Мать его, я в иссекае!

Тот день начался как самый заурядный, черт побери. Девятнадцать лет, жизнь под крылом родителей, которая больше походила на затянувшееся ожидание чего-то большего, а основной радостью были аниме и манга, запоем проглатываемые в полумраке комнаты. Солнце светило как-то равнодушно, и я, засунув в уши наушники, запустил что-то мощное от Rammstein. Грохочущие риффы должны были отгородить меня от этого серого мира, хотя бы на время прогулки. «Думаете, это был обычный день?» – мысленно усмехнулся я уже тогда, сам не зная почему. Шаг за шагом, бодро отбивая такт каблуком по асфальту. Воздух был теплым, пахло городом – выхлопами, пылью и чем-то еще, неуловимо весенним. Казалось, ничто не в силах испортить этот застойный, но приемлемый мирок. Жажда подкралась внезапно, нагло прервав поток металла в ушах. Взгляд упал на одинокий автомат с напитками, притулившийся у стены какого-то офисного здания. Старая, обшарпанная коробка, будто сошедшая со страниц постапокалиптической манги. «Черт с ней, с газировкой», – решил я, доставая из кармана мятый купюр. Засунул бумажку в щель, услышал жужжание механизмов. И… тишина. Банка, ярко-красная, с обещанием шипящей сладости, застряла. Замерла на самом краю лотка, поддразнивающе. «Да иди ты!» – вырвалось у меня. Я не просто нажал кнопку «Выдача» еще раз – я врезал по этому проклятому ящику кулаком, потом ногой. Деревянный корпус глухо загудел, но банка не двигалась. «Сука!» – я уже разозлился по-настоящему, этот тупой автомат стал символом всего, что шло не так в моей жизни. Еще удар, сильнее. Треск пластмассы. А в это самое мгновение, на соседней улице, висела реклама. Огромная, нелепая, ярко-желтая резиновая уточка, раздутая до размеров небольшого автомобиля. Висел этот уродец на тросах, болтаясь над тротуаром. И крепеж – то ли от ветра, то ли от времени, то ли просто по закону подлости – не выдержал. С глухим, едва слышным "хлопком" трос лопнул. Я, увлеченный битвой с автоматом, даже не обернулся. Не обратил внимания на внезапный шум ветра и какой-то странный свист. Этой уточке было суждено стать моим персональным ангелом смерти. Наверняка вы сейчас сидите и думаете: «Какого хуя? Как можно сдохнуть от резиновой уточки? Это же не оружие!» А я вам отвечу: когда эта махина сорвалась и полетела вниз со скоростью добрых 140 км/ч, она своим массивным резиновым брюхом снесла кучу хлама с крыши соседнего здания. В том числе – пустую жестяную банку из-под какой-то дряни. И эта банка, превратившись в идеально заточенный, несущийся со свистом осколок металла, описала в воздухе дугу, словно направляемая рукой самого дьявола. Я как раз замахнулся для очередного удара по автомату… И почувствовал ледяной укол у основания горла. Не боль. Сначала именно укол. Острый, невероятно холодный. Потом – тепло, разливающееся по шее и груди. Я инстинктивно схватился за горло, и моя рука тут же стала мокрой и липкой. В глазах поплыли черные пятна, грохот Rammstein внезапно сменился оглушающим звоном в ушах. Я глотнул воздух и почувствовал, как он со свистом выходит через новое отверстие в моем теле. «Бляяя…» – успел подумать я, глядя на свою окровавленную ладонь и на ту самую красную банку, которая наконец-то, с глухим стуком, вывалилась из автомата к моим ногам. Удивительно, да? Прямо как в «Пункте назначения». Только без предчувствий и с участием резиновой птицы. Ирония судьбы – ебаная резиновая утка! Потом мир резко накренился, асфальт ударил в лицо, и все потемнело. * * * Итак, где я? Хрен его знает. Темнота. Абсолютная, густая, как чернила. Ни звука, ни света, ни ощущения тела. Просто… ничто. «Похоже, таки сдох», – констатировал я