Мать его, я в иссекае!

Вот уже капец как два года пролетело с того момента, когда я, сопливый комок, впервые узрел этот странный новый мир. Что поменялось? Ну, во-первых, я наконец-то выяснил, куда свалил мой ненаглядный батя. Оказалось, все банально и по-идиотски: он просто ушел. За хлебом. Или, точнее, свалил, как последняя крыса, как только мама ляпнула ему новость о моем скором появлении на свет. Козел ебаный. Мама, конечно, объясняла это по-детски, щадя мои нежные уши: «Папочке стало очень-очень страшно, и он убежал, чтобы стать очень сильным героем для нас!» Пфф. Даже я, двухлетний щегол с мозгами девятнадцатилетнего задрота, раскусил эту лапшу на уши. Но делать нечего – живу теперь в святом матриархате, и черт с ним, с этим горе-папашей. За эти два года я, конечно, подрос. И слава всем богам аниме и резиновым уткам, внешность у меня – чистый выигрыш в генетической лотерее. Я тупо слизал все лучшие черты мамы: волосы – белее свежевыпавшего снега,пока еще короткие, но уже очевидно, какой будет цвет, глаза – два алых рубина, светлая, почти фарфоровая кожа. Зеркало – мой друг. Волноваться о внешности явно не придется. Планы на прическу? Отращивать буду. До плеч, а то и ниже. Короткая стрижка? Да ну нахуй. Это ж как-то… банально. А с длинными – хоть самураем себя почувствовать можно, хоть просто не стыдно в зеркало пялиться. Но главное достижение – я, блядь, наконец-то научился ходить! Не падая через три шага (ну, почти), и даже более-менее внятно говорить! И местный язык подъебал! Для моего положения – это как сдать ЕГЭ по японскому с закрытыми глазами. Геройский подвиг, не меньше. Так что теперь я не просто овощ в подгузниках, а щегол, способный выражать свои, порой весьма едкие, мысли. Итак, до проявления моей долгожданной «причуды» – той самой системы прокачки, обещанной бородатым дедом – еще года два. Но сидеть сложа руки? Не в моих правилах. Пора начинать фундамент! Я же не идиот, понимаю: система – это круто, но если тело – дрыщ, то никакие статы не спасут от опиздюлей от какого-нибудь местного гопника с причудой «Усиленный Пинок». Так что программа-минимум: отжимания (пока что от дивана), приседания (держась за стул), бег (трусцой, чтобы мама не орала). Например, прямо сейчас я устроил марафон по парку – ну, как марафон… пару кружков вокруг песочницы. А мама сидит на скамейке неподалеку, глаз не сводит со своего белого чуда. Да, кстати. Теперь я ее зову мамой. Официально. Грех не звать – заботится она обо мне так, что моя прошлая «родительница» рядом не стояла. Тепло, нежно, без упреков и вечных сравнений. Просто любит. А это дорогого стоит, даже для циничного перерожденца. Плюсом я немного освоил Мусутафу. Город, честно говоря, прекрасен. Чистый, современный, с кучей зелени. Если бы не одно «но»: местные злодеи, ебанутые на всю голову. Ведут себя как дешевые копии Халка – орут, крушат все вокруг, кричат что-то про несправедливость или просто потому что им скучно. Идиоты. К счастью, герои обычно прилетают/прибегают довольно быстро и вмазывают им по первое число. Зрелище, надо сказать, иногда даже забавное, если с безопасного расстояния. И еще одна местная особенность, которая начинает меня конкретно бесить: медиа. Оно тут, блядь, ВЕЗДЕ про героев. Мультики? Герои спасают кошечек с деревьев и бьют плохих дяденек. Фильмы? Эпичные баталии суперсил. Даже на обложках видеоигр – улыбающийся Всемогущий или кто-то из