшись, он наконец аккуратно уложил Фаенон на спину и оглядел: лицо его было бледным, но расслабленным; дыхание спокойное, пусть и неглубокое, а пульс — сильный и ровный; рубашка и брюки превратились в едва держащиеся обрывки ткани, но ни одной раны на теле не осталось. А еще он все — совсем все — вспомнил. — Кирена меня убьет, когда узнает, — устало заключил Мидей. *** Фаенон никак не приходил в себя, так что Мидей взвалил его на спину и отправился обратно. С ношей путь занял куда дольше, и в Элизию Эйдес они явились уже далеко после полуночи. По пути Мидей размышлял, что делать: искали ли срочно Кирену или просто уложить Фаенона все на том же сеновале и подождать?.. Как объясняться, если их кто-то заметит? Впрочем, выбирать ему не пришлось; растрепанная, взволнованная Кирена встретила его еще на подступах к деревне, крепко стискивая в руках сияющий белый серп. У ее ног беспокойно крутился Лейкос. — Я почувствовала, как пробудилось Разрушение, — пояснила она в ответ на немой вопрос Мидея. — Не знала, что и думать, чего ждать. Все нервы себе истрепала! А вы!.. Вы!.. — она даже повысила голос, но все же взяла себя в руки и махнула в сторону сеновала. — Рассказывай, что случилось! Мидей не видел смысла углубляться в детали, поэтому был краток: царапина у него на спине напомнила Фаенону о том, как он убивал Мидея в прошлых циклах, он потерял контроль, Мидей его вырубил, все прекратилось. Точка. Когда он договорил, Кирена опустилась на колени у головы Фаенона, положила ладони ему на виски и прикрыла веки, будто вслушиваясь во что-то. Наконец плечи у нее резко расслабились, она шумно выдохнула и открыла глаза. — Его внутренняя энергия вполне стабильна. Не думаю, что срыв повторится, когда он придет в себя. Скорее всего такой мощный выброс энергии случился от шока, вызванного возвращением памяти, — проговаривая это, Кирена легко, ласково поглаживала Фаенона по волосам; руки у нее слегка подрагивали, выдавая пережитый страх. Мидей, будто завороженный, наблюдал за ее тонкими пальчиками, перебирающими белые пряди, и испытывал странную зависть. …Хотя, такую ли странную, в свете пришедших к нему откровений? По дороге обратно у Мидея из головы не выходил их короткий поцелуй. Он ведь мог отвлечь Фаенона иначе — да хоть вывернуть руку или ударить по голени, заставляя потерять равновесие. Но подсознательно выбрал именно поцелуй. А перед этим размышлял о нежности. А еще раньше так одержимо рвался в Элизию Эйдес, чтобы просто увидеть Фаенона… Мидей не привык врать себе. Вот и сейчас быстро перестал отрицать очевидное: дружбой его чувства к Фаенону уже не ограничивались. Он попал в ту же ловушку, что и тысячи кремноссцев до него — как его собственные отец и мать. Сильный соперник — равный соперник — всегда вызывал уважение, заставлял кровь воинов бежать быстрее, а сердце — биться сильнее. Рано или поздно все это слишком тесно сплеталось и переплавлялось в симпатию, привязанность и желание. — То есть с ним все хорошо? — Мидей тряхнул головой, приводя мысли в порядок. Раз так, то у них с Фаеноном еще будет шанс обсудить все случившееся. — Да. Он уже не без сознания, просто глубоко спит. Его воспоминаниям нужно упорядочиться, это происходит именно во сне, — подтвердила Кирена. — Ты тоже ложись, наверняка ведь устал, пока донес его. И я тоже останусь. Мидей не стал спорить, он правда вымотался за этот день. Даже если он не заснет, прилечь и дать отдых ногам и глазам не помешает. Сено уже привычно шуршало, проминаясь под его весом; Кирена принялась едва слышно мурлыкать какую-то песенку; Лейкос, до этого тихо лежавший у порога, зафыркал, встряхнулся и пришел к Мидею под бок, ткнувшись мокрым холодным носом в живот. И вскоре после этого дремота