мысленно. Отрешенно. Даже страха не было. Глупая смерть отменяет пафос. «А жаль, черт возьми. Погиб девственником. Вот это уже обидно по-настоящему». Мысль о нереализованном потенциале, о гипотетических эльфийках и грудастых героинях аниме, которых я так и не потрогал, вызвала волну чистой, неразбавленной досады. «Вся жизнь – сплошное ожидание чего-то, а финал – банка по горлу от летающей утки. Эпично, блядь». Вдруг – бац! – прямо перед моим мысленным взором, вернее, там, где он должен был бы быть, вспыхнул свет. Не просто свет, а ослепительно-белое, всепоглощающее сияние, которое резало даже сквозь несуществующие веки. Я инстинктивно попытался прикрыться руками, но рук не было. Только ощущение слепящей боли где-то в области восприятия. – Епт твою мать! – мысль вырвалась яростно, без фильтров. – А обязательно так, блять, ярко?! Ослепить нахер собрался?! Из самого центра этого светового пыточного аппарата медленно выступила фигура. Высокий, под два метра, дедок. Седые волосы ниспадали на плечи, такая же длинная, ухоженная борода. Одет… ну, как пародия на древнегреческого бога: белая туника, сандалии, золотые застежки. Лицо важное, с каменным выражением, но в глазах – едва уловимая искорка какого-то вечного задора. Он остановился прямо передо мной (вернее, перед точкой, где я себя ощущал) и уставился. – Че за хрень? Мужик, ты кто такой? – мысль моя звучала резко, на грани агрессии. Смерть смертью, но яркий свет и напыщенный вид – это уже перебор. Старик скосил глаза, будто прикидывая, стоит ли отвечать серьезно. – Я твой отец… – произнес он басом, полным ложного величия. – Пиздеж, – отрезал я без тени сомнения. – Мой отец – бухгалтер Сергей, лысый и с пивным животом. Ты – хер знает кто в тоге. Старик неожиданно рассмеялся, и смех его звучал как гром среди ясного неба, сотрясая саму темноту. – Знаю, знаю! Хотя формально… – он махнул рукой, словно отмахиваясь от юридических тонкостей. – Ладно, к сути дела, юноша. Ты, как ни крути, сдох. Поздравляю! – Он произнес это с такой искренней радостью, будто вручал мне золотую медаль. – По-моему, это не то событие, которому положено радоваться, – парировал я, мысленно скрипя зубами. – Особенно учитывая, как это произошло. Резиновая утка, блядь! – Возможно, – согласился старик, но его энтузиазм ничуть не угас. – Но вот тебе, девятнадцатилетнему девственнику, который никогда не трогал женщин кроме собственной матери , чертовски повезло! Ибо тебя ждет… иссекай! – Он выкрикнул последнее слово, широко раскинув руки, как фокусник, представляющий главный трюк. Вот тут во мне что-то ёкнуло. Не надежда – скорее, азарт. «Иссекай»? Перерождение в другом мире? Моя мечта! – Можно было и не напоминать про девственность, – проворчал я. – И в смысле «иссекай»? Погоди… О! – Мысль озарила меня, как тот самый ослепительный свет. – А можно я попаду в мир, где только грудастые эльфийки и вообще нет мужиков? Полный гаремный рай? Старик смерил меня взглядом, полным разочарования, будто я только что предложил ему поиграть в домино. – Нет, – ответил он сухо, одним слогом перечеркивая мои сладкие фантазии. – Сам знаешь чей ответ… – процедил я. – И куда же тогда? Куда этот «иссекай» занесет? Дедок задумался, почесав пальцем в гуще седой бороды. Выглядело это комично. – Хм… Ты ведь у нас, если я не ошибаюсь, по китайским мультикам? – спросил он с видом знатока. – Японским! Аниме! – поправил я, чувствуя, как подступает праведный гнев. – Совсем, блядь, дед охуел, путает культуры! – Не суть, – отмахнулся он. – Выбирай одну любую вселенную. Любую! – Он сделал паузу для драматизма. – Кроме хентая. Туда тебе рановато, юнец. «Старая гнида! – пронеслось у меня в