топ-10. Конечно, обычное медиа тоже есть – мелодрамы, комедии про школу, документалки про природу. Но геройская тема – явный, давящий монополист. Это пиздец как скучно! Серьезно! Я уже заебался! Понимаю, что 80% населения с причудами, что герои – национальные иконы. Но блин, нельзя же ТОЛЬКО этим жить! Где разнообразие? Где глубокие драмы без суперспособностей? Где нормальный рок, а не эти ура-патриотичные баллады про «Свет Истины» и «Кулаки Правосудия»? Думаю, когда подрасту и разберусь с системой, займусь музыкой. Создам свою группу. Если не забуду русский (а я стараюсь мысленно на нем думать, песни прошлой жизни вспоминать), то начну с каверов на Цоя. Или Король и Шут подойдут – мрачновато, но с душой. Ведь ни «Кукушка», ни «Лесник» в этом мире точно не звучали. Это будет моя маленькая революция в этом геройском гламурном болоте. Маме, кстати, стало заметно легче. Она чаще улыбается, настоящей, нежной улыбкой, особенно когда видит, как я пытаюсь отжиматься от пола (пока безуспешно) или болтаю что-то на своем ломаном японском. Я стараюсь не быть капризным – зачем? Живу в любви, достатке, с перспективами и классной внешностью. Для парня, которого убила резиновая утка, это уже космический джекпот. Хотя… гарем с Момо все еще маячит на горизонте как главная жизненная цель. --- **Действующее лицо: Повествователь** Городской парк Мусутафы дышал полуденным спокойствием. Солнце ласково грело, птицы чирикали в кронах старых деревьев, дети визжали от восторга на площадке. Рю, красный от усердия и легкой одышки, только что завершил свой третий «забег» вокруг песочницы и плюхнулся на траву рядом со скамейкой, где сидела Аой. Она улыбнулась, доставая бутылочку с водой. – Молодец, Рю-тян! Настоящий скороход! – похвалила она, протягивая бутылку. Рю гордо пыхтел, делая вид, что просто восстановил дыхание после марафона, а не детской пробежки. Он потянулся за водой… БА-БАХ!!! Земля под ногами дернулась, как живая. Воздух содрогнулся от чудовищного грохота, выбившего стекла в дальних зданиях. Звуковая волна ударила по ушам, заставив вскрикнуть даже самых стойких. Над парком взметнулся столб дыма, земли и обломков скамеек. Он поднялся как раз там, где минуту назад мирно журчал фонтан. Теперь же на его месте зияла воронка, из которой выползала, отряхиваясь от пыли и щебня, фигура. Девушка. Темное, рваное платье в готическом стиле. Две огромные, нелепо торчащие в стороны косички. Очки с толстыми линзами. И самое жуткое – белые, абсолютно белые, без зрачков, глаза, светящиеся безумием. – Ой мамочки родные! – завизжала какая-то женщина, хватая своего ребенка. – Взрыв! Злодейка! Бежим! Боже, спасите! – заорал мужчина, толкая окружающих. Мгновенно идиллию сменила хаотичная паника. Люди метались, толкались, падали, кричали, пытаясь найти укрытие или просто убежать подальше от эпицентра. Детский плач слился с воплями ужаса. Рю, оглушенный взрывом, инстинктивно вжался в землю. Его маленькое сердце колотилось как бешеное. Страх? Да. Но больше – шок и дикая ярость. Опять?! Опять какая-то ебаная псина портит всем жизнь?! Аой среагировала молниеносно. Ее лицо стало каменным, алые глаза сузились, излучая холодную ярость. Она не кричала, не металась. Она была героем. В одно движение она схватила Рю, прижала его голову к своему плечу, закрывая его от летящей пыли и осколков, и стремительным рывком отнесла его за массивную бетонную урну, в глухую нишу между