Стая выживает

Наступает ночь, но Сакура этого не замечает. Собаки стоят на страже, бдительно наблюдая за лесом, пока команда «Семь» отдыхает. Сакура не спит всю ночь из-за боли в сломанной руке, что прерывает её сны. Да и нельзя сказать, что её сны такие уж расслабляющие как хотелось бы. Её разум снова и снова прокручивает вчерашний бой, пока она не убеждается, что каждая секунда сражения навсегда запечатлелась в её мозгу. Из-за боли и кошмарный мыслей Сакуре очень трудно уснуть, хотя она слишком устала, чтобы держать глаза открытыми. Она пытается какое-то время терпеть боль. «Шиноби — это тот, кто терпит», — повторяет она про себя, но в конце концов сдаётся и идет взять из аптечки обезболивающее. Какаши даже не просыпается, когда Сакура достаёт аптечку из его рюкзака. Это странно: во время их миссии в стране Волн он спал очень чутко, но сейчас он вообще никак не реагирует. Это настолько пугает Сакуру, что она останавливается и проверяет, дышит ли он. С облегчением она приходит к выводу, что мужчина жив, хотя спит как мёртвый. Сакура не может его винить. Если бы она дралась так же яростно, как он, ей бы тоже не помешало немного поспать. Она принимает обезболивающее и снова засыпает, хотя сон её остаётся беспокойным. Какаши будит её рано утром. Когда она открывает глаза, ещё темно, а Саске и Наруто всё ещё без сознания. По какой-то иррациональной причине она предпочла бы проспать до тех пор, пока мальчики не проснутся, а её рука не перестанет так сильно болеть. Она хотела бы проспать до тех пор, пока всё снова не станет хорошо. Но реальность не так благосклонна. Какаши говорит, что они должны продолжать путешествие, ведь нинкены могут быть вызваны только на один день, а затем им требуется день, чтобы их можно было вызвать снова. Учитывая, что они могут двигаться только пока Булл несёт одного из мальчиков, им следует продолжать путь, пока нинкены ещё здесь. Сакура съедает совсем немного из своего пайка. Несмотря на обезболивающее, рука всё ещё болит так сильно, что её тошнит, поэтому аппетита совсем нет и она ест только потому, что знает, что ей нужны силы. Несколько кусочков сухого пайка неприятной тяжестью ощущаются в желудке. Какаши часто хмурится во время завтрака, вероятно, размышляя о том, как решить их многочисленные проблемы. Сакура молчит и не беспокоит его. Она почти не произносит ни слова ни во время завтрака, ни после него. Она знает, что должна сказать Какаши, что у неё сломана рука. Это самое логичное, что можно сделать, но у них и так уже достаточно проблем, поэтому она считает, что лучше скрыть свою травму. Сакура взваливает Наруто себе на спину используя всю силу своей левой руки, морщась, когда случайно задевает правую, и они продолжают свой путь. Какаши идёт впереди, тяжело хромая. Они идут медленно, и Сакура благодарна за это. Она слишком устала, чтобы бежать. Она устала, а Наруто тяжёлый. Она пытается отвлечься, подстраивая свой шаг под шаг Булла и сосредотачивается на ровном ритме. Собака идет рядом с ней, на спине у неё лежит без сознания Саске. Сакура с тревогой смотрит на мальчика. Она знает, что не должна этого так бояться — она и раньше видела, как люди теряли сознание из-за истощения чакры. Это случилось и с Какаши во время их первой настоящей миссии. Но тогда Какаши был без сознания всего около часа, Саске же был без сознания гораздо дольше. Что бы это ни значило, это вряд ли хорошо. Сакура качает головой, пытаясь выбросить эту мысль из головы. По какой-то причине сейчас её тревожным мыслям легче разгуляться и Сакуре требуется некоторое время, чтобы понять, что это из-за того, что здесь так тихо. Если не считать мягких звуков их шагов и собственного дыхания Сакуры, вокруг тишина. Обычно болтовня Наруто уже давно нарушила бы ее и Сакура всё ждёт, что он вот-вот скажет какую-нибудь глупость, будет, наверное, жаловаться, что они не идут быстрее, а потом, через минуту или около того, он снова заговорит о еде. У Сакуры щиплет в глазах. Она смотрит на ступни Какаши, на то, как