Глубже / Deeper

Неделю спустя

Я стояла перед дверью и не могла поверить, что действительно пришла сюда. Ладони вспотели, сердце грохотало как ненормальное. Я подняла руку и быстро постучала — пока не передумала. Более глупых вещей ты, кажется, еще не делала, Льюис. Дверь открылась почти сразу. На Крейне были только темные спортивные шорты, низко сидящие на бедрах. Химические ожоги практически прошли, и кожа на груди снова отливала цветом влажного после дождя булыжника. Жабры трепетали как лепестки. Красные волосы взъерошены, как будто он спал. Ухмылка поползла по его лицу, опасная, враждебно-ласковая. — Смотри-ка. Пташка все-таки прилетела. Он отошёл в сторону, впуская. Я шагнула внутрь, и дверь за мной захлопнулась. Комната пахла куревом и им — слабым запахом соли и водорослей. Крейн прошёл мимо, чуть задев плечом по пути, и встал передо мной. Я осталась у двери, не двигаясь, сцепив пальцы за спиной. Голос сорвался, прозвучал чуть глуше, чем хотелось: — Ты… уже посмотрел, что там? На флешке. Он усмехнулся: — Посмотрел. Но ты ведь не за этим пришла. Крейн сделал шаг вперед. Я инстинктивно отступила — и уперлась спиной в дверь. Он наклонился и втянул воздух у моего виска. — Пахнешь, как течная сучка. Целую неделю уже… — Он провёл носом по моей шее. — Я чую. Всю. Эту. Долбаную. Неделю. Его язык скользнул вверх, оставляя мокрую жаркую дорожку от ключицы до уха. — Зачем ты пришла, Ева? Меня затрясло. От страха или от возбуждения — я сама толком не знала, что из этого было сильнее. Его ладони скользнули по моим бокам. Не торопясь. Не вторгаясь под одежду, но будто проникая сквозь кожу. Просто дразня — и я задохнулась. Он прижался ко мне — грудью, бедрами, всем своим горячим тяжелым телом. Как тогда, на дне, когда патрульная субмарина лишила меня права на сопротивление. — Зачем ты пришла, пташка? Его бедро втиснулось между моих, надавив, вызывая тихий стон, заставляя колени подгибаться. Он двинулся — легкий толчок, дразнящая тень того, что могло бы быть. Крейн взял меня за волосы и потянул назад, открывая горло. Коснулся его горячими губами, желая впиться, оставить метку, но сдержал себя. — Зачем. Ты. Пришла? — Голос хриплый, липкий, как его дыхание. — Говори. Я смотрела в его огромные бездонные зрачки. Пересохшие губы дрогнули. — Я… Я хотела увидеть… твой член.

***

Неделю назад

Едва мы с Крейном вернулись на базу после операции, как ребята сразу же накинулись на меня, как стая голодных собак. Сослуживцы смотрели, будто я по меньшей мере в аду побывала. Какой он? Как быстро он плавает? У него правда есть жабры? Он не приставал к тебе? Я рассказала всё, что могла. Все, что касалось операции. Грим был в восторге, узнав, как мы преодолевали клапан в водосбросе. Сказал, что эта сцена отлично смотрелась бы в каком-нибудь боевике. Ох, Грим, а сцена, в которой Крейн загнал меня в узкий лаз на предельной глубине, неплохо зашла бы в каком-нибудь второсортном триллере. Об этом я, конечно, не рассказала. И о том, как быстро мы добрались до места, потому что он позволил мне оседлать себя. И о том, как именно мы прятались от патруля. Все это я оставила для себя.