кустами и стеной туалетного здания – самое безопасное место поблизости. – Все хорошо, Рю, – ее голос звучал низко, спокойно, но в нем чувствовалась сталь. Она присела перед ним, ее руки крепко держали его плечи. – Ты… Ты только не бойся, пожалуйста, хорошо? Мама все решает. Сиди тут. Не выходи. Ни за что. Понял? Ее глаза, полные тревоги за него, но абсолютно решительные, смотрели прямо в его. Рю, все еще трясясь, кивнул. Страх за себя сменился леденящим страхом за *нее*. – Хороший мальчик, – она быстро поцеловала его в лоб, и в следующее мгновение ее уже не было. Она растворилась в клубах пыли, мчась к месту боя. Рю прижался спиной к холодному бетону, пытаясь заглянуть в щель между кустами. Он видел клубы дыма, мелькающие фигуры убегающих людей. И слышал голос злодейки – визгливый, истеричный, полный ненависти. Ее звали Взрывунчик, он слышал это имя по новостям. Сука известная, любит устраивать "художественные" разрушения в публичных местах. – ЧЕРТОВА ГЕРОИНЯ! – орала Взрывунчик, швыряя что-то маленькое и круглое в сторону быстро приближающейся Аой. – ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ, ЧТО ОДОЛЕЕШЬ МЕНЯ! ХА-ХА-ХА! Мина, со свистом рассекая воздух, летела прямо в Аой. Рю замер, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Но мама… Мама была невероятна. Она не стала уворачиваться. Легкий взмах руки – и невидимый, но ощутимый удар сжатого воздуха сбил мину с курса. Она рванула в сторону и взорвалась в пустом газоне, вырвав еще один кусок земли. Аой не остановилась. Ее фигура промелькнула, как призрак, и следующий удар воздушного потока, сконцентрированный в кулак невидимой силы, пришелся точно в грудь Взрывунчик. Та отлетела, как тряпичная кукла, с глухим стуком врезавшись в ствол старого дуба. Кора треснула. – Кхе… Сука… – прохрипела злодейка, сползая по стволу. Но безумие в ее белых глазах не угасло. Она быстро встала, пошатываясь. Аой уже не бежала. Она шла. Шла медленно, уверенно, ее белые волосы развевались в создаваемом ею же легком вихре. В ее руках сформировался лук – не настоящий, а сплетенный из уплотненного, вибрирующего воздуха. И стрела – длинный, остроконечный шип из того же невидимого, но смертоносного материала. Она натянула тетиву. Цель – нога злодейки, чтобы обездвижить. Бой нужно было заканчивать, пока не пострадали люди. – Ты… Ты действительно думаешь, что одолела меня?! – Взрывунчик закатила свой белесый взгляд и забилась в истерическом хохоте. – Ха-ха-ха!!! И это все?! Так я и думала!!! Вы ни на что не способны! Я-.. Я ВЕРХОВНАЯ КОРОЛЕВА ВЗРЫВА! Я… Аой, не отвлекаясь на болтовню, сделала еще шаг вперед. Ее нога ступила на плоский, ничем не примечательный камень у края воронки. – Эй! – визгливо крикнула Взрывунчик, внезапно прервав смех. Ее лицо исказилось в злобной гримасе торжества. – Ты ведь героиня «Стремительный Ветер», верно? Знаменитая Аой Курода? – Все кончено, – холодно парировала Аой, не опуская лука. Палец на тетиве дрогнул. – Посмотри вниз, героиня! – завыла злодейка, указывая пальцем прямо под ноги Аой. – ПРЯМО ПОД НОГИ! МОЙ ПОСЛЕДНИЙ ПОДАРОК! ПРИМИ ЕГО! Аой инстинктивно глянула вниз. Камень под ее ногой… замигал крошечным красным огоньком. – А? – успела вырваться у нее. БАБАХ!!!!! Этот взрыв был в разы мощнее предыдущего. Огненный шар, смешанный с землей, дымом и обломками, рванул вверх, сметая все на своем пути. Ударная волна прокатилась по парку, сбивая с ног