он переносит вес на левую ногу, как он в нерегулярном ритме переставляет правую ногу. Это отвлекает её от желания заплакать, но щипание в глазах не проходит. Она никогда раньше не видела свою команду в таком ужасном состоянии. В её товарищах по команде едва ли можно узнать самих себя. Саске уязвим, Наруто молчит, и всё, что она знает наверняка о своём учителе — это то, что она абсолютно ничего о нём не знает. Из-за нарастающего беспокойства рука снова начинает болеть, мышцы непроизвольно напрягаются вокруг сломанной кости, в горле застревает всхлип. Паккун поворачивается, чтобы посмотреть на неё, но ничего не говорит. Какаши вообще не оглядывается — вероятно, звук был слишком тихим, чтобы он его услышал. В любом случае, в то утро Какаши даже не взглянул на неё. Если бы он это сделал, то заметил бы, что её рука в синяках и опухла. Он бы заметил, что она едва смогла затащить Наруто себе на спину, всё время ужасно морщась. Утром было темно, но Шаринган должен был всё видеть. Он не заметил просто потому, что не обратил внимания. «Может быть, он всё-таки заметил», — с горечью думает Сакура. Может быть, он заметил, но ему было всё равно, и он ничего не сказал. Или, может быть, это своего рода наказание за то, что она вчера не подчинилась его приказу. Невозможно быть уверенной — Сакура больше не осмеливается предсказывать его реакцию. Не после того, как он вчера сражался. Такую безжалостность с его стороны Сакура не смогла бы раньше представить, даже если бы попыталась. Ещё один приступ боли пронзает её руку, и она вздрагивает. Из-за изменения её положения Наруто смещается на спине, и ей приходится наклониться, чтобы не уронить его. В новом положении ей становится труднее дышать, а Наруто давит на неё ещё сильнее, чем раньше. У неё наворачиваются слёзы. «Это уже слишком», — думает она. Её разум требует сна, а тело - медицинской помощи. Если говорить более реалистично, она хочет присесть, по крайней мере до тех пор, пока рука не перестанет так сильно болеть. Но если она хочет сесть и отдохнуть, ей придётся попросить Какаши. А потом ей придётся объяснять почему, а она не хочет говорить Какаши, что у неё сломана рука. У него и так хватает поводов для беспокойства, она не хочет добавлять ещё одну проблему в его длинный список. Её воспитали так, чтобы не доставлять неудобств, особенно учителям. Кроме того, она почти уверена, что Какаши ещё не знает, что у Сакуры сломана рука. Если он узнает, что она ранена, что их положение ещё хуже, чем он думал изначально, то у него есть все основания расстроиться. И Сакура понимает, что эта мысль её очень пугает. Поэтому она продолжает идти, ничего не говоря, а боль в руке с каждой минутой усиливается. Кажется, что кто-то сжимает её, что руку крутят, тянут и тычут в неё и всё одновременно. Она понимает что дрожит когда слышит собственное прерывестое дыхание. Она снова пытается отвлечься, но в этот момент боль становится невыносимой. Её дыхание учащается. Она не привыкла терпеть боль, когда она получала ранение во время тренировок в Академии, её всегда быстро лечили с помощью медицинского ниндзюцу. Эта же агония накатывает волнами и изматывает. Она зажмуривается, а когда снова открывает глаза, перед ними всё плывёт. Сакура спотыкается на неровной земле. Внезапно запаниковав, она зовёт на помощь. Её голос кажется слабым даже ей самой. — Какаши-сэнсэй… Наруто падает на землю ещё до того, как Сакура осознаёт, что скинула его со спины. В следующее мгновение она уже стоит на коленях, и её рвёт. **** В однообразной череде событий во время путешествия разум Какаши занят миллионом вещей. Хватит ли у них еды, чтобы вернуться в деревню. Хватит ли у него чакры, чтобы наполнить их бутылки водой сегодня вечером. Какого нинкена призвать, когда у Булла и Паккуна закончится время и они исчезнут. И за всеми этими проблемами скрывается его беспокойство о Наруто и Саске, такое же настойчивое, как звон в ушах. Не менее настойчивой и отвлекающей является боль, которая продолжает мучить его