***

Я раньше не замечала, как часто мы с ним пересекаемся на базе. Или просто не смотрела. Теперь стала замечать постоянно. В тренажерке, где он работал до седьмого пота, будто выбивая из себя всё человеческое. В тире, где он идеально клал все серии. В столовой — в одиночестве, в дальнем углу, спиной к залу. Один. Всегда один. Его сторонились, боялись, избегали. Я слышала, как его называли уродом. За спиной, конечно, вполголоса. Я и сама, наверное, так думала раньше. Или просто не думала вообще. Теперь — не могла оторвать взгляд. Он был… другим, да. Но не отталкивающим. Скорее наоборот — притягивающим. Его тело в форме ITS — долбаная скульптура. Длинные ноги, упругая задница, обтянутая камуфляжной тканью, узкая талия и широкие плечи — те самые, что прикрывали меня от потока воды, надежно, как бронированная плита. Сильные руки, которые скользили по моему телу на глубине. Мощные бедра, толкавшиеся в меня. И… член. Он упирался в меня, тёрся, дрожал. Я чувствовала его — но не видела. И теперь, стоя в душе или засыпая ночью, я пыталась вообразить. Какой он? Такой же серый, как всё остальное его тело? Или темнее? Почему-то я представляла его красноватым, с заострённой головкой. Может быть, с шипами? Бред какой-то, ну и мысли у тебя, Ева. Или гибкий, подвижный, как щупальце, способный изгибаться во мне… Я слишком много о нём думала. На второй день всё сорвалось. Я вспоминала, как сидела на спине Крейна, обхватив ногами, как он сказал: «В следующий раз садись спереди». И всё. Пальцы сами полезли в трусы. Я не могла за них отвечать. Это не я. Это они. С тех пор — каждый день. Днём смотрела. Вечером мастурбировала. Цикл замкнулся. На шестой день я поняла, что с ума схожу. Придумала предлог — что хочу узнать о флешке, из-за которой он чуть не угробил меня. И пошла. Стояла перед дверью, не в силах постучать. Подбадривала себя, как перед прыжком в ледяную воду. А потом он открыл, и сразу все понял. И мне пришлось сказать, чего я хочу на самом деле. — Я… пришла, потому что хотела… увидеть твой член. Я это сказала. Он буквально вырвал это из меня — губами, пальцами, голосом, бедрами, прижатыми к моему паху. Он отпустил меня, отстранился на шаг, глядя так, будто я уже стояла перед ним на коленях, рот приоткрыт, зрачки расширены, руки на его бёдрах. Прищурился. Уголок губ дёрнулся в хищной усмешке. — Грязная ты маленькая шлюшка, — сказал он хрипло. — Всю неделю дрочила на мой член, да, Льюис? Желание сжало меня изнутри. Не стыд — нетерпение. Влажное, пульсирующее, едва сдерживаемое. Я не ответила. И не нужно было — он говорил дальше, как будто читал мои фантазии, вынимал их изнутри, разворачивал передо мной с садистским вниманием, чуть наклонив голову. — Представляла, как берешь его в себя? Как растягиваешься внутри? Как скользишь по нему, мокрая, и стонешь на все отделение? Я задрожала — от слов, от интонации, от того, как точно он угадал. Как будто был там, со мной, каждый вечер, когда я тихо вскрикивала в подушку. Каждое его грязное слово сильнее сжимало мое горло, не давая вздохнуть. Он наклонился ко мне, почти касаясь губами щеки, но не прикасаясь. — Что будешь делать, когда увидишь, а? Возьмешь в рот? Сядешь сверху? Или просто раздвинешь ноги, как хорошая девочка? Его дыхание обжигало ухо. — Здесь тебе не кино, Ева. Ты не просто смотришь. Ты участвуешь. Он взял меня за подбородок. Большие пальцы — горячие, крепкие — заставили поднять голову. Заглянуть в глаза. Его взгляд врезался в меня, обнажал, раздевал до последней мысли. — Пташка готова к этому? Я приоткрыла рот, хотела сказать «да» — и не смогла. Но тело уже сказало всё за меня — через подгибающиеся колени, перехваченное горло, и ноющее между ног желание, которое клокотало, как кипящий океан. — Ну, — хрипло сказал Крейн. — Хочешь — доставай сама. Он отошел на шаг, давая мне