тех, кто не успел убежать или укрыться. Рву, за бетонной урной, казалось, выбили все внутренности. Его оглушило, засыпало пылью и мелкими камешками. Он не видел ничего, кроме клубов черного дыма на месте, где только что стояла его мать. – МАМА! – его собственный крик, полный животного ужаса, прорвался сквозь звон в ушах. Он рванулся было вперед, но память о ее приказе – «Сиди тут! Не выходи!» – сковала ноги. Слезы жгли глаза. Нет. Нет-нет-нет! Не может быть! Не так! Не сейчас! Взрывунчик, отброшенная новой волной к тому же дубу, поднялась на колени. Ее платье дымилось, лицо было в саже, но она смеялась. Виселично, истерично, захлебываясь от восторга. – Ха-ха-ха-ХА!!! И ЭТО ВСЕ?! ТАК Я И ДУМАЛА!!! Я… Я… Ее торжествующая тирада оборвалась на полуслове. Сверху, словно с небес, обрушилась тень. Огромная, массивная, заслонившая солнце. И эта тень… просто наступила на нее. Со всего размаха. Как на таракана. ХРУМ! Звук был отвратительный, влажный, костоломный. Взрывунчик просто вдавило в землю, в образовавшуюся ямку. Ее смех превратился в булькающий хрип. Над ней возвышалась… нога. Просто гигантская нога в изящном, но невероятно прочном на вид костюме. А потом нога поднялась, и на краю свежей вмятины в асфальте возникла женщина. Но уже не гигантского роста. Обычная, высокая, статная, в облегающем костюме светло-фиолетового цвета с оранжевыми молниями. Ее светло-фиолетовые волосы качались на ветру, на лице – легкая, почти невинная улыбка. – Ой, простите, – сказала она голосом, полным сладкой, фальшивой невинности. Она наклонилась, разглядывая хлюпающую в ямке фигуру. – Совсем не заметила тебя под ногой. Занята была. – Она аккуратно постучала носком сапога по голове злодейки, которая только слабо застонала: – Ара-ара, что же ты тут натворила, бедняжка? Опять свои шалости устроила?- Это была Леди Гора. Героиня из топ-50, обладательница причуды «Гигант». Известная своей сокрушительной силой и… своеобразным чувством юмора. Наверное, у каждого, кто видел эту сцену, возник один вопрос: а что с Аой? Ответ – чудо, героизм и молниеносная реакция. В тот микроскопический миг, когда камень под ногой замигал, Аой среагировала. Ее руки взметнулись вверх, создавая вокруг нее мгновенный кокон невероятно уплотненного воздуха. Взрывная волна ударила в этот барьер с чудовищной силой, сжала его, но не прорвала. Ее отбросило, как щепку, метров на десять. Она врезалась спиной в киоск с мороженым, превратив его в груду щепок и разлетевшихся рожков. Но когда пыль немного осела, Аой… поднялась. Она была вся в грязи, пыли, в рваных местах на одежде, волосы растрепаны, по лицу текла тонкая струйка крови из пореза на скуле. Она шаталась, опираясь на разбитый прилавок киоска. Но она стояла. Живая. Целая. Ее алые глаза, полные боли и усталости, но не сломленные, искали в дыму самое главное. --- **Действующее лицо: Рю Курода** Мама оставила меня в этом проклятом убежище, а сама рванула в самое пекло бить морду этой психованной взрывастихе. Волнуюсь ли я? Да, пиздец как! Сердце колотится, как сумасшедшее, руки трясутся. Каждый взрыв – будто ножом по нервам. Я видел тот последний, адский взрыв, видел клубы дыма, накрывшие то место, где она была. Мама… Потом я увидел, как появилась Леди Гора и вдавила ту суку в асфальт. Значит, с злодейкой покончено. Значит, все в порядке? Но где МАМА? Я не выдержал. Я высунулся из-за урны, вцепившись пальцами в холодный