Мать его, я в иссекае!

Действующее лицо: Рю Курода Пиздец как пролетел год. Ровно год с того адского дня в парке, когда какая-то ебаная взрывастиха чуть не отправила нас с мамой к резиновой утке в лучший мир. Сегодня – мой третий день рождения. Три года в этом теле, три года ожидания. До пробуждения причуды – той самой, обещанной системы прокачки – оставался всего год. Но судьба, как всегда, любит подкидывать сюрпризы. Хреновые сюрпризы. Проснулся я с ощущением… обыденности. Никакого предвкушения, никакого детского восторга. Просто еще один день в пути к силе. Зевнул во весь рот, потянулся, ощущая, как кости похрустывают. Встал с кровати, босыми ногами ступил на прохладный пол. Прошел по коридору, где уже пахло чем-то вкусным – жареным беконом, тостами, сладкими блинами. Мама старалась. На кухне царил уютный хаос. Аой, в простом домашнем платье и фартуке, ловко управлялась со сковородкой. Ее белые волосы были небрежно собраны в хвост, несколько прядей выбились и прилипли ко лбу. Она обернулась на мой вход, и ее лицо озарилось той самой, искренней, теплой улыбкой, ради которой стоило терпеть младенчество. – Ой! Рю! – воскликнула она, откладывая лопатку. – Доброе утро, солнышко! С днем рождения тебя! – Она подбежала, присела на корточки и крепко обняла меня, прижав к себе. Запах ванили, тепла и чего-то неуловимо родного. – Как тебе спалось, милый? Видешь сладкие сны? – Она отстранилась, ее алые глаза внимательно изучали мое лицо. – Все отлично, спасибо, мам, – ответил я, стараясь вложить в голос побольше детской бодрости. – Пахнет вкусно. – Еще бы! Праздник же! – она снова улыбнулась, встала и вернулась к плите. – Скоро все будет готово. Блины с кленовым сиропом и бекон, как ты любишь. Я кивнул, глядя, как она ловко переворачивает золотистый блин. Энергия после сна била ключом. Мне нужно было движение. Воздух. Осознание, что я все еще могу бежать, дышать полной грудью. – Мам, можно я пока сбегаю на пробежку? – спросил я, уже мысленно представляя привычный маршрут. – Быстренько, пока завтрак остывает? Аой повернулась, бровь чуть приподнялась в легком укоре, но в глазах читалось понимание. Она знала мою потребность в движении. – Иди, конечно, сорванец! – она махнула лопаткой. – Но чтобы к завтраку был назад! Имей в виду – я испекла торт! Шоколадный! – Она подмигнула. – Не заставляй меня его съесть одной! – Не заставлю! Обещаю! – я уже мчался в свою комнату, чтобы надеть спортивные шорты и футболку. Через пять минут я выскочил из подъезда нашего дома в тихом, зеленом районе Мусутафы. Утро было свежим, воздух чистым после ночного дождя. Я вдохнул полной грудью, ощущая легкую прохладу в легких. Мои белые, пока еще короткие волосы колыхались на слабом ветерке. Я улыбнулся. Просто бег. Просто свобода. Начал спокойно, размеренно, наращивая темп. Пробежал мимо соседского дома, свернул за угол, углубившись в узкий проулок между нашим домом и соседним гаражным комплексом. Мой обычный маршрут – вокруг дома, по тихой задворке, где редко кто ходит. Спокойно, уединенно. Действующее лицо: Повествователь Черный, дорогой джип с тонированными стеклами стоял в тени высокого забора гаража, почти сливаясь с тенью. Он не привлекал внимания – просто еще одна машина в районе, где жили небедные люди. Внутри царила напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием кондиционера. За рулем сидел крепко сложенный мужчина в простой черной водолазке. На пассажирском сиденье – другой, такого же склада, но с шрамами через левую бровь. На заднем сиденье – третий, в черном же, и человек в дорогом, идеально сидящем темно-сером