пространство, чуть вскинул бровь — ждал, что я буду делать. В этом было что-то… опасное. Пробирающее до мурашек. Я подумала, что ниже падать мне уже некуда — и упала перед ним на колени. Под тканью шорт явно выделялся контур — натянутый, напряжённый. Я провела пальцами по выпуклости — Крейн рвано выдохнул, почти беззвучно. Взялась за пояс и медленно потянула вниз. Он не помогал. Только смотрел сверху, хищно, с дьявольским терпением, проверяя, дойдёт ли моя решимость до конца. Шорты соскользнули по бёдрам. Белья на нем не было. — Охренеть, Крейн, — непроизвольно вырвалось у меня. — Ты серьёзно с этим ходишь? Член выскользнул наружу — тяжёлый, налитый горячей кровью, с лёгким пульсирующим подрагиванием. Невероятно красивого цвета — густой багровый, с прохладным фиолетовым оттенком ближе к утолщённому основанию. Головка — крупная, гладкая, как отполированная до блеска жемчужина из подземного озера, с рельефно очерченной каймой. По верхней линии проходил тонкий шов уретры — темнее остальной кожи, почти чёрный, с крошечной щелью на самом кончике, блестящей от капли влаги. Я осторожно обхватила его пальцами — и Крейн глухо застонал. Провела ладонью по всей длине — от широкой, плотной основы до массивной, тугой головки. Кожа была горячей, бархатистой, и под ней… что-то шевельнулось. Не просто дёрнулось — именно сжалось и разжалось, будто в ответ на прикосновение. Я вздрогнула. Провела снова — движение повторилось, осознанное, плавное, как будто он сам… шевелился. — Это… мышцы? — выдохнула я, потрясённо глядя на Крейна снизу вверх. Он медленно, лениво двинул бедрами вперёд — и член в моей ладони чуть дёрнулся, напрягся, подался в пальцы. Я почувствовала, как внизу живота с глухим всполохом разливается тёплое, мокрое возбуждение. — Ты можешь им двигать?.. — прошептала я зачарованно. Он усмехнулся — широким, бесстыжим оскалом. — А ты чего ожидала, пташка? Надеялась на шипы, как у какого-нибудь ебучего болотного гада? Или, может, раздвоенный хотела — чтобы сразу в обе дырочки?.. Я с нажимом провела пальцем по головке, чтобы он заткнулся. Это сработало — Крейн резко вдохнул, закатил глаза и прикусил губу. — Сучка, — пробормотал едва слышно. Он отстранился от меня, шагнул назад и рухнул на кровать, раскинув ноги. — Ну давай. Твоя очередь. Я поднялась. Крейн откинулся на подушки, взял свой член в руку и погладил по стволу, чуть сжав у основания. — Давай, детка, покажи мне, что там у тебя, — сказал он, словно порнуху смотреть собирался. — Не так экзотично, как у тебя, — усмехнулась я, расстегивая куртку. Он продолжал легко подрачивать, а взгляд его тем временем не отрывался от меня, он буквально ел меня глазами. Я стянула футболку, штаны и бельё — совершенно не смущаясь. Кажется, все мое смущение умерло в тот момент, как я взяла в руку это странное великолепие. Я подошла к нему, обнажённая, с горящими глазами. Соски напряглись и остро торчали вперед, внизу — мокро, горячо, тяжело терпеть. Крейн сел ровно, отпустил свой член — тот стоял колом, подрагивал в нетерпении. Жабры трепетали быстрее обычного, тоже как будто в предвкушении. — Залезай. Бери, что хотела. Я влезла на койку, перекинула ногу, опускаясь на него верхом. Его пальцы легли на мои бедра. Головка уперлась в меня, чуть дернулась, сама скользнула по складкам. — У тебя же там водопад, пташка. — Крейн глухо засмеялся. — Твой папочка Стоун бы в ужасе был, если б узнал. Его правильная девочка, которую он так защищал от меня. Его гордость. Сама пришла трахнуть монстра. — Я не его девочка, — прищурилась я. — Ты же не думаешь… — Не важно, сейчас ты моя, — он потянулся и схватил губами мой сосок. Я уперлась в его плечи и начала медленно опускаться, позволяя туго заполнить меня, и когда насадилась до конца, мы оба одновременно простонали. — Вот так, девочка, — прорычал Крейн, двигая мои бедра