голове. – Сам, наверное, там все углы обсидел». Но спорить не стал. Мысленно лихорадочно перебирал варианты. «Гуля?» – отмел сразу. «Сожрут там, как котлету. Даже не успею понять, где тут эльфийки». «Наруто?» – заманчиво. «Быть шиноби – круто, конечно… Но если ты не Учиха или Нара, то пипец. А еще эта хрень с десятихвостым… Бесконечные войны, срань господня». Нужно что-то… современнее. Попроще. Где герои, причуды, красивая форма… – Моя Геройская Академия! – выпалил я, мысленно тыча несуществующим пальцем куда-то вверх. – Вселенную Боку но Хиро! Старик кивнул, будто ожидал этого. – Да будет так! – провозгласил он. – Теперь выбирай способность. Или, как у них говорят, «причуду». – Он выдохнул, и в его взгляде мелькнуло что-то предостерегающее. – Кроме «Подчинения». Она тебе там нахуй не сдалась. Не танец буги-вуги для твоего уровня. – Он снова уставился на меня, словно читая мысли. «Вот же сука! – внутренне взвыл я. – Шикарную причуду зарубил!» Но спорить было бесполезно. Я напряг все извилины. Что взять? Что-то универсальное… Что-то, что позволит стать сильнее, лучше… Вспомнил бесконечные часы, убитые на RPG-шки. Система! Уровни, статы, скиллы! – Можно систему прокачки? – выпалил я. – Как в RPG играх? Статы, навыки, квесты, опыт за победы… И чтобы никто, блять, не смог ни украсть, ни скопировать эту фигню? Никакой Алла Фор Уан! Старик хитро прищурился. – Да вообще без проблем! – согласился он с легкостью, которая насторожила. – Удачи в новом мире, герой! Становись символом мира… или хаоса, как пойдет! – Он поднял руку, и свет вокруг начал сгущаться, становясь еще более невыносимым. – Постой, блядь! – заорал я мысленно. – А как она активируется?! Где инструкция?! Что за статы?! А имя?! А внешность?! А… Но было поздно. Ослепительная белизна накрыла меня с головой, как волна. Не боль, не холод – просто полное растворение в свете. И… пустота. * * * Первое ощущение – теснота. Невероятная, давящая теснота. Я согнут калачиком, как эмбрион, и меня что-то нещадно сжимает со всех сторон. Темно, влажно и душно. И почему такое ебучное чувство, будто меня с силой проталкивают по узкой, скользкой трубе? Будто пытаются высрать в какую-то бездну. «Что за хуйня?!» – промелькнула паническая мысль. Внезапно – свет! Резкий, но не ослепительно-белый, а какой-то теплый, желтоватый. И холод. Резкий прилив холодного воздуха. Я почувствовал, что моя голова… освободилась? Я услышал звуки. Громкие, пронзительные крики, но не от боли. Какие-то возбужденные голоса, выкрикивающие что-то на незнакомом языке. Японском? «Блин, реально в Японию закинул, старый козел?» Я пытался открыть глаза, но веки были слипшимися, тяжелыми. Сквозь щель мелькнули пятна света, силуэты в белом. Врачи. Акушерки. Они что-то кричали, суетились. Я чувствовал, как меня тянут, осторожно, но настойчиво. Потом – ощущение полета, и я оказался в чьих-то теплых, но неуверенных руках. Меня перевернули. Первое, что я увидел, когда наконец смог разлепить веки, было лицо. Женское лицо в медицинской шапочке. Акушерка. Она пристально, с профессиональным интересом разглядывала меня, поворачивая голову, заглядывая в глаза. Ее взгляд был спокойным, усталым, но добрым. Она что-то сказала, обращаясь к кому-то позади, и ее голос прозвучал как колокольчик после грохота рок-музыки в прошлой жизни. Потом руки сменились. Меня приняли другие руки. Мягкие, нежные, дрожащие от волнения. Я увидел другое лицо. Молодое, невероятно красивое, с огромными, сияющими от счастья и слез глазами. Алые глаза, как два драгоценных рубина, светились такой любовью и нежностью, что у меня, циничного перерожденца, на миг ёкнуло что-то глубоко внутри. Она прижала меня к себе, к