ногу. Рана сильно нагнаивается и, пока он спал, нога сильно опухла, и Какаши не сомневается, что это еще не предел. Сегодня ему уже пришлось один раз ослабить повязку, и, вероятно, ему придётся сделать это снова. Это не обязательно признак инфекции, но его всё равно сильно расстраивает, что рана так сильно его замедляет. Чем дольше им придётся добираться до дома, тем выше вероятность, что у них закончится еда до того, как они доберутся. Вот какие вопросы крутятся в голове у Какаши, пока он пытается найти на них ответы. Пока его мысли внезапно не обрываются. Он не столько слышит, сколько чувствует глухой удар позади себя. Он резко оборачивается, его Шаринган распахивается, одна рука тянется к кунаю, но позади него нет врага. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сакура падает на колени и её рвёт. Это, честно говоря, настолько не похоже на то, чего он ожидал, что он просто останавливается и смотрит, ничего не понимая. Ему требуется мгновение, чтобы прийти в себя. Он обводит своим шаринганом окружающие деревья в поисках врагов, которых ожидал увидеть, но там никого нет. Они всё ещё в безопасности. Какаши делает шаг к Сакуре, убирая кунай в ножны. Паккун поднимает на него бровь и Какаши отвечает жестом АНБУ «Стоять на страже.» Пока Какаши не выяснит, что не так с Сакурой, всё его внимание будет приковано к ней. Он наклоняется к Сакуре, пытаясь заглянуть ей в глаза. Она смотрит в землю, обхватив себя руками. — Эй, — говорит он, стараясь придать голосу обеспокоенный тон, но его слова, скорее всего, звучат удивлённо. — Эй. Что случилось? Сакура качает головой и всхлипывает. Её нижняя губа так сильно дрожит, что она не может сомкнуть рот. Она явно изо всех сил старается не плакать, и, несмотря на замешательство Какаши, он чувствует острую боль сочувствия. После секундного колебания он протягивает руку и осторожно гладит её по спине. — Нам стоит сделать перерыв в прогулке, — говорит он. — Просто пока тебе не станет немного лучше. Сакура напрягается под его рукой. — Простите, — говорит она, и Какаши даже не нужно прислушиваться, чтобы услышать всхлип в её голосе. — Я не хочу нас задерживать. Мы… мы можем идти дальше… Она начинает вставать, но Какаши кладёт руку ей на плечо, мягко опуская её обратно на землю. — Ясно, что ты дошла до предела, — отвечает он. На этот раз его голос звучит чуть более настойчиво, просто чтобы убедиться, что она его послушает. — Не перенапрягайся ещё больше. Ты слишком умна, чтобы делать такие глупости. Просто посиди немного. Сакура снова всхлипывает. — Простите, — повторяет она, но не возражает. Какаши осторожно отводит её подальше от лужи рвоты на земле. Девочка дрожит как осиновый лист. — Так что случилось? — снова спрашивает Какаши, когда Сакура садится и немного успокаивается. — Ты заболела или… Его голос затихает. Что-то не так с рукой Сакуры. Это трудно разглядеть, потому что Шаринган видит только в красных тонах, и это сильно искажает его цветовое зрение, но правое предплечье Сакуры, кажется, не того же цвета, что и левое. Медленно, потому что он внезапно очень встревожился, он закрывает свой Шаринган. При обычном зрении до глупого очевидно, что не так с её рукой — большая часть предплечья Сакуры фиолетового цвета. Какаши ранее подумал, что она просто обхватила себя руками, чтобы успокоиться, но теперь он видит, что она прижимает правую руку к груди и старается её не двигать. Он хмурит брови. — Сакура, — говорит он, стараясь не выдать слишком сильного удивления, — Дай мне посмотреть на твою руку, пожалуйста. Сакура вздрагивает. Медленно, едва сдерживая всхлип, она протягивает правую руку. Она не смотрит Какаши в глаза. Всё ещё хмурясь, Какаши осматривает её предплечье. Оно опухло и сильно посинело. К счастью нет смещения кости, за что Какаши бесконечно благодарен, потому что вправлять кость в полевых условиях неприятное занятие. Травма, несомненно, болезненная, но могло быть гораздо хуже. Однако его облегчение омрачает чувство вины - со вчерашнего дня Сакура