ближе к себе. — Сядь поглубже, я знаю, ты можешь. Я выгнула спину, пропуская его дальше в себя. — Жадная пташка, — прохрипел он, встречая меня. — Такая маленькая, а берешь весь. Чёрт, ты вся дрожишь, нравится тебе? И тут я почувствовала движение внутри — и задохнулась. Его член шевелился во мне, плотный, пульсирующий, будто нащупывая самые чувствительные точки. Он делал короткие, настойчивые толчки, почти незаметные снаружи — но внутри это ощущалось разрядами тока. Каждый дюйм моего влагалища чувствовал, как он трется, двигается, как будто подстраивается под меня. — Это… читерство… Крейн! — простонала я. — У тебя не хер, а гребаная секс-игрушка. Он прикусил мой сосок, выдохнул в кожу: — Хочешь, чтобы я включил вторую скорость? — Да-а… — протянула я, захлёбываясь от ощущений. Он ускорился, и я начала двигаться, пытаясь попасть в этот внутренний ритм. Очень скоро мы синхронизировались. Крейн продолжал терзать по очереди мои соски своим ртом — облизывал, давил языком, посасывал, дул на них, заставляя меня содрогаться и еще сильнее выгибаться на его невероятно самостоятельном хрене. — Я сейчас… Крейн, — простонала я. — Я знаю, пташка, — прошептал он, поднимая взгляд. Его зрачки были огромны, губы влажны. — Покажи мне, как ты кончаешь. Хочу, чтобы ты сжала меня собой изо всех сил. Справишься? Его член во мне, кажется, перешел в турбо-режим, ритмично и быстро долбя в переднюю стенку влагалища. Ещё несколько движений, и я сорвалась — с криком, с рывком, с жаром, разливающимся от живота во всё тело. Он прижал меня к себе, удержал, вжимаясь до упора, и зарычал в шею, когда я впилась ногтями в его плечи. — Я был прав, Льюис, ты прирожденная наездница, — прохрипел он мне в ухо. Крейн поднялся со мной на руках, и повернулся — снял меня с себя и уложил спиной на койку, а сам устроился между моих раздвинутых ног. Его член влажно блестел от наших жидкостей. — А теперь, — усмехнулся он, — тебе пиздец. Я едва успела вдохнуть, как он снова вогнал себя в меня — резко, до самого конца. Я откинула голову назад, застонала, пальцы сжались в простынях, ища опору. — Тише, пташка, — выдохнул он, прижимаясь ко мне всем телом. — Сейчас всё только начинается. Он двигался тяжело и глубоко, отлично зная, где заканчивается мое самообладание. Каждый толчок был точным, жестким — ни капли торопливости, только методичное доминирование. Он брал меня всерьез, как будто это был не просто секс, а что-то вроде экзамена, и я с каждой минутой всё сильнее проваливалась. — Ты чувствуешь, как я тебя заполняю? — прошептал он мне в ухо, не прекращая двигаться. — Скажи мне, Льюис. — Да… да, блядь… Крейн… — Вот и хорошо, — рыкнул он, вцепляясь в мои бёдра. — Держись крепче, малышка, и принимай. Он подался назад, выскользнул почти до кончика и тут же вогнал себя снова — так резко, что у меня перехватило дыхание. Я ахнула, а он только усмехнулся. — Вот как ты стонешь, когда я тебя беру по-настоящему… — пробормотал он, наклоняясь, чтобы поцеловать мой приоткрытый рот. — Ещё хочу это слышать. Его тело было горячим, скользким от пота, мышцы работали как единый механизм — и всё это было для меня. Ради меня. Ради того, чтобы я сорвалась, захлебнулась, забыла, как дышать. Он взял мои руки, прижал к кровати, зафиксировал. Я была полностью раскрыта, полностью под ним, и в этом было что-то дикое, первобытное. Я дрожала, закусывала губу, а он всё не останавливался — снова и снова входил в меня, всё глубже, всё яростнее, заставляя меня стонать, как в бреду. — Ты такая… чёрт, — прохрипел он низко, — внутри тебя как грёбаный ад. Жарко, влажно, узко… Как будто создана для меня, Льюис. Пока я в тебе — ты моя, слышишь? — Твоя… — прошептала я, срываясь. — Повтори. — Я твоя. Рыкнув, он рванулся ещё глубже, рывком. Я вскрикнула — и снова, и снова, когда он начал вбиваться в меня с ритмом, который