пиджаке. Его лицо было скрыто тенью от козырька кепки, но чувствовалось спокойное, холодное внимание. Он смотрел в боковое окно, наблюдая за маленькой фигуркой в белой футболке, которая размеренно бежала по асфальту проулка. – Это он? – спросил человек в пиджаке, его голос был низким, безэмоциональным, как скольжение стали по льду. Шофер, не отрывая глаз от бегущего мальчика, кивнул. – Да. Рю Курода. Три года. Сын Аой Курода, героя «Стремительный Ветер». – Голос шофера был таким же бесстрастным. Человек в пиджаке медленно кивнул. – Идеально подходит под параметры. Чистая генетика, крепок для своего возраста. Мать-герой – возможны скрытые резервы. – Он повернулся к сидящим сзади. – Подтверждаете? Мужчина с шрамами на бровях бросил беглый взгляд на планшет в руках. – Биометрика совпадает. Траектория движения стандартная. Изолированный участок. Риск минимален. Идеально. Человек в пиджаке позволил себе едва заметную улыбку. – Отлично. Готовьтесь. Чисто и быстро. Никакого шума. Джип тихо тронулся с места, двигаясь параллельно бегущему Рю, сохраняя дистанцию. Когда мальчик поравнялся с глухой стеной гаража, подальше от окон домов, задняя дверь джипа бесшумно распахнулась. Из нее выскочили двое – те самые, что сидели сзади. Они двигались с пугающей синхронностью и скоростью, не свойственной их грузным фигурам. Два шага – и они были рядом с Рю. Рю только успел почувствовать сзади быстрые шаги, обернуться. Его глаза расширились от ужаса, когда огромные руки схватили его – одна за руку, другая – за ногу. Его подняли в воздух как тряпичную куклу. – ЧТО?! ОТПУСТИТЕ! – его крик, пронзительный, детский, полный чистейшего ужаса, разорвал утреннюю тишину. Он забился, извиваясь, пытаясь вырваться, ударить ногой. Но силы были слишком неравны. Железные хватки не ослабевали. – ТИХО, СОПЛЯК! – прошипел один из мужчин, его дыхание пахло табаком и чем-то химическим. Они несли его обратно к джипу. Задняя дверь была открыта, зияя черной пастью багажника. Рю увидел грязный коврик, запаску, какие-то тряпки. Запах бензина, резины и пыли ударил в нос. – НЕТ! ОТПУСТИТЕ! МАМА! МАМААА! – он кричал, вкладывая в крик всю силу легких, всю свою ярость и беспомощность. Но вокруг было пусто. Глухие стены гаражей поглощали звук. Окна домов – слишком далеко, закрыты. Его швырнули в багажник. Голова стукнулась о запаску. Боль пронзила висок. Перед глазами поплыли звезды. Он попытался подняться, но крышка багажника с гулким стуком захлопнулась, погрузив его в почти полную темноту. Только узкие щели по краям пропускали слабые лучи света. Он услышал, как щелкнул замок. Услышал, как открылась передняя дверь, кто-то сел. Двигатель джипа заурчал, машина тронулась. – Нет… нет… – прошептал он, стуча кулачком по крышке. – Откройте… пожалуйста… Внезапно в щель между крышкой и кузовом просунулась рука с маленьким баллончиком. Пшик. Резкий, сладковато-химический запах заполнил крошечное пространство. Рю успел вдохнуть – и мир резко поплыл, потемнел, ушел в бездну. Последнее, что он почувствовал – холод металла под щекой и отчаяние. Действующее лицо: Рю Курода Проснулся я с ощущением, будто меня переехал тот самый джип. Голова гудела, как улей разъяренных шершней. Во рту – вкус химии и рвоты. Тошнило. Открыть глаза было пиздец как тяжело. Веки будто свинцовые. Когда все же открыл, первое, что увидел – прутья. Толстые, ржавые металлические прутья перед самым лицом. Я лежал на чем-то жестком и холодном – бетоне? Вокруг – полумрак, слабо рассеиваемый тусклой лампочкой где-то под потолком. Воздух пах сыростью, плесенью, мочой и страхом. Очень сильным