Мы не кошки, у которых девять жизней

Изношенный козырёк подъезда терпел грохот дождя, много мелких капель барабанило по грязному городскому железу, стекая вниз по пологой стороне козырька. Девушки стояли относительно близко друг к другу, теснясь под навесом и наблюдая за тем, как природа изменяется в дождь. Во дворе было тихо, никто не мешал их разговору – ни один нормальный человек не пойдёт куда-либо в ливень. Кроме Джинн. Которая ещё какое-то время вытирала от дождя лоб тыльной стороной руки. Её рубашка промокла почти насквозь, что очертания нижнего белья проглядывались сзади сквозь натянутую ткань одежды: девушка была отвёрнута к улице, ссутулившись от усталости. А спустившаяся к ней из квартиры Лиза, близкая подруга, лениво глядела ей в спину. Сигарета в её руке постоянно меняла своё положение, чтобы дым не тянулся в их сторону. — Ах, милая, — с толикой безразличия формальности начала Лиза. — ты придёшь тысячу раз с одним и тем же, и я точно также тысячу раз отвечу тебе одно и то же. Обижать тебя не хочется. Не сто лет общаются, однако Лиза Минчи уже достаточно знает о ситуации в отношениях у своей подруги. То, сколько негатива и неуважения выдерживает Джинн Гуннхильдр на своих одновременно сильных и хрупких плечах; она из тех, кто с детства бежит за ощущением нужности – что будешь важным и любимым. Оттого такие люди как Джинн очень страдают во взрослом возрасте, отхлёбывая не самого удачного опыта в попытках отношений. Смесь беспокойства, скованности и страха перемен – есть страх остаться ни с чем, страх остаться одной. Ещё один страх – и вот Гуннхильдр снова стыдливо стоит у дома своей лучшей подруги. Устала, но не скажет, что устала: скажет, что потеряна. Просидела утром на практике, потом поработала смену на работе и, сквозь час пик, примчалась к своей одногруппнице, зная, что та никогда не откажет в аудиенции. — Лиза, прекрасно всё понимаю, просто... просто очень хочу понять, как лучше поступить с ней. Она – дорогой мне человек, и я всегда думаю именно над тем, как исправить наши взаимоотношения, а не бесцельно бросить. Ситуация происходит не впервые. Повторяется каждый раз при эмоциональных качелях любовного интереса Джинн. А та, забивая на учёбу и работу, на своё ощущение защищённости и самолюбие, лишь смотрит свысока на возникшую проблему и винит себя, свои действия, что "не доглядела" или "сказала лишнего". Ей не подходит этот человек? Она никогда такое не скажет и не решится принять. А Минчи, питающая явно не самый обычный интерес к подруге с самого знакомства, всегда тяжело вздыхает и говорит одно и то же: как решить эту проблему, как здесь поступить, чтобы вывести любящую стабильность Джинн из этой дофаминовой ямы нестабильных желаний её партнёра. А девушку потрясывает. Может от холода, может от тревоги, которая разрастается и уходит корнями вниз, приковывает к ситуации сильнее. Лиза, выбросив сигарету, делает пару мелких шагов, чтобы подойти поближе и помочь как-то унять эту дрожь, сделать мгновение чуточку спокойнее. И слушает. Слушает обеспокоенную речь, пытается развернуть Гуннхильдр к себе лицом, зная, что глаза той на мокром месте. Где-то высоко над ними гром сотрясает небо. — Только выйдя из этих отношений ты сможешь раскрыть себя как личность, найти кого-то более подходящего, чтобы при этом человеке не скрывать и не гасить свои потребности. Это правда, и я отчаялась из-за того, что ничего не могу иного для тебя сделать. Лишь слушать и уговаривать посмотреть на людей вокруг себя, на их чувства. Больно. Джинн поворачивается и смотрит в зелёные сонные глаза, ей очень неудобно стоять перед этим человеком. — Прости, пожалуйста, — опускает взгляд. — мне некуда пойти, как и всегда. Я не хочу тебя грузить проблемами, однако, это постоянно получается, и мне ну очень стыдно, что я противоречу самой себе... Их взаимоотношения росли, пока Лиза не втянулась так сильно в эту пару. Не переосмысливала ночами ситуации, в которые попадала её дорогая Джинни, не погружалась с головой в чужие проблемы. Рано или поздно это бы сказалось на здоровье и состоянии, и вот сейчас, когда перед ней в разбитом состоянии "подруга" – себя держать от колкостей почти невозможно. Невозможно сдерживаться от ругани на дурацкие законы вселенной, что такому золотому человеку как Джинн достаются большие трудности и невзаимность, а Лиза, готовая забрать её к себе, никак не может это сделать, не может разрушить чужую связь и стать любовницей. И это крайне обидно. Минчи послушала эту историю вновь. Дождь немного ослабел, а погода становилась всё более благоприятной для нахождения на улице, однако девушку тянуло домой, сил стоять и смотреть на чужие слёзы не осталось. Но сегодня что-то поменялось, и после неловкой попытки расположить к себе и приобнять Гуннхильдр у Лизы хрипло выдалось: — Мы не кошки, у которых девять жизней. Действовать импульсивно тоже нехорошо, однако всё обдумано уже много раз, — говорит с тяжёлыми паузами. — Чего ты ждёшь? Зачем ты ждёшь? Попробуй что-то новое, то, что поможет тебе прийти к любви и стабильности, вместо того, чтобы эфемерно ждать, что у этого сложного человека всё решится. Почти не поднимая рук, Джинн сжимает кулаки, снова расстраиваясь, что довела подругу до такого состояния. Это ведь не просто дружеский разговор в непринуждённой обстановке. — Наверное, мне... Начинает говорить, пока Лиза успокаивается и подбирается ближе, берет голову Джинн, чутка наклоняет и нежно целует в лоб. — Подумай. Подумай, как тебе поступить лучше, ведь никто за тебя не может принять решение. И я не могу, а сердце за тебя болит уже давно, — многозначно заключает Минчи и смотрит на чужой галстук, туго завязанный под воротником. — Пусть у тебя всё будет хорошо и тебя будут окружать только хорошие люди, — лопочет она, повторяясь. — Угум. Подумаю, — едва подбирает слова Гуннхильдр. Домофон звенит от набираемых цифр, а тяжёлая дверь впускает Лизу домой. Ведь так много дел висят недоделанными. Зачем она соглашается вот так бесцельно выходить и, как старая пластинка, повторять одно и то же утешение? Злит. Долго злиться не получается, иные чувства берут верх и создают замкнутый круг в этих непростых студенческих взаимоотношениях. В объятиях холодной улицы Джинн кажется ещё более грустной, так что Минчи, помолчав пару секунд в прощании, распахивает дверь посильнее, подзывая подругу. — Пойдём, отдохнёшь у меня. Не дам тебе идти по дождю. Конечно, это пока не особо заметно, но... Любовь и стабильность. Пока что Джинн не подозревает, что уже нашла их в тяжёлых книгах, горячем чае и ароматических свечах дома у Лизы, самой многогранной личности из их высшего учебного заведения.