ходит со сломанной рукой, а Какаши не заметил. Конечно, его левый глаз не различает цвета, но это не оправдание для такой оплошности. Как он мог не заметить? Неужели он действительно уделяет так мало внимания своим ученикам? — Нам придётся зафиксировать твою руку, — говорит Какаши, снова глядя на Сакуру. — Она сломана. Она отворачивается от него, прикусывая губу. — Я знаю. — Ты могла бы мне сказать, знаешь ли, — мягко отвечает Какаши. — Если бы я знал, что тебе больно, я бы не попросил тебя нести Наруто. — Другого способа перенести его не было. Какаши вздыхает. Она права, как бы ему ни хотелось, чтобы это было не так. — И всё же, — говорит он, — ломать руку — это отстой. Могу представить, как тебе неприятно столько времени без лечения. Сакура вздыхает и смотрит на него. Её глаза до краёв наполнены слезами. — Я знаю, что должна была вам сказать, — говорит она, и Какаши слышит, что её голос дрожит, — но всё и так ужасно. Саске и Наруто ранены, и вы тоже ранены… Я просто… я не хотела, чтобы всё стало ещё хуже, чем есть. — Она смотрит в землю. — Пожалуйста, не злитесь. — Я не… — Какаши качает головой. — Я не злюсь на тебя. — Если он вообще на кого-то и злится, то только на себя. Каким-то образом он внушил своей ученице мысль, что ходить со сломанной рукой лучше, чем просто поговорить с ним. Ему придётся серьёзно задуматься о том, где он допустил ошибку. Сакура снова переводит взгляд на него и кивает. — Хорошо. Какаши кивает в ответ. — Хорошо, — говорит он. — Тогда давай займёмся твоей рукой. Прошло много времени с тех пор, как Какаши в последний раз накладывал шину, и он рад сообщить, что в этот раз наложить шину намного проще, чем в прошлый. Он до сих пор отчётливо помнит, как один из его товарищей по АНБУ сломал ногу, попав в ловушку из земли посреди пустыни страны Песка. Нога парня была сломана в нескольких местах. В бесплодной пустыне, где ближайший врач находился в нескольких километрах, у них не было другого выбора, кроме как использовать ножны от своих вакидзаси в качестве шины. Это было не очень качественно. Врачи, которые лечили его потом, были очень недовольны. Какаши рассказывает эту историю Сакуре, пока ищет пару прямых и крепких веток. Ему не требуется много времени, чтобы найти две достаточно длинные ветки — здесь, посреди леса, их предостаточно, в отличие от пустыни, в которой он застрял в прошлый раз. Он обрезает ветки до нужного размера кунаем. Сакура молчит, пока Какаши перевязывает ей руку. Руки Какаши всё ещё дрожат от потери крови, и он несколько раз промахивается, но Сакура даже не вздрагивает. Он уже собирается похвалить её за высокий болевой порог, но тут поднимает глаза и видит, что Сакура плачет. И снова Какаши ничего не заметил. Он замолкает и мысленно ругает себя. — Больно? — спрашивает он. Сакура кивает, и Какаши приходится напомнить себе: Сакура не из АНБУ. Она не похожа на тех, с кем он привык работать — она генин. Генины не накладывают повязки на себя, когда получают ранения, их не учат сохранять невозмутимый вид, даже когда им больно. Чёрт возьми, если всё идёт хорошо, генины вообще не получают ранений. Им не нужно молча накладывать повязки или терпеть боль. — Всё в-в порядке, — с трудом выговаривает Сакура между всхлипываниями. — Больно, но я плачу не поэтому. Я не… я не знаю, почему плачу. Просто… — Это всё слишком, чтобы справиться с этим? — мягко подбадривает её Какаши. Когда она кивает, он продолжает: — Я знаю. Любой бы растерялся в такой ситуации. — Ему и самому трудно держать себя в руках, но он решает, что Сакура может обойтись без этой информации. — Я не виню тебя за то, что ты паникуешь. Если честно, он ожидал, что Сакура сломается гораздо раньше. Но она держалась до сих пор, хотя ей пришлось пережить столько всего, с чем не должен сталкиваться ни один генин. Возможно, она сильнее, чем думал Какаши. Сакура вытирает глаза. — Простите, — говорит она. — Я знаю, что шиноби не должны плакать. Это правило. — Ну, ладно, — отвечает Какаши, осторожно перевязывая