страхом. Что могу сказать? Это был абсолютный, беспросветный пиздец. Меня, ебать, похитили. В мой же день рождения. Сука. Я медленно поднялся, опираясь на холодные прутья. Каждое движение отдавалось болью в виске и мышцах. Осмотрелся. Я был в клетке. Небольшой, метра два на два. Как в зоопарке, только грязнее и страшнее. Вокруг, в таких же клетках, сидели, лежали, плакали дети. Человек десять, может больше. Некоторые выглядели младше меня, лет по пять-шесть, сопливые, ревущие в голос. Другие – постарше, лет восемь-десять, но они выглядели еще страшнее: сидели, прижавшись в углу, обхватив колени, глаза пустые, высохшие. На них были синяки, ссадины, грязная, рваная одежда. Всех объединяло одно – животный, неконтролируемый страх, витавший в воздухе густым, липким туманом. Некоторые просто тихо хныкали, другие бились головой о прутья. От одного мальчика постарше в очках с толстыми линзами, сидевшего в соседней клетке, прямо текли слезы, он всхлипывал, трясясь как осиновый лист. Что ж, теперь мне стало даже… интересно. Ну, в циничном смысле. Что эти ублюдки собираются со мной делать? Если я снова помру девственником в этом дерьмовом подвале – я придушу того старого пердуна на небесах своими, пусть и маленькими, но яростными руками. Клянусь своей будущей причудой! Я перевел взгляд на плачущего соседа. Его истерика начинала действовать на нервы. – Эй! – позвал я, стараясь говорить громче его всхлипов. – Ты! В очках! Ты знаешь, где мы? Что это за место? Мальчик вздрогнул, поднял заплаканное лицо. Его глаза за толстыми стеклами были огромными от ужаса. – М-мы… Мы… – он заглотал воздух, пытаясь говорить сквозь рыдания. – Мы… на подпольных боях… – он прошептал так тихо, что я еле расслышал. – Нас… нас заставляют драться… с монстрами… или друг с другом… Проигравших… – он не договорил, снова разрыдавшись. «Чего?!» – мысленно взвыл я, ледяная волна страха прокатилась по спине, несмотря на весь мой цинизм. «Какие нахуй подпольные бои? С детьми?!» Это был новый уровень ебанизма даже для этого мира суперспособностей и психов. Я отодвинулся к задней стенке клетки, почувствовав, как по телу пробежали мурашки. «Если это правда… то зачем? Разве не проще нанять взрослых головорезов или клоунов вроде того амбала? Зачем палить место, похищая детей героев?» Вопросы роились в голове, не находя ответов. И тут я услышал шаги. Тяжелые, мерные, звенящие металлом по бетонному полу. Из тени прохода появился охранник. Высокий, мощный, в черной униформе без опознавательных знаков. На лице – глухая железная маска с прорезями для глаз, придававшая ему вид бездушного андроида. На поясе – дубинка, в руке – что-то похожее на электрошокер, но более массивное. Он подошел к нашей секции клеток, его скрытый взгляд скользнул по номерам, выбитым на ржавых табличках. Остановился на моей клетке. На табличке было выбито: «234». Ключ звякнул в замке. Скрипнула дверь. Охранник шагнул внутрь, заполняя собой все пространство клетки. Запах пота, металла и чего-то агрессивного, химического ударил мне в нос. – Номер двести тридцать четыре, – его голос из-под маски был механическим, лишенным интонаций, как скрежет железа. – На выход. Быстро. Я встал. Что еще оставалось делать? Сопротивляться тут – верный путь получить удар шокером по почкам. Он схватил меня за запястье – его пальцы сдавили кости как тиски – и надел холодные, тяжелые наручники. Потянул за собой. Я пошел, стараясь не спотыкаться, чувствуя, как ноги подкашиваются от страха и остатков снотворного. Мы вышли из клеточного блока в узкий, слабо освещенный коридор. Прошли мимо других таких же секций, откуда