был уже за гранью человеческого. Я чувствовала, как он наполняет меня изнутри, как в какой-то момент всё вокруг исчезает — есть только он, его вес, его жар, его неостановимая сила. — Держись, пташка. Я сейчас тоже… Он вдавился до предела, зарычал в мою шею — и я почувствовала, как он дрожит, как тяжело дышит, как изнутри разливается пульсирующее тепло. Некоторое время мы просто лежали — сплетённые, влажные, задыхаясь. Я слышала, как он всё ещё тяжело дышит у меня над ухом, как его сердце бешено колотится в груди. — Сдохну за тебя, пташка, — выдохнул он в мою шею так тихо, что я не была уверена, не послышалось ли мне. Я ещё не могла дышать ровно, когда он аккуратно вышел из меня, поцеловал в плечо и рухнул рядом. Тяжёлое, горячее тело придавило кровать. Через секунду послышалось тихое щёлканье — он достал сигарету и закурил. — В комнатах курить нельзя, — выдохнула я, прикрывая глаза. — Охрана ругается. — Мне можно, — отозвался он лениво, выпуская дым. — Я официально зарегистрированная аномалия. Мне вообще многое можно. Я повернулась к нему, уставилась в его лицо, всё ещё хранящее тень звериного возбуждения. — Ты смотрел, что на флешке? Он задержал дым в лёгких, выпустил через нос. — Смотрел, — ответил после короткой паузы. — Половина зашифрована. Очень серьёзно, без ключа не открыть. Жетон я пробил — ни хрена. Либо номер фальшивый, либо данные засекречены и доступа нет. Так что… — он сделал ещё одну затяжку и посмотрел мне прямо в глаза, — даже не уверен теперь, что Крейн — это моё настоящее имя. Слишком гладко звучит. Как из дешёвого комикса. — Но что-то ты всё же нашел? Она замер на секунду. — Нашел. И снова замолчал. — Нуу? — не выдержала я этого саспенса. — Я был добровольцем. Крейн хмыкнул и процитировал по памяти: — Пациент выражает полную готовность к процедуре. Осознаёт необратимость изменений и потенциальные поведенческие девиации. Использование мутагена согласовано. Что-то, блядь, такое. Он выпустил дым, взгляд стал отрешённым. — Я сам позволил превратить себя в чудовище. Я нахмурилась. — Доброволец? То есть ты знал, на что шёл? — Видимо, знал. Или думал, что знаю. — Он снова затянулся. — Но, судя по результату, я был либо идиотом, либо совершенно отчаянным. Что, по сути, одно и то же. Он уставился в потолок и замолчал. Я тоже молчала, не знала, что сказать. «Ты не чудовище»? Ложь. Он — именно оно. Только вот я все равно пришла к нему. В голове плавно и тяжело крутились мысли — медленные, вязкие, как мед в жару. Доброволец. Сам подписал. Сам позволил. Зачем? Ради чего? Или кого? На секунду мне вдруг стало по-настоящему грустно. Не из жалости к нему — нет. Из-за необъяснимой, глухой тоски, словно я случайно прикоснулась к его боли, пусть он и не дал её в руки. Только на секунду — и сразу выдернул обратно. — Эй, пташка, — усмехнулся Крейн рядом. — Не кисни. Зато член шевелится, круто же. Есть и свои плюсы от мутаций. Он докурил, затушил окурок в пепельнице и повернулся ко мне. — Второй раунд? Я повернула голову, моргнула. — Что? Он вытянулся на спине, запрокинул руки за голову, демонстративно небрежно. Я глянула вниз и увидела, как подрагивает его член — медленно, игриво, оживая у меня на глазах. — Давай повторим, — сказал он и ухмыльнулся. — Ты же не думала, что я на один раз? — Ты что, уже… готов? Он опустил руку вниз, обхватывая себя у основания. — А ты как думаешь? Я не успела ответить — он уже перекатился на бок, подтянулся ближе и без лишних слов обхватил мою грудь ладонью, нащупал сосок, провёл по нему подушечкой пальца, а потом — зубами. Аккуратно. Но с обещанием того, что будет жёстче. — Я ещё не закончил с тобой, Льюис, — пробормотал он мне в кожу. — Даже не близко. Его рука скользнула между моих ног, и я уже поняла — всё повторится. Нет. Будет по-другому. Сильнее. Грязнее. Глубже. И да, я этого хотела.