чему-то очень мягкому и теплому. Это была моя новая мать. Она что-то шептала, нежные слова на том же незнакомом языке, но интонация была понятна без перевода: «Мой малыш… Мой мальчик…» А вот я, честно говоря, не особо радовался. «Куда этот старый хрен меня засунул? – лихорадочно соображал я, уткнувшись носом в материнскую грудь. – Родился? Значит, опять младенец… Опять годы соплей, пеленок и полной беспомощности… Бляяядь…» Но времени на философские размышления не было. Через пару секунд мое новое, крошечное тело пронзила острая, до жути, до самого нутра боль. Это был не холод, не удар – это было первое вдохновенное наполнение легких воздухом. Ощущение настолько новое, настолько жгучее и невыносимое для непривыкших тканей, что я, как резанный поросенок, заорал во всю мощь своих младенческих легких. «А-а-а-а! Сука, как больно! Что это?! Дыхание?! Да ебать его в корень!» Женщина – моя мать – не растерялась. Она слегка отодвинула меня, ее пальцы ловко расстегнули халат. И через мгновение ко мне поднесли… сисю. Теплую, упругую. «Ну… Вот и оно, – подумал я, замирая. – Первый опыт. Не знаю, радоваться или плакать». Но инстинкты новорожденного тела оказались сильнее цинизма разума. Рот сам потянулся к соску. «Размер… ммм… солидный..Пятерка. Ладно, буду радоваться». И знаете что? Молоко оказалось… чертовски вкусным. Сладковатым, теплым, удивительно приятным. Наверное, потому что я был мелкий, тупой (в смысле, неразвитый) младенец, и мои вкусовые рецепторы еще не испорчены фастфудом и энергетиками прошлой жизни. «Ну ничего, – подумал я, с аппетитом посасывая. – Потерпим. Зато пока я сосу сисю, у меня есть время подумать, что я могу поделать в этом новом, чертовски интересном мире». Планы начали строиться с космической скоростью. «Первое и главное – гаремник! – постановил я. – Обязательно! И пожалуй, из всех девчонок в Юэй… Момо Яойрозу! Вот это тело! Вот это причуда! И характер… ммм… Настоящая мечта задрота. А потом уже можно подумать и о полноценном гареме: Очако, Цую, Мина… Да всех!» Мысленно я уже видел себя в окружении красавиц-героинь. «Не осуждайте, – мысленно оправдывался я перед воображаемыми моралистами. – В конце концов, если уж такому лузеру, как я, выпал второй шанс, да еще и с системой – я обязан прожить эту жизнь на полную катушку! В кайф! В прошлой-то меня только и делали, что упрекали и сравнивали с другими. Жил в каком-то дерьме эмоциональном. Теперь все будет иначе. Я стану Сильнейшим Героем! И не только по силе…» «Итак, стратегия, – перешел к конкретике я, не отрываясь от источника питания. – Для начала – поступить в Юэй. Как? Вступительный экзамен. Нужно раздолбать того нулевого робота. Желательно – эффектно. Надеюсь, моя система даст мне достаточно времени для прокачки. Хотя… сколько лет до академии? 14-15? Время есть. Надо начинать качаться как можно раньше. С пеленок?» Сисю от меня аккуратно отняли. Меня бережно переложили на мягкую поверхность – видимо, в кроватку. Мама что-то ласково проговорила, ее рука нежно погладила меня по голове. «Ладно, – подумал я, ощущая приятную истому после еды. – Получил передышку. Обдумаем детали». «Начнем с внешности, – решил я. – Если мне достанутся гены матери…» Я мысленно воспроизвел ее образ: шикарные, как первый снег, белоснежные волосы, которые она, наверное, заплетет или соберет в хвост. Светлая, почти фарфоровая кожа, которую хочется потрогать. И главное – эти алые, гипнотические глаза-рубины. «…то это будет чистый выигрыш в генетической лотерее, блядь! – с удовлетворением констатировал я. – Красивее нее женщин я в прошлой жизни и не видел, честно. Так что шанс стать красавчиком – есть». «Кстати, а где отец? – вдруг