доносились всхлипы и приглушенные стоны. Потом поднялись по крутой, скользкой лестнице. Воздух стал чуть менее спертым, но пахло теперь пылью, потом и… чем-то сладковато-металлическим. Кровью. Охранник остановился у тяжелой железной двери. Открыл ее. За ней был полумрак и гул множества голосов – приглушенный, но зловещий рокот. – Иди вперед, – приказал он, сняв с меня наручники и отступив к стене, блокируя путь назад. Его рука легла на рукоять дубинки. Я сделал шаг через порог. И замер. Передо мной открылась арена. Круглая, диаметром метров двадцать, огороженная высокими, сетчатыми стенами, увенчанными колючей проволокой. Освещалась она несколькими прожекторами, бившими с потолка, создавая резкие тени. Пол был усыпан опилками, но они не могли скрыть темных, бурых пятен, въевшихся в бетон. Пятен, которые могли быть только кровью. Много крови. Запах здесь был гуще – пот, страх, железо крови, пыль и что-то животное. По периметру арены, за сеткой, в затемненных ложах, сидели люди. Их лица были скрыты тенями или масками, но чувствовалось их напряжение, их… ожидание. Как на древнеримских играх. Только вместо гладиаторов – дети. А вместо львов… Мое внимание привлекло движение на противоположной стороне арены. Открылась еще одна дверь. И из нее вышел… Он. Полутораметровый? Двухметровый? Неважно. Он был огромен. Гора жира и мышц. На нем были только рваные, грязные шорты в стиле «гачи-мучи» – слишком тесные, обтягивающие чудовищные объемы. Его тело было покрыто шрамами, татуировками похабного содержания и густой щетиной. Голова – лысая, с маленькими, свиными глазками, полными тупой жестокости и… голода. Он ухмыльнулся, обнажив кривые, желтые зубы, и облизнул толстые губы, глядя на меня. Его взгляд скользнул по моему маленькому телу, как по куску мяса. Где-то высоко над ареной гулко, как погребальный колокол, ударил гонг. FIGHT! Рев толпы слился в единый животный вопль. А Громила – другого имени ему не подобрать – уже двинулся. Не побежал. Он пошел. Медленно, тяжело, как бульдозер. Но каждый его шаг заставлял дрожать опилки на полу. Его маленькие глазки не отрывались от меня. Он облизнулся снова. Действующее лицо: Рю Курода Помните все мои прошлые истерики про девственность? ЗАБУДЬТЕ ИХ НАХУЙ! ПРЯМО СЕЙЧАС! Потому что я тут, на этой окровавленной арене, еле уворачиваюсь от лапищ этого жирного ублюдка, и моя единственная мысль – «Я ХОЧУ ЖИТЬ, БЛЯЯЯДЬ!» Эта гора сала, воняющая потом и безумием, прет на меня как ебаный паровоз, сдуру разгоняющийся под гору! Его пальцы, толстые, как сосиски, тянутся, чтобы схватить меня. Я отпрыгиваю в сторону, чувствуя, как ветер от его движения обдает меня волной смрада. Он рычит, разворачивается, неуклюже, но быстро для своих размеров. Еще один замах – я пригибаюсь, чувствую, как его кулак пролетает в сантиметрах от моей головы. Сердце колотится так, что кажется, вырвется из груди. Ноги подкашиваются. Я не боец! Я трехлетний щегол с мозгом задрота, а не Брюс Ли! Он размажет меня по этим опилкам, как таракана! Отчаяние, холодное и липкое, сжимает горло. Я не вижу выхода. Никакого. Система? Где ты, старая гнида?! Я не дождусь своего четвертого дня рождения! Помоги! – СТАРЫЙ ХРЫЩ! – заорал я что есть мочи, задрав голову к темному потолку арены, к этим прожекторам, за которыми прячется стадо хихикающих ублюдков. – ЕСЛИ ТЫ ТАМ, ЕСЛИ СЛЫШИШЬ – ПОМОГИ! ДАЙ ШАНС! ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ! Я НЕ ХОЧУ ТУТ СДОХНУТЬ ОТ РУК ЭТОГО ЖИРНОГО ПЕРДУНА! И случилось чудо. Или кошмар. Или то и другое сразу. Весь мир замер. Звуки – рев толпы, тяжелое дыхание Громилы, стук моего сердца – исчезли. Заменила их абсолютная, гнетущая тишина. Цвета потускнели, стали серыми, размытыми, как старый фильм. Громила застыл в полушаге, его ухмылка замерла на лице, капли пота застыли в воздухе. Опилки на полу не шевелились. Дым от сигарет в ложах – завис неподвижными кольцами. Прямо передо мной, в воздухе, вспыхнуло голографическое окно. Чистое, синее, светящееся неземным светом. На нем горели слова простым, понятным шрифтом: « Хотите активировать систему «Путь Абсолюта» ? » [ Да ] | [ Нет ] Без колебаний. Без раздумий. Мысленно, с яростной надеждой и диким страхом, я «кликнул» на огромную, светящуюся кнопку «ДА». Мир не вернулся. Вместо этого старое окно сменилось новым. Более сложным. Напоминающим интерфейс RPG-игры, но выполненным с футуристическим шиком. Вверху – мое имя: «Рю Курода». « Добро пожаловать, Избранный! » Ниже – характеристики: Возраст: 3 Ранг: E (Ничтожество) Сила: 2 (Хрупкий тростник) Скорость: 3 (Черепаха в сиропе) Прочность: 1 (Стеклянный) Выносливость: 8 (Упрямый жеребенок) // *Ну хоть что-то, не зря бегал!* Мана: 0 (Пустота) И внизу, мигая приветливо: «Бонус новичка: 10 очков характеристик! Распределите по своему усмотрению!» Я чуть не завыл. Десять очков? ДЕСЯТЬ?! На что это годится? Увеличить Силу до 12? Так я стану сильным… как крепкий восьмилетка? Скорость до 13? Бегать как десятилетний спортсмен? А передо мной – Громила, который одним пальцем раздавит слона! Да блядь, НИКАКИЕ 10 очков не помогут мне победить этот кусок сала! Это насмешка! Подачка перед казнью! Отчаяние сменилось ледяной, безумной решимостью. Если уж умирать… то быстро. Без боли. Может, старик сжалится и даст третий шанс? В мире с эльфийками? Или хотя бы без жирных уродов? "Что если… наложить отрицательные баффы?" – промелькнула безумная мысль. – "Сделать себя еще слабее, еще медленнее? Упасть в обморок от одного его крика? Тогда он прикончит меня мгновенно… Может, так будет менее больно?" Цинизм и страх слились воедино. Я мысленно потянулся к ползунку «Сила». И начал двигать его… вниз. С 2 до 1. Потом до 0. Потом… в минус. Минус один. Минус два. Минус пять. То же самое – со Скоростью, Прочностью. Я вгонял свои и так ничтожные характеристики в глубокий, беспросветный минус. Делал себя хрупким, как паутинка, медленным, как застывшая смола, слабым, как новорожденный котенок. Выносливость оставил на 8 – пусть хоть не помру раньше времени. Очки характеристик уходили в минус десятками. Я уже приготовился мысленно нажать «Применить», обреченно закрыть глаза и ждать конца. Рука дрожала. Но тут… Весь интерфейс системы вдруг задрожал. Замигал красным тревожным светом. По нему побежали строки бешеного кода, сменяя друг друга с невероятной скоростью. Загорелись огромные, кричаще-красные буквы: ОШИБКА! ОШИБКА! КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ! НЕДОПУСТИМАЯ ОПЕРАЦИЯ! ПРЕДНАМЕРЕННОЕ УХУДШЕНИЕ ПОКАЗАТЕЛЕЙ ЗАПРЕЩЕНО ПРОТОКОЛОМ «ВТОРОЙ ШАНС»! И затем, крупнее, светящееся ослепительно-золотым светом: КОМПЕНСАЦИЯ!** Игрок Рю Курода получает: 100.000.000.000.000 (СТО ТРИЛЛИОНОВ) очков характеристик! ДЛЯ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ! Я замер. Протер глаза кулаком. Посмотрел снова. Цифры не изменились. Сто триллионов. И десять бонусных. Это было… абсурдно. Невероятно. Ошеломляюще. – ЧТО… БЛЯДЬ? – вырвалось у меня громко, эхом разнесясь в застывшем сером мире. Я уставился на эти нули. Их было так много, что глаза разбегались. – ДЕД! – заорал я в пустоту, в невидимое небо за потолком арены. – ТЫ ТАМ НА НЕБЕСАХ ОКОНЧАТЕЛЬНО ЕБАНУЛСЯ, СТАРЫЙ ПЕРДУН?! ЭТО ЧТО ЗА ХУЙНЯ?! СТО ТРИЛЛИОНОВ?! И тогда я услышал его. Тот самый смешок. Легкий, ехидный, довольный. Будто где-то рядом. И голос, прошелестевший прямо в сознание, как шепот ветра: *«С днем рождения, щегол. Не благодари. И… не ссы!»