накрыла Мидея, как пуховое одеяло. Проснулся он рывком, резко открывая глаза; судя по цвету неба в щелях в крыше приближался рассвет. К его бедру по-прежнему прижимался пес, перебиравший лапами во сне. А с другой стороны внезапно обнаружилась Кирена; уткнувшись лицом ему в плечо, она обеими руками крепко цеплялась за край его накидки. Осторожно, чтобы не потревожить ее, Мидей приподнялся на локте и бросил взгляд левее. Фаенона рядом с ними не было. Заставляя себя не спешить, Мидей осторожно отцепил фибулу у плеча, и накидка осталась в руках у Кирены. Освободившись, он постарался как можно тише выйти на улицу. У него не было ни малейших сомнений в том, где искать Фаенона. Он не сразу сориентировался в бескрайнем пшеничном поле и вышел к тому месту, где они лежали в первый день, когда солнце уже взошло. Фаенон и правда сидел там, но смотрел не на небо, а на покоящийся у него на коленях клинок. Рассвет. Мидей быстрым шагом приблизился и навис, закрывая солнце. Когда Фаенон вскинул голову, он скрестил руки на груди и небрежно бросил: — Кирена будет о тебе волноваться. — Она еще не спала, когда я очнулся. Я предупредил, что хочу побыть один. Так что кто именно обо мне волнуется: Кирена или ты? — Фаенон кривовато усмехнулся, но его глаз улыбка не достигла. Взгляд у него был какой-то… загнанный. Мидей в ответ закатил глаза и молча сел напротив и немного сбоку, так чтобы видеть лицо Фаенона. Спорить и препираться, как обычно, не хотелось. Но и слова поддержки — искренние, а не банальные — подобрать никак не получалось. Фаенон тоже молчал и медленно водил пальцами по лезвию Рассвета. А потом внезапно схватил его обеими руками и крепко сжал, не обращая внимания на побежавшую по предплечьям кровь. Между его ладонями скользнула тончайшая струйка черного течения, точно ржавчина — и в этот миг Фаенон резким движением сломал меч пополам. Брезгливым жестом отбросил обломки в сторону, посмотрел на окровавленные ладони, крепко сжал кулаки и глубоко вздохнул. — Не знаю, что именно ты помнишь из всех циклов, но все равно хочу перед тобой извиниться, — не глядя в сторону Мидея, нарочито ровным голосом начал Фаенон. — Хотя и сам не верю, что простых извинений достаточно, чтобы загладить всю мою вину. Но надо же с чего-то начинать… — Да за что ты извиняешься? — с искренним недоумением перебил его Мидей. Фаенон вздрогнул и тоже озадаченно посмотрел на Мидея, но тут же отвел взгляд. — Ты ведь знаешь о циклах, которые запустили в Амфореусе мы с Киреной? — уточнил он, и когда Мидей нетерпеливо кивнул, продолжил: — Почти в каждом из этих циклов я убивал тебя. Сначала ради ядра Раздора, а позже — всего лишь для того, чтобы ты не помешал мне в конце передать силу себе самому… — И что с того? — все еще недоумевая снова спросил Мидей. — Я на твоем месте сделал бы то же самое. На этот раз Фаенона даже растерянно приоткрыл рот, не находясь с возражениями, и Мидей продолжил увереннее: — Если бы мы поменялись местами. Если бы это я убивал тебя ради Амфореуса тридцать миллионов раз — ты ждал бы от меня извинений? — Нет! — не задумываясь, ответил Фаенон. Мидей выразительно приподнял брови, и Фаенон, тут же сам сообразив, как непоследовательно это прозвучало, со смущенным смешком попытался потереть шею — но спохватился и снова уставился на свои изрезанные, окровавленные ладони. Опять вздохнув, он продолжил: — Тогда еще одно. Помню, днем раньше я сказал, что тебе ничего не угрожает рядом со мной, — он сделал паузу, будто споткнулся об эти слова. Мидей и правда помнил — они тогда обсуждали его кошмары. — А потом едва не разнес тебя в клочья. На этот раз Мидей уже не просто удивился — он нахмурился. Кажется, у Фаенона все перемешалось в голове. Кто вообще мог быть