бетон, вглядываясь в рассеивающийся дым. И вдруг – силуэт. Знакомый. Высокий, стройный, шатающийся, но… живой. Она шла, отряхиваясь, вытирая кровь с лица. – МАМА! – мой крик вырвался сам собой, полный облегчения, смешанного с остатками дикого страха. Я выскочил из укрытия и помчался к ней, спотыкаясь, не обращая внимания на щебень под ногами. – Рю! – ее голос прозвучал хрипло, но в нем была такая волна любви и облегчения, что у меня к горлу подкатил комок. Она ускорила шаг, наклонилась и схватила меня в охапку, прижала так крепко, что задохнуться можно было. Ее руки дрожали. – Рю… Мой мальчик… Я так счастлива, что ты в порядке… – она шептала, пряча лицо в моих белых волосах. Я почувствовал что-то влажное на своей щеке. Она плакала. – Я так испугалась за тебя… – Мам, – я отстранился, чтобы посмотреть на нее. Вид был, мягко говоря, потрепанный. – С тобой все в порядке? Ты вся в грязи… И кровь… – я ткнул пальцем в свою скулу, показывая, где у нее порез. Она быстро провела рукой по лицу, смазывая кровь. – Да, все отлично, солнышко, – она попыталась улыбнуться, но это вышло криво. – Просто царапина. Грязь отмоется. Пошли домой, хорошо? Очень хочется в душ и… просто домой. Я кивнул, крепко ухватившись за ее протянутую руку. Ее пальцы были холодными. Я послушно засеменил рядом, стараясь идти быстрее, чтобы поскорее увести ее отсюда, от этого ада, от запаха гари и пыли. Честно… Не так я представлял свое первое столкновение со злодеем лицом к лицу. Слава богу (или тому бородатому деду), что мама отделалась царапиной и испугом. Но осадок… Осадок остался мерзкий. К слову, оставшийся день мы провели вместе. Мама приняла долгий душ, я сидел в ванной комнате на коврике и строил башню из кубиков, а она рассказывала мне сказку про храброго ежика. Потом мы залипали перед телеком на каком-то дурацком мультике про героев (я внутренне морщился, но терпел – для нее), ели мороженое (взамен уничтоженного в киоске) и просто валялись на диване. Она была тихая, задумчивая, но держала меня все время рядом. Видимо, ей тоже нужно было убедиться, что все в порядке. Что мы вместе. А потом начались звонки. Бабуля. Она назвонила ровно двенадцать раз. Первые пять – в чистом, неконтролируемом ужасе: «Аой! Доченька! Я видела новости! Взрыв в парке! Ты там была?! Рю?! Живы?! Целы?! Отзовись, ради всего святого!» - Голос ее, обычно такой хрипловато-уверенный, дрожал и срывался. Следующие три звонка, после того как Аой, вздыхая, ответила и успокоила ее, что живы-здоровы, сменились материнским гневом: «ДВЕНАДЦАТЬ РАЗ ТЫ НЕ БРАЛА ТРУБКУ, ДОЧЬ! ДВЕНАДЦАТЬ! Я УЖЕ МОТОЦИКЛ ЗАВОДИЛА, ЧТОБЫ МЧАТЬСЯ! ТЫ МНЕ ТАКИЕ ГОДЫ ЖИЗНИ СЪЕЛА! КАК ТЫ ПОСМЕЛА ТАК НЕРВНИЧАТЬ СВОЮ МАТЬ?! И ГДЕ ТЫ СМОТРЕЛА?! ПОПАСТЬ НА МИНУ! ЭТО Ж ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ! Я ТЕБЯ ЛУЧШЕ НАУЧУ!» Последние четыре звонка были смесью упреков, завуалированных вопросов о внуке и угроз в адрес Взрывунчика. Аой просто ставила телефон на громкую связь, продолжая гладить меня по голове, и периодически вставляла: «Да, мам… Нет, мам… Все хорошо, мам… Рю спит… Да, я поняла… Люблю тебя, мам… Пока». А потом, после двенадцатого звонка, просто выключила звук. В квартире воцарилась благословенная тишина, нарушаемая только мерным дыханием Рю, заснувшего у нее на руках, и тиканьем часов. Аой вздохнула, закрыла глаза и улыбнулась. Все было сложно, страшно, но… они были дома. Вместе. И это было главное.