* Эмоции захлестнули меня лавиной. Шок. Неверие. Безумная, дикая радость. И адреналин, чистый и опьяняющий. Старик не просто помог. Он устроил мне самый ебаный день рождения во Вселенной! Нет, я не был не рад. Я был в восторге! В диком, неконтролируемом, животном восторге! Ну что ж… Пора показать этому куску говорящего сала, кто тут на самом деле главный герой! Пора устроить маленький… апокалипсис. Мысленно, с лихорадочной скоростью, я начал распределять очки. По двадцать триллионов в Силу, Скорость, Прочность, Выносливость. Равномерно. Симметрично. Чтобы не разорвало. Остальное… потом. Система ликовала, выдавая всплывающие окна одно за другим, светящиеся золотом и платиной: "Достижение получено: «Взломщик Реальности»!" "Достижение получено: «Абсолютный Потенциал»!" "Достижение получено: «Сильнейший из Начинающих»!" "Достижение получено: «Подарок от Бога (или Деда)»!" "Достижение получено: «Хакер Божественного Кода»!" "Достижение получено: «Всемогущий в Пеленках»!" Их было десятки. Они вспыхивали и гаснули, как новогодняя гирлянда. Я чувствовал, как меняется мое тело. Нет, оно не росло. Но КАЖДАЯ клеточка наполнялась невероятной, космической силой. Мускулы, кости, сухожилия – все уплотнялось, закалялось, наполнялось энергией, которой хватило бы, чтобы сдвинуть гору. Мир вокруг стал ОЧЕНЬ медленным. Мысли – молниеносными. Я чувствовал вибрацию пола под ногами, каждую пылинку в воздухе, биение сердца спящего Громилы. Я был… другим. Наполненным до краев нечеловеческой мощью. Я хищно оскалился. Адреналин сменился холодной, безграничной уверенностью. – Закрыть окно, – мысленно приказал я системе. Голографический интерфейс исчез. Цвета и звуки мира вернулись с оглушительным грохотом. Серый фильтр спал. Время потекло снова. Рев толпы обрушился на меня. Громила, не заметив ничего, кроме того, что его добыча вдруг перестала метаться, зарычал и сделал последний, решительный шаг. Его огромная, волосатая рука сжалась в кулак размером с мою голову и понеслась вниз, чтобы размазать меня по полу арены. Действующее лицо: Повествователь Удар Громилы был сокрушающим. Он обрушился на маленькую фигурку Рю с силой, способной сломать бетонную плиту. Толпа замерла в предвкушении кровавого финала. Раздался громкий, сочный звук удара. **БАХ!** Но это был не звук разбивающейся головы. Это был звук удара кулака о… что-то невероятно твердое. Что-то, что не поддалось. Громила замер. Его свиные глазки округлились от непонимания и внезапно хлынувшей боли. Потом он издал душераздирающий рев: – АРРРРГХ! ГРАААА!!! КОСТЬ! МОЯ КОСТЬ! Он отпрянул, схватившись за правую руку. Его кулак был неестественно вывернут, кости пальцев торчали под кожей, раздробленные в мелкую крошку. Кровь хлестала из разорванных сухожилий. Он закачался, лицо побелело от шока и невероятной боли. Рю стоял на том же месте. Он даже не пошатнулся. Ни царапины. Ни вмятины. Ни малейшего следа удара на его лице или одежде. Он стоял абсолютно прямо, его алые глаза смотрели на корчившегося от боли гиганта с холодным, почти научным любопытством. На его губах играла легкая, едва уловимая усмешка. – Кажется, у кого-то что-то болит, да? – его голос прозвучал удивительно спокойно, даже весело, но в нем была сталь. – Неприятно, когда твой кулак встречается с чем-то крепче гранита, правда? Громила, оглушенный болью и яростью, забыл про осторожность. Он