виновным в тех обстоятельствах? Все просто сложилось самым неудачным образом: та царапина у него на спине стала последней каплей, недостающим стимулом для воспоминаний Фаенона. И этого не мог предугадать никто: ни Мидей, ни Кирена, ни сам Фаенон. — Ты собираешься извиняться за то, чего никак не мог предвидеть? — нарочито спокойно уточнил Мидей. — Или хочешь сказать, ты знал, что может произойти? Фаенон явно узнал этот тон, каким Мидей обычно говорил, когда считал собеседника полным, непроходимым идиотом. Он смешался, но все же попытался возразить: — Я же говорил, что вижу кошмары. Меч в своих руках, золотую кровь, черное течение и огонь повсюду. Я должен был догадаться, что могу быть опасен… — А кто в нашем мире не опасен? — уже раздраженнее перебил Мидей. Нет, Фаенон и раньше мог переборщить с самобичеванием по любому поводу, но сейчас это уже переходило грань разумного. Тем не менее сам Фаенон этого все еще не осознал. — Но эту опасность тебе не приходится… — Фаенон помедлил, сбился, подбирая слова; на щеках у него проступил легкий румянец, на который Мидей уставился, как зачарованный. — Прости, я поставил тебя в такое положение, что тебе пришлось поцеловать… Ты сделал это, чтобы меня отвлечь. Я понимаю. И… Мидей резко наклонился вперед, заставляя Фаенон наконец посмотреть на него прямо; взгляд стал острым и, наверняка, злым. — Ты сейчас серьезно? Извиняешься за то, что сделал я сам? — не сдержавшись, Мидей даже немного оскалился. Он не повысил голос, но тон… Фаенон слегка вздрогнул. Заметив это, Мидей смягчился: — А я поцеловал тебя без разрешения. Мне тоже нужно извиниться? — Нет, я не против!.. Ты никогда… а я и раньше думал… — Фаенон мучительно запинался. От волнения он попытался запустить пальцы в волосы, но Мидей перехватил его за запястья. Фаенон резко замолчал, а потом отчаянно вскинул на Мидея глаза и твердо договорил: — В каждом варианте прошлого я тобой восхищался. Как Фаенон и как Похититель Пламени. Но в самом последнем цикле я хотел не просто увидеть Эру Воскресающей Земли. Я захотел увидеть ее вместе с тобой. Мидей крепче сжал пальцы у Фаенона на запястьях, ощущая, как бешено стучит пульс, а потом резко толкнул его назад, прижимая руки к земле. И решительно поцеловал, надеясь что объяснять словами больше ничего не придется. И на этот раз Фаенон, кажется, наконец, все понял. Он не застыл, не вздрогнул, отбросил свои сомнения — и рванулся всем телом вперед, так что они стукнулись носами и зубами. Но не остановились. Секундная неловкость, жаркий вздох, один на двоих — и они подстроились друг под друга так же легко, как всегда подстраивались в бою. Мидей отпустил чужие руки, вплел пальцы в волосы Фаенона и потянул, заставляя удобнее наклонить голову, а Фаенон приподнялся на одном локте, разворачивая их на бок — и поцелуй незаметно стал идеальным. Глаза сами собой закрылись. Губы — горячие, требовательные, почти на грани грубости. Дыхание — прерывистое. Но иначе у них бы не вышло — сейчас. Им обоим нужно было выплеснуть накопившиеся сомнения и страхи и убедиться, что случившееся не было ошибкой — ни для кого из них. Когда дыхания перестало хватать, поцелуй замедлился, становясь тягучим, вдумчивым, почти бережным, но под конец Мидей не удержался и прихватил острым клыком нижнюю губу Фаенона. Соленая кровь смешалась между ними, давая начало кремносскому ритуалу ухаживания. Оторвавшись, Мидей открыл глаза и жадно проследил, как Фаенон слизывает свою кровь с губ. Впрочем, традиций родины Мидея он скорее всего не знал, так что закончить разговор все-таки следовало. Но вместо толковых объяснений и правильных слов у него вырвалось: — Попробуешь еще раз извиниться — снова укушу. Фаенон негромко, на но этот раз совершенно