осенило меня. – Его я что-то не наблюдаю». Я мысленно просканировал скудные воспоминания последних минут: только мать, акушерки, врачи. Ни одного мужского лица, полного гордости и умиления. Ни звонков, ни цветов, ни фотоаппарата. «Может, занят? – подумал я. – Бред. Кто занят в такой момент?» Я вспомнил выражение лица матери, когда она держала меня. Безумная любовь, счастье… но никакого ожидания взгляда в сторону двери, никакой грусти от чьего-то отсутствия. Только чистая, сосредоточенная на мне радость. «Блин… Похоже, отца вообще нет. Я – бастард? Или он сдох? Или просто козел, который смылся?» Мысль вызвала неожиданную волну обиды. Не за себя – за эту красивую женщину с рубиновыми глазами. – Что ж, ладно, – мысленно махнул я рукой. – Хрен с этим горе-папашой. Может, оно и к лучшему. Меньше мороки. Главное – причуда. Система. Если тот мужик правильно меня понял… то я стану чем-то вроде еще одного Сон Джин-Ву, только в мире супергероев? – В голове промелькнул образ главного героя «Solo Leveling» с его бесконечным потенциалом роста. – Статы, скиллы, квесты… Да, это может быть офигенно! Подождем – увидим. Как только смогу хоть как-то взаимодействовать с миром, попробую вызвать меню. «Статус!» или «Система, открыться!» Надеюсь, сработает…» * * * Тишину уютной палаты роддома нарушил лишь ровный звук дыхания спящего новорожденного. Аой Курода сидела на краю кровати, любуясь своим сыном. Белоснежные пряди волос спадали ей на плечи, контрастируя с алым оттенком ее глаз, которые сейчас светились умиротворением. Акушерка, пожилая, добродушная женщина, осторожно подошла, поправляя одеяльце в прозрачной кроватке. – Поздравляю вас еще раз, Курода-сан, – тихо прошептала она, улыбаясь. – У вас замечательный, здоровый мальчик. Очень спокойный после кормления. Аой повернула к ней лицо, и ее улыбка стала еще теплее. – Спасибо вам огромное, – так же тихо ответила она. – Дайте… дайте мне моего малыша в руки еще разок, можно? Акушерка кивнула и с профессиональной легкостью извлекла спящее тельце из кроватки. Аой приняла сына на руки, как самое драгоценное сокровище. Она устроилась удобнее, прижимая его к себе, чувствуя его тепло и легкий, сладкий запах младенца. Ее алые глаза не отрывались от его личика, такого крошечного и беззащитного. – Мой милый… Рю… – прошептала она, едва касаясь губами его лба. – Рю Курода. Ты – мое чудо. Ребенок во сне пошевелился, его личико сморщилось, и он тихо захныкал, еще не просыпаясь, но явно ощущая смену положения. Аой не растерялась. Одним плавным движением, полным материнской уверенности, она освободила грудь от халата и поднесла младенца к соску. Рю инстинктивно нашел его и начал сосать, уже во сне. Аой смотрела на него, переполненная любовью и каким-то невероятным спокойствием. Весь мир сузился до этого маленького человечка на ее руках. Прошло минут пятнадцать. Рю снова уснул, насытившись. Аой бережно переложила его обратно в кроватку, укрыв легким одеяльцем. Она потянулась, чувствуя приятную усталость во всем теле. И тут ее взгляд упал на часы на стене. – Ой… – тихо ахнула она. – Уже обедать пора… – Она посмотрела на спящего сына. – Поспи, мой маленький Рю. Мама скоро вернется. Она осторожно встала, надела мягкие тапочки и, еще раз бросив взгляд на кроватку, направилась к выходу из палаты. Акушерка осталась дежурить рядом со спящим младенцем. В палате воцарилась тишина, нарушаемая только ровным дыханием новорожденного Рю Куроды, в чьем крошечном теле бушевали мысли о системах прокачки и грядущей геройской славе. Его новая жизнь, полная абсурда, мата и невероятных возможностей, только началась. И резиновая утка из прошлого мира уже не могла ему навредить.