ей руку, — в любом случае, это правило скорее рекомендательное. Знаешь, плач не карается законом. Несмотря на слёзы, Сакура не может сдержать смех. — Наверное, это правда. Какаши заканчивает накладывать шину, ничего не говоря, давая Сакуре время перестать плакать. Теперь ей, кажется, легче вытирать слёзы и до Какаши доходит, что она на самом деле плакала не из-за боли. Она плакала только потому, что боялась, что Какаши на неё разозлится. И, честно говоря, в этом есть смысл. Оценки Сакуры в Академии были настолько высокими, насколько это вообще возможно. Какаши может представить, что она никогда в жизни не злила учителей. Он аккуратно завязывает концы бинта и откидывается назад на дерево. — Вот так, — говорит он. — Шина готова. Было бы идеально, если бы у меня было что-нибудь для перевязи… Сакура шмыгает носом и показывает на Наруто. — Я почти уверена, что Наруто купил старую рыболовную сеть у рыбака, которого мы встретили в гавани, — говорит она. — Он хотел сделать из неё ловушки или что-то в этом роде. Может, это подойдет? Почему-то Какаши не удивляет, что Наруто думал о шалостях, в то время как должен был работать. Какаши находит рыболовную сеть, скомканную на дне рюкзака Наруто. Странно рыться в рюкзаке ребёнка, пока он никак на это не реагирует. Какаши не может удержаться и снова проверяет чакру Наруто, застёгивая рюкзак. Она всё ещё слабая. Сильнее, чем раньше, но всё ещё слабая. Сеть оказывается идеальным перевязочным материалом: она достаточно большая и прочная, чтобы поддерживать руку Сакуры и фиксировать её локоть. Какаши завязывает углы сети на шее Сакуры. — Кто бы мог подумать, что одержимость Наруто розыгрышами когда-нибудь нам поможет? — бормочет он себе под нос, и Сакура смеётся. Они остаются там ещё на несколько минут, чтобы что-нибудь съесть и придумать план. Было бы неразумно позволять Сакуре и дальше носить Наруто на себе, поэтому с этого момента Какаши придётся делать это самому, даже несмотря на то, что его нога едва выдерживает вес самого Какаши, не говоря уже о том, чтобы нести на себе ещё и другого человека. Или ему придётся призвать ещё одного нинкена, что отнимет ещё больше его чакры. В любом случае, всё это большие проблемы, и это верный путь к сильной головной боли. Сакура молча наблюдает за его размышлениями. — Если бы я была сильнее, то не сломала бы руку, — говорит она через некоторое время, в основном сама себе. — Мы бы не оказались в такой ситуации. Какаши приподнимает бровь. — Что ты имеешь в виду? — Ну, — говорит Сакура, снова уставившись в землю, — я сломала руку, когда ударила противника. Я направила чакру в руку, чтобы сильнее ударить, но использовала дзюцу неправильно. Если бы я была лучше как шиноби, ничего бы этого не случилось. Если бы я не сломала руку, мы бы до сих пор продолжали путь. Простите. Какаши чувствует, как его брови взлетают вверх. — Подожди, — говорит он, качая головой. — Позволь мне прояснить. Ты ударила парня так сильно, что сломала руку? — Я бы не сломала руку, если бы не ошиблась в дзюцу, — бормочет Сакура. — Я не думаю, что ты испортила дзюцу, — говорит Какаши. — Я думаю, что ты выполнила дзюцу настолько хорошо, что сделала это слишком сильно для собственного тела. — Он недоверчиво усмехается. — Ты так сильно ударила парня, что сломала свою руку. Ты извиняешься за то, что была слишком слаба, но мне это не кажется слабостью. Мне кажется, что у тебя просто много силы, которой ты пока не умеешь пользоваться. В глубине его сознания зарождается идея, большая и важная идея, и внезапно Какаши понимает, что имеет в виду Гай, когда говорит о том, как здорово быть учителем. — Знаешь что? — говорит Какаши Сакуре, которая теперь смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Когда мы вернёмся в деревню, я научу тебя использовать это дзюцу так, чтобы тебе не было больно. Я думаю, что ты намного сильнее, чем думаешь, и у тебя есть потенциал стать еще намного сильнее. Когда они возвращаются на дорогу, на лице Сакуры не остаётся и следа от слёз.