искренне, счастливо рассмеялся, а потом подался ближе и стремительно укусил Мидея за губу в ответ. Зубы у него были не такие острые — но сам жест Мидей вполне оценил. Зарычав от возбуждения, он навалился на Фаенона, снова жадно целуя. Язык скользнул внутрь, похищая чужое дыхание. Но Фаенон даже в поцелуй продолжил смеяться и незаметно — как он наверняка думал — потянулся к ремню Мидея. Однако тот не терял бдительности. — Руки! — рявкнул он, снова перехватывая чужие запястья. Несмотря на отличную регенерацию златиусов раны на ладонях заживали довольно долго. Незачем усугублять. Фаенон, непривычно покорный, остался лежать, больше не дергаясь. Смотрел снизу вверх, раскрасневшийся, растрепанный, позволяя наглядеться и пристально изучая Мидея сам. А потом улыбнулся с вызовом и без слов, но крайне выразительно скосил глаза ниже. Мидей замер. На секунду, не дольше. И, тоже ни говоря ни слова, попытался избавиться от ремня и штанов. Фаенон теперь уже очевидно наслаждался ситуацией: он больше не пытался ничего хватать, но, приподнявшись, скрестил руки у Мидея на шее и снова поцеловал, отвлекая. Пальцы запутались в пряжке ремня, и Мидей, сдавленно выругавшись в губы Фаенону, просто рванул изо всех сил. После справиться со штанами и бельем не глядя было уже проще, а брюки Фаенона и вовсе сдались почти без боя. Кожа к коже, так безумно жарко, обхватить вместе одной рукой, толкнуться бедрами. Фаенон бесстыдно застонал и прижался еще ближе, будто пытаясь сплавиться Мидеем в единое целое, и попробовал закинуть ногу ему на бедро но помешали собравшиеся у колен штаны. Мидей рвано выдохнул, сбился с и так суматошного ритма, когда Фаенон скользнул губами по щеке, к уху, вниз по шее и, уткнувшись ему в плечо, отчаянно укусил. То ли оставить след, то выпустить напряжение, то ли просто сдержать стоны. Сам Мидей не хотел ничего сдерживать; запрокинув голову, он глухо, сорвано застонал — ни на секунду не прекращая неуклюже вслепую двигать рукой. Рвано, судорожно, быстрее и быстрее, пока все не вспыхнуло изнутри и не вывернуло наизнанку. Исступленный стон Фаенона донесся как сквозь вату, а потом тело под ним вскинулось в последний раз и тоже обмякло. Мидей обессиленно рухнул рядом, чтобы не придавить, только рука легла поперек живота Фаенона. Тишину раннего утра нарушало лишь их шумное, но постепенно успокаивающееся дыхание. А потом Фаенон вдруг напрягся и попытался отстраниться. — Что?.. — Мидей, резко насторожившись, тоже вскинулся — и наткнулся на взгляд полностью золотых глаз. Фаенон тут же отвернулся и снова дернулся в сторону, но Мидей напряг руку, удерживая его на месте. Тогда Фаенон, не оборачиваясь, неловко пожал плечами и поднял левую руку — как оказалось, снова увитую золотыми трещинами. Впрочем, немного приглядевшись, Мидей осознал, что на этот раз они выглядели аккуратнее и явно не причиняли боли. — Прости, кажется, я еще не до конца это контролирую, — скованно произнес Фаенон. — Наверное, пока лучше держаться от меня подаль… Мидей раздраженно прошипел ругательство и потянул его за плечо, опрокидывая обратно на землю. С силой вжал ладони в бедра, не давая лишний раз дернуться, сам скользнул ниже — и оставил крепкий, болезненный укус на внутренней стороне бедра. Фаенон вскрикнул от неожиданности, но не успел ничего сказать. Мидей приподнял на миг голову и прорычал сквозь зубы: — Я предупреждал. Хватит извиняться! И хватит решать за меня! В конце концов, я все еще бессмертный, — а потом оставил еще один укус, возле пупка. На этот раз вскрик Фаенона больше походил на стон, так что очередной укус, у края косой мышцы живота, Мидей смягчил, а после скользнул языком вдоль тазовой кости к паху и без колебаний слизнул белесые