зарычал, как раненый зверь, и бросился вперед, нанося удары левой рукой, пытаясь схватить, задавить массой. Его удары обрушивались на Рю градом – по голове, по плечам, по корпусу. Каждый удар сопровождался тем же кошмарным звуком – БАХ! БУМ! ТЫНЬ! – звуком удара кувалды по бронеплите. Рю даже не пытался уклоняться. Он стоял, как скала, принимая каждый удар. Его маленькая фигурка не дрогнула ни разу. Одежда не порвалась. Кожа не покраснела. Он лишь слегка прищуривался, когда брызги крови и слюны Громилы летели ему в лицо. – Слабый, – процедил Рю сквозь грохот ударов. – Очень слабый. Мне даже щекотно. Громила, выдохшийся, покрытый потом и собственной кровью, отступил, тяжело дыша. В его глазах читался уже не голод, а животный, первобытный ужас. Он смотрел на этого ребенка, как на демона. Рю вздохнул, разочарованно. – Ну все, – сказал он, его голос стал холодным, как лед. – Надоело. Пора заканчивать этот убогий цирк. Он сделал шаг вперед. Всего один шаг. Но этот шаг был исполнен такой уверенной, неоспоримой силы, что Громила инстинктивно попятился. Рю неспешно занес правую руку. Не кулак. Просто раскрытую ладонь. Казалось бы, нелепый жест ребенка. Но в его движении была страшная, сконцентрированная мощь. – Спокойной ночи, мешок с костями, – прошептал Рю. И ладонь толкнула воздух. **БАХ!** Это был не просто удар. Это был выстрел. Ударная волна, невидимая, но осязаемо плотная, ударила Громилу в грудь со сокрушительной силой. Раздался звук ломающихся ребер, рвущихся внутренностей. Двухметровая гора мяса и костей оторвалась от пола и полетела назад, как пушечное ядро. Он пробил крепкую металлическую сетку, ограждавшую арену, как паутину. Пробил бетонную стену за ней, оставив дыру размером с грузовик. Его тело, превращенное в кровавое месиво, пронеслось сквозь несколько помещений, пока не исчезло из вида где-то в темноте за пределами арены. Эхо удара еще долго гуляло по подземелью. Рю опустил руку. Он даже не посмотрел в ту сторону, куда улетел его противник. Он лишь стряхнул невидимую пыль с ладони. – Неплохо, – пробормотал он себе под нос, разглядывая кулачок. – Это я еще сдерживал… ну, скажем, два процента моей мощи. – Он поднял глаза, его алый взгляд скользнул по темным ложам, где сидели ошеломленные, внезапно замолкшие зрители. – Теперь пора выбираться из этого дерьмового курятника. Он спрыгнул с невысокого помоста арены на бетонный пол прохода. Но путь к свободе был не так прост. Из тени арок, из-за углов, из дверей вышли охранники. Человек десять. Все в масках, все с оружием – дубинки, шокеры, а у нескольких – тяжелые дробовики, уже направленные на него. Они выстроились полукругом, блокируя выход. В их позах читалась не только агрессия, но и растерянность, замешанная на страхе после увиденного. – Стоять, мальчишка! – рявкнул тот, что был впереди, с дробовиком наперевес. Его голос дрожал, выдавая напряжение. – Не смей идти дальше! Один шаг – и мы разнесем тебя в клочья! Брось оружие! – Он явно не знал, что еще сказать. Какое оружие? У Рю в руках ничего не было. Рю остановился. Он медленно осмотрелся. Его взгляд скользнул по дулам дробовиков, по напряженным фигурам в масках, по темным проходам за ними. На его лице не было ни страха, ни гнева. Только… холодное, абсолютное безразличие. Как будто он смотрел на муравьев, ползающих у ног. – О… – протянул он тихо, и в его голосе зазвучала опасная, хищная нотка. – Вот значит как… – Он улыбнулся. Улыбка была беззубой (зубы-то молочные), но от этого не менее леденящей. – Ну что ж. Сэкономили мне время на поиски. Нападайте. Все разом. Я спешу домой. На день рождения.