капли. — Мидеймос… — снова задыхаясь, прошептал Фаенон и все-таки запустил руки ему в волосы. — Правда думал, что я испугаюсь? — вкрадчиво шепнул Мидей, не отрываясь от кожи, и у Фаенона поджался от щекотного выдоха живот. — После всего, что уже было? Он продолжал жадно, почти с яростью вылизывать живот и пах от спермы, а потом без предупреждения накрыл ртом головку. Пальцы в его волосах дернулись, но Фаенон сдержался и не сжал сильнее. В поощрение Мидей опустил голову ниже, посасывая и добиваясь сдавленного хрипа в ответ. Фаенон попытался вскинуть бедра, но вот этого Мидей уже не позволил. В глубине души росло и ширилось странное, темное собственническое чувство — оставить только себе, покорить, подчинить… Фаенон выгнулся, запрокинул голову, снова прохрипел «Мидеймос» и под раздавшийся где-то над ними взрыв обмяк, будто разом потерял все кости в теле. Мидей осмотрелся, лишь проглотив все до капли; в воздухе висел мелкий серый пепел, но ни единого колоска вокруг них не задело. Довольно хмыкнув, он заметил: — А говорил, что не сможешь себя контролировать. Фаенон, не открывая глаз, вяло пнул его в бок, но больше не пытался отодвинуться или куда-то сбежать. Мидей перевернулся на спину, пристроил голову у него на бедре и довольно прикрыл глаза. Тепло, мирно, лениво — он готов был пролежать так еще долго, особенно когда Фаенон принялся перебирать его волосы… Хотелось надеяться, что взрыв не привлек внимание жителей деревни и никто не заявится сюда, выяснять что случилось. — Когда тебе нужно обратно в Кремнос? — первым тишину нарушил Фаенон. — Нескоро, — пробормотал Мидей, почти задремав, но его настойчиво дернули за косичку. Вздохнув и неохотно приоткрыв глаза, он все же пояснил: — Я окончательно отрекся от престола. Не собираюсь возрождать это проклятое наследие. Последним приказом велел взять пример с Охемы и избрать народный Сенат. Фаенон глупо моргнул раз, другой, а потом глухо рассмеялся, прикрыв лицо ладонью. Мидей, приятно удивившись, заметил, что руки у него снова были целы — ни трещин, ни порезов, ни следов крови. Похоже, трансформация ускоряла восстановление. — Боюсь представить реакцию Кратероса, да и остальных твоих подданных на такой приказ! — выдавил наконец Фаенон, отсмеявшись. — После твоего ухода они еще успели натворить дел в Охеме. Мидей поморщился. — Бывших подданных. И я тоже боюсь, поэтому сразу уехал. Чтобы у них не было соблазна все равно приходить ко мне по любому поводу. — Могучий Мидеймос чего-то боится? — поддразнил Фаенон беззлобно. — Уж точно не тебя, — отрезал Мидей, снова вызывая у Фаенона смех. Немного собравшись с мыслями, Мидей вдруг сообразил к чему Фаенон мог задать свой вопрос. Нахмурившись, он осторожно добавил: — Но если ты хочешь обучаться в Кремносе… Фаенон тут же покачал головой, и Мидей с облегчением расслабился. — Не думаю, что теперь в этом есть необходимость, — хмыкнул Фаенон, разглядывая свои руки. Потом поднял голову и продолжил мечтательным тоном: — Если на то пошло, то когда-то я хотел стать археологом, путешествующим по разным руинам, или наемником, странствующим по странам. Увидеть мир, которому больше не грозит черное течение. А потом вернуться сюда и рассказать детям обо всем, что есть за пределами деревни. Может, стать учителем… Мидей снизу вверх разглядывал его расслабленное, одухотворенное лицо и понимал: с этим человеком он пойдет куда угодно. Полезет в очередные руины или будет охранять купеческие караваны от отпрысков титанов. Будто подслушав его мысли, Фаенон опустил голову, светло улыбнулся и спросил коротко: — А ты? Мидей медленно улыбнулся в ответ, обхватил его за шею, подтянулся, чтобы неторопливо, сладко поцеловать, а потом шепнул